Необычайные приключения, бывшие с группой музыкантов летом на даче

Следующим утром Тиллю пришлось принять очень непростое решение. Обнаружив, что в его доме собрался уже целый зоопарк, включающий в себя ужа, ящерицу и даже целую сову, фронтмен понял: надо от всего этого избавляться. Поэтому за завтраком он предложил сходить в лес, выпустить на волю зверинец и заодно НОРМАЛЬНО насобирать грибов. Олли начал возмущаться: — Но они же мои друзья! И вообще, когда ты мне самовар вернёшь? — Хотелось бы никогда, но ты ж мне плешь проешь! Сегодня потащишь его вместе с этой… крылатой, — Линдеманн неосознанно потёр нос, где красовалась едва заметная царапина. И так, убедив Ридля оставить своих духовных «товарищей», ребята принялись собираться. Естественно пошли не все: Рихард и Пауль всё ещё были под арестом и должны были сидеть дома до возвращения остальных. Парни не были особо этому рады, особенно Круспе, всю ночь проспавший на мешке с картошкой. Сборы к счастью заняли немного времени, а все сумки прошли тщательную проверку Тилля. Так он вытащил у Шная духи и дихлофос, у Флаке сломанный компас, валерьянку и баночку спермы козла (зачем она ему нужна, клавишник в упор не признавался), а у Олли странный молитвенник и чайник (видимо временная замена самовару). И вот эта весёлая компания во главе с Линдеманном направилась в сторону рощи. И только стоило им уйти, как в доме началось какое-то движение. Пауль, неизвестно как выкрутившись, умудрился пролезть в маленькую форточку 30 на 20 сантиметров и свалился прямо в куст крапивы, ощущение было не из приятных. Затем гитарист прокрался к чулану в обход дома и прошипел в маленькую щель: — Риш! Я тут! Щас выпущу! — Заяц, ты чё тут забыл? Ты как вообще… — Круспе тут же вскочил, больно ударившись о полку головой и свернув на себя банку огурцов. — Вылез через окно, они все ушли куда-то, — шептал Ландерс, ковыряя самодельной отмычкой в замке (ну в фильмах же они это как-то делают!) И вот спустя, кажется, вечность Рихард был свободене. Он сразу же бросился целовать и обнимать Пауля. Тот отвечал исключительно только взаимностью, но вдруг мягко отстранился и пробормотал парню в грудь: — Надо спрятаться где-то, Тилльхен найдёт — не сносить нам головы. — Ты чё это у меня фразочками такими заговорил? Свежий воздух и деревня влияет? — засмеялся Круспе, но, увидев обиженный взгляд возлюбленного, посерьёзнел. — Ладно, пошли, есть идеи? Теперь уже хитрая улыбка расцвела на лице Хайко. И так два влюблённых «мальчишки» бросились прочь со двора. И разумеется они направились в лес, совершенно не подозревая того, что там и находится тот, от кого они всеми силами пытались спрятаться. Бежали они недолго, буквально до первого бревна, об которое Пауль споткнулся и улетел в кусты. Решение остаться прямо здесь было принято быстро, и, вытащив ритм-гитариста из кущерей, они повалились прямо на кусок подгнившей древесины. Было холодно, влажно и неудобно, но их это не особо волновало, особенно Риха, которому приходилось спать в комнатушке метр на метр. Началось все как обычно со страстных поцелуев, оголодавшие любовники просто «пожирали» друг друга. Рих начал заново исследовать шею Пауля губами как будто он каким-то образом мог забыть все изгибы его тела. Оставляя множество горячих поцелуев и засосов, парень спускался всё ниже и ниже. Одежда летела во все стороны, как что-то лишнее, мешающее и совершенно ненужное. Хайко лёг на бревно животом, а Рих устроился сверху, входя одним мощным рывком. Пауль жалобно пискнул, но страсть овладевшая ими подействовала как обезболивающее, и вскоре он застонал от удовольствия. Рихард наращивал темп с каждой секундой, тараня простату Пауля. Кора дерева впивалась в кожу, но это были мелочи. Круспе крепко сжал ягодицу Ландерса, прежде чем кончить. — Солнце, ты как? — выдохнул изможденный парень. — Ахуенно! — даже порванная жопа не портила ему ощущения. Круспе усмехнулся и сполз вниз, обхватывая его член губами. Парень натянул кожу для большей чувствительности и обвёл головку языком. Хайко в блаженстве закатил глаза. Затем гитарист взял его полностью, слюна капнула на мшистую поверхность бревна. При виде всего этого, ритм-гитарист растворился в оргазме и откинулся назад, это было волшебно. А тем временем недалеко от них их друзья под руководством Тилля уже собрали значительный урожай, и настало время прощаться с «зоопарком». Первым делом Олли начал тихо общаться со Стефаном, толкая такие трогательные речи, каких не слышали в свой адрес даже его родители. Осознав, что это надолго, Линдеманн схватил банку с ужом и вытряхнул его на руку. Перед тем как отпустить, он еле слышно сказал: — Пока, Генрих, ты настоящий друг, единственный, кто понимал меня. И спасибо, что прогнал тех придурков с сеновала. И так с ящерицей и змеей было покончено, осталось главное — сова! Крылатая пучеглазая тварь, которая напрочь отказывалась покидать самовар. В итоге, рыдающий Ридль, стал носиться с ними по опушке леса, тряся посудину изо всех сил, при этом горячо извиняясь (и прощения просил он явно не у совы). Через какое-то время птица не выдержала и вылетела из своей медной тюрьмы, но зацепилась за неё лапой, и, взмахнув мощным крыльями, бросилась прочь вместе с самоваром. Олли за ней. — Оливка! Стой! — вопил Шнайдер. — Придурок, оставь! — вторил Кристофу Тилль. Но Ридль не слушал, он сломя голову бежал за совой, кидаясь в неё грибами, теми самыми грибами, которые они собирали весь день. В итоге закончилось тем, что животное было поймано и засунуто обратно в самовар. А урожая как не бывало. Линдеманн принялся проклинать гитариста на чем свет стоит. Пока его не остановил Флаке: — Ребята, ребят… смотрите… Клавишник стоял как вкопанный и пялился куда-то за кусты, там страстно сношались два их друга. — А вы что тут забыли, долбаебы?!!! Яростный голос обрушился на любовников, заставив их сразу же прийти в себя. Ландерс с испугу свалился с Риха на бревно и заорал — одну из его ягодиц проткнул сучок, хлынула кровь. Тилль просто не знал что ему делать. Вернувшись домой, Круспе был отправлен обрабатывать раненую жопу возлюбленного. Фронтмен просто смирился — эти двое неисправимы. Однако вскрылось ещё кое-что: до дома не дожил не один гриб, и более того ни одно животное из зверинца не было выпущено! Стефана прикарманил Шнайдер, ужа не смог оставить Тилль, а про сову и так понятно, к недовольству Олли она теперь единое целое с самоваром.