Новая эра любви. Склифосовский

Константин тщательно вымыл руки и повернул голову в сторону Нарочинской с довольной улыбкой. — Ну, Марина Владимировна, с Богом! Интересный случай, конечно, у нас на столе! — Ни пуха, ни пера, — выдохнула Марина, натягивая маску. Её вид был то ли усталым, то ли болезненным, однако та всё списывала на недосып и нехватку отдыха. Хирурги вошли в операционную, их тут же облачили в специальные обмундирования, и работа началась. Лазарев, всерьёз заинтересовавшийся этой операцией, выглядел полным сил и горел энтузиазмом, а Нарочинская всеми силами собирала всю свою концентрацию, которая почему-то ускользала. Во всём теле была такая слабость, что стоять становилось тяжелее, а веки наливались свинцом. — Слушай, Кость, сможешь сам закончить, я плохо себя чувствую... — Марина умоляюще посмотрела на коллегу. — Без проблем. Всё хорошо? Заболела? — участливо спросил Константин, стараясь не сильно отвлекаться от хода операции. — Всё хорошо, надеюсь, здорова. И она покинула операционную. Пока стягивала перчатки, маску, накидку, состояние ухудшилось, и нейрохирург поспешила в ординаторскую, где обессиленно упала на диван. Тут же дверь снова открылась, и на пороге появилась Нина. Она хотела сообщить, что привезли больного, но заподозрила неладное и подошла к подруге ближе. — Марин? — Что?.. — превозмогая слабость, прошептала та. Рука Нины легла на лоб Нарочинской, и следом послышался возглас Дубровской, обнаружевшей у Марины сильный жар. Почему-то в её голову сразу пришла мысль, что надо сообщить Павловой, но разум не находил объяснения такой идее. Правда, хорошие отношения между женщинами не смогли укрыться от главной сплетницы отделения. — Принесу градусник и жаропонижающее, — вслух произнесла Нина, Марина согласно промычала. После принятого лекарства Нарочинской стало легче, и, хотя по-прежнему клонило в сон, уснуть не получалось. За окном была уже кромешная ночь, отделение притихло и лишь медсестры сновали по отделению и изредка кого-то привозили. Марина смотрела в потолок, рассуждая что делать: ехать домой или остаться до конца смены. Выбрала второе. Вскоре её глаза всё-таки закрылись, и нейрохирург ушла в царство Морфея. Павловой, знавшей отделение наизусть, не было надобности следить за тем, куда она идёт, а потому всё внимание уделяла собеседнику, с которым разговаривала по телефону. Раздраженная и даже злая Ирина Алексеевна железным тоном доказывала что-то кому-то, попутно забирая ключ от кабинета и расписываясь в журнале. Поймав на себе взгляд Нины, слегка опомнилась и вскоре завершила разговор. Личность собеседника осталась тайной. — Здравствуйте, Нина, как дела в отделении? — смягчившись, поинтересовалась заведующая у Дубровской. Та показала палец вверх. — Здравствуйте, Ирина Алексеевна. Всё хорошо, спокойно ночь прошла. Только Марина приболела немного, — доложила Нина начальству. — Где она сейчас? — выражение лица Павловой тут же со строгого сменилось на обеспокоенное. — В ординаторской. Ирина кивнула и сорвалась с места, только потом подумав, что вызвала этим подозрения. Но это было не самым главным в данный момент. Закрыв глаза на весь свой образ среди коллег, она чуть ли не ворвалась в ординаторскую, только в последнюю секунду догадалась, что та могла спать. И всё же вошла, дверь за ней затворилась. Кроме дремавшей на диване Нарочинской никого не было. Это обрадовало Ирину, уже направлявшуюся к больной. Не хотелось будить её, а потому Павлова окинула Марину глазами, наполненными волнением и искренним переживанием за неё. И пока заведующая то ли осматривала, то ли любовалась Мариной, та проснулась и не на шутку испугалась, увидев над собой чью-то фигуру. — Тебе так нравится меня пугать? — слабо улыбнулась она. — Привет. — Прости, — Павлова была не в настроении шутить. Увидев, что с той всё не так плохо, в душе успокоилась, но лёгкий адреналин ещё не отпустил её до конца. — Привет, как ты себя чувствуешь? — Уже лучше. А будет ещё лучше, если ты присядешь. И она привстала, дабы взять Ирину за запястье и потянуть вниз, заставляя её опуститься на диван. Та послушно присела и тут же потянулась рукой к лицу Марины. Пальцы ласково прошлись по щеке, вызывая у нейрохирурга улыбку. В голове Павловой происходили мыслительные процессы по поводу здоровья подруги. — Езжай-ка ко мне домой, — велела Ирина и полезла в сумку за ключами. — Отлежись, отоспись, а вечером я приду и подлечу тебя. — Хочу с тобой остаться, — в капризном тоне сказала Нарочинская, пока глаза светились хитрыми огоньками. — Ну уж нет. Я вызову тебе такси. Павлова, как и обещала, вызвала такси и даже вышла на улицу, чтобы проводить Марину. Они помахали друг другу рукой, и та уехала в квартиру Ирины, предвкушая свой сладкий сон в полной тишине, в кровати самой заведующей. Да, она не стала трусить перед соблазном распробовать ложе Павловой и по приезду, скинув с себя одежду, нырнула в постель. Ирина забренчала ключами, и замок щёлкнул, впуская хозяйку к себе домой. В квартире темно, отчего стоило предполагать, что гостья всё ещё спит. Павлова бесшумно разделась, прошла на носках вглубь квартиры и внезапно обнаружила такую картину: посреди гостиной стоял небольшой круглый стол, заставленный салатом, нарезками и двумя бокалами. Свет был выключен, а освещением служили свечи, расставленные в разных частях комнаты. Из спальни появилась фигура Марины, облачённая в серый халат, найденный в шкафу. Босоногая она прошлась до пришедшей после работы Ирины и, положив руки на плечи, чмокнула её в щёку. А после – в губы. — Это тебе так лучше стало? — с сомнением прищурилась Павлова, косясь за спину Нарочинской, дабы лучше разглядеть накрытый стол. — Я выспалась как никогда, — заверила та, — и решила сделать тебе приятно. Переодевайся – и за стол. — Мой халат нагло заняли, — без злобы проворчала заведующая, направляясь в спальню. — Могу снять. Правда, под ним почти ничего нет, — в комнате раздался весёлый смех. На это Ирина лишь хмыкнула и махнула рукой. Довольно скоро появилась домашняя и уютная женщина, оставившая где-то в спальне образ строгой заведующей отделением. Она улыбнулась уголком глаз при виде Нарочинской, которая раскинулась на диване в чужом халате, а на её лице играла озорная ухмылка. Обе не спешили нарушать тишину и действовали молча. Одна томно ожидала другую, а другая назло медлила и делала всё плавно. Первая заполняла бокалы игристым, вторая с лукавой улыбкой принимала свой бокал. Они молча делали глоток, не разрывая зрительного контакта и продолжая лукаво улыбаться. Дальше в дело пошли закуски, салат, и комната напомнилась мирным перешёптыванием. Бутылка шампанского беспощадно была опустошена, тара с салатом вычищена до блеска белым хлебом. Тарелки зияли пустотой. — И температура кажись спала, — с довольным видом заключила Ирина, потрогав лоб подруги. Марина согласно опустила глаза и прижалась к ней. Биение сердца теперь отчётливо отбивало ритм у самого уха. Ирина положила тёплую ладонь на талию Марины, после чего её рука соскользнула к животу и резко развязала пояс. Та от неожиданности ойкнула и поймала женскую руку. Павлова удовлетворённо хмыкнула и рукой отодвинула любимую от себя. Халат соблазнительно разъехался в стороны, обнажая грудь в кружевном бюстгальтере. — Мне так нравится больше, — объяснила она, на что получила лёгкий шлепок по плечу. Марина, подталкиваемая алкоголем, нагнулась и поцеловала Ирину в губы. Настойчивее, чем раньше, однако протеста не возникло. Ирина ответила на поцелуй и даже углубила его. Перебросив одну ногу, Нарочинская ловко присела на женские колени, бОльшую часть веса сохраняя на своих коленях, упиравшихся в диван, дабы не утруждать уже немолодую Павлову. Руки обеих блуждали по телам друг друга, иногда сталкиваясь между собой. Павлова вдруг подумала, что не простит себе прошлую трусость и желает зайти за черту, которую была проведена ею же. А Марина тем временем потянула за подол домашней кофточки Ирины и была рада, когда ей позволили полностью её снять. Та слегка смутилась и инстинктивно попыталась прикрыть грудь в нежно-розовом бюстгальтере руками. Она понимала, что не молода, и кожа местами обвисла, покрылась морщинами и пигментными пятнами, и ещё совсем не старой Марине могло это не понравиться. Напугать, оттолкнуть. Закусив губу, решила отпустить ситуацию и посмотреть на реакцию на себя. Однако Нарочинская и носом не повела, её взгляд оставался таким же любящим. Это слегка успокаивало. — Предлагаю переместиться в спальню, будет удобнее, — игриво прошептала Марина, её палец прошёлся по ключицам и сполз до груди, слегка зашёл под чашечку лифчика, и Ирина сдалась. Кивнула. — У тебя ужасно комфортная кровать... — Знаю. Женщины опустились на кровать, и Нарочинская уверенно заняла позицию сверху. Теперь она была главной, и чувствовала свою силу и преимущество перед заведующей, покорно ожидавшей её действий. Марина не жалела Ирину, оставляла яркие засосы, покусывала губы и сжимала грудь. Однако всё-таки была нежна и любвиобильна, осыпала ту комплиментами, поглаживала шею, плечи, живот, заставляя свою начальницу прикрыть глаза от удовольствия и шумно дышать. Ирина отдалась своей подчинённой, передав всю власть над собой в хваткие руки сильной блондинки. Внутри чувствовала, что Марине необходимо выместить какую-то свою обиду и злость, и, если где-то местами было даже больно, она сдерживалась. К тому же, ей даже нравилось. Вид снизу на бюст и лицо Нарочинской был прекрасен и приковывал взгляд зелёных глаз. Тем вечером всё и случилось. Случился взрыв эмоций и чувств, уничтожилась стена между ними, и воздвигались новые отношения, на новом уровне. Марине удалось полностью обнажить Ирину, отчего в ней билась гордость и самолюбие. Лёжа рядом с ней, она щекотала её ладонь и смотрела в потолок. Обдумывала произошедшее, прослушивалась к своим ощущениям после близости и догадывалась, что та делает то же самое. И тишина была сладкой и успокаивающей. — Тебе понравилось? — решилась узнать Марина. Замерла в ожидании ответа. — Несомненно. Павлова повернула голову к Нарочинской и улыбнулась, подтверждая этим свои слова. Однако та верила ей и без всяких доказательств. Ирина ощущала себя наполненной и счастливой и главное – ни о чём не жалела. И зря боялась чего-то. В такой интимный момент, когда наготу обеих скрывала темнота ночи, ей захотелось горячего чаю, но вставать и нарушать образовавшуюся атмосферу боялась. Хотелось как можно дольше наслаждаться всем, что происходило здесь и сейчас. Вскоре усталость взяла своё, и Павлова задремала, а после и крепко заснула. Марина, отоспавшаяся днём, спать не пожелала и удалилась на кухню. Слегка прибрав грязную посуду, заварила себе чай и с приятными мыслями распивала его. Ей очень хотелось оставить Павлову дома и провести с ней целый день, и она решила поговорить об этом уже утром.