Веснушки лимонного мальчика

ᅠ♡︎ ♡︎ ♡︎ᅠ

      Первый день лета в Сеуле выдался ужасно жарким, солнце беспощадно пекло головы и ослепляло яркостью. В такие дни Чонгук привык прятаться дома, укрывшись в прохладе кондиционера и бутылочки чего-нибудь освежающего. Он даже любит такие дни.       Чего Чон не любит, так это когда его в такое время вынуждают выйти под солнце без возможности отказаться.       Так и сегодня, именно в эту субботу, его как активиста университета с ещё парой ребят отправили с благотворительной акцией в детский приют в честь дня защиты детей. Нет, он совсем не против радовать игрушками, играми, а от себя — ещё и своим любимым лимонадом, тех милых малышей, с которыми встречается уже не первый раз, вовсе нет, он им всегда очень рад, и это взаимно. Его не радует лишь палящее солнце, под которым им пришлось пробыть несколько часов подряд, час из которых он жарился в огромном костюме зайца. Жаль, что поиграть в салочки и прятки нельзя в помещении в полную силу, которой у этих непоседливых девчонок и мальчишек оказалось запредельно много.       И всё же, несмотря на долгий муторный день, проведённый в покупке и упаковке подарков, подготовке его забавного звериного выступления и самом времени в приюте, Чонгук вернулся домой довольный. Уставший, но довольный, с яркой зелёной фенечкой на руке и жёлтыми цветами в вазе от очаровательной рыжей девочки с голубыми блюдцами-глазами. На часах ещё было не так много, шесть вечера всего, парень, разумно решив, что на готовку его точно не хватит, заказал по-привычному номеру большой сет роллов, а сам отправился в душ. Холодный. Нужно смыть с себя усталость и последствия тридцатиградусной жары.       К его удивлению, уже спустя двадцать, вместо сорока, минут слышится дверной звонок, и он, посвежевший, с влажными волосами спешит забрать свою еду. С утра и крошки в рот не брал, но… Видимо, придётся подождать ещё, ибо на пороге он видит отнюдь не курьера.       — Привет, Гуки, – говорят ему с широкой улыбкой, и… на самом деле Чонгук готов поголодать ещё.       — Тэ? Ты разве не у родителей?       — Был, но они собрались на день рождения к маминой подруге, так что я тоже решил провести вечер с другом, – он говорит совершенно беззаботно и радостно, но улыбка понемногу с лица сходит: – Ты мне не рад? Я не вовремя? – Ким скользит глазами Чонгуку за спину, будто выискивая кого-то третьего, а после бросает взгляд на обувь.       — Да один я, – фыркает тот, забавно сморщив нос, и головой качает, – просто удивился, заходи, – а сам уходит в сторону гостиной, пока его внезапный гость разувается и бормочет себе что-то невнятное под нос.       Тэхён часто здесь бывает и знает дом, не сильно хуже владельца, так что спокойно ориентируется, идёт в ванную, моет руки и находит Чона, падая рядом на диван.       — Эй, лимончик, чего такой кислый, м? – игриво тянет он, ненамеренно каламбуря, и бодает лбом чужое плечо — видимо у кого-то хорошее настроение, хотя Ким Тэхён всегда был тем, кто навеселе и полон сил вне зависимости от обстоятельств и погоды.       — Был в детском доме с акцией, устал дико, а солнце сегодня окончательно меня достало, – тяжело вздыхая, отвечает и, прикрыв веки, откидывает голову на мягкую спинку дивана.       — Эх, солнце тебя так любит, – намекая на его веснушчатое лицо, – а ты вот так вот его…       — Я тоже его люблю, когда оно за окном, а не над моей головой.       — Ну что ж, такова судьба активистиков, а ты ещё и староста, мой маленький второкусничек, – подкалывает, как и всегда, на эту тему его Ким и заводит руку парню за голову, вплетая пальцы в мокрые пряди, почёсывая кожу, – в Тэгу тоже жара стоит адская, ты бы там точно скончался.       Чонгук согласно мычит и расслабленно выдыхает, наслаждаясь своеобразным массажем. У них очень тактильная дружба, но ни одного это никогда не смущало. Приятно же.       — Сделать тебе массаж? – тихо спрашивает на ухо своим глубоким голосом Тэхён и перебирается пальцами на шею, надавливая чуть выше седьмого позвонка.       — Да-а, – с почти стоном тянет Чон и подаётся ближе к прикосновениям.       Особенно приятно.       Следом Тэхён велит ему снять футболку и лечь на живот, а сам, как уже не раз делал, садится ему на бёдра. На всё больше крепчающие с возрастом бёдра, надо сказать. Он проводит руками от поясницы до плеч и обратно, с нажимом проходится косточками пальцев вдоль позвоночника, мнёт плечи, шею. Тэхён слишком способный в этом деле.       Младший иногда допускает в голове мысли о том, что руки его друга просто созданы для того, чтобы приносить удовольствие. Любое. Желательно, конечно, ему, Чонгуку, но так далеко он даже у себя в голове не заходил.       Вокруг тишина и полумрак: свет горит только на кухне и в коридоре небольшой торшер, что не даёт полностью развеяться темноте. Тэхён молча восседая сверху, не спеша наминает чужие зажатые мышцы, растирает до красноты мягкую кожу и сам тихонечко этим всем наслаждается.       Незаметно он это делает недолго. И вскоре, словив, видимо, внезапную гениальную идею, Тэхён склоняется над разгорячённым от массажа телом и, хихикнув себе под нос, касается кончиком носа чувствительной мочки уха. Ожидает реакции, судя по всему, более бурной, но Чонгук лишь коротко головой дёргает, а потому старший решает ещё немного поиграть. Ким облизывает в горячем предвкушении губы и мажет ими, тёплыми и влажными, по всё тому же левому уху. Снизу наконец слышится рваный вдох, и Тэхён как-то хитро ухмыляется, поглядывая на видимую часть красивого профиля.       Среди них двоих Ким всегда был более игривым в плане поведения, более тактильным, смелым на слова, касания, в отличие от Чонгука, который спокойно это всё принимал, но без фанатизма отдавал то же. И обоих это более чем устраивало. Раньше…       Пока его дружеские действия были в рамках «дружеских».       Пока он не захотел внезапно сыграть по-крупному — не как обычно.       Пока он не начал неожиданно для испуганно замершего парня невесомо, совсем поверхностно, но ощутимо целовать его шею.       Чонгук не может пошевелиться, буквально ли, фигурально — даже не пытается. Окоченел, как жертва пред хищником, и лежит, лишь шею инстинктивно в плечи втянул. Тэхён же, сам не зная зачем, продолжает своё веселье, хотя уже и сам по правде не скажет, игра ли это вообще, в момент, когда его собственные губы добираются до острых крыльев лопаток. Он видит мельком, как сильно напряжена прямо сейчас каждая мышца ладной спины, и снова проводит ладонями по всей поверхности, оставляя их на узкой талии, сжимая бока и садясь обратно на бёдра.       — Чонгуки, – негромко зовёт Ким, а тот аж дёргается то ли от своего имени, то ли от ещё более низкого голоса. – Ты мне друг?       — Я… – он поворачивает голову набок, гулко сглатывает, но зажмуренные глаза всё также не открывает. – Лучший, вроде как, что за вопросы…       — А ты слышал, что хорошим сексом дружбу не испортишь?       Что?       — Ч-что?.. – произносит дрогнувшим голосом.       — Ну, знаешь, – Тэхён ведёт пальцами по выпирающему хребту, пересчитывает про себя позвонки и говорит, не особо думая о содержании, – я слышал такое, что типа дружбу сексом не испортишь, а дружбу лучших друзей — только укрепишь. Слышал об этом?       — Ты серьёзно интересуешься или пранкуешь меня? – с небольшой саркастической усмешкой спрашивает Чон и вновь сдавленно выдыхает от прикосновения пальцев совсем рядом с ямочками Венеры. – Тэхён…       — Нет, ну серьёзно. Я думаю, это неправда, – он ёрзает сверху и задницей подсаживается выше, точно на чужие напряжённые ягодицы, – переспи ты со мной, спокойно дышать рядом точно не смог бы, – наклоняясь к пылающему уху, вновь мучает его, нашёптывая.       — Тэ, фигню не говори…       — Гуки, ты так сладко пахнешь, – игнорируя сказанное и шумно вдыхая запах с задней стороны шеи, шепчет Тэхён и, не успевая ни о чём подумать, проводит по ней языком, сразу мокро целуя.       Запредельно приятно.       И Чонгук не виноват, совершенно точно не виноват в том, что в ту же секунду тихо стонет в плотную обивку дивана. Почти не слышно, но всё же почти.       Тэхён с каким-то непонятным для себя удовлетворением впитывает такие сладкие звуки и целует шею снова и снова, переходя на изгиб и получая всё новые тихие выдохи и полустоны. Чонгук примерно так же реагирует и на обычный массаж, постанывая, когда мышцы особенно хорошо массируют, но понимание того, от чего младший стонет сейчас, в корне меняет мысли в голове Кима.       Чонгук стонет от его поцелуев, чёрт…       Оба вскоре неизбежно возбуждаются, и только тогда, почувствовав в очень компрометирующем месте нечто твёрдое, младший немного приходит в себя. Он дёргается, слегка паникуя, и спустя несколько неудачных попыток всё же выбирается из-под отнюдь не лёгкой туши, сразу на ноги вскакивая.       — Ты! Что ты… – а сказать-то и нечего, Чонгук вообще не понимает, что сейчас произошло и как на это реагировать, потому просто потеряно хлопает ресницами и ртом, как рыбка. Взгляд старается увести, пытаясь зацепиться за что-нибудь ещё, и даже не обращает внимания, что на его потемневшие вставшие соски бесстыдно пялятся чужие глаза.       — Чонгуки, расслабься, – просит Ким, заставляя посмотреть на своё лицо, с выражением абсолютного спокойствия, хотя сердце внутри готово грудную клетку безжалостно пробить. – Присядь, я просто пошутил.       — Дурацкие шутки! – хмуря брови, цедит сквозь зубы младший и глаза в пол опускает, борясь со злостью и смущением.       — Прости, ты прав, – губы кусая, соглашается Тэхён и головой поникает, чувствуя, как осознание своих действий и слов на голову валится.       Вина накатывает. Сильная — не простое сожаление. Хотя с кем угодно другим он просто посмеялся бы и быстро с темы съехал, уже спустя полчаса забыв об этом. С Чонгуком же так нельзя — не прокатит. У них есть некая грань дружбы, которую Тэхён всегда очень тонко чувствовал: все тупые и пошлые шутки всегда оставлял за порогом их общения, с руками своими, как бы сильно те не распускал, никогда не перебарщивал, все их недомолвки ни разу не сопровождались криками или даже маломальскими оскорблениями. Их с Чонгуком дружба отличается от любой другой, она более близкая духовно, более нежная и аккуратная, более заботливая и участливая.       Поэтому делает ему навстречу один несмелый короткий шаг и оголённого плеча касается. Чон стоит весь напряжённый, натянутый как струна, но не отходит — уже неплохо. Он отзывчивый, Тэхён знает, просто нужно решить всё сразу, чтобы не оставлять обид.       — Прости меня глупого, Гуки, – он подходит вплотную и аккуратно к себе за плечи прижимает, – не знаю, что на меня нашло, совсем уже заигрался.       — Ладно, – бурчит ему в плечо Чонгук и в ответ одну руку на чужую лопатку кладёт, приобнимая.       Вновь слышится трель дверного звонка.       Доставка приехала.

ᅠ♡︎ ♡︎ ♡︎ᅠ

      Три недели. Именно столько после того странного вечера уходит у Тэхёна на осознание… чего-то странного.       Например, того, что Чонгук, оказывается, очень мило и очень привлекательно краснеет. А его щёки за это время заливались краской подозрительно часто, или, может быть, Ким просто не особенно обращал на это внимания раньше.       Или того, что Чонгука, несмотря на его формы и мышцы, хочется бесконечно в руках сжимать. Хотелось всегда вообще-то, но сейчас ещё сильнее, словно внезапно открывшееся потаённое желание. Только вот тот последние недели сам на близкий контакт не идёт. И Тэхён может его понять.       Или того, что их вечера вместе совсем не похожи на типичные дружеские посиделки: с пивом и джойстиками. Друг с другом они любят другое. Чаще всего — кино. Они оба жуткие киноманы, и все знаменитые франшизы по нескольку раз пересмотрены и обсуждены. Из необычного можно ещё добавить то, как они эти вечера проводят: в обнимку, лёжа друг на друге, сплетя конечности — в любом случае всегда предельно близко. С другими друзьями Тэхён такого и близко представить не может, Чонгук и подавно.       Или того, что его любимые духи, которыми Тэхён пользуется лишь в исключительные моменты, — любимые не только его, но и Чонгука. И мысль о том, что купил он их уже после Чонгука, а вернее, после одного из первых совместных походов в кино, заставляет задуматься. И это пугает.       Три недели. Именно столько уходит у Тэхёна на осознание того, что Чонгук ему кажется соврал…

— Чонгуки, ты мне друг?

— Лучший, вроде как, что за вопросы…

      Друг.       Как же! Хотя, зная этого наивного ребёнка, Тэхён полагает, что тот может ничего и не подозревать. Это же Чонгук, самый чистый, открытый и светлый человек, не говорящий загадками и намёками, не лгущий во имя добра и так далее по списку характеристик ангела.       Но Тэхён не такой, потому решает не тянуть и свои мысли… все мысли Чонгуку поведать.

ᅠ♡︎ ♡︎ ♡︎ᅠ

      Последние дни июня проходят суматошно: в борьбе с жарой, в переживаниях из-за сессии и критическом недостатке сна. Ким, что учится на третьем курсе и в силу своего характера относится ко всему проще, перенапрягается куда меньше, чем вечно педантичный Чон. И это не было чем-то сверхъестественным или странным, если бы тот однажды в университете не заснул прямо перед входом в аудиторию. Стоя.       Было забавно смотреть, как тот стоит и повторяет вслух тему, а после просто погружается в сон, подперев стену. Иногда получалось такие моменты даже заснять.       Но веселье это было всё же мимолётным. Ибо следом Тэхён начал беспокоиться о том, ест ли Чонгук, отдыхает, спит ли вообще? Он знает, что Чон о себе заботиться совсем не умеет. Хотя, вероятнее всего, просто не горит желанием.       Однако о нём, о Тэхёне, тот заботится всегда: может и накормить, и вылечить, и помочь с чем угодно — а вот о себе частенько забывает.       Отлично. Раз так, позаботится кто-то другой.       — Чонгуки, – зовёт Ким, заходя на порог чужой квартиры, – представляешь, я нашёл на рынке эти крупные лимоны, завтрашняя жара не победит твой лимонад! – он усмехается над сказанным, разувается и ставит свои кроссовки на их привычное место на нижней полке, на секунду задумываясь над собственным местом в этой уютной квартирке.       Ответом ему служат тишина и темнота — можно было бы решить, что дома никого нет — но его обувь стоит и дверь на ключ заперта не была. Тэхён решает, что Чонгук просто вымотался и заснул пораньше, и собственно убеждается в этом, бесшумно проскальзывая в его спальню.       Спящий, он всегда вызывал у Кима крайнюю степень умиления. С разглаженными морщинками, длинными пушистыми ресницами, приплюснутой щекой и надутыми губами-бантиками — вкупе всё это делает из Тэхёна одну большую розовую лужу. Когда Чонгук, обняв руками край одеяла и свою любимую книгу в цветастой обложке, сворачивается во сне в клубок, Тэхён понимает насколько он перед этим парнем слаб. Понимает, что чувства, которые рвутся наружу в желании обнять и укрыть от всего и всех, — слишком интимны для просто дружеских.       Тэхён знает, что другом он быть больше не может.       Вернее, он мог бы, конечно, как и раньше, дружить с Чоном, проявляя всю свою любовь под сиропом дружбы. Безусловно мог бы и даже не особо страдал от этого — он уверен. И всё же Тэхён выбирает быть честным: перед самим собой, перед Чонгуком и перед их детьми, которых они когда-нибудь возьмут из приюта. Как далеко зашли мысли Кима… Поэтому он обещает себе всё парню рассказать, когда тот наконец-то вдоволь выспится и перестанет выглядеть как очнувшаяся мумия. А пока что просто ложится рядом и, ни капли не стыдясь, нагло пялится на чужие розовые губы.       Обрабатывает столь непривычную мысль о поцелуях и приказывает себе оставаться в трезвом уме и не сметь красть их с мягких губ. Не сейчас и не так.       Пока у него нет каких-либо прав.

ᅠ♡︎ ♡︎ ♡︎ᅠ

      Чонгук просыпается, к сожалению или к счастью — тут как посмотреть — слишком быстро. Солнце даже не успевает уплыть за горизонт, когда чёрные ресницы начинают трепетать и кофейные глаза медленно открываются. Сразу после пробуждения этот крепкий высокий парень всегда выглядит крайне уязвимо, что с каждым разом делает Тэхёна буквально зависимым от этих минут. Хоть сейчас далеко не утро — неважно. Смысл имеет лишь человек рядом, что, как и всегда, сладко потягивается и издаёт странные милые звуки, похожие больше на скулёж.       В этот момент Тэхён осознаёт, как глубоко он и сильно… Погряз? Нет, слово совершенно не то. Увяз? Утонул? А может, врос? Сросся? Это слово кажется наиболее подходящим. Чонгук с ним сросся, оплёл внутри и снаружи своим теплом и светом. Теперь он неотделим, а если попытаться их связь разорвать, то тонкие ветви внутри необратимо останутся, сгниют и начнут приносить вред.       Тэхён это точно знает, но почему-то совсем не переживает, когда протягивает к проснувшемуся парню руку и касается пальцами тёплой щеки.       — Тэ? Ты давно пришёл? – фокусируя сонный взгляд на друге, хрипит Чон. – Чего не разбудил?       — Любовался, – совершенно открыто отвечает, пока Чонгук, слишком прекрасный в своей невинности, очаровательно краснеет.       — Надеюсь, я не пускал слюни на подушку, – бормочет невнятно в наволочку.       — Дурашка, – Тэхён усмехается, зарываясь пальцами в чужую копну волос, – это было один раз, и тем более что тут такого-то?       — Ладно… – всё ещё красуясь розовыми щеками, неловко произносит и, бегая глазами по комнате, пытаясь зацепиться за что-нибудь взглядом, спрашивает: – Хочешь есть и, может, чаю? И ты так и не сказал, давно ли здесь? – он пытается сесть, чтобы наверняка сбежать на кухню, но Ким в ту же минуту тянет его обратно.       Подходящее время ведь никогда не наступит, верно?       — Подожди минутку, – Тэхён, неизменно лёжа на боку, вынуждает Чонгука умоститься точно так же, чтобы глаза в глаза, и, сглотнув всю свою неуверенность, говорит: – Чонгуки, ты знаешь, кто самый мой родной и близкий человек в этом мире?       — Мама? – не понимая, к чему тот ведёт, предполагает младший.       — Да… она тоже, – Тэхён пару секунд молчит, опустив взгляд на руки Чонгука, а после берёт и переплетает их ладони в замок. – А знаешь, кто мой самый главный объект восхищения?       — Юнги-хён?..       — Он тоже, безусловно, но я про другого.       — Папа?       — Да… Да, папа, – с грустной улыбкой кивает. – А знаешь, кто моя мотивация просыпаться каждое утро и идти в универ?       — Джин-хён? Он постоянно устраивает взбучку насчёт пропусков.       — Допустим. А знаешь, кто из людей не даёт мне закрыться в своей интровертной скорлупе? Знаешь, кто самый спортивный из моего окружения, кто даёт мне мотивационный пинок одним своим видом? – Ким не даёт ответить, сосредотачивает взгляд на их сплетённых руках и продолжает без остановки спрашивать. – Знаешь, какой мой друг самый умный и старательный? Знаешь, у кого самые нежные объятия и самые ласковые руки? Знаешь, чей запах — всего лишь чёртов запах — окунает меня в самое комфортное место? – Чонгук широко раскрывает глаза, когда старший подносит его руку к лицу и шумно вдыхает, касаясь кожи носом. – Знаешь, какие у меня самые любимые глаза на земле? – глаза снова встречаются. – Знаешь, у кого самые привлекательные мармеладные губы бантиком и самая вкусная шоколадная крошка под нижней? – Тэхён взглядом останавливается именно там, а чужие брови только больше лезут на лоб. – Знаешь, чей голос я готов слушать до конца этой вечности и начинать новую? Знаешь, кто для меня самый дорогой, драгоценный и самый-самый? Знаешь, кто для меня важнее всех на свете? Знаешь?..       «Знаешь, что я люблю тебя?» — хочется сказать это, лишь это, а не то, что выше. Но как решиться?       — Тэ… Хён, постой, – Чонгук прерывает его поток непонятных откровений и в надежде привлечь мельтешащий взгляд берёт двумя руками ладонь, что держала его, и подносит ту к губам. – Тэхён, пожалуйста, не нервничай.       — Я не…       — Кусаешь губы и в глаза мне смотреть боишься, не говори, что не волнуешься.       — Ладно, ты прав.       — Что ты… пытаешься сказать, Тэ? – тихо, на грани с шёпотом, спрашивает, всё так же губами к ладони прижимаясь.       — Ни с кем раньше я не ощущал себя настолько правильно, никого раньше я настолько сильно не любил, – еле слышно признаётся тот, но глаз уже не отводит. – Я… Чонгуки, я люблю тебя. Не как друга. Я никогда не говорил тебе этого, даже в шутку, потому что почти никогда и никому этих слов не дарил. А сейчас дарю. Тебе. Воспринимай это серьёзно.       Повисает тишина, от которой становится неловко и слегка нервозно, но Тэхён убеждает себя, что он не ошибся. Он ждёт ответа.       Чонгук смотрит на него напряжённо, немного подозрительно и испуганно, словно перед прыжком в овраг. Смотрит так с минуту, не моргая, но взгляд вскоре ломается, одним взмахом ресниц превращая парня в сплошной комок неуверенности.       — Ты серьёзно? – Чон лбом прижимается к его костяшкам, пряча пылающее лицо, и сильно жмурится. – Да-да, ты сказал, что серьёзен, просто…       — Это сложно понять?       — Нет! – Чонгук голову резко поднимает и в глаза смотрит. – Понять очень легко вообще-то, – шепчет и добавляет ещё тише, – особенно когда сам то же самое испытываешь.       — Скажи это, – просит, задержав дыхание, Тэхён и ближе придвигается, – пожалуйста.       Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       Я ведь чувствую тебя.       Чувствую любовь.       — Я тебя… люблю, – с широко раскрытыми глазами шёпотом признаётся Чонгук, тихо, неуверенно, будто сам не верит, от своих же слов дыхание перехватывает. – Я люблю тебя, – чуть громче и твёрже повторяет. – Да. Правда люблю, – мутная пелена застилает взор, но он слышит то, что заставляет его без малейших раздумий кивнуть.       «Можно тебя поцеловать?» – то, чего Чонгук всем нутром так боялся и в то же время надеялся услышать.       Это ведь так сюрреалистично, не так ли?       И всё же Тэхён целует. Действительно целует, живыми горячими губами опускает на землю. Мягко, нежно, сладко, чувственно — такие их отношения, таким выходит и поцелуй. Кажется, всего-то касание губ. Все целуются так же, двигают губами одинаково, различий вроде почти нет.       Однако… когда в поцелуй вкладывают не только движения и похоть, но и чувства, то каждый новый ощущается иначе. Каждый не похож на предыдущий.       Безумно увлекательная игра.       Целовать Чонгука — головокружительно.       Целовать Чонгука — то, чего Тэхён забыть не сможет никогда.       Целовать Чонгука — лучший выбор в его жизни, он уверен.       Сминать эти губы, вкушать его сладость, пить его до дна — то, ради чего стоит существовать.       Он потрясающий в своём смущении, с зажмуренными веками и влажными ресницами.       Он сводит с ума, когда, чуть осмелев, сам в поцелуе напирает и языком внутрь горячего рта пробирается.       Он заставляет импульсы бегать по телу, когда двигается ближе и рукой на шею давит, создавая более удобный угол, чтобы целовать.       Он невероятен в своём желании, когда, чувствуя общий жар, забывает про стеснение и забирается сверху, накрывая своим далеко не лёгким телом.       Он как море — волнующий, когда разгорячённый внутри и снаружи, грациозно извивается на чужих бёдрах, стремясь получить хоть малую долю удовольствия.       Он до невозможного драгоценен, когда прерывисто дышит, когда тихо скулит, когда сдавленно стонет, когда срывается на тонкие вскрики прямо в губы старшего.       Он взрывает перед глазами звёзды, когда сильными, резкими движениями бёдер доводит их обоих до экстаза.       — Тэхён… – больше, чем просто имя.       — Я люблю тебя, мой лимонный мальчик, – больше, чем просто слова.       Больше, чем близость, больше, чем чувства, и уж точно больше, чем простая дружба.       Это любовь. В каждом их касании.