Вороний Грааль

Спускаться в самые подземелья, где властвовали пытки, Мартин ненавидел. Отвращение к месту, к преступникам и к орудиям, созданным для получения показаний самыми извращёнными умами людского рода, было неумолимым. Да, он приходил туда, когда требовалось вести протокол, и призывали именно его, но отвращение не покидало его ни в первый раз, ни до сих пор. Он так и не смог привыкнуть к тому, что это тоже часть его работы. Иногда Мартин прикидывал: а смог бы он пытать людей так, как это делают другие дознаватели? И понимал – нет, не смог бы, его бы вывернуло. Его и так мутило каждый раз, когда он записывал нервные показания преступников – жалких, сломленных, окровавленных, напуганных… Но он не роптал. И даже сейчас, когда Всадник Рогир послал его с поручением в самые подземные этажи, не попытался противиться, хотя у него было прекрасное основание – рабочие часы закончены. Да, всем известно, что Дознание никогда не отдыхает, денно и нощно охраняя покой горожан и самих служителей Креста Пресветлого, но не спят дежурные и те, кто заработался из-за подступающего праздника. Мартин не роптал, он принял поручение Всадника Рогира и отправился в подземные этажи. Тут было холодно и всегда, даже в самый светлый и тёплый день, этот холод оставался как вбитый в самих стенах. Мартин вздрагивал от порыва ветра, властвующего и гуляющего по коридорам как у себя дома, но больше вздрагивал он от теней, который чудились ему то тут, то там в разных углах. Но вызвался идти? Иди! И уже через четверть часа, сохраняя в лице привычную равнодушность и спокойствие, Мартин позвонил в небольшой колокольчик у указанной ночным стражем двери. Дверь поддалась не сразу, но всё же приоткрылась. Мартин не хотел заглядывать внутрь, потому даже отодвинулся, чтобы точно не увидеть ничего ужасного, но запах! Куда деваться от запаха? От кислого запаха крови, которая течёт преступно и безнаказанно, причиняя своему недавнему сосуду боль. – Чего? – спросила Магда, не показываясь в просвете, то ли берегла его чувства, то ли не хотела выпускать запах крови и раскрывать причину задержки в этот вечер. – Послание. К вам. От Всадника, – Мартин говорил отрывисто, чтобы дыхание не предало, чтобы не вдохнуть лишний раз этого кислого запаха, который, как ему казалось, усиливался и усиливался и уже твердел у него во рту, словно он и сам схватился зубами за что-то металлическое или ранил свою же щёку. – Подожди, – велела Магда и скрылась за дверью. Мартин топтался дурак дураком, старательно не замечая ехидно-насмешливого взгляда ночного стражника, от которого не укрылось то, что Мартин чувствует себя явно некомфортно в этом коридоре. Но чего уж там было ждать от канцелярских? Появилась Магда. Мартин уже раза четыре прохватило ледяными ветрами коридоров, а она только вышла, соизволила, наконец-то. Но хоть появилась, старательно вытирая руки полотенцем. Мартин очень постарался не думать о полотенце и о причинах, по которым Магде потребовалось помыть руки, но глаза опередили желание и успели скользнуть к нему. Магда увидела, поспешила объяснить, хотя он её и не спрашивал: – Руки мыла, а то выйти невозможно. Даже собаки шарахаются. Про собак было правдой. Пару лет назад Верховному, вечность ему колыбелью, пришла идея усилить стражу подземных этажей псами. Вот только псы, даже охотничьи, шарахались от крови и тех, кто хранил её следы на руках и одежде. Псы не привыкли, не смогли привыкнуть. Они загоняли дичь, но тут выли и скалились на людей, которые сами, смеясь, звали себя охотниками. Псов пришлось подарить на первом же празднике как знак доброй воли высоким гостям, тем дело и кончилось. Но Магде мытьё рук не помогло – кислый запах крови стелился по этажу, а может быть, просто стоял в носу Мартина? – Что? – спросила Магда. Не дождавшись реакции от Мартина. Он молча протянул ей послание. Да, оно было от Всадника Рогира, но его содержание Мартин не узнал тогда, зато услышал сейчас. – А зачем ему я? – спросила Магда, прочтя послание. – Он просто попросил меня передать его вам, – объяснил Мартин, стараясь дышать как можно тише. – А час уже поздний, так что… – Да-да, заработались, – отмахнулась Магда, словно и впрямь речь шла об обычной работе, на которой можно потерять счёт времени. К этим формулировкам Мартин тоже не смог привыкнуть, да и не знал, нужно ли ему привыкать? Магда задумчиво повертела послание в руках, затем кивнула: – Хорошо, я сейчас обсужу этот вопрос с Всадником Бартоломью и передам тебе ответ. Она метнулась не вверх, как следовало бы, ведь именно там располагались кабинеты Бартоломью, а к той двери, из-за которой вышла. Что ж, это многое объяснило – и утраченный счёт времени, и спокойствие при появлении Мартина в полном отсутствии шуток и издёвок – ей незачем, рядом Бартоломью! И мыслями она с ним. – Всадник Рогир сказал, что ответа не нужно, – спохватился Мартин. Ему совсем не нравилась перспектива провести ещё хоть лишнюю минуту здесь, в подземельях, где заканчивается людская воля и вообще, всё хорошее, всё, что полно надежды и любви. Потому что не до того когда больно. А здесь властвовала боль. Магда изумлённо взглянула на Мартина, затем кивнула: – Ладно, ступай. У неё получилось очень пренебрежительно, такой тон вырабатывается либо от породы, из которой идёт человек, либо от вымученного и выученного презрения к другим. Но Мартин не отреагировал на это и не обиделся – он привык к презрению и считал это честной платой за собственное отвращение к этому месту. Радуясь тому, что вечер кончен, Мартин поспешил к себе. Да, в его покоях было тоже прохладно, да и погода не располагала к уюту, но всё же, по сравнению с нижними этажами, у него был наглый и неприкрытый комфорт! Он поспешил к себе, не делая даже малейшей попытки узнать результат размышления Магды. В конце концов, едва ли она поделиться результатами своих мыслей! Да и с него самого хватит – есть работа, есть дополнительные поручения. Он выполняет дополнительные поручения. Когда для Мартина всё вроде бы закончилось, Магда ещё продолжала по нему идти. Она показала Бартоломью послание от Рогира и не смущали её ни въевшийся в стены запах крови, ни запачканные ею же пальцы Всадника, ни хрипящий, уже отучившийся от крика упрямый Борко – недавний Глава Городской Стражи, лихо растерявший за этот день свою удаль с последними её тенями. – Что делать? – спросила Магда, ища в глазах Бартоломью ответ. – Это странно… – Думаешь? – усмехнулся он. Тень раздумья легла на его лицо, но отступила – ему было всё понятнее и проще, чем ей. – У нас нет Верховного, зато есть три Всадника, куча подозрительных людей в Городе Святого Престола и убийство нашего общего наставника. Разумеется, кто-то должен был бы захотеть побеседовать и с тобой. – Но…– Магда всё ещё терялась. – Из меня хороший подозреваемый, – мрачно ответил Бартоломью и поспешил добавить, пока Магда не спохватилась: – не спорь, это правда, а не моё кокетство. Давай лучше подумаем вот о чём – как нам это использовать? Магда стихла. Он не дал ей высказать возмущение, переключил на пользу, отвлёк от эмоций. – Как? – неуверенно спросила она, – узнать о его планах? Или о его отношении к тебе? – Его отношение к себе я прекрасно знаю, а вот планы – что ж, это уже представляет для нас интерес, верно. Но ты же не сможешь спросить его напрямую. Это он будет спрашивать, и ты должна заранее быть готова к этому. Например, он спросит, чего ты хочешь больше всего? Чего тебе не достаёт? – У меня всё есть! Даже больше, чем я могла желать, – запальчиво отозвалась Магда и покраснела. Не было у неё только одного, но признаться в этом? Нет, невозможно, она себе-то боится сказать о том лишний раз, а тут ему самому? Бартоломью был рядом. Они стояли в узком и тёмном закутке с рукомойником, который смыл собою столько крови и грязи и меньше метра было до недавнего Главы Городской Стражи, а она не слышала ни его хриплые всхлипы, ни бессмысленные шорохи от его покрытой кровью одежды по рабочему столу… «Немыслимо!» – подумал Бартоломью с восхищением и отвращением одновременно. Он не мог представить себе такое, чтобы кто-то так был предан ему. Отвращение, впрочем, быстро исчезло, сменилось подкупающим чувством восторга – она предана не кому-то, а ему! Это его тронуло в очередной раз. – Скажешь, что хотела бы больше свободы в работе, – настаивал Бартоломью, – это будет верным ответом. Магда, похоже, так не считала, но спорить не стала. – И ни слова о моём расположении к тебе. Мы не друзья, мы всего лишь работаем. Ты моя помощница, но я – Всадник, – он знал, что делает словами немыслимое. Ни слова о расположении, значит, есть оно, расположение? Но в то же время печаль: она помощница, он – Всадник, он стоит выше и так будет всегда. – Не заставляй Рогира ждать, – посоветовал Бартоломью мягко и направил её к дверям. Магда покорно последовала за его намёком и поплелась наверх, не зная, что делать и говорить – не нравился ей этот всадник. Прежде он не проявлял интереса к ней, и это Магду устраивало. А тут вот – захотел поговорить! Надо быть дурой, чтобы не понять, что так Рогир подбирается к Бартоломью. Магда дала себе мысленно обещание: сделать всё, чтобы Рогир не получил лишней информации. Несмотря на поздний час, он не спал, встретил её приветливо, хотя одежда Магды, как и её руки, и волосы, всё, на самом деле, напиталось запахом крови, таким сильным, что всё нужно было отправить прачкам, причём немедленно, а не расхаживать по Всадникам. Но Рогир ничего не сказал – внешняя политика, общение с разной, уцелевшей ещё знатью, богачами и значимыми лицами, где у каждого были свои причуды, сделало его лишённым обаяния и не отвлекающимся на подобные мелочи. – Вы удивлены, должно быть, столь поздней встрече? – спросил он, когда Магда по его приглашению села в кресло. Строго говоря, Магда была удивлена не часом встречи, а самим её фактом. – Мы много работаем, – ответила она, не желая вдаваться в подобности. – Как и я, – отозвался Рогир. – Смешно, но многие мои гости, прибывающие в Город, всё никак не привыкнут к разнице во времени, часто будят, когда я сплю, так что.. лучше спать днём. Магда не была расположена к таким размышлениям. Она спросила сурово и мрачно: – Когда Мартин передал мне послание от вас, я решила, что вы имеете ко мне какое-то дело… Рогир взглянул на неё с тоской: – Сразу о деле? Подход Дознания! – Час поздний, – парировала Магда, – час ваших гостей. – Ладно, не будем ссориться, нам это ни к чему! – Рогир был хорошим дипломатом, он знал, что если Магда так грубит, значит, она встревожена и напряжена. Это было ему на руку – люди в таком состоянии часто говорят необдуманное. – Магда, у меня к вам разговор. Вы ведь работаете на моего друга – Всадника Бартоломью, и вас хвалят, в том числе и он. Магда не отреагировала, хотя ей хотелось поверить, что он её хвалит. – Но куда вы шагнёте? – продолжил Рогир, – я могу предложить вам что-то вроде нового шага, нового витка развития. Уже под моим началом. Многие молодые люди мечтают о путешествиях, о знакомствах, у вас всё это будет. Даже в избытке, уверяю. Магда поморщилась – она никогда не задумывалась о жизни или работе за пределами Святого Города. Там просто не было для неё дороги! А ещё там не было Бартоломью. – Мне это неинтересно, – сказала она, – спасибо. – Вы ещё не слышали о жаловании. – Рогир и не ждал иного ответа. Он уже всё понял про неё. – Мне это неинтересно при любом жаловании. – Ваша преданность заслуживает похвал, – признал Рогир, – но я вас прошу подумать. Вы ведь не всегда хотели быть дознавателем, верно? Магда задумалась. Да, наверное, это было правдой. Но когда она попала в приют и столкнулась с холодом этого мира, а ещё и с болью, так как нередко была бита для острастки и послушания, всё потеряло значение. Она вообще не думала, что выберется когда-нибудь за пределы кошмарного серого дома, где проживало два десятка девочек и полдюжины настоятельниц. И ни с кем у Магды, впрочем, тогда ещё не Магды, а Марианны, не сложилось добрых отношений. В лучшем случае – холодная вежливость. И где, а главное – как, выискивать ныне в памяти что-то о том, чего она хотела? – Последнее, что я помню, я хотела утопиться, – ответила Магда и нехорошо усмехнулась. – Верите? – Это шутка? – Рогир знал, что нет, но провоцировал её на правду. – Нет, – Магда не стала скрываться, это было её жизнью, и что её жизнь могла сделать с жизнью Бартоломью? Ничего! – Недалеко от нашего приюта был пруд. Он всегда был холодным, но бывали дни, когда этот холод казался мне последними тёплыми объятиями. – Вас били? – спросил Рогир. В голосе его был ужас, но этот ужас был чётко расписанным, спланированным. – Если бы! – Магда усмехнулась, – вы росли в хороших условиях, если полагаете, что битьё – это самое страшное. Голод, холод, крысы, унижения, запертые стены подвала, в котором воды по щиколотку… это ещё далеко не всё, но я не хочу об этом. Рогир не стал отвечать на «хорошие условия», хотя мог. У него ничего не было в детстве, и всё вело, казалось бы, к пропасти, за которой вечное состояние пьяного бреда и нищета. Но это было в прошлом. – Бартоломью спас вас? – спросил Рогир. Она кивнула: – Спас. Он сделал меня тем, кто я есть. Я живу только потому… Магда осеклась. Она поняла, что слишком уж откровенно говорит с человеком, о котором и сама мало знает. – Не стыдитесь, – вздохнул Рогир, – наши судьбы не складываются просто так. Откровенно говоря, я просто хотел немного узнать о вас. Получше узнать, понимаете? – Зачем? – Магда снова стала настороженной и даже злой. Ещё бы! Этот человек вывел её на откровенность, вернул в прошлое, которое Магда знать не хотела. – Как это? – он удивился, не то притворно, не то по-настоящему, в последнее время Рогир и сам забывал, что он знает, а что он всего лишь разыгрывает, – Магда! Нам, похоже, с вами, скоро работать и часто. – Праздник скоро начнётся, а там и конец, – отмахнулась Магда. – Вы не поняли, – мягко поправил Рогир, – у нас, у Дознания, нет Верховного. Понимаете? Магда отмолчалась. Мало ли что он призывал её понимать? – Я часто в разъездах, – Рогир вздохнул, – Город я знаю мало, и меня в Городе знают также мало. Что касается Агнесс, так она из Канцелярии своей не выходит. И, между нами – пусть уже не выходит. Я думаю, что Верховным станет, и станет заслуженно, Бартоломью. А это, в свою очередь, означает, что нам понадобится Всадник на его место. Об этом Магда не думала. Она думала о многом, но вопроса своей карьеры никогда не касалась. Магда шла за Бартоломью, а тут, оказывается, Рогир рассматривает её как возможную Всадницу? – Вы…нет, не думаю, – она растерялась, смутилась, оказалась сбита с толку. – А кто ещё? – удивился Рогир. – Впрочем, ладно, скромничайте, если хотите! В любом случае, спасибо за беседу, она была крайне интересной, надеюсь, мы скоро встретимся, но вы правы – час поздний. И он сам поднялся. Магда растерялась ещё больше – она так и не поняла, а зачем её пригласили? В такой поздний час, да ради пустяковой беседы?.. Но она покорилась, поднялась следом и пошла прочь, всё ещё недоумевая и теряясь в размышлениях. Такой она вернулась и к Бартоломью. Тот не спал, ждал её появления, и Магде стало горько от того, что он ждёт её ради доклада, а не по своему желанию. – Излагай, – коротко велел он и она изложила. Всё, не скрываясь, не тая и своего недоумения. – А главное, зачем он меня вызывал? – не могла взять в толк Магда, и это не нравилось Бартоломью. Он был опытным интриганом, а ещё – не самым последним человеком в Святом Городе, и он прекрасно понимал, что этот вызов мог означать только два варианта: Магду тащили в сети и Магду использовали для отвлечения. Но от чего? – Я ничего не поняла, – призналась Магда, в этом признаться Бартоломью ей было легко. – Это неважно, – успокоил он, – иди спать, час поздний, Рогир был прав. Магда поколебалась. Или она желала продолжить беседу ни о чём, или просто не хотела уходить, но всё-таки произошла у дверей заминка, определившая характер оставшегося куска ночи. Если бы она ушла сразу, повернулась на каблуках и вышла за дверь, миновала бы хотя бы один коридор, вероятнее всего, Бартоломью стало бы не до неё в следующие часы. Но заминка произошла, и Магда столкнулась в дверях с уже хорошо знакомым ей настоятелем Габриэлем. Он был бледен, растрёпан, кое-как одет, задыхался от быстрого бега. – Грешники гонятся! – хмыкнул Бартоломью, но смешок вышел смятым – ещё бы, не каждый день к дознавателю, да ещё и к Всаднику, врывается настоятель! И это в ночное время. – Володыке плохо! – прохрипел Габриэль и взгялд его стал совсем безумным. «Володыке плохо» – это та самая фраза, после которой жизнь всего Города меняется. Но что до Города, откликающегося на события резиденции Володыки? Первые признаки – что они значат? Резкая тишина, и неважно, что дни предпраздничные, суетливые. Тишина наступает. Запираются городские башни и окна в них. Повсюду снуют дознаватели. И нет никакой правды среди них – многие и сами не знают причину вспыхнувшей тишины. «Володыке плохо» – это когда час не имеет значения, и вот уже по ступеням бегут сначала вниз, через галереи, а потом вверх, на другую сторону, и Бартоломью, и Магда, и замотанный за эту ночь Габриэль, и где-то настигают другие важные лица, среди которых и два других Всадника, и казначей, и Глава Городской Стражи, и кто-то ещё из числа важных, обязанных хранить тайну. «Володыке плохо» – это когда на лекаря смотрят так, как смотрели бы на Пресветлого. Да, Володыка человек, а люди смертны и не первый раз в Городе Святого престола сменяется его хранитель. Но то всегда суета, то долгий траур и не менее долгие распри – ведь малый и расширенный Советы должны выбрать нового Володыку! «Володыке плохо» – это когда в одну комнату набивается слишком много народу, и несчастный лекарь, словам которого, да чего там словам – вздохам, жестам которого внимают, словно высшему учению, становится главнее всех. Лекарь может и Всадника послать уда подальше, и казначея отрядить за холодной водой с медным тазом… «Володыке плохо» – это на разрыв. Это тайна от блага и недруга. Не может никто этого знать, никто, кроме тех, кто допущен. А остальным – тайна! Не нужны тут побуждения для разглашения, одинаково тайна для всех – и друзей, и врагов. «Володыке плохо» – это шёпот, который не надо повторять… – Откровенно говоря, всё не так и дурно, – лекарь говорит негромко, но его слова на вес золота, ему внимают в тяжёлом молчании. И этот маленький, сгорбленный трудами человек, выше всех в эту минуту. – Удалось предотвратить появление симптомов отравления, промывание способствовало восстановлению, но, конечно, Володыка ещё слаб… – Отравления? – громко спросили слева от Магды и она, не успев понять, кто именно спросил. Завертела головой, случайно выхватив взглядом бледного Габриэля. Как напуган-то, как напуган! – Именно, похоже на пищевое отравление, – ответил лекарь. – Я полагаю, что дело в пироге с угрём! Магда мрачно переглянулась с Бартоломью. Угорь. Володыка… нет, могло быть, конечно, но каким был бы дознаватель, если бы поверил в это? – Сейчас ему ничего не угрожает! – в которой раз повторял лекарь. Общее облегчение. Не угрожает, как хорошо! Как славно, наконец-то, всё… – Но ему надо поспа-ать! – напрасно лекарь пытался перекрыть общий радостный шум. Всё, миновала беда и его знания стали не такими уж и нужными, не таким уж был и он сам богом, на фоне облегчения – Володыка в порядке. Бартоломью в гомоне и движении любопытствующей массы, нашёл руку Магды, благо, та была рядом с ним, крепко взял её ладонь в свою и легонько сжал, призывая действовать. Она поняла, кивнула, хотя он этого и не видел, да и нужно ли оно ему было? Разве не знал Бартоломью своей Магды? Ему нужно было подумать о другом. – Друзья! Друзья, призываю всех к молчанию, мы должны…– как организовать тех, кто и сам обличён властью? А тех, кто испытал огромное облегчение? Бартоломью пришлось влиться в этот общий шум, рвануться за движением, перекрыть его уже в коридоре, чтобы изложить здравое, а Магде нужно было лишь настигнуть Габриэля и лекаря. – Излагайте, – велела она, с лёгкой дрожью отметив в своём голосе его интонацию. А ведь ещё и часа не прошло с того, как она сама излагала. – Господин лекарь, что произошло… – Ну, – он кашлянул, – ко мне пришёл господин настоятель, сказал, что Володыке…плохо. У него резко заболел живот, а ещё закружилась голова. Я взял свой чемоданчик и поспешил к Володыке. Я дал ему солёного раствора для желудка, а для крепкого сна… Магда слушала его невнимательно. Она уже поняла – ничего интересного тут не будет. Лекаря позвали, он пришёл. – Благодарю вас, – ответила она и слегка склонила голову, – надеюсь, вы не будете…понимаете, лишние слова сейчас будут вредны. – За кого вы меня принимаете? – он даже оскорбился, но тотчас подобрел, сообразив, что Магда же дознаватель, а от них, как известно, добра-то ждать не приходится. Кратко откланявшись, и велев дать Володыке при пробуждении ещё каплю оставленной настойки, он исчез. Магда остановила Габриэля, собравшегося проводить лекаря. – Дойдёт, – мрачно пообещала она, – почем вы пришли к нам? – Это не было похоже на пищевое отравление, – он помялся, поколебался, и Магда о многом успела уже подумать, включая и то воспоминание, что Габриэль связан Культом Красных Плащей… – И на что это было похоже? – Володыка не ел пирога с угрём, – ответил Габриэль. – Я сидел рядом. А если бы это было за обедом, а не ужином, ему стало бы плохо раньше, так? – А что он ел? И почему ты не сказал… – Вы же здесь, – ответил он, – вот я и не сказал другим. Володыка в опасности… Магда взглянула на спящего, находящегося под действием кучи зелий и снадобий Володыку. В эту минуту он не был похож на кого-то значимого, и кто мог желать смерти старику? Но она знала – старик проснётся, наденет на себя облачение Святого Города и снова сделается властителем сокровищницы Престола и множества покорных душ. – Я уже рассказ Всаднику, что слышал от Красных Плащей, – Габриэль по-другому истолковал молчание Магды. – Я рассказал Бартоломью. Разумеется, когда Володыке стало дурно, я не подумал ни о чём, кроме плохого. Да и вы сами понимаете – пирог с угрём! – А он что-то ел? – спросила Магда, – после ужина? – Нет, – Габриэль покачал головой, – мы разбирали бумаги, вон! Он указал на стол Володыки, на котором покоились бумаги – не так уж и много, но ощутимо, это так. Магда приблизилась, было, к столу, чтобы взглянуть, но Габриэль опередил её, подошёл раньше и перевернул ближайшие листы так, чтобы она не увидела написанного. – Простите, но это не ваша тайна, – он покраснел. Ему было неловко от своего грубого поведения, но Габриэль знал, что должен защитить, хотя бы попытаться защитить подготовленные ответы на покаянные письма прибывающих на праздник. – Ну ладно, – она удивилась сопротивлению, но возмущаться не стала. Когда-то давно, Бартоломью и сам сказал ей: – Запомни, власть не возмущается, когда у неё на пути преграда столь тонкая и ничтожная, что с нею подло будет и считаться. Настоящая власть лучше не будет мараться о подобное или пошлёт тех, кому всё равно, что крушить. Магда приняла Габриэля за такое ничтожное препятствие. Она прекрасно знала, что если будет действительно нужно, то всё содержание, все эти письма на каком угодно языке и носителе ей принесут. – Не обижайтесь, – попросил Габриэль, – это не моя тайна тоже. Но Володыка завещал мне беречь то, что я узнаю. Обижаться? На него? Магда едва не рассмеялась от самой абсурдности такого предложения. Габриэль и сам что-то понял, вздохнул: – Вас, наверное, вообще невозможно обидеть. – Почему? – удивилась Магда, – мы очень обидчивые, проблема только в том, что наши обиды становятся тем, что другие называют злостью, тиранией и жестокостью. Взять, к примеру, недавний случай… Она усмехнулась, глядя на то, как изумился Габриэль, совершенно не готовый к такому откровенному и наглому ответу. – Ладно, не будем брать, – согласилась Магда, – а что он пил? Она уже заметила след от кубка. Но где кубок? И что было в нём? – Володыка попросил вина, лёгкого, наполовину с водой, – ответил Габриэль, удивлённый сменой темы. – Вы думаете, это был яд? – Кто принёс, и когда это было? – она не отвечала, она была властью и могла себе позволить не отвечать. – Где-то в начале девятого, – Габриэль поколебался. – Или к половине десятого. На кухне есть девушка…светлые волосы, невысокая. То ли Майя, то ли как-то так. Он покачал головой, раздражение не давало вспомнить имени. Страшная мысль закрадывалась всё глубже – отравление? В резиденции? – Узнать сможешь? – спросила Магда без увёрток. Надо было действовать. Вина не было, а в вине легче замешать яд. – Да, смогу, – он не раздумывал. Правда была ценнее возможного ущерба для то ли Майи, то ли как-то так. – Идём! – велела Магда и поспешила в сторону кухни, прочь от покоев Володыки. – Куда? – Бартоломью, видимо, разобравшийся с представителями, прознавшими о беде, оказался рядом как раз вовремя. – Володыка пил вино, – объяснила Магда, не сбавляя хода, Бартоломью пришлось тоже поспешить за нею, – после этого ему, похоже, и стало плохо. Наш друг говорит, что сможет опознать ту девушку, что принесла вино. – Ты думаешь, всё так просто? – не поверил Бартоломью, – нет, мы, конечно, проверим, но если в деле есть отравитель и всё так легко открыто – это странно! – Не так странно, мой друг, как то, что образцы яда в твоей лаборатории имеют те же черты, что и яд в вине, – этот голос Магда не ожидала услышать, но он пришёл из темноты коридора, а следом за ним появился и Рогир. Ждал он его? их… – Ключевое тут именно то, что лаборатория моя, – усмехнулся Бартоломью. Он не был удивлён. Он знал, что за ядом в вине следуют ядовитые слова и поступки, а отправив на исследование флакон, отданный ему Магдой, а прежде полученной ею от Сибиллы де Суагрэ, он ждал чего-то подобного. Не могла псевдо-ведьма просто так заявиться, да ещё и в такой компании! Тут был заговор, нужно было только понять, кто больше выиграет. Больше Бартоломью, потому что сам он о себе точно знал – он непричастен к попытке отравления Володыки, но выигрывал много.