Вороний Грааль

Сцена вышла безобразная. Даже по меркам всех тайн, скрытых в глубинах и подземельях Города Святого Престола. Много лет спустя Магде всё ещё будет не по себе от воспоминаний о ней.       Ничего не предвещало такого исхода. Магде вовсе казалось, что сейчас Бартоломью возьмёт и ответит обнаглевшему Всаднику Рогиру всё, что думает по поводу его вмешательства в собственные дела, да ещё непременно вывернет так, что Рогиру и таиться придётся и оправдываться, мол, не знал я ничего о ядах!       Так должно было быть, но не произошло. Бартоломью уже приготовился отвечать Рогиру, но тот опередил и бросил небрежное и непонятное: – Если бы так всегда можно было бы обмануть, да? Бартоломью ответил совсем не так, как этого ещё ждала Магда, он бросил ещё более странное: – Здесь тебе не башня, Рогир, отметки не пройдут. Башня? Отметки? Магда даже потерялась и взглянула на Бартоломью, желая убедиться, что это он бросает какие-то прошлые, теневые обвинения или что это? Но Бартоломью не собирался ничего пояснять. Он переступил на несколько шагов ближе к Рогиру, который сейчас был для него воплощением явной ненависти. Рогир отвечал тем же – приблизился, в глазах стальной блеск и ничего хорошего в усмешке. – Послушайте, вы же Всадники…– попытался воззвать Габриэль, про которого оцепеневшая Магда уже забыла. Поздно. Не сработало. – Вот мы и дознаёмся, – отозвался Бартоломью, даже не удостоив взглядом Габриэля, – о давних делах. – Здесь тебе не Алые Луговцы, – по тону звучало предостережением, – но место для того, чтобы продолжить тот разговор, нам хватит, обещаю. – Что же это…– Магда не знала куда броситься. Надо позвать на помощь, иначе, она чувствовала, случится что-то страшное! Но вот к кому идти за помощью, если вся её помощь в этом мире – сам Бартоломью? А сцена была безобразная. Сам вид двух Всадников, одинаково разъярённых, готовых до конца потерять контроль – это неуважение к Пресветлому. Всадник – воин, первый воин Пресветлого, и тут – стычка между собой? В коридоре, у дверей заболевшего Володыки? Кому расскажешь о подобном? Да и добро бы просто дознаватели сцепились, а тут два претендента на пост Верховного! И если о Рогире многие из Города знали лишь понаслышке, чего-то нахватавшись по углам от слухов, то Бартоломью! Несгибаемый, ледяной, на контроле собственных чувств, мыслей, жестов… Бартоломью ведь камень. Бартоломью – опора. А тут такое. И было от чего растеряться Магде, привыкшей к тому, что Всадник, давший ей всё для её сегодняшней жизни и положения, вдруг так стал похож на обычного человека. А обоих уже несло. – Почему бы и не продолжить? Мы не всё выяснили, мне, например, не хватает твоего признания. – Признания? Моего признания? Непонятно чем кончился бы этот позор, но Город реагирует быстро – он не допустил шелестов и слухов, он распахнул одну из дверей и явил…Володыку. Тот был слаб, опирался на стену и сейчас не был похож на величественного хранителя Города Святого Престола – так, старик стариком! Но это было нужное появление – двери громыхнули и Всадники как очнулись, обернулись, словно команду услышали, замерли, заметались их глаза, исчез нехороший блеск… – Володыка! – Габриэль потерял интерес к Всадникам и бросился к своему наставнику, подхватил его с одной стороны, призывая его признать себя опорой. – Какая…неожиданность, – нашёлся Рогир. Он был сбит с толку таким внезапным появлением. Зато Бартоломью отошёл быстрее. – Как вы, Володыка? – ласково спросил он и не было в этом голосе ничего, что выдало бы в нём дознавателя. – Ничего-ничего, не помру. Не приберёт меня ещё Пресветлый, – успокоил Володыка, но вид его говорил о том, что этот человек ещё храбрится и держится. – Сам не знаю чего произошло. – У нас есть версии, – сразу заявил Рогир. – У нас, не у всех нас, – поправил Бартоломью. Это мягкая была фраза, одна лишь тень, полунамёк, но Рогир не стал спорить. – Работайте, – спокойно разрешил Володыка и кончики пальцев его, которыми он хватался за стену, побелели. Всё-таки ему было тяжело стоять на ногах. – Володыка, – Габриэль попытался его увести. В отличие от Всадников, настоятель Служения больше заботился о состоянии Володыки, чем о делах. – Володыка, вам нужен покой. – Найдёшь его, как же, – отозвался Володыка, – когда слуги и воины Пресветлого в коридоре шум поднимают. Позорная сцена стала ещё позорнее. Два Всадника, служащие для Пресветлого, клявшиеся на мече его хранить и защищать веру, Город, Престол и слуг его, потревожили самого Володыку! Покраснела даже ошалевшая от происходящего Магда, устыдилась за себя, за то, что не смогла ничего сделать. – Простите нас, Володыка, это всё нервы, – Бартоломью склонил голову, – не повторится. Мы всё выяснили и мы уже занимаемся поиском вашего врага. – Занимайтесь, – согласился Володыка и оперся всё-таки на Габриэля, сдаваясь своей слабости, – немного потерпеть вам, друзья. Кончится праздник и я нареку Верховного. Не ссорьтесь из-за этого, умоляю вас! И он с мольбой протянул свободную от опоры на Габриэля руку к Всадникам. Тех, похоже, замутило как и Магду – они выясняли глубоко личные, прошлые свои тайны, которые никак не желали отпустить обоих, а Володыка счёл, что их ругань пошла из-за делёжки власти. Да, оба хотели на это место, но Рогир понимал, что у Бартоломью в десять раз больше шансов. В любом случае, не было у него цели ссориться с Бартоломью из-за этого. Собираясь его подловить, он всего лишь хотел намекнуть на тайны самого Бартоломью, а вышло? Прошлое лежало между ними, наполовину общее, но даже в общности имеющее разрозненность. И тайной хлестало в коридоре. И мрачностью. – Володыка! – возмутился Габриэль, но Рогир опередил его: – Это только спор, хранитель! Клянусь вам всем, что имею, не повторится. – Мы на службе. – Хорошо, хорошо, – согласился Володыка и слабо улыбнулся. Губы его – иссохшие, потемневшие от глупой попытки отравления, слегка приподнялись в уголках. – Бартоломью, зайди ко мне завтра. Спасибо. И, наконец, позволил себя увести. Габриэль. Чувствуя себя нужным, повёл его в покои, бросив напоследок укоризненный взгляд на троицу слуг Дознания. – Дали маху, – промолвил Рогир. – Кто же виноват! – усмехнулся Бартоломью, но и он выглядел сконфуженным – всё-таки вина была и на нём, и на Рогире, и глупо было это отрицать. – Мы ещё выясним «кто», – пообещал Рогир и последовал прочь. Магда смотрела ему вслед, не понимая, что произошло, и о чём говорили эти двое в последние минуты до того, как позор прошёл тенью по коридору, являя укоризненный, уставший и болезненный образ Володыки. – Что там осталось от ночи, – Бартоломью глянул на Магду, и она почувствовала дрожь, – сущие пустяки. К тебе можно подняться? В моих покоях, боюсь, меня кто-нибудь найдёт. – Да! – выдохнула Магда, с ужасом вспоминая какой беспорядок оставила накануне на столе. Когда это было? Жизнь назад, позор назад, растерянность назад… Но он ничего не заметил, и это тоже было странно. Сторонник аккуратности и порядка, сколько раз Бартоломью распекал Магду за неразборчивость на её столе? Но тут тишина, зловещая. Магда даже помрачнела – не заболел ли он? Но Бартоломью не заболел. Во всяком случае, болезнь его не имела ничего общего с физической, угадав без всякого труда смятение Магды, он предложил: – Садись. Конечно, в её комнате он чувствовал себя таким же хозяином, как и везде, это Магда – смятённая и радостная одновременно, не знала, куда деть руки, куда смотреть, чтобы не выдать лишнего волнения. Она села. – Ты удивлена? – спросил Бартоломью напрямую. Да, она была удивлена. Как могла она не удивиться, когда Бартоломью не отбился от Рогира чем-то, что было на него больше похоже? Как тут скрыть истину мыслей? – Да, – признала Магда, – я думала, что вы как-то… шуганёте Рогира. Она залилась краской, ожидая грозы, но Бартоломью развеселился: – Вот как? Шугану? – он задумался, потом покачал головой: – отличное слово, только очень уж простонародное. Верни его на улицы, на те самые, где взяла и забудем. Скажи лучше другое – есть у тебя что из вин? Было. Скрывать? Какой там смысл, если твой собеседник Всадник Дознания? Магда проворно, насколько позволяла физическая усталость, скользнула к нужному шкафу, спиной чувствуя на себе странный взгляд Бартоломью. У него был весьма красноречивый взгляд, когда Магда поставила перед ним припрятанный кувшин довольно проходного вина, популярного в Городе и ненавидимого любым, у кого есть вкус. А у Бартоломью вкус был. Но он всё-таки сделал небольшой глоток, а Магда от волнения и неразборчивости отпила почти треть, шумно вздохнула, ей стало жарко и хмельно. Усталость перемешалась с вином и присутствием Бартоломью, ударила в голову… Магде пришло на ум, что она никогда всерьёз не задумывалась – а красива ли она? – Рогир просто так ничего не делает, мне довелось это выяснить ещё двадцать лет назад, – сказал Бартоломью, которого мысли Магды нисколько не задевали и не интересовали. – Ты не знаешь, но тогда в Святом Городе была другая система обучения. – Д-другая? – Магда не сразу сориентировалась о чём он вообще, какой Рогир, откуда что вылезло, но пришлось вспомнить и взять себя в руки – это было самое правильное решение. – Да, – Бартоломью или был безразличен, или всерьёз не заметил что там с Магдой, – сейчас школа при Святом Приюте, потом Дол, затем, если отличишься, можешь получить направление в сам Город. Но когда учился я, то направление давали в Башне. – Башне? – Башне Пресветлого, – Бартоломью поморщился, – Пресветлый! Я уж и забываю, что ты тогда была ещё совсем ребёнком. Магду это кольнуло. Ей нравилось держаться с Бартоломью почти на равных, а он указал, что у них это «почти» равно пропасти. – Словом, – продолжил Всадник, – после Дола лучших направляли в Башню. Сейчас её уже нет – она своё отжила, последние два года Дола заменили её. Но тогда…кажется, я даже попал в последний выпуск этой самой Башни. Забавно! Ничего забавного Магда не заметила, но спорить не стала. Ей было устало, хмельно и хорошо одновременно, чудилось, что это самые счастливые часы её жизни. – Мы с Рогиром попали вместе, но вот он направление не получил. Тогда дурная история произошла, конечно, доказывать особенно ничего не стали, да и нечего там было доказывать, формально та девушка сама приняла зелье, но…– Бартоломью понизил голос до шёпота, а потом и вовсе смолк, словно и ему говорить о прошлых днях и серых тайнах забытых лет было неуютно. – Здесь отметки не пройдут…– Магда вспомнила фразу Бартоломью в коридоре. – Здесь не башня, здесь отметки не пройдут, вы так сказали! Она начала понемногу соображать. И тут же её кольнуло снова: Бартоломью говорил о девушке, так о какой? Почему его беспокоило, что какая-то там девушка стала жертвой Рогира? – Он тогда был хорош в изучении ядов, ему прочили карьеру, – подтвердил часть её догадки Бартоломью, – словом, с тех лет у нас с ним и идёт вражда. – Кто она? Та, что выпила добровольно? – Магда понимала, что сдаёт себя с потрохами, но разве не сделала она уже этого давно? Голос её дрожал, она была готова возмутиться на величайшую несправедливость мира, но Пресветлый был милостив и не сжёг её в этот раз. – Моя сестра, – коротко ответил Бартоломью. – По тебе, Магда, можно всё прочесть, это плохо для дознавателя. Он улыбался – тяжёло и мрачно, без тени сочувствия, но именно это отсутствие сочувствия и не давало Магде отчаяться. Если бы он сейчас пожалел её и начал бы что-то говорить успокаивающее, она бы умерла на месте от стыда. А так – тихо и мирно. Обошлось? – У нас накопилось друг к другу, – продолжил Бартоломью, когда Магда не отреагировала никаким словом, только в глазах её прошло ответом всё то, что она ощутила. – И по работе, и в личных стычках. Его хотели видеть в Дознании Города, но мы с ним не сработались. И сейчас, когда Володыку…я даже не отравлением это не могу назвать. Всё так глупо! И эта идиотка Сибилла, и другая идиотка с кухни, и болезнь Володыки – всё это кажется мне одним большим полотном, но я не могу его собрать! Он выдал себя, выдал свою ярость и глаза его опасно и яростно сверкнули чем-то стальным, почти неуловимым, и тут же всё это прошло, и голос стал ровным и тихим. – Скажи мне, неужели я один считаю, что это всё не совпадение? – Нет, я согласна с вами. Это не совпадение, не может быть совпадением! – горячо заговорила Магда. На самом деле, сейчас она не лукавила. Рогир, знающий о Сибилле и о том, что её флакон был передан в лабораторию? Это уже нехорошо… – Про флакон, допустим, он мог узнать от кого-то из лаборатории. Там же влез и в результаты, – Бартоломью, конечно, шёл тенью за её мыслями и озвучивал ответы. – Этим же ведает Канцелярия, а там надёжных единицы! Он досадливо махнул рукой. Магда согласно закивала – она была всегда рада поунижать Канцелярию, хотя бы за одно то, что её сначала хотели направить на работу туда, и только личная просьба к Верховному от Бартоломью спасла её от этой участи. Это грело Магду каждый день, когда ей приходилось учиться усерднее, чем другие учились, и оправдывать это заступничество своими успехами. – Но само покушение! Я не могу взять в толк зачем так подставляться? – Бартоломью побарабанил пальцами по столу, видимо, его жгло именно непонимание процесса. – Как будто бы нам показывают, что могут дотянуться до Володыки, но не убивают его. – Какие-то неправильные у Володыки друзья! – Магда попыталась пошутить, и нервный смешок сдавил ей горло, когда Бартоломью взглянул на неё. – Простите. – Да нет, смешно, – улыбнулся Бартоломью, – правда, смешно, только непонятно. Откуда у нас столько друзей? Почему впутана Сибилла де Суагрэ? А она впутана. Решать задачу можно по-разному. Но Бартоломью понимал, что если идти от конечной цели – от Володыки, можно получить тысячу и одно разветвление. Мало ли у Города врагов? Секты, ордены, фанатики, не счесть! Но все эти люди отчаянные или неглупые. Такие или режут и травят публично, или доводят всё так, что нет никаких концов. А здесь глупейшая попытка отравления Володыки, от которой толку не больше, чем от сита при пожаре, и явные следы. Рогир мог впутать Сибиллу, да и явилась та в сопровождении представителей Чёрного Креста! Совпадение? По-хорошему, надо было бы взять Сибиллу да отправить на вежливый разговор, а самому отправиться к Чёрному Кресту и выяснить всё окончательно! Но сейчас праздник на носу. Стражи много, и если это будет ловушкой? Если Рогир догадывается?.. Он ведь тоже не первый день знает Бартоломью, у них накопилось слишком много счетов друг к другу, а началось всё невинно и безопасно, с лёгкой дружбы двух блестящих учеников Дола, попавших в Башню Пресветлого. Перед ними было будущее, и они сами казались себе в этом будущими могущественными и великими. Удивительно ли, что оба они, сдружившись, начали мечтать и воплощать задуманное хотя бы в записи серого большого блокнота, обожженный корешок которого спрятан в тайнике комнаты самого Бартоломью? Нет, Лиана не должна была принимать этого зелья, этого яда, но выпила по чистой случайности, и Бартоломью до сих пор не мог вспомнить, хотя очень хотел и боялся, что мечта его исполнится и он вспомнит, и узнает: кто именно из них двоих тогда оставил флакон? Они знали, прекрасно знали, что от настоятелей Башни им достанется, и потому носили свой эксперимент, дорабатывая его после занятий, во флаконе из-под лекарства от мигрени. И кто-то из них оставил его тогда… Это было так глупо, и так страшно! Бартоломью вообще не мог поверить в то, что бывает что-то в этом мире столь глупое, как его мёртвая сестра, которая просто даже не предположила, что пьёт неладное, а в приступе головной боли схватилась за первое, что показалось ей облегчением. И не смутили её потёртая этикетка и дурной запах. И осталась она лежать на полу, синяя и белая одновременно – от агонии и удушья, легла своим телом между Рогиром и Бартоломью, разделяя на всю жизнь. – Так что, думаю, это будете вы, – вдруг произнесла Магда, и Бартоломью вынырнул из теней своего прошлого в реальность, спохватившись – Магда о чём-то говорила ему, не предполагая даже, что он не слушает. Её голос стал слегка развязным, это было смешно и живо одновременно. И ещё – нужно ему. Остаток ночи, жалкий, полный теней, был невыносим. А она хотя бы не знала его тайн и смотрела на него с абсолютной преданностью. – Прости? – Бартоломью смутился, – я…я не совсем понимаю. – Ну а кто ещё? – возмутилась Магда. – Этот Рогир – человек с дурной репутацией, он не знает Города, вечно шляется где-то за его пределами. Агнесс и ещё хлеще – она, похоже, мышей не ловит. – Думаю, они там есть, в Канцелярии, – Бартоломью понял, что она говорит о должности Верховного, назначение на которую обещал в скором времени Володыка. С точки зрения самого Бартоломью, Магда была права: кого же брать, если не его? но с другой стороны – логика, особенно в Святом Городе, зачастую меркла перед настроениями толпы и самого Володыки. Да, Бартоломью не обнадёживал себя понапрасну и не хотел остаться ни с чем. Но сейчас потенциальное повышением его заботило мало. – Володыка разберётся, – ответил он, и этот ответ привёл Магду в восторг: она истолковала его как смирение и уверенность. Что могло быть лучше? – Знаешь, на самом деле, нельзя загадывать об этом. Бывает всякое. А по важному я тебе скажу вот что – на рассвете ты арестуешь Сибиллу. Только не как отравительницу и не как пособницу, лучше всего просто приведи её в допросную и поговори с ней, поняла? Магда заморгала от таких переходов, но кивнула, поняла, она всё поняла и сделает. – Ещё надо с Борко закончить, – напомнила она. – Он же толком не говорит о том, кого пустил в Город… – Напиши завтра с Мартином, что он просто систематически нарушал свои эм…обязательства и выполнял их не в соответствии с указаниями Дознания. Это, собственно, правда – что мешало ему проверить потайные ходы? Магда кивнула и поискала на столе перо и бумагу, чтобы сделать пометку. Это требовалось уже записать. Бартоломью подал ей чернильный прибор, его пальцы коснулись её кожи на мгновение, но этого хватило ей, чтобы снова покраснеть. – Хочешь знать, почему я не пошёл к себе? – спросил Бартоломью, пока Магда усердно склонялась над листами. Она не очень хотела знать, но прятать взгляд до бесконечности было невозможно. Впрочем, Всадник и не нуждался в её прямом ответе. Он давно читал в ней всё, что только нужно было ему. – Я просто не выдержу, если за эту ночь кто-то ещё захочет со мной поговорить, – признался Бартоломбю, – это невыносимо, все эти Рогиры, все внезапные ночные отравления и глупые попытки к ним. Я не железный и не каменный, а у тебя тихо. Магда кивнула, принимая ответ, но внутри всё радостно застучало: ему спокойно здесь и тихо! Пресветлый, да ей здесь не всегда спокойно было, но теперь, конечно, будет. – Только вина у меня хорошего нет, – смущённо произнесла Магда. Ей было привычно пить подобное, но сейчас от присутствия Бартоломью во рту кислило. Между прочим, довольно внушительной привилегией считалось, если от виноградников Города Святого Престола на тебя записывают бутылку вина. Такое позволялось немногим – либо дослужившимся до какого-то титула вроде Всадника, либо – просто выслуга лет в преданности на низшей должности, ну если про тебя не забыли и решили поощрить. У Магды, конечно, не было такой привилегии. – Подожди, – легко заметил Бартоломью, – может быть скоро. Они не обсуждали этого всерьёз. Да, пару раз Бартоломью бросал, мол, после меня ты за всем тут встанешь, но разве же это что-то большее, чем шутка? И потом – а ответственность? А долг какой перед Городом? А служба…       Магду ещё никто не назначил, более того, не был назначен ещё и сам Бартоломью, а страх уже шевельнулся в сердце и рванул вверх, к самому горлу, стало трудновато дышать, и Магде пришлось допить своё ставшее кислым вино, чтобы хоть как-то справиться с непрошенными чувствами. – Я пришёл, чтобы ты поняла почему я не сдержался, – всё это время Бартоломью не сводил с неё взгляда, – чтобы ты не гадала, почему вдруг я сорвался. У нас свои тайны и Рогир та ещё сволочь. Этого не хватит для оправдания, но, полагаю, хватит, чтобы ты не гадала о причинах моего поведения. – Я не гадала! – вспыхнула Магда. – То есть, я удивилась, но… – Не удивляйся, – посоветовал Бартоломью, – плохая привычка, только нервы тратит. – Нет, я хотела сказать, что это ничего, ведь все реагируют по-разному, и я просто…– у Магды выходило какое-то нелепое оправдание, и это было очень умилительно. Она так волновалась, так нервничала, что у неё не получалось донести свою очень простую мысль. – Я хочу, чтобы ты верила в меня, – Бартоломью устал от этого и прервал эти попытки. – Мне это нужно. Я хочу, чтобы ты оставалась моим человеком. Преданным мне. Именно по этой причине я показываю тебе, что у меня есть тайны и я однажды разделю их с тобой, но у тебя нет права как-то принижать меня и мою значимость в Городе или Дознании. Она и не думала о подобном! – Верю-верю, – он пробрался через её горячие и пылкие заверения в том, что она предана ему и только ему. – Магда, мне больше не на кого положиться так, как на тебя. И это и хорошо, и плохо. Он легко перешёл к своей роли вечной и одинаковой роли управителя. – Плохо? – возмутилась Магда, которая совсем запуталась. – Да, ведь мне нужно, чтобы верный мне человек выполнил мою просьбу, но она опасна. И всё же – я никому не верю так, как тебе. Но рисковать тобой?.. нет! – Я вас не подведу, вы мне можете довериться, – она не понимала на что соглашается, но и ладно, едва ли Магда могла мыслить критически в отношении того, кого любила. Логика поблекла и пришла на выручку безбашенная вера в будущее и в саму себя. – Верьте мне! Игра продолжалась недолго. Бартоломью ещё поколебался, но в итоге сдался, когда Магда практически перешла к мольбе отправить её куда-нибудь, где она сможет показать свою преданность. – Хорошо, – сдался Бартоломью, – будь по-твоему. Завтра, как закончишь с Сибиллой, зайди ко мне. Он уже придумал как натравить её на Рогира, который, о, видит Пресветлый, сам нарвался! Что там осталось от жалкой и тревожной ночи, когда Бартоломью решил подняться и идти? Нет, он не собирался уходить, но собирался дать Магде свободу выбора и самой решить – остаться ему или нет. В конце концов, по мнению Бартоломью, она заслужила право временами иметь своё мнение. Магда была уставшая и в явном подпитии, но всё-таки встрепенулась, когда в последнем предрассветном часе он поднялся. – Верь мне, – напомнил он, – и приходи после Сибиллы. – Верю, – она была необыкновенно серьёзна и сосредоточена, она верила в свои же слова. – Всадник, вы не пожалеете о том, что доверитесь мне. Я хочу вам это доказать. – Это всё из того, что ты хочешь? – усмехнулся Бартоломью, неуловимо он уже сократил расстояние между ними, и Магда оказалась в ловушке. – Нет, – призналась она, отчаянно не зная куда ей деться от взгляда его, от присутствия его, от мыслей – уже своих, – но это невозможно ведь…я понимаю. Вы Всадник, а я? – Это тоже будет тайной, – пообещал Бартоломью и окончательно смял безопасное расстояние между ними, побеждая в своей же насмешливой игре с нею. Она ему нравилась – его восхищала её преданность, её робость, и то, как она доверчиво замерла в его руках, не зная, как ей быть и что делать – тоже восхитило. Понемногу она отмерла, поверила в уходящую ночь, в последний предрассветный серый час, который должен был оставить в себе ещё одну тайну, но это всё было уже неважно: ей чудилось счастье – недолгое, лживое, полное тягот, если подумать, и как потом придётся признать самой Магде, но в эту минуту оно казалось реальным, и ей хотелось верить в него, и не думать о том, что будет, когда вступит в свои права новый день.