Новая эра любви. Склифосовский

С тех пор в отделении мало что изменилось, не считая одного: теперь всё отделение часто, когда графики совпадали, видело вместе приходящих на работу и вместе уходящих с работы Павлову и Нарочинскую. Их тёплые взаимоотношения не укрылись от глаз даже самых невнимательных сотрудников. Кто-то принимал как данность, кто-то перешёптывался, кто-то молча наблюдал. В целом, никто не считал это чем-то удивительным, подумаешь, помирились две женщины, стали подругами. И только Нина, близко общавшаяся с Мариной, знала если не всю, то хотя бы половину правды. Остальную половину додумывала сама. — Приглашаю вас к себе на День рождения! — объявила Нина, стоило Марине подвернуться ей на глаза. — Кого это – вас? — не поняла та. — Тебя и Ирину Алексеевну, — пояснила Дубровская. — А ты её сама позвать не можешь? Мы не одно целое же. Марина рассмеялась, однако в душе ей стало приятно. — Да? Правда что ли! А то вы, такое ощущение, и не расстаётесь, — Нина весело усмехнулась. — Ладно, конечно, я сама Павлову приглашу, но ты настрой её дружелюбно, хорошо? — Хорошо! Рабочий день протекал обыденно, в своём быстром темпе. Ирина то корпела над документами, то орудовала за операционным столом, и о чашечке кофе за столом своего кабинета оставалось только мечтать. Но мечтала она не о чашке кофе и кабинете, а о своей сотруднице, которую ей не удалось увидеть за сегодня дольше пары минут. Марина тоже сегодня была занята и особенно востребована. Павлова медленно вышла из операционной, еле волоча ноги. Стараясь не закрывать глаза слишком надолго, чтобы не врезаться ни в кого, она двинулась к своему кабинету. Уже возле самой двери её окликнули, и пришлось повернуться и даже сфокусировать взгляд. — Ирина Алексеевна, у меня к вам разговор, — улыбаясь, сообщила Нина. — Что-то важное? — напряглась Ирина, брови сошлись на переносице, отчего между ними пролегла складка. — У меня День рождения через два дня, придёте? Та задумалась. С Ниной у неё хорошие отношения, и раз её зовут, значит Дубровская питает к ней ответную симпатию. И Марина наверняка приглашена. — Приду, — с улыбкой ответила Павлова. — Спасибо за приглашение. Тем же вечером Ирина вернулась домой с предвкушением увидеть Марину и обсудить с ней приближающиеся именины. В спальне горел свет, вероятно, Нарочинская была там. Павлова не спешила, ждала, пока её встретят и обнимут и начинала обижаться, не слыша шагов. Насупившись, она направилась в спальню, но не успела: к ней уже вышла Марина. Ирина резко остановилась, во все глаза глядя на неё. Губы приоткрылись в лёгком шоке. Марина стояла перед ней в чёрном облигающем платье чуть выше колена, плечи были оголены, а лямки уходили по бокам, чуть ниже ключиц. Распущенные волосы, подкрашенные губы и глаза – всё это заводило. Ирина передумала обижаться – не могла удержаться от красоты любимой женщины. — Чудное платье, — медленно, растягивая слова, произнесла она. — Это куда ты такая красивая собралась? — На День рождения Нины! Она тебя не позвала? — Позвала. — Мне идёт? Ирина не ответила. Скромно улыбнувшись, подошла к Марине и оставила невесомый поцелуй на губах и только после прошептала: — Безумно. В спальню пошли. Её словам мгновенно повиновались. Марина до сих пор не могла свыкнуться с мыслью, что Ирина теперь с ней, что они вместе живут, вместе спят и едят, и каждый раз, когда та повелительно, коротко, так, как она привыкла, звала в спальню, было невозможно отказаться, а внутри всё заполнялось счастьем и любовью. Приходилось привыкать к сдержанности и строгости Ирины, принимать её характер, идти на компромиссы и договариваться. Прощать, мириться, согласовывать. Однако это того стоило. Марина разглядывала её по утрам, пока обе лежали в кровати, варила ей кофе и отвозила на работу. Старалась заботиться и всячески показывать свои чувства. Ирина, в свою очередь, вела работу над собой, училась уступать, быть местами слабой и более эмоциональной. С Мариной не боялась раскрепощаться, расслабляться, с благодарностью относилась к ласке, помощи, заботе и отдавала то же самое взамен. Как могла, как умела. Было и тяжело, и стыдно первое время, никому не расскажешь, ни с кем не поделишься: засмеют, осудят. Марина относилась к этому проще, и успокаивала её тоже. Она говорила, что никто ничего не узнает, и та верила словам близкого человека. — Что мы будем дарить? — спросила Марина, смотря в окно, в которое бессовестно заглядывала луна. — Не знаю, — честно ответила Ирина. Они лежали на кровати, прикрытые одним одеялом, и слушали тишину, наступившую не только в квартире, но и во всём доме. Все спали. — Мы не поужинали, — пожаловалась Ирина. — Я голодна. — Нужно приготовить. Вставай, поможешь мне. Павлова изобразила страдание, но Марина расслабиться не дала: утянула ту за собой на кухню. Шутя и подкалывая друг друга, женщины быстро организовали лёгкий ужин, включили первый попавшийся фильм, но одну половину они провели за разговорами и поцелуями, а на другой половине счастливые заснули на диване...