Вороний Грааль

Напряжение, конечно, висело в воздухе давно. Да, вокруг была рутина и не было никакого значимого происшествия, которое передавалось бы шёпотом в коридорах или звучало бы в открытых новостях на площади. Но это не значит, что в Святом Городе ничего не происходило, напротив, происходило и очень даже многое, и куда более значимое, чем можно было бы предположить. Вот только это были те события, которые всегда остаются в тени и о которых потом позже спорят историки — было или не было? ведь ничего не начинается просто так, не приходит из ниоткуда — ни мятеж, ни заговор, ни переворот, так где же эта начальная точка? И в эти дни, рутинные для абсолютного большинства, единицы как раз и положили начало целой цепочке событий… Впрочем, нет. Замыслы бродили давно, зрели, искали шансов и союзов, но действие началось только сейчас — в тихое, одинаковое утро, так похожее на утра другие. Вроде бы всё тот же доклад, и всё тот же завтрак. Магда только была поникшая, но она утратила подругу, и злилась на неё и скучала по ней, по Лотаре, исчезнувшей… –И не нужны нам такие люди, — Бартоломью проявил чудеса сочувствия, и Магде сразу стало легче. Лотара ушла куда-то далеко из её мыслей и перестала значить. — Она ведь пыталась спихнуть всё на тебя. А я сказал, что я не верю в то, что прогуляться по городу и завалиться пить могло быть твоей идеей. Резко сказал, признаю. Она и поняла, что лучше ей исчезнуть. Что должна была подумать Магда, будучи в рядах Дознания? Во-первых, она должна была задаться вопросом о получении официальных бумаг по поводу отставки Лотары. Святой Город — это место бюрократии, именно поэтому даже в Дознании был подраздел Канцелярии, где и служила Лотара. Бумажка на бумажку, справка на протокол и протокол на справку — а тут отставка целого человека! Во-вторых, выплата жалования. Казначейство выдавало жалование только три раза в месяц, а если в чрезвычайном случае, в который нужно было бы отнести Лотару, то в течение трёх дней. Иначе никак. А тут выходит, что Лотара покинула Святой Город без жалования и должного оформления? Лихо собрав все вещи, накопленные за годы службы, в считанные часы? Не странно ли? Куда она побежала, забыв про всё? Или куда её погнали? Так должен был подумать дознаватель и начать понемногу наводить мосты с Канцелярией, узнавая всё то, что очевидно скрывал Бартоломью. Но Магда в его присутствии не была дознавателем. та часть её разума, отвечавшая за здравый смысл, куда-то исчезла, оставив благую, трепетную мысль: «он за меня заступился! Бартоломью за меня заступился! Он поверил в меня…» И день её пошёл легче. Его не испортила ни пшеничная каша без масла, ни такой же постный пудинг, ни медовая вода, ни Мартин, который снова был убийственно почтителен и равнодушен, чем обычно и раздражал. Но это для Магды всё пока было так. А вот Бартоломью готовился к сражению. На сегодня был назначен Великий Совет, сразу после завтрака и до самого обеда. Вообще Святой Город управлялся Двучастным Советом: Великим, то есть расширенным, в который входили не только представители Дознания и Служения с первыми помощниками, но и Казначей, и Глава Городской Стражи и даже три достойных представителя городских семей Города; и Ковэном — малым Советом, в котором уже не была хода ни Главе Стражи, ни представителям семей, а зачастую и помощникам представителей. –Почему такая секретность? — спрашивала Магда в самом начале своего пути. –У Святого Города много врагов, — объяснял Бартоломью терпеливо и спокойно, — не стоит лишним ушам знать о наших ближайших планах. Для нашей же общей безопасности не стоит. Магда пожимала плечами — о врагах она не понимала. Знала, что они есть, ловила их иной раз, допрашивала, арестовывала, но это всё были мелкие враги — коррупционеры среди служителей, торговцы должностями, воры, мелкие сторонники тьмы и культы… Это же всего лишь мелочи, пыль под ногами! Какие же это враги для Святого Города? Магда не понимала, но не спрашивала у Бартоломью лишнего, боясь показаться ему глупой. Но враги, конечно, были не единственной причиной для тайны. Впрочем, об этом когда-нибудь позже. А сегодня был именно Великий Совет и уже была готова большая зала, затянутая по стенам и даже потолку строгими белыми покрывалами с золотым крестом и такими же строгими чёрными, но уже с мечом — Крест и Дознание. Защита и голос неба, защита и голос земли. Страха небесных врат и людских пороков. Великие Акена, Геде и Кайрос — первые строители Святого Города — так и распределили власть: меч от земного, крест для небес. И пусть много прошло поколений от смерти первых строителей, порядок изменился совершенно незначительно, а в основе своей остался прежним, и строгость очерёдности чёрных и белых покрывал напоминала каждый раз об этом. Понемногу занимали места. Бартоломью пришёл первым, но места своего не занял — это было непочтительно — сесть Всаднику прежде Верховного, да и Бартоломью едва ли смог сейчас бы сидеть спокойно, ему надо было собраться с мыслями, надо было проявить себя на глазах у всего Великого Совета, а для этого нужно было полностью владеть собой! Зато появился Казначей, коротко приветствовал всех, сел за своё место, сцепив руки в замок. Он был в напряжении — в Святом Городе всегда было большое давление на казначейство, слишком многое приходилось отслеживать — не только подати и местные налоги, но и благотворительность, а также, и что было секретом для Великого Совета и открывалось лишь на заседании Ковэна — ту часть прибыли, которая вроде бы не относилась к Святому Городу. Кощунством было бы открытое занятие торговлей или промыслами для тех, кто служит высшему благу, кресту и свету! Но если действовать через марионеток, через подставных лиц, то многие бы производства по миру удивились бы, узнав, что часть денег уходит тонким, но постоянным ручейком не куда-то, а в Святой Город! Но тайна сковала Святой Город давно и надежно, и Казначей был как камень глух к переплетениям интриг вокруг себя. Что было ошибкой, так как именно сегодня Бартоломью собирался нанести удар именно по репутации этого человека. Недаром он вызнавал о нём столько месяцев, тайно вызнавал, через тени шпионов, что и не подозревали на кого и на что работают. «Сиди, Юстас, сиди!» — думалось Бартоломью, когда он натыкался взглядом на казначея. И тот сидел — спокойный, незнающий ещё того, что вскоре будет. После казначея пришёл и Глава Городской Стражи. Этого человека Бартоломью считал за идиота. Хорошего, исполнительного идиота, который очень покладист и покорен, но совершенно не способен думать! Бартоломью преувеличенно громким шёпотом, чтобы слышали все вокруг и замечали, принялся выговаривать ему о неправильном поведении вверенной ему стражи в недавнем происшествии с заблудшими хмельными туристами, что приблудились к городским вратам в ночи. –Вам, дорогой друг, следовало не просто взять объяснительные со стражников, но и арестовать до выяснения всех обстоятельств всю эту братию! — выговаривал Бартоломью. — Мы должны быть бдительны. Особенно теперь! Вы понимаете, почему именно теперь? Глава Стражи не понимал, но предпочёл согласиться: –Я приношу извинения. Такого больше не повториться. Конечно…мы на страже. Мы все… «Идиота кусок!» — подумалось Бартоломью, но он сдержал в себе этот порыв и улыбнулся холодно, показывая, что доволен сложившимся разговором, но он всё же предпочёл бы, чтобы этого разговора не было. Прибыл, наконец, Володыка, что удивительно — с обоими настоятелями — прямыми своими советниками и помощниками. Бартоломью приветствовал Володыку и сделал вид, что не заметил ни Габриэля, ни Симоны — не удостоил их кивком. Те переглянулись, но не стали возмущаться, скорее всего, решив про себя, что это Всадник Дознания, а значит, спросу с него всё равно немного! Прибыли и трое представителей семейств. Бартоломью мог сказать о каждом кто и на чём сделал капитал, кого обидел, где солгал и где нарушил закон, но Святой Город решил, что это достойные семьи — родовитые, помогающие отстраивать Святой Город и проживающие в нём на постоянной основе, а значит — претензий к ним нет, а если их не было у города, стоило ли вылезать Бартоломью? Он приветствовал их должным образом. Последним своё место занял Верховный. Он появился с небольшим опозданием, вроде бы и извинялся, и просил у Володыки прощения за то, что заставил Служителей ждать его, дознавателя несчастного, но Бартоломью с трудом сдержал усмешку: Верховный появился с задержкой явно для того, чтобы привлечь к себе больше внимания. Верховный, торопливо раскланявшись со всеми, занял своё место и Бартоломью, наконец, занял и своё. Началось заседание. –Большое спасибо вам, друзья и братья, что вы не остаётесь равнодушными к Святому Городу и так горячо участвуете в его судьбе! — заговорил Володыка. Голос его, привычный к молитвам и воззваниям небесным, звучал раскатисто, но как-то умиротворяюще. Он был звучен и хорошо поставлен, как, впрочем, и полагается человеку публичному. После недолго приветствия началась повестка дня. Первый вопрос задал, конечно, сам Володыка: –Приближается праздник Святого Пламени. Какие будут предложения? Праздник Святого Пламени — это не только месса, много туристов, прибывших поглазеть и оставить свои благотворительные взносы да помолиться, это ещё и много паломников, желающих приобщиться к свету, а ещё…это безопасность, как не увиливай! –Я предлагаю как всегда — разделить, — сразу отреагировал Верховный. — Вы составляете план самого мероприятия, где начнётся празднование и где продолжится, кто примет участие, время мессы, а с нас план безопасности. Городская Стража? –Да, — ответил Глава Городской Стражи, не поняв даже чего от него хотят. Верховный пережил это даже не моргнув глазом. –Словом, надо исходить из вашего празднества, — закончил он. — Скажете нам, когда и что хотите вы, а мы скажем, как мы подстроим это под планы. –Как всегда — со святилища Пресветлого, потом в Дом Пророков, затем Городская Площадь… — из года в год ничего не менялось. –Но паломники и туристы начнут прибывать заранее, — покачал головой Верховный. — Володыка, сколько высоких гостей вы ожидаете? Принялись считать. Дело было самым обыкновенным и из раза в раз повторяющимся. Представители знатных фамилий, некоторые богатые торговцы и представители искусства из числа обретших имена, уже дали ответ. Кое-кто тянул, не говорил ни да, ни нет, и был в резерве. Но это что касается высоких гостей, которых следовало разместить и встретить, от которых зависели благотворительные взносы или росписи стен, или новые пьесы в честь святого Города на других сценах… А ведь были ещё и простые, незнатные люди! Были любопытные и были паломники. Традиционно они не влезали в приготовленные для них десятки наспех возведённых гостевых домов и переоборудованные части соборов и размешались в предместьях Святого Города, толпились, но не отступали. Обсуждение празднества было долгим. Уже давно пришло время обеда, но до конца не было решено о столь многом… Угощения для гостей и паломников — это, конечно, на трёх семьях, недаром же они место в Совете занимают? Пусть и оправдывают. Само празднество, месса — на Служителях, ровно, как и подготовка помещений, уборка, выдача чистых сутан. А безопасность на Дознании и Страже, на которую ни у Бартоломью, ни, похоже, у Верховного, особой надежды не было. –Мы обсудим на дополнительном совещании меры безопасности, — пообещал Верховный, — нельзя, чтобы праздник был испорчен вмешательством всяких…элементов. Пьяных и сумасшедших предлагаю взять на поручительство стражи. На нас общая безопасность, а также от мятежей, предательств и возможного проникновения культов. Культы были давней бедой Святого Города. Во-первых, в Святой Город их — сторонников тьмы, которую они считали божественной, а также приверженцев разных, павших языческих богов, влекло схронами. Под Святым Город были подхемелья — архивы, библиотеки, склады с отнятым во время войн и процессов, гонений и низвержений артефактов — начиная от книг язычников, статуэток и заканчивая настоящими результатами всякой мерзости, как, например, было с культом Воронов — те наполнили целый кувшин жертвенной кровью несчастных людей, которых прежде похищали прямо на улицах и плотно запечатали этот кувшин. Так он, запечатанный и перекочевал в схроны Святого города под землю. И, по-хорошему, следовало давно уничтожить все эти завалы, растянувшиеся под всей системой города, а оставтиь лишь нужное, но кто бы этим занялся? Со времени основания прошли целые века и скоплено было слишком много чтобы хотя бы просто составить полный список всего, что там было. Но некоторые культы помнили обиду. Это для Святого Города отнятое у врагов было всего лишь мусором или жалким трофеем, который надо куда-то сунуть в темноту, а для них — это были легенды. В прошлом году культ Серых попытался украсть Каинову Печать из хранилища. Проникли хитростью, прикинувшись паломниками, также, во время празднества, и даже спустились в хранилище, когда были, наконец, пойманы. Бартоломью тогда был в бешенстве — он не верил, что никто из Святого Города не был причастен к этому преступлению, слишком быстро нашли преступники вход в хранилище! Но всё разошлось кругами на воде. И не в числе первых была попытка Серых получить обратно своё. И не в числе последних — культы бродили озлобленные, и их следовало опасаться. Во-вторых, некоторые культы желали мести. Так три года назад культ Чёрного Креста убил одного из настоятелей Служения, и пусть Магда арестовала убийцу в тот же день, жизни это ему не вернуло. Словом, опасные близились дни, и требовалось задействовать все силы на то, чтобы не было ничего лишнего в толпе, которая, как известно, и безо всяких культов опасна! А ведь ещё были воры, сумасшедшие, пьянь в этих толпах! И обо всём этом надо было позаботиться. –Тогда к концу недели обсудим и подведём итоги, — согласился Володыка, — я прошу вас о содействии, всех вас. Семьи загалдели сразу: –Да мы же всегда! Да мы же с радостью! Бартоломью с трудом сдержал смешок. Он знал, что они так рьяны не от веры и не от желания помочь, а от того, что благодаря дружбе со Святым Городом, и благодаря тому, что Дознание закрывает глаза на их дела, наворовали и заработали куда больше, чем потратят. –Есть вопросы? — вопрос был рядовой и подразумевал один правильный ответ, но Бартоломью разрушил надежды всего Совета на вкусный обед: –У меня есть ещё одно дело. –Ты не заявлял, — заметил Верховный с подозрением. В отличие от всех присутствующих он точно знал, что такое Бартоломью, и не верил в то, что один из его трёх Всадников мог забыть о каком-то выступлении или докладе. –Точно так, — не смутился Бартоломью, — поскольку дело крайне деликатное и требует мер. Но не требует шума. –Ничего, мы выслушаем, — Володыка, как и всегда, попытался смягчить обстановку. От природной мягкости своей он так поступал, а не из расчёта, зато на эту мягкость и рассчитывал Бартоломью, понимая, что другие уже не воспротивятся. –Благодарю, — Бартоломью поднялся. — Братья и друзья, то, что я сейчас скажу — дело совершенно секретное и должно остаться здесь, в этой зале. Я приношу извинения, Верховный, что не доложил прежде вам, но дело очень щепетильное и я полагаю верным, если все мы будем знать его суть. –Да говори уже, — Верховный не скрывал раздражения, — ты нас не просто же так тут держишь! –Среди нас есть человек, прямо сейчас и здесь, чья честность, к сожалению, к моему большому сожалению, уже не может быть безукоризненной. Несколько часов назад мне доставили бумаги, то есть я опираюсь не только на слухи и домыслы, но на доказательства… Бартоломью потянул к себе чёрную папку, раскрыл её, стараясь не замечать и не усмехаться побелевшим лицам представителей трёх достойных семей, каждый из которых, разумеется, решил, что песенка спета. –Именно поэтому я открываю дело в его присутствии, — продолжил Бартоломью. — Этот человек заслуживает знать, что его обвиняют и суть обвинений. –А мы можем знать, что это за человек? — проворчал Верховный, пока другие переглядывались, храня молчание, а Володыка хмурился. –Юстас, казначей Святого Города, я обвиняю тебя в воровстве, в краже золота, принадлежащего Святому Городу и в подделке отчётности! Обвинение громыхнуло. Казначей, сидевший молча и спокойно, поперхнулся, не веря, что гром предназначался ему. В самом деле, как так? он — самый нужный человек Святого Города, с немого согласия и Ковэна, и Великого Совета работающий на некоторые махинации, и вдруг — обвинён? Да может ли такое быть? –Перед вами копии протоколов и счетов, показания, — Бартоломью чувствовал себя вольно, обрушиваясь на притихший зал, но не давая ему очнуться. Копии уже пошли по столу, запасливо приготовленные и на самого Юстаса. –Это неправда! — Юстас вскочил, хладнокровие оставляло его, оцепенение спало, — вы сами знаете! Вы все прекрасно знаете, что все эти годы я служил Святому Городу! –Или себе? — Бартоломью был безжалостен. — Ты служил себе, Юстас. Показания твоих же людей, которые устали от тебя терпеть угрозы… –Я не угрожал! — Бартоломью прекрасно знал, что люди совершают одну и ту же ошибку — они начинают отрицать не то. И Юстас начал отрицать угрозы, а не сам факт хищений и мошенничества. Потому что — было! Было, чего уж таить! –Выкладки, которые вы видите…показания, которые взяты с удивлением и скорбью нас, дознавателей, — Бартоломью шёл вокруг стола, стараясь задержаться около каждого, увидеть, как советники читают его документы. Верховный даже на документы не взглянул. –И как же это вскрылось? — спросил он. В отличие от остальных Верховный знал, что дела подобного рода не проходят за день. –Ко мне пришёл один из казначейства, попросил аудиенции и, трясясь от страха, рассказал, что казначей Святого Города, наш брат Юстас… –Я ему не угрожал! — Юстас хорошо считал деньги, подделывал подписи, но плохо владел собою в ситуации, которая была ему незнакома. –Я хотел сказать, что пытался его подкупить, — Бартоломью изобразил удивление, — но, как видите… –Это неправда. Володыка! — Юстас бросился на колени перед Служением. — вы же знаете! Я верой и правдой. Я всё для Святого Города! –Заблудшее дитя! — Володыка искренне сожалел. — Не противься им, скажи всю правду и они разберутся. –Оторвите вот этого от Володыки! — брезгливо приказал Верховный, но глаза он не сводил именно с Бартоломью — одного из своих своенравных всадников. — Доставьте его ко мне в кабинет. Одного! Значит Бартоломью не приглашают. Но ему и не надо. Главное сделано — он показал себя. –Габриэль, — Володыка расстроено наблюдал за тем, как Юстаса отрывают и волокут прочь Глава Городской Стражи и призванный охранять зал ещё один стражник, — полагаю, надо сообщить помощникам Юстаса, чтобы взяли…хотя бы временно его часть обязанностей на себя. Да? Володыка обернулся на Совет, все закивали, особенно старались представители семей, радостные от того, что угроза миновала. –Скажите им, что Юстас болен и лежит в лазарете, — подсказал Верховный через стол, обращаясь к молодому человеку, которого Володыка и назвал Габриэлем. Бартоломью в первый раз видел Габриэля. Он знал, что у Володыки новый настоятель, что его зовут Габриэль, но не полагал, что он так молод. Едва ли старше Магды, и уже в настоятелях? Определённо, к этому человек стоило присмотреться! Но это чуть позже, после заседания. –Полагаю, вопросов больше нет. Извините, что задержал вас, — Володыка принялся прощаться, но сам остался в зале. Бартоломью тоже поднялся, оглянулся на Верховного, тот стоял, ожидая своей очереди, явно желая перекинуться словом с Володыкой. Заметив внимание Бартоломью, Верховный успокоил: –Иди обедать! Ты молодец. Пришлось уйти. Бартоломью слышал за спиной обрывки фраз об угощениях и о том, сколько дополнительных фонарей надо повесить на площади, чтобы не было ни одного тёмного угла, но не слышал и слова о Юстасе. Заболел так заболел! Официальная версия! На этом всё, хватит сплетен, а то ещё тень от них прольётся и не исчезнет. –Какой старательный у вас всадник, мой друг! — Володыка не сдержал печальной улыбки, когда в зале Великого Совета остались только он и Верховный. Крест и Дознание. Две защиты, одна, бессмысленная без другой. Они оба были уже в годах, когда не было смысла доказывать свою власть или силу друг перед другом и можно было говорить без колкостей и лишнего ехидства, а с уважением, признавая друг друга. –Слишком уж прыткий, — согласился Верховный. — Разумеется, всё это представление он затеял не просто так. Хотел показать свою удаль. –Ну что ж, это похвально. –Рьяно и невовремя. –У молодых всегда невовремя. Помолчали. Верховный, чувствуя вину, признал: –Мне жаль Юстаса, я постараюсь смягчить дело. Мы все знали, что он виноват, но все потакали ему, позволяли… Это было правдой. Позволить несколько грехов, списать, закрыть глаза — Юстас стоил того. Но после того, как его вина была объявлена? Нет, тут уже не отвертеться. –Пусть вершится правосудие, — у Володыки один ответ, — на всё Пресветлая воля. Но этот ваш Всадник…друг мой, вы не думаете что он мог бы стать вам достойным преемником? Кажется, он умён и хитёр, и весьма предан Святому Городу! Верховный вздохнул. Он и сам знал о том, что стар и пора, да, чтоб тьма взяла! — пора уходить. Ему уже намекали на это, он и сам знал. –Я скажу тебе правду, — сказал Верховный, — Бартоломью умён, хитёр и коварен. Вы правы. Но он фанатик. Причём не просто фанатик, а фанатик, который прикрывается верой. Его интересует только власть, я знал это всегда, и я действительно прочил его одно время в свои преемники, но сейчас я сомневаюсь, и моё сомнение грызёт и меня. Друг мой, кажется, я выпестовал чудовище. Чудовище, что обхитрило всех. Меня тоже. Верховный покачал головою. Он знал, что придётся кому-то открыть свои мысли. –Тогда дай ему правду, но не надежду. Он будет верить в то, что он твой преемник. Выбери другого и объясни причину выбора Бартоломью. Он смирится, — Володыка, как всегда, верил в лучшее. Верховный и сам собирался поговорить с Бартоломью о власти, но всё трусил. Он, старый человек, положивший жизнь на Дознание и риск собой, боялся своего же ученика! –Исповедуйся, — тихо предложил Володыка. –Поможет? — Верховный не удержался от ехидства. –Душе поможет, и ум приведёт в порядок. А после решишь, как быть и кого оставить. Идея была хорошей. Она давала отсрочку. Отсрочку от разговора — во всяком случае, так виделось Верховному. Он не знал, что Бартоломью уже в курсе его слов — Верховный и впрямь сильно постарел, иначе заметил бы, догадался, что не просто так молоденькая служительница трёт уже пять минут в приоткрытом коридоре одно и то же место, словно пятно там въелось. Так что — Бартоломью уже всё знал и был взбешён словами своего наставника.