Новая эра любви. Склифосовский

Отделение экстренной хирургии и в это утро работает в своем темпе, крутясь в водовороте больных, их родственников и самих сотрудников Склифосовского. Нина с самого утра раздает пациентов врачам, кажется, у нее сегодня настроение лучше обычного. Нина предотвращает длинную телефонную трель и мгновенно снимает трубку. В это время к регистратуре подходит женская фигура, подняв глаза на которую, блондинка тут же быстро заканчивает звонок со скорой и расплывается в улыбке. — Здравствуйте, Ирина Алексеевна! — Здравствуй, Ниночка! — добродушно отвечает завотделением, сразу подмечая жизнерадостный настрой женщины. — У вас сегодня прекрасное настроение, я смотрю. Нина издает смешок, слегка откидывая голову назад, и махает рукой: — Чудесное! И вам такого же желаю! Павлова благодарит регистратора, снимает с крючка ключи и удаляется в свой кабинет. Воодушевление, легкость и радость сопутствуют ее с самого начала дня, и безумно хочется сохранить такой настрой на весь день. На улице уже царила летняя жара. В больнице находится было тяжело: духота не давала свободно дышать, медицинская одежда потела, хоть и была из тонкой ткани. В ординаторскую теперь чаще заходили выпить воды и посидеть в теньке. Лучше всех жилось Марине и Ирине – начальницы имели свой кабинет и свободное от операций время наслаждались кондиционером. Спустя почти полтора года знакомства Павловой и Нарочинской женщины наконец переступили черту между чисто рабочими отношениями и дружескими. Теперь они чаще дарили друг другу улыбки, задерживались у регистратуры поболтать и с бОльшим желанием шли на общие операции. Такие изменения в их общении заметили многие и тихо радовались миру и согласию двух управляющих отделением. Марина нервно закусывает губу, сомневаясь в своей задумке. Пока она мысленно настраивала себя зайти в кабинет заведующей и предложить идею, пришедшею к ней давно, но до конца созревшую только вчера перед сном, ее ловит Нина. На лице главврача появляется ответная улыбка на обворажительную улыбку блондинки. Женщина с облегчением выдыхает – разговор с Ириной откладывается. — Занята? — Нина кивает на затонированную дверь с табличкой. — Там травму привезли. — Я возьму, пошли, — Марина наклоном головы призывает следовать с ней, и обе появляются в приемной. Травма оказывается не тяжелой: у больного выявляют легкое сотрясение головы, и тот, поблагодарив, предпочитает поскорее вернуться домой, утаскивая с собой истеричную мать, кричавшую, что ее сыну нужна медицинская помощь. Марина с укором качает головой, отчитывается в журнале о проделанной работе и с тревогой понимает, что теперь она обязана поговорить с Павловой. Нет, конечно, нейрохирург имеет право передумать, откинуть идею в сторону и забыть, но вместе со страхом в душе теплится желание и предвкушение приятно проведенного вечера. Стук в дверь отвлекает Ирину от заполнения бумаг, что даже радует заведующую. Ее глаза уже порядком устали, да и спина затекла. Аккуратно кладет ручку в сторону и, расположив локти на столе, отвечает: — Войдите. Ей приходится сдержать смешок и опустить голову, чтобы скрыть свою несерьёзность, когда из двери выглядывает светлая голова главврача. Марина, как это принято, здоровается, но голос ее лишен строгости и холодной вежливости, наоборот, дружелюбный, с нотками неловкости и волнения. — Здравствуйте, Марина Владимировна, — в тон той произносит Ирина. Видит, что-то Марина пришла не просто так, но предпочитает дождаться, когда женщина сама расскажет причину своей тревоги. — Я не по работе, — сразу предупреждает Нарочинская, дабы не сбивать заведующую и не вводить в ступор. Почему-то в ней укрепилась уверенность в провале. — Ну, хорошо, — негромко смеется Павлова. — Говори, не бойся. Нарочинскую удивляет, как женщина резко переходит на "ты", но это уменьшает переживания в душе. И на одном дыхании произносит: — Приходи ко мне в гости завтра? Лицо той вытягивается в изумлении. Совершенно неожиданное предложение заставляет некоторое время колебаться, зависнув в раздумьях. Поход в гости – это переход на новый уровень отношений, но проблема в том, что Ирина не знает хочет ли она этого? Она всегда, в любом рабочем коллективе, держалась довольно остраненной и независимой от остальных и максимум каких отношений добивалась – приятельских, теплых, но с поддержанием субординации и рабочих условностей. Значит ли, что если Марина зовет ее к себе в гости, то они – подруги? Подруги, общение которых выходит за рамки работы; где можно забыть кто кем является по должности, где существует понимание и считается нормой делиться чем-то личным и сокровенным. Павлова в глубине души хотела такой дружбы, но опасалась оказаться обманутой, показать свою слабость, потерять свое "лицо" среди коллег. Нарочинская, мало того, что была коллегой, так еще и ее начальницей. — Неожиданно, — хмыкает, пытаясь наконец прийти к верному решению. Тянуть с ответом, как минимум, неуважительно. — Хорошо, Марина, я приду. Ответ вырывает Марину из раздумий, которые скрашивают нервное ожидание отказа либо согласия от заведующей. Главврач слегка удивлена, но рада такому исходу событий, ей хочется покинуть кабинет, чтобы утрясти все это в голове и тщательно обдумать не только о правильности поступка, но и о завтрашнем меню. Облажаться нельзя. — Тогда пойду работать, — смущенно пятится назад, после чего разворачивается и скрывается за дверью. — Конечно, идите, — вслед ей отвечает Ирина, но оказывается не услышанной. Запах только что запеченой курицы встречает Марину после душа. Живот тут же сводит от голода, но женщина упрямо проходит мимо почти накрытого стола и идет в спальню. Аутфит уже подобран, потому что хочется встречать гостей не в просто домашней одежде. На кровати уже лежит и ждет хозяйку не вычурное, простое, но элегантное черное платье чуть выше колена, идеально подчеркивающее грудь и фигуру. Отражение в зеркале показывает красивую блондинку, с оголеными плечами, несильно выступающими ключицами и очаровательным декольте, идеально прикрывавшим то, что оставлять на показ не принято. Волосы Марина быстро сушит феном и завивает плоской. Образом довольна, настроение приподнятое, но скорейший приход Павловой тревожит, а ожидание и вовсе действует на нервы. Все ее переживания читаются на лице: брови сведены к переносице, губы поджаты, глаза внимательные, настороженные. Звонок в дверь разрывает тишину, и Нарочинская спешит в прихожую. Замирает перед зеркалом, поправляет выбившуюся прядь, потирает руки, пытаясь успокоиться, и открывает дверь, не смотря в глазок. Ирина, видно, что сразу после работы, здоровается, сдержанно улыбаясь. Она тоже переживает не меньше той, что позвала ее на обед, но уверенно скрывает это. Научилась спустя годы работы в больнице. Поставив сумку на тумбу и сняв каблуки, расправляет невидимые складки на синей юбке-карандаш. — А это ванна? — скромно озвучивает вопрос Ирина, уже открывая дверь ванной комнаты. — Да-да, заходи... Я в зал... Марина указывает в сторону зала рукой и, собственно, идет по указанному пути. Чтобы занять руки, берет в руки вино, крутит его, читает этикетку, после чего открывает и разливает по бокалам. — Это тебе, — ставит на стол купленный торт и бутылку дорогого шампанского. — Я думала, мы будем пить вино, — ухмыляется Нарочинская, но Павлова махает рукой: пьем и его. Разговор разгорается словно сам по себе. Оказывается, женщинам есть что обсудить вне рабочих моментов, комната наливается тихим смехом, пока еще скромным, осторожным; звенят бокалы, ударяясь друг о друга и тут же осушаясь почти на половину. Ирина отмечает, что курица получилась превосходной, Марина смущенно смеется, уверяя, что готовка – не ее конек. — А молодой человек у тебя есть? — уже не стесняясь и еле связывая слова, спрашивает Ирина, отпивая глоток шампанского – вино они уже допили. — В моем возрасте не такие уж и молодые, — шутит. — Да нет, я свободная женщина, вольная птица. После Брагина не нашла кого-то, да и не ищу. Подливает пузырящуюся жидкость в бокалы, на что Ирина мотает головой: в нее уже не влезет. — Марина, я уже не могу пить... И так пьяная, — слегка растягивая слова, мямлит Павлова, а остатки сознания заставляют ужаснуться от того, насколько она расклеилась, расслабилась и больше не чувствует себя начальницей. — Это последний бокал, тут больше нет, — пьяно хихикает главврач, тряся пустой бутылкой в воздухе. В голове настолько все помутнилось, что границы дозволеного расплылись, стали прозрачными. Это раскрепостило женщину, чего бы не случилось, будь она трезвая. — А что у тебя на личном? — взаимный вопрос сам вылетает из уст. — Туго. — коротко отрезает Ирина, вспоминая последнюю ссору с мужем и его уход к другой. Вроде прошел месяц, а обида не зажила, не затянулась до конца. — Разводимся скоро. Наступает неловкое молчание. Нарочинская видит, что эта тема неприятна ей, но не знает, как поддержать и какие слова не оттолкнут Павлову. — Это ужасный поступок с его стороны. Но, значит, так должно было быть, нужно его отпустить и двигаться дальше. Так давай же выпьем за женское счастье и любовь! — поднимает бокал вверх. Сколько бы Марина не уговаривала Ирину остаться, та была непреклонна. В отличие от хозяйки квартиры, заведующая сохранила в себе частичку трезвомяслящего разума. Нарочинская еще не настолько подобралась к ее доверию и не стала такой близкой подругой, у которой можно и выпить, и остаться на ночь. Женщины еле держутся на ногах, что заставляет Марину переживать за коллегу. Пока та пытается надеть каблуки, вторая нависает над ней, прижавшись плечом к стене. Уговаривать дальше бесполезно, ей приходится сдаться и смириться, но душа все также не на месте. — Ну вот, оделась... — хмыкает Ирина, выпрямляясь. Ноги ватные, перед глазами плывет, но принципиальность все равно побеждает. — Может останешься все таки? — с надеждой просит Нарочинская, кладя ладонь на плечо упертой блондинки. — Или тебя проводить? Ты ж на ногах твердо не стоишь, Ир! Павлова с непривычки замирает, примеряя на себя такой вариант своего имени с уст Марины. Она находит в этом что-то родное, интимное, но это нравится ей. Уголки губ растягиваются в ласковой извиняющейся улыбке, пока рука ложится поверх руки главврача. — Да в первой что ли? Дойду, Марин, на такси мигом доеду до дома! По коже проходит волна тока, когда нежная ладонь касается ее руки. Это словно сближает женщин, обе чувствуют особенность момента, но продолжают делать вид, словно это не так. Ирина не знает, что говорить, поэтому бросает стандартное "до свидания" и открывает входную дверь. Марина поднимает руку и машет на прощание, выдавая грустную, но счастливую полуулыбку. — До свидания! — кричит она вслед, и крик эхом разносится по подъезду. Павлова оборачивается через плечо, некоторое время смотрит на Нарочинскую своим проницательным взглядом и, покачиваясь, направляется к лифту. Ирина ждет такси в раздумьях. Ей хорошо, она не жалеет о том, что согласилась прийти в гости, и даже закрывает глаза на первоначальную неловкость. Понимает, что выпила лишнего, но на улице слегка трезвеет и пытается вспомнить: не говорила ли она чего-то постыдного, но в голове всплывает только их смех, разговоры о личной жизни и прочих женских темах. Такие мысли осчастлививают и теплом отдаются внутри. — Где же это такси? — возмущается женщина, но без какого-либо раздражения. Время показывает уже позднюю ночь. Ирина радуется, что завтра у нее законный выходной, а значит – будет отсыпаться по полной. А вот Марину жаль. За ночь ей нужно не только протрезветь, но и привести себя в порядок и не идти на работу в похмелье. Машина наконец неспешно въезжает во двор и останавливается перед Павловой. Уже в салоне она поправляет прическу и переводит взгляд в окно, чтобы спрятать свои пьяные глаза. "Я дома, все хорошо", – отправляет сообщение Ирина и убирает телефон на тумбу. Еле находит в себе силы раздеться, смыть легкий макияж и расправить постель. Мобильный тренькает, оповещая о новом уведомлении. Женщина колеблется: идти за телефоном и ответить уже завтра, но понимает, что это может быть Марина, потому плетется в прихожую, проклиная себя – зачем надо было оставлять гаджет так далеко от кровати? — "Хорошо, значит, могу не переживать. Спокойной ночи, спасибо за приятный вечер!", — читает вслух Павлова и чувствует прилив радости. Печатает ответное сообщение и вскоре наконец ложится спать.