Глава 1: Жертва во имя.
25 мая 2024 г., 12:27
«Кто бессмертным покорен, тому и бессмертные внемлют».
Илиада, Гомер
***
«Пом… Помогите». Ладонь девушки оставила на стене кровавый след. По коже жгучим пламенем растекалась боль. Никто из соседей не слышал её ослабший и хриплый голос, но она продолжала в бреду повторять одно слово. «Помогите!» Дверь скрипнула. Ноги, подкашиваясь и спотыкаясь, вели прочь из квартиры почти наугад. Темнота не была единственной помехой – глаза кололо будто иглами, ресницы слипались от густой крови, покрывавшей лицо. Она не позволяла себе думать, что конец близко, хоть мысль эта была очевидной. Неизбежной. Один шаг. Второй. Сердце ещё колотилось бешено в груди, подгоняемое страхом. Девушка не дотянулась до звонка, попыталась слабо ударить кулаком по двери в чужую квартиру. Когда до цели оставалось совсем немного, её рука рухнула вниз. Худое, хрупкое тело не могло больше бороться за жизнь и медленно скатилось по стене. Холодный ветер гулял по подъезду. Светлая пижама вымокла в багровой, липкой жидкости. Веки налились свинцом. Пульс затихал, сбиваясь с ритма. Девушка продолжала ползти, цепляясь за металлические прутья, что выстроились рядом вдоль лестницы. Через медленно накрывавшую её пелену вырвалось наружу всего одно чувство. Гнев. «Она… Точно она…» Пальцы сжались, царапая ногтями бетонные ступени. В мыслях следом мелькнуло короткой вспышкой: «Но как?» Взгляд упал на ладони, колени, живот – везде кожу покрывали волдыри, открытые раны. Незримый огонь поглощал её заживо. Не издав ещё последнего вздоха, она уже горела в Аду. Теперь хотелось молить не о помощи, а о смерти. Благо, на этот раз к её просьбе прислушались. Тьма ласково обняла девушку, когда та упала на спину. Следующим утром её пустые глаза смотрели на комиссара полиции Николь Миднайт. Вместо мёртвой тишины, что царила здесь ночью, подъезд жилого дома наполняли шум и голоса людей. Тихие. Встревоженные. Соседи топтались в дальней части коридора, перешёптываясь, испуганно вздыхая. Все как один старались не смотреть в сторону лестничной площадки, где полицейские занимались своей грязной работой. За годы службы в полиции Николь видела многое, и всё же от подобной картины скрутило желудок, а по спине пробежался неприятный холодок. Она закатала рукава рубашки, строгая униформа комиссара вдруг стала тесной, колючей. Рука лёгким движением убрала за ухо выбившуюся прядь каштановых волос и собрала их в тугой пучок. – Госпожа комиссар, – Ален, прибывший на место преступления раньше, сдержанно поздоровался и с явной неохотной подошёл ближе. В целом молодой офицер держался неплохо, хоть и выглядел бледным, то и дело нервно поправлял падающую на лоб светлую чёлку. Он доложил ровным, сухим тоном: – Студентка, девятнадцать лет. Гражданка Праги, училась во Франции второй год. Следов взлома нет. Николь вдумчиво кивнула и огляделась. В такие моменты приходилось выключать все эмоции словно ненужные настройки организма, как бы тяжело это ей ни давалось. «Всего девятнадцать. Прямо как…» – эту фразу девушка не смогла закончить даже в мыслях. Сейчас следовало думать о чужом горе, не о своём. Быстро взяв себя в руки, госпожа комиссар стала проговаривать вслух пришедшие на ум выводы. – Из квартиры вышла сама. Об этом достаточно красноречиво говорили тянувшиеся от кровати следы подсохшей крови. Вместо широкой линии, что могла остаться, если бы тело тащили, вырисовывались чёткие, лишь местами смазавшиеся, босые стопы. На коже умершей не было ни одного «живого места». Это походило на ожоги третий степени, но разгоревшийся в квартире пожар кто-то точно бы заметил. – Соседи ничего странного не слышали, продолжаем опрашивать, – отчитался Ален. Николь бросила взгляд в конец коридора. Кто-то отвернулся, кто-то пугливо уставился в ответ. Впрочем, винить их за такую реакцию она не торопилась. Утро понедельника для жильцов этого дома выдалось действительно неприятное. Заставив себя вернуться к изучению тела, девушка нагнулась, чтобы лучше приглядеться к ранам. В груди засело плохое предчувствие. Интуиция подсказывала, что виновного найти будет сложно, тот умело заметал свои следы. Николь поморщилась, когда в виски ударила мигрень. Очередная ночь без сна не могла пройти для неё бесследно. Боль быстро отступила, позволяя наконец сконцентрироваться на главном. Предстояло разобраться с рядом непростых вопросов: «В чём причина смерти? Кто и почему мог так расправиться с обычной студенткой?» Убита в собственной квартире. Без улик и свидетелей. Несчастным случаем и не пахнет, для самоубийства метод слишком жуткий, мучительный. Очередное запутанное дело в копилке комиссара Миднайт. В последнее время их становилось всё больше, что не могло не настораживать. Переговорив ещё с несколькими коллегами, девушка двинулась к распахнутой двери квартиры. Родственников жертвы, совсем недавно ошарашенных ужасной новостью, ещё ждал двухчасовой перелёт из Чехии, поэтому оплакивать её здесь было некому. Уютный вид комнаты заметно портили скинутые на пол и перемазанные в крови вещи с прикроватной тумбы. Блокноты, разбитые рамки. Больше всего в глаза бросались простыни и стянутое с кровати одеяло. Они были насквозь выкрашены в красный цвет, всё вокруг увязло в едком, металлическом запахе. Николь прошла дальше, стараясь не мешать коллегам, уже собиравшим потенциальные улики для отправки в лабораторию. Если найдут остатки химикатов или ядов, ей будет на что опираться в расследовании. Ничто не вернёт жизнь юной девушки, но виновные в её смерти не смогут свободно разгуливать по улицам Парижа. Воображение пыталось восстановить события прошедшей ночи: как жертва лежала в кровати, не догадываясь, что убийца уже крадётся к ней, или же сама открыла дверь тому, кого знала, расслаблено уселась на постель, не ожидая угрозы. Догадки сыпались друг за другом как фигурки в домино. Чтобы добраться до сути, одних догадок было недостаточно. Мотив. Подозреваемые. На письменном столе в углу аккуратно сложены книги, тетради. Белые занавески порваны с одной стороны. На кухне и в ванной ни единого следа. Присев на корточки у тумбы, Николь надела перчатки и осторожно взяла с пола смятую фотографию, выпавшую, по всей видимости, из блокнота. Казалось, это фото пострадало больше остальных. Из-за заломов и пятен изображение трудно было разобрать, даже когда госпожа комиссар постаралась его расправить. Четверо. Убитая, ещё с улыбкой на губах и сияющими радостью глазами. Две девушки, её ровесницы, и юноша, на вид на пару лет их старше. Счастливые лица, близкие люди... Возможно, последнее, что видела жертва, прежде чем смять фотографию в руках. Николь привыкла прислушиваться к своему чутью, и оно подсказывало, что это не могло быть простой случайностью. Поднявшись, она тут же подозвала к себе Алена и протянула ему фото: – Вызовите в участок всех троих. В разное время. Офицер задержался взглядом на испорченном изображении, сглотнул ком в горле. Когда-то и ей каждое новое дело казалось неравным боем с собой. С той наивной, доверчивой девочкой, что ещё жила внутри. Сопереживала любому, кто попадётся на пути, позволяла чужим страданиям стать своими. Но слёз на всех не хватит. Николь вернулась в подъезд. Туфли на низком каблуке выстукивали ровный ритм по бетонным ступенькам, рядом с багровыми разводами и накрытым плотной тканью телом. Любопытные зеваки, шептавшиеся в конце коридора, постепенно расходились. На улице ветер заставлял трепетать пугливо листья деревьев. С дороги доносился гул машин, обрывки разговоров случайных прохожих. Париж медленно, но верно просыпался, вместе с его жителями, что спешили в офисы или на учёбу. Девушка села в свою машину. Телефон настойчиво загудел в кармане, привлекая её внимание. Имя генерального комиссара, высветившееся на экране, не предвещало ничего хорошего. Он обошёлся коротким сообщением: «Зайдите ко мне, как будете в участке». Николь была не в том положении, чтобы игнорировать просьбы начальства, поэтому первым делом, прибыв на место, уверенным шагом направилась к кабинету Генри Кроунса. Она догадывалась, о чём пойдёт речь, поэтому и желанием идти навстречу собственным страхам особо не горела. Сжатая в кулак ладонь застыла в воздухе у заветной двери. Девушка вдохнула полной грудью, будто собиралась шагнуть в клетку ко льву. На самом деле бояться следовало не генерального комиссара, а того, что он может сказать. Делиться плохими новостями было частью его профессиональных обязанностей. Николь постучала, предупредив руководителя о своём визите, затем вошла. Внешний вид Генри Кроунса, как и всегда, отличался опрятностью, почти дотошным вниманием к мелочам. Короткие тёмные волосы, аккуратно зачёсанные назад. Серый костюм, белая рубашка, туго затянутый галстук. Прямые брови и впадинка на подбородке придавали его образу строгости, как и спокойный, низкий голос. – Присаживайтесь. – Мужчина указал рукой на кресло рядом с его столом, не отрываясь от изучения важных бумаг. Он не любил яркое освещение, поэтому включена была только настольная лампа. Её свет осторожно ложился на черты хмурого лица. Николь выпрямила спину и без спешки прошла в кабинет. Что бы ни творилось в её душе, следовало показывать себя с лучшей стороны. Девушка села, терпеливо ожидая, пока генеральный комиссар начнёт разговор. Она невольно разглядывала его, стараясь угадать настроение руководителя по малейшим изменениям в мимике, по движениям и позе. Затея эта была заведомо провальной: многолетний опыт работы в полиции научил Генри Кроунса контролировать себя. Николь и сама невольно следила за своим дыханием, удобнее устроилась в кресле, расслабила плечи. Хорошая обманка. Её броня на случай, если придётся уклоняться от пуль. Месье Кроунс не был «злом во плоти», от которого трясутся поджилки, но он во многом решал её судьбу. Меньше всего хотелось его разочаровывать или злить. Он поднял голову, взглянув на подчинённую тёмно-карими глазами, и сухо спросил: – Уже были на месте, комиссар? – Да, можете ознакомиться с материалами. – Николь ответила сразу, словно проговорила заученную строчку из учебника. Она не понимала, почему руководитель решил начать разговор издалека, это было не в его характере. Генри Кроунс был человеком дела, ненавидел пустые разговоры. Такая прямолинейность его подчинённой была по нраву. Многие в руководстве парижской полиции предпочитали мусолить одну и ту же тему на собраниях, обмениваться любезностями, с натянутой улыбкой расспрашивать служащих об их проблемах, которые на самом деле их нисколько не волновали. Неудивительно, что времени на саму работу у них почти не оставалось. Генеральный комиссар откинулся на спинку кресла. – Прошу прощения, вам должны были сообщить раньше. – О чём? – Девушка сдвинула брови, силясь понять, к чему тот ведёт. – Это дело передадут. – Но… – Слова застряли в горле, так и не вырвавшись наружу. В голове возникли два образа. Улыбка юной студентки с фото. Тело на ступеньках подъезда. Отдав дело, она не только признает свою некомпетентность, но и подведёт ту, чья жизнь оборвалась по чужой вине. Или тех. – Так будет лучше. Вам есть чем заняться, – Месье Кроунс пытался сгладить неприятную для них обоих ситуацию. Несмотря на напускное хладнокровие, Генри Кроунс всегда относился к людям с пониманием. – Передайте материалы Арману Форсу. Николь понадобилось всё её самообладание, чтобы сдержанно ответить: – Хотелось бы узнать причину. – Мне стоит объясниться перед вами, мадмуазель Миднайт? – Эта фраза была предупреждением. Ей не стоило забывать о субординации. Чтобы отстоять себя, ей нужно следить за своим острым языком. – Если это возможно, – ответила она твёрдо и уверенно, чувствуя, что ходит по канату на большой высоте. Легко оступиться, потеряв равновесие. Генри Кроунс еле заметно ухмыльнулся, или ей это показалось. Он сцепил руки в замок и положил их перед собой. Губы мужчины сжались в тонкую линию. – Вчера состоялось собрание с префектом. Сами знаете, как обстоят дела с уровнем преступности в Париже, с раскрываемостью… Для служащих французской полиции «город любви» был совсем иным. Местные красоты, история, неповторимый антураж привлекали толпы туристов, большинство из них были при деньгах. Очарованные этим городом, они часто забывали о тех опасностях, что прячет столица за вычурными фасадами. Для преступников любого рода здесь водилась лёгкая добыча. – Это касается меня лично? – На данный момент – нет. Поймите, у меня нет цели вас запугать. Девушка выдохнула, чувствуя, как медленно расслабляются мышцы. Размеренный голос руководителя успокаивал, хоть она и понимала, что это одна из рабочих уловок любого полицейского. Она сама нередко пользовалась подобными трюками на допросах, но не думала, что окажется по другую сторону баррикад. – Вы – умная девушка. Должны понимать, к чему всё может привезти. – Мои показатели с трудом можно назвать худшими. Мужчина лишь кивнул, давая Николь додуматься самой. Он не сомневался, что та найдёт в его молчании подсказку и сделает верные выводы. Недовольство префекта могло вылиться в сокращения, замену лиц на важных постах. Учитывать будут не только сухие факты. Даже при сносных показателях, у юной девушки на должности комиссара шансов пережить этот «шторм» мало. За её спиной нет влиятельных знакомых, а в этой обители правосудия такие вещи, к сожалению, имели большой вес. Не все служители закона считали нужным следовать ему от «а» до «я». Она знала, что Генри Кроунс не из их числа, но его тоже могут убрать как ответственного за провалы подчинённых. – Это не наказание, а шанс обезопасить себя. Воспользуйтесь им. Если бы Николь слушала исключительно разум, то не стала бы ему возражать. Но у неё были свои причины, чтобы принять другое решение. – Нет. – Нет? – эхом повторил он, впервые за разговор изменившись в лице. – Вы забываетесь, госпожа комиссар. – При всём уважении, месье Кроунс, я не могу согласиться с таким решением. Николь стойко вынесла его грозный взгляд. Если бы у руководства были конкретные основания для передачи дела, перед ней на столе уже лежал бы подписанный приказ. Она гадала, о чём думает мужчина и какие проклятья проносятся сейчас в его голове, но тот быстро вернул себе прежнее хладнокровие. – Полагаю, о последствиях вы подумали? – Да, – Николь ответила с уверенностью, которой у неё на самом деле не было. Мужчина тяжело вздохнул и покачал головой. – В таком случае можете быть свободны. Николь не сразу поняла, что произошло. Ликование от этой маленькой победы отозвалось теплом в груди. Думать о том, сколько проблем принесёт ей в будущем эта победа, сейчас не хотелось. На миг девушка решила, что её лишь проверяли на прочность, хотели узнать, как она поступит. Эта наивная, глупая мысль тут же ускользнула от неё, не давая покрепче ухватить себя за хвост. Уже на выходе, стоя у приоткрытой двери, девушка обернулась и взглянула на своего руководителя: – Спасибо, что предупредили. Генеральный комиссар оставался спокойным, с виду равнодушным, и всё же девушка поняла, что не зря решилась выразить благодарность, когда он ответил: – Вы имеете право знать. Вернувшись к себе в кабинет, Николь опустилась в кресло за рабочим столом и раскрыла папку с материалами дела. Её карие глаза бегали по ровным строчкам. Лёгкий ветерок прокрался через приоткрытое окно. Страницы вздрогнули. На одной из полок в шкафу между толстыми папками ютилась статуэтка Фемиды, маленькие весы в её руке качнулись. Символ правосудия с опушенным к земле мечом и повязкой на глазах – такие статуэтки часто можно было увидеть и в участках, и в зданиях суда. Девушка невольно засмотрелась на две чаши, что пытались вновь уловить баланс, задумалась. «Непредвзята или всё-таки слепа?» Девушка невольно засмотрелась на две чаши, что пытались вновь уловить баланс. Наслаждаться этим покоем и прохладой просторного кабинета пришлось недолго. Тишину нарушил звук мелодии на телефоне. Девушка нехотя взглянула на загоревшийся экран, с усталым вздохом приняла звонок от подруги. – Дорогая, привет! Опять не берёшь трубку… – из динамика донёсся звонкий голосок Кайри, в котором слышались нотки обиды. – Знаю. Прости Николь всегда было тяжело поддерживать связь с другими людьми. Это издержки её профессии, ненормированного графика и… характера. Как бы они ни скучала по единственной настоящей подруге, разбираться со своими проблемами и эмоциями ей всегда было проще наедине с собой. – Понимаю, вся в работе. Как ты? Лучезарная, энергичная Кайри Эйс была полной противоположностью строгой и вдумчивой Николь. Вероятно, именно поэтому они подружились когда-то в начальной школе и до сих пор поддерживали связь. – Нормально. Много всего надо успеть. – В подробности комиссар не вдавалась. Ей не хотелось втягивать Кайри в свой мрачный мир преступности, убийств и грязных интриг. Она была тонким лучиком света, который не выдержит этой тьмы и погаснет. Привыкшая к её немногословности подруга не стала допытываться: – Конечно. Слушай, ты только не отказывайся сразу, ладно? – Попробую. – Николь поджала губы, догадываясь заранее, что ей не понравится то, что она услышит. – Завтра откроется интересная выставка. Тебе не помешает выбраться из кабинета на один вечерок. С губ сорвался еле слышный, тяжёлый вздох. – Кайри… У меня ведь дела. – На несколько часов? – На час. Максимум два. – Договорились. Мадмуазель, с вами приятно иметь дело. Улыбка ласково коснулась губ. Волшебным образом Кайри всегда удавалось поднять ей настроение даже в самые тёмные времена. Николь решила ей подыграть. – Мой секретарь с вами свяжется. Согласуем встречу. – Нет уж, пусть свяжется с моим секретарём, отозвалась подруга нарочито деловым тоном, пытаясь не засмеяться. После этого разговора внутри появилась непривычная лёгкость, будто зашевелились давно заржавевшие шестерёнки, что работали без перебоя в давние времена, когда Николь ещё умела впускать в свою жизнь других людей. Невольно её взгляд нашёл фоторамку на краю стола, за ноутбуком. Со снимка на неё смотрели пара счастливых супругов и две их дочки – одна выше на пару сантиметров. Есть быть точнее, на два с половиной. Она помнила, как ждала с трепетом того дня, когда подрастёт и сможет кататься с Линой на аттракционах. На фоне виднелся их дом, зелёная лужайка вокруг. В памяти вспыхнули картинки. Такие яркие, живые. Задорный смех отозвался дрожью в груди. Солнце припекало щёки. Ясное небо куполом накрывало семилетнюю девочку от всех бед. – Не набегались ещё? – на мамином лице сияла улыбка. Со двора тянуло запахом жареного мяса, папа заботливо корпел над барбекю. – Догнала! – крикнула Ника. Сестра пронеслась мимо неё, продолжая заливаться смехом. – Не достала! Не достала! Девочки принялись спорить, кружа рядом с мамой. Для детей их возраста не было ничего серьёзней игры в догонялки. – Так нечестно! – протестовала маленькая Николь. Ей не нравилось проигрывать старшей сестре. – Мама, скажи ей. – А вот и честно. – Я достала! – Докажи, – Лина хитро прищурилась, сложив руки за спиной. Весёлая забава уже грозила закончиться чьими-то слезами, но с улицы донёсся папин голос. – Готово! Идите есть. Девочки в миг забыли о назревающей ссоре и с радостным визгом бросились во двор. У них никогда не получалось долго друг на друга злиться. Вспоминать о подобных глупостях сейчас было совсем не к месту. Честно, нечестно – такая мелочь. Николь посмотрела на наручные часы, вскочила с места, подхватив со стола сумку, и стрелой вылетела из кабинета. Через полчаса она уже стояла в людном холле городской больницы. Её окружали белые стены, сплошь увешанные стендами с информацией, аккуратные зелёные диванчики у стойки регистрации, и неторопливые пациенты, коротавшие время в очередях. Свет широких люминесцентных ламп на потолке въедался в роговицу, словно у него была пасть и зубы. Девушка надеялась, что пробудет здесь недолго – результаты вскрытия должны быть готовы, осталось лишь дождаться Алена. В душе ещё теплилась надежда, что совсем скоро у неё в руках вместе с медицинским заключением будет и та заветная ниточка, что выведет её на убийцу. У неё были свои подозрения, кто мог им оказаться или ею, но нельзя делать поспешные выводы. Тем более, в деле замешаны едва ли не подростки, всего год назад окончившие школу и начавшие взрослую жизнь. Думать, что кто-то из них хотя бы косвенно стал причиной смерти юной студентки, было тошно. Однако в её профессии нет места безусловной вере в людей: кто знает, за какой маской прячется очередной псих. Николь направилась в уборную, чтобы перевести дух подальше от суеты и шума приёмной клиники. Она открыла кран, подставив ладони под холодную воду, и взглянула на своё отражение в зеркале твёрдо и решительно – не первая трудность на её пути, уж точно не последняя. Накрыв мокрыми ладонями свои щёки, девушка выдохнула, затем выключила кран и развернулась, чтобы уйти. Когда Николь толкнула дверь женской уборной, та не поддалась ни с первой, ни со второй попытки. Пришлось навалиться на неё плечом, чтобы добавить веса, но и это не помогло. Она на всякий случай с силой дёрнула на себя ручку. Ещё раз. Всё это начинало действовать на нервы. – Кто-то запер? Вдруг послышался шум воды. Девушка с недоумением уставилась на кран. Мощный напор бил из него по прозрачной поверхности воды в переполненной раковине. – Что такое? Я же… Николь бросилась закрывать кран. В этот момент вода хлынула из второго, затем третьего. Лужи на полу растекались шире, в один миг они залили весь пол, точно на судне, что стремительно шёл ко дну. Руки девушки судорожно крутили рычажки. Разум отказывался понимать, что происходит что-то странное. Обувь насквозь вымокла, холодная вода поднялась до колен за считанные секунды. Ткань липла к покрытой мурашками коже. Это ощущение заставило образы далекого прошлого замельтешить перед её глазами. – Нет, нет, нет… Вместо крика с губ сорвался хриплый шёпот. Комом поперёк горла нарастала неконтролируемая паника. Бросившись обратно к двери, девушка стала бить её кулаками, отчаянно трясти упрямую ручку. Вода заполнила комнату почти наполовину. В голову закралась единственная разумная мысль: «Вода должна была просочиться через щель под дверью. Почему никто не заметил?» Больше всего Николь боялась того момента, когда холодная влага коснётся её шеи. Уверенно скользнёт в лёгкие, вытесняя кислород. Заберёт её последний вдох. Давняя фобия давала о себе знать и сводила с ума, будто всё это было её злой шуткой. Мышцы сковало от страха и ледяной, пробирающей до костей воды. Дышать удавалось с большим трудом, собственные крики изредка пробивались сквозь гул в ушах, но по ту сторону двери их не слышали. Вода накрыла с головой. Её прикосновения царапали кожу, сжимали в стальных тисках руки и ноги. Николь не могла пошевелиться, не могла больше кричать. В глазах темнело, а осколки памяти ещё впивались жадно в затуманенный разум. Она не могла умереть так. Пелена укрыла девушку в своих объятьях. Всего на пару мгновений или на вечность. Внезапно всё прекратилось. Как по щелку пальцев. Ладони заскользили по белой плитке. Девушка жадно хватала ртом воздух, осев на пол. Вокруг та же уборная, но ни единого следа недавнего потопа. Обувь и одежда были сухими, волосы – тоже, пусть и слегка растрепались. Звенящая тишина, пришедшая на смену нескончаемому шуму воды, казалась насмешкой. Доказательством того, что всё было лишь иллюзией. Взгляд Николь бегал вокруг. Тело ещё дрожало от холода. Лёгкие сводило от боли. Физические ощущения были слишком реальными, как и сохранившаяся в памяти картина: толща воды над головой, свет ламп на потолке, пробивающийся сквозь неё к тонущей девушке, будто протянутая рука помощи. Николь поддалась своему первому инстинкту и сорвалась с места, наконец распахивая ту проклятую дверь и выбегая в коридор. Ноги несли её вперёд, девушка не видела, как смотрели удивлённо ей вслед другие посетители больницы. Колени подкосились, из-за головокружения линии вокруг расплывались и смазывались, превращаясь в месиво красок. Николь ухватилась за что-то рядом в качестве опоры, второй рукой взялась за голову. – Что вы делаете?! – визгливый женский голос резал слух. При всём желании разглядеть его обладательницу, Николь могла лишь стоять с опущенной головой, пытаясь прийти в себя. Она едва разбирала обрывки чужих фраз. – Все документы, компьютер… И кофе это дурацкое! – Звонкие причитания стали тихим шипением сквозь зубы. – Доктор Хэйд голову мне оторвёт. Когда слабость охватила всё её тело, кто-то подхватил Николь под локоть, не давай упасть. Несмотря на её слабые протесты, чужие руки усадили девушку на диван. – Доктор Хэйд, прошу прощения. Эта мадмуазель… – в тоне незнакомой женщины слышалось пренебрежение. Николь часто заморгала в надежде разглядеть хоть что-то вокруг себя. – Помолчите, Энн. – Ответ был сухим, равнодушным и, в то же время, не терпящим возражений. Кто-то приподнял подбородок Николь, отвёл в сторону упавшие на лоб волосы. Эти жесты были не проявлением нежности. Кто-то из врачей осматривал её, пытаясь найти причину недомогания. Когда зрение стало постепенно приходить в норму, она увидела лицо мужчины. Бледно-голубые, почти серые, глаза сосредоточенно изучали её. Светлые, изогнутые брови сошлись у переносицы. – Вы слышите меня? – спросил он, и Николь кивнула, хоть и с запозданием. – Видите? Она оглядела собранные в короткий хвост волосы цвета блонд, острые скулы, лёгкую щетину, тонкие губы. Ответила бездумно, ещё слабо понимая, где находится и с кем говорит: – Да. – Энн, принесите воды. Николь понадобилась ещё пара секунд, чтобы отдышаться. Осознание всего, что с ней только что произошло, медленно, но верно подкрадывалось к ней, как вор из-за угла. На стойке регистрации ещё красовалось большое пятно от разлитого кофе. Кучка смятых и испачканных салфеток подсказывала, что перед своим уходом Энн судорожно пыталась спасти клавиатуру и мышку от компьютера. В мусорной корзине лежала стопка вымокших в кофе и слипшихся бумаг. – Как вы? Девушка вздрогнула. От шока она совсем забыла о присутствии доктора, который, впрочем, как доктор и не выглядел. Одетый в чёрную футболку и джинсы, с этой причёской, он больше напоминал рок-звезду из девяностых. Однако Николь помнила, как к нему обращалась та женщина. – Не беспокойтесь, я в норме. Конечно, ей пришлось врать. Всё произошедшее она не смогла бы разъяснить даже самой себе, а незнакомец – тем более, врач – сразу примет её рассказ за бредни сумасшедшего. Мужчина выпрямился, сложив руки на груди, и одарил её скептичным взглядом. Теперь их лица были не на одном уровне, тот возвышался над девушкой, глядя сверху вниз. Под таким пристальным вниманием было непросто собраться и выдумать что-то убедительное. – Это всего на всего усталость, – вновь заверила она, но такой ответ доктор Хэйд, видимо, тоже не счёл правдоподобным. – Медсестра вас осмотрит, я подойду позже, если понадобится. – Не нужно. – Сомневаетесь в моих компетенциях, мадмуазель? – он выгнул бровь, явно бросая ей вызов. Даже в своё расшатанном состоянии девушка тут же его приняла. – Сомневаетесь, что я могу разумно оценить своё состояние? Мужчина оглядел её с головы до ног, будто готовился поставить диагноз. – Вы явно достаточно пришли в себя, чтобы препираться с врачом. – У вас нет бейджика и формы, – заметила она, попутно обдумывая, как выпутаться из этой ситуации. В её профессиональной сфере ясность ума особо важна. Нельзя было давать почту для подозрений, слухов среди коллег. От внимания врача ей следовало отделаться как можно быстрее. – Моя смена через двадцать минут. – Тогда вам не стоит тратить на меня время. – Я всё же давал клятву Гиппократа. – Думаю, он вас простит, – язвительный комментарий сорвался с её губ прежде, чем Николь поняла, как грубо тот может звучать на самом деле. Только доктора Хэйда, судя по всему, было не так просто вывести из себя. Ему хватило одного пронзительного взгляда, чтобы заставить её осознать свою ошибку. Она и правда могла бы быть повежливее с человеком, который пытался ей помочь. Николь постаралась ответить мягко, с искренней благодарностью: – Правда. Я в порядке. – Эта наглая ложь могла раскрыться при первой же попытке подняться, но надо было уходить, иначе ничем хорошим это не закончится. – Сами сейчас убедитесь. – Надеясь, что удача не отвернётся от неё в самый ответственный момент, она встала. Выпрямила спину и гордо вскинула подбородок. – Вот видите. Перед глазами тут же заплясали блики света. Холл больницы закружился, завалился набок. Николь напрягла каждую мышцу в своём теле, чтобы удержаться на ногах, однако сегодня её организм не поддавался никаким уговорам. Девушка почувствовала, что падает, не в силах справиться с головокружением. К счастью – или к сожалению, – доктор Хэйд стоял рядом и вовремя её поймал. – И не поспоришь. Она встретилась с ним глазами. Внутри всё вспыхнуло от стыда и этой внезапной близости – руки мужчины ещё удерживали её за талию от падения. – Душно тут, – сбивчиво ответила она, пытаясь оправдаться. Смущение спало, как внезапное наваждение. Николь вдруг вспомнила, что вокруг люди и как неоднозначно выглядит вся эта ситуация со стороны. Она наконец почувствовала опору под ногами и добавила, на этот раз честно: – Отпустите. Мне уже лучше. Даже если доктор и собирался что-то возразить, сделать ему этого не дали. У стойки регистрации показался её помощник Ален. Он махнул рукой, чтобы привлечь к себе внимание: – Госпожа комиссар! Результаты вскрытия готовы. – Прошу меня извинить, доктор Хэйд, – Николь с радостью воспользовалась поводом улизнуть и ловко проскользнула мимо него навстречу молодому офицеру, словно тот был её спасательным кругом. Само присутствие кого-то из знакомых успокаивало и напоминало, что всё вокруг реально. На душе стало легче от того, что есть возможность сосредоточиться на расследовании и обыденной для комиссара французской полиции рутине. Остальное могло подождать, а сейчас перед ней был удобный повод притвориться, что ничего не произошло. Она попыталась начать разговор бодро: – И как? Что нашли? – девушка спрятала дрожащие руки за спину, в нетерпении уставилась на Алена. – Тебе это не понравится… – парень посмотрел на неё печально, будто извиняясь за проступок, которого не совершал. – Как-нибудь переживу. Говори. – Ничего. Сперва Николь даже не нашлась, что сказать. Её замешательство помощник воспринял по-своему и принялся объяснять подробнее. – Совсем ничего, никаких следов насильственной смерти. Кроме поверхностных ран, разумеется. – Вследствие чего появились раны? У них есть предположения? – Внешний вид и характер повреждений схож с химическим ожогом. Но в крови и в повреждённых тканях не нашли остатков каких-либо веществ. Николь развела руками. Очередной тупик. Хотелось взвыть от досады, но после подобной выходки она бы точно привлекла к себе внимание местных психиатров. – Тогда встретимся в участке? – уточнил Ален, виновато потупив взгляд. – Через час подойдёт тот парень с фото, для дачи показаний. Девушка ответила коротким кивком головы. Она бы с радостью перенесла встречу со знакомыми жертвы пораньше, чтобы у неё не было времени думать о недавнем кошмаре наяву. Не каждый день Николь сталкивалась с чем-то подобным. Было время, когда её посещали жуткие сны и приступы, но тогда она точно знала их причину. Всё это давно кануло в Лету, словно и вовсе случилось с ней в другой жизни. Николь не помнила, как добралась до своей машины. Ей вообще не следовало сейчас садиться за руль, поэтому выбор был один – вызвать такси. Галлюцинации могли вернуться, нельзя исключать такую вероятность. В прошлый раз они застали её в одиночестве, в относительно безопасном месте, но на дороге такие игры разумы могут привезти к чьей-то смерти. Девушка сделала глубокий вдох, выдох, постаралась мыслить рационально. Всё логично, всему есть объяснение. В её работе стресс был неизменным компаньоном. Неудивительно, что иногда могли сдавать нервы. Долго ждать такси не пришлось. Водитель ей попался чересчур общительный, но в данный момент его болтовня отвлекала и даже успокаивала, как глупое ток-шоу, которое включают на фоне, пока занимаются домашними делами. Она почти не отвечала на его вопросы, не вслушивалась в его ворчание, обдумывая про себя, как ей стоит вести диалог со свидетелями. Отсутствие зацепок в деле всё ещё было серьёзной проблемой, пусть и не самой страшной из тех, что свалились на её хрупкие плечи. На кону не только карьера комиссара, но и долг, обещание, которое она не могла нарушить. За окном машины над Парижем собирались тяжёлые тучи, однако никого из пешеходов это не пугало. Кутаясь в шарфы и пряча голову под капюшонами, они топтались у светофоров, протискивались сквозь толпу к дверям любимых ресторанчиков. Небо всё мрачнело, грозясь пролиться дождём. Николь ненавидела дождь, у неё были на то свои причины. Когда такси подъехало к нужному месту, она выскочила из автомобиля раньше, чем водитель успел начать новую, невероятно важную тему для обсуждения, и быстрой поступью двинулась в сторону полицейского участка. В кабинете всё лежало на прежних местах – время здесь останавливалось, переставая назойливо вышагивать вокруг да около. Здесь госпожа комиссар появлялась чаще, чем в собственной квартире. – Вот тебе и вся разгадка, Ника, – тихо буркнула себе под нос Николь, окончательно убедившись, что ответ всегда лежит на поверхности. Переработки, график без времени на сон… Из всего этого следовал очевидный итог. Девушка прошла вглубь комнаты к столу и сняла с плеч пиджак, после повесив его на спинку кресла. Показания соседей уже были внесены в материалы дела. Девушка отметила в блокноте несколько имён, пару заинтересовавших её моментов. Однако план расследования всё ещё вырисовывался достаточно туманно. С опросом друзей жертвы дела обстояли так же туго. Первый из них – Майкл Честер, двадцать два года, будущий выпускник исторического факультета, познакомился с жертвой через общих знакомых. Николь взглянула на сидящего напротив Майка исподлобья, прежде чем начать беседу. Юноша с каштановыми кудрями, глазами тёмно-карего цвета и горбинкой на носу смотрел на неё безучастно, не нервничал. – Когда вы в последний раз видели Джуди Гарнс? – Эм… Точно не помню. На прошлой неделе, наверное. – Не помните? – Мы пересеклись где-то в универе, вроде. Его равнодушие сперва показалось комиссару неуместным, однако не ей указывать людям, как переживать внезапную потерю. Убитую нашли этим утром. Принятие неизбежного всегда начиналась с отрицания. За час ей так и не удалось выудить из молчаливого парня хоть каплю полезной информации. Отвечал он односложно и без особого энтузиазма, словно позвали его сюда случайно и погибшую Джуди он никогда толком и не знал. Мучить и его, и себя девушка больше не видела смысла, поэтому закончила опрос и вышла вслед за Майклом в холл. Студент попрощался так же скомкано и сухо. Николь пошла к кофемашине, стоящей у окна, чтобы уложить в голове сбивчивые мысли и слегка взбодриться, пока есть время до следующего свидетеля. Она ждала, пока напиток нальётся в кружку, и по привычке осматривалась, цепляясь взглядом за различные детали. Высокая фигура Майкла отдалялась, временами пропадая из виду из-за проходящих мимо людей. К нему подошла рыжая девушка. В ней она сразу узнала одну из подруг с фото, найденного на месте преступления. Николь удивлённо вскинула брови, заметив, как эти двое улыбались – без злорадства, но так широко и радостно, будто сегодня был обычный, ничем не примечательный день. Затем Майкл прижал девушку ближе и поцеловал. Кофемашина разразилась звонким писком, оповещая, что напиток готов. Комиссар тут же отвернулась, ощутив, как в груди разливалась странная обида за Джуди Гарнс, чьё бездыханное тело сейчас лежало в морге городской больницы. Возможно, влюблённая парочка лишь поддерживала друг друга в это трудное для них время. Возможно, они и не были так близки с жертвой, как она думала. Внутренне чутьё подсказывало, что последнее маловероятно – убитая держала фото на прикроватной тумбе, видела его каждое утро, стоило ей открыть глаза, вспомнила о нём, когда умирала… Это должно быть важно. Осторожно взяв горячую кружку, Николь направилась обратно в кабинет. Через пару минут перед ней сидела та самая подруга погибшей студентки. Выглядела она достаточно дружелюбно и безобидно. Госпожа комиссар изо всех сил старалась оставаться объективной. Она невольно перевела взгляд на статуэтку с повязкой на глазах, что следила за ними с полки. Непредвзята или всё-таки слепа? – Спасибо, что пришли, – Николь быстро перечитала краткую информацию, которую передал ей помощник. Клэр Иллион, девятнадцать лет, сокурсница жертвы. – Мне необходимо больше узнать о погибшей и её круге общения. Надеюсь, вы поможете с этим. – Конечно, – Клэр откинула с плеча тёмные локоны, затем села удобнее, сложив ногу на ногу. Над верхней губой девушки была крохотная родинка. В холодном свете лампы особенно выделялись её зелёные глаза, поглядывавшие внимательно и открыто в ответ. Она активно отвечала на вопросы, накручивая по привычке рыжие локоны на палец. Со стороны могло показаться, что они с комиссаром были подружками, обсуждавшими в уютном кафе последние сплетни. Убитой горем та точно не выглядела. «Странные же у тебя друзья, Джуди, – подумала Николь с горькой усмешкой. – Проронили бы хоть одну слезинку ради приличия». Озвучивать своё мнение вслух она, конечно же, не стала. – Кому могла быть на руку её смерть? У вас есть предположения? – Джуди у нас милашка. Не думаю, что у неё были враги, – Клэр пожала плечами. От внимания комиссара не ускользнуло то, как она на секунду скривила губы. Такая мелочь могла многое прояснить. Зависть – веский мотив, но не доказательство. За косые взгляды за решётку не сажали, как бы ни хотелось. Всё же Николь сделала пометку, под ней в блокноте ровным почерком была выведена дата и время приезда родственников Джуди в Париж. Пальцы чуть дрогнули – от встреч с родителями жертв комиссару всегда было не по себе. Никакая полицейская «закалка» не могла победить в ней это чувство. В голову вновь затесалась тяжёлая мысль: «Кто-то живёт дальше, будто тебя никогда и не было. Кто-то будет помнить всегда». Стоило им закончить, Клэр лёгкой походкой вышла из кабинета, улыбнувшись госпоже комиссару на прощанье. Разговор с последним свидетелем был назначен на шесть часов вечера. На улице моросил мелкий дождь, из-за туч, укрывших осеннее небо, рано стемнело. Николь использовала свободное время с пользой: ещё раз прошлось по записям, проверила медицинское заключение, прошлась по кабинету... Делала всё, лишь бы не вспоминать о приступе в больнице. Когда она вновь посмотрела на часы, стрелка почти добралась до семи. Со свидетелями связывался Ален, поэтому Николь решила отправиться на его поиски. Они быстро увенчались успехом. Помощник комиссара уже шёл к кабинету и ускорил шаг, завидев её издалека. – Опаздывает? – спросила она спокойно и без раздражения. От безответственных людей никто не застрахован, ничего с этим не поделаешь. – Да, – кивнул парень с сожалением. – Телефон недоступен. – Если позвонить кому-то из близких? Есть их номера? – Хлоя Оудес – тоже иностранка. Семья живёт в Греции. Если и дозвонимся, не факт, что подскажут её местонахождение. Николь задумалась. Провести весь вечер в бесцельном ожидании ей не хотелось. – Лучше отправь мне её адрес сообщением. Съезжу сама, проверю. – С этими словами она сразу направилась к выходу, на ходу вспомнив, что машина её до сих пор стояла на парковке городской больницы. На телефон уже пришло сообщение с коротким адресом, добраться до которого, к счастью, можно было и пешком. Девушка не стала возвращаться в кабинет за зонтом, чтобы не терять ещё больше времени, о чём быстро успела пожалеть. Холодный ветер ударил по щекам, как только она вышла на улицу. Волосы скоро намокли и стали неприятно липнуть к шее. Плечи било мелкой дрожью. Николь продолжала идти. Город покрывала лёгкая дымка, через которую пробивался свет уличных фонарей. Успокаивало лишь то, что идти оставалось немного. Поёжившись, она обхватила себя руками, чтобы согреться – или же причиной тому был не холод, а скверное предчувствие, не покидавшее её с самого утра. Когда впереди показалось нужное здание, Николь с облегчением выдохнула. Дальше всё было просто: подняться на третий этаж, найти тридцать пятую квартиру. Нажав на звонок, она стала ждать. Ответа не последовало. – Не нравится мне всё это, – мрачно заключила девушка, не боясь, что кто-то её услышит. В коридоре не были ни единой живой души. Без ордера на обыск, который не получить без веских оснований, она ничего не могла больше сделать. Спустившись вниз по лестнице, Николь вышла из подъезда, чтобы обойти дом с другой стороны и проверить окна. На бледно-сером фасаде плотно жались друг к другу ряды узких окошек. Во многих из них горел свет, бродили силуэты занятых своими делами жильцов. Третий этаж, вторая квартира слева. Комиссар перепроверила свои расчеты, но результат оказался тем же: окно в квартире Хлои Оудес было распахнуто настежь. Подойти ближе было трудно – с этой стороны дома не было ни тротуара, ни протоптанной дорожки. Лишь кусты и деревья, пробираться через которые не хотелось, но чувство долго обязывало идти до конца. Лезть в чужую квартиру через окно она бы не стала, но вот разглядеть получше, нет ли кого-то внутри, точно не мешало. Николь шагнула к липкому заборчику, едва достававшему ей до колен, и отодвинула одну из веток. Вдруг впереди послышался шорох. Густые заросли задрожали, будто от страха. Сперва девушка решила, что это ветер или пробежавшая бездомная кошка. Тьма надёжно скрывала того, кто притаился в раскидистых кустах, если этот «кто-то» и существовал. После тех галлюцинаций она не верила ни собственным глазам, ни слуху. Николь сделала ещё один шаг, нагнулась, чтобы не зацепиться волосами. В этот момент вновь раздался громкий шелест листьев. Кто-то бросился бежать. Немедля ни секунды, она сорвалась с места следом. Пришлось защищать руками лицо, локтями отмахиваться от веток. Такими темпами выбраться из зарослей удалось лишь спустя пару минут. Чья-то тень скользнула за угол другого дома, за ней и сама Николь. Ровный асфальт под ногами сменился витиеватыми тропами. За железным забором, створки которого ещё раскачивались по инерции после столкновения с неизвестным беглецом, находилась, по всех видимости, стройка. Насыпи песка, глубокие ямы, массивная техника, что стояла в ряд у входа, и пара оставленных без присмотра фургонов. Николь протиснулась в небольшое расстояние между скованными цепью створками, мысленно благодаря природу за свою миниатюрную комплекцию. Телосложение у них с беглецом или беглянкой было примерно одинаковым – это уже неплохая зацепка. Первой на ум, конечно, пришла Хлоя. Испуганная девчонка, что пряталась от полиции, устроила комиссару незапланированный ночной марафон. Обувь проваливалась в песок, мешая быстро двигаться, но теперь ей было легче ориентироваться по чужим следам. Николь могла похвастаться отличной физической подготовкой, но у сбежавшей девушки была фора и здешние места та, вероятно, знала лучше. За одним из фургонов показался невысокий силуэт, который ловко взбирался на забор, пытаясь через него перелезть. Нельзя было упустить этот шанс. Николь нагнала Хлою, когда та уже перекинула одну ногу через забор, почти успела схватить за лодыжку. Искать обходные пути не было времени, поэтому она воспользовалась тем же «выходом». Адреналин подгонял сбившийся с ритма пульс. Её цель была так близко. Без причины от полиции не бегают, Хлоя что-то знала. Спрыгнув на вымокшую от дождя брусчатку, комиссар чуть не поскользнулась. Перед ней раскинулась река Сена, от падения в воду девушку отделяло довольно приличное расстояние – около трёх метров, – и ряды кованых прутьев. Но один вид мутной водной глади заставил окунуться с головой в пугающие воспоминания. Она замерла, будто тело покрыла толстая корка льда. Лёгкие сдавило болью. Ничтожные попытки сделать хоть один вдох раз за разом заканчивались неудачей. Николь не могла оторвать глаз от реки и задыхалась, словно опять идёт ко дну. Разум отчаянно вопил где-то на задворках сознания, умоляя её опомниться. Счет шёл на секунды. Кулаки сжались настолько сильно, что от ногтей на внутренней стороне ладони появились крохотные полумесяцы. «Не могу! – подумала она и замотала головой, – не могу подвести её опять!». Однако мысли эти были обращены совсем не к Джуди, а к кому-то родному и очень важному. С усилием сбросив с себя это странное оцепенение, комиссар огляделась вокруг. Минутная заминка стоила ей слишком дорого. Сколько бы она не блуждала потом по округе, снова выйти на след беглянки ей не удалось. Закоулки и сырые от моросившего дождя тротуары привели её обратно к тому злополучному дому, у которого и началась погоня. Окно по-прежнему было открыто, Хлоя сбегала второпях и вряд ли успела собрать с собой всё необходимое. Скорее всего, она вынуждена будет вернуться, но следить за квартирой круглые сутки сама Николь не сможет, а, чтобы на это выделили людей от полиции, нужны улики, которые закрепят за юной студенткой статус подозреваемой. Свободу действий комиссара ограничивали протоколы и правила. Обыск без ордера – это проникновение со взломом. Конечно, лишь в том случае, если кто-то о нём узнает. Учитывая очевидное нежелание хозяйки квартиры сталкиваться с представителями правопорядка, та не станет заявлять им о том, что в квартире кто-то был без её ведома, если заметит. Иногда риск оправдан. Закончив переговоры с собственной совестью, Николь снова поднялась на третий этаж. Ей повезло, коридор снова был пустым. Действовать нужно было быстро, незаметно и без лишней суеты. На помощь пришла небольшая отмычка, припрятанная в кармане. Предусмотрительно надев кожаные перчатки, комиссар вскрыла замок и зашла внутрь. Сквозняк разгуливал по комнатам вместе с гробовой тишиной. Свет в окне могли заметить с улицы, а так пренебрегать осторожностью Николь была не готова, поэтому бродила в темноте по чужой квартире как грабитель. От этого на душе было гадко, но уйти ни с чем она не могла. Под подушкой на расправленной кровати нашёлся полуразряженный ноутбук. Экран зажегся тусклым светом. В нижнем правом углу появилось уведомление из мессенджера, по всей видимости, синхронизированного с ноутбуком. Николь тут же заметила знакомое имя в графе отправителя и прочитала сообщение от Клэр: «Ведёшь себя как трусиха. Всё в прошлом. Мы ведь не сделали ни…» Остальной текст не отображался в уведомлении. Разблокировать рабочий стол и раскрыть сообщение полностью не получилось: на ноутбук был установлен пароль. Комиссар тяжело вздохнула, понимая, что и так задержалась здесь дольше, чем следовало бы. Она осторожно выскользнула в коридор, озираясь по сторонам, ближе к полуночи уже добралась в участок. Полицейские, дежурившие в ночную смену, её появлению нисколько не удивились. Николь часто оставалась в своём кабинете до самого утра – там был диван, а в ящике стола всегда лежала запасная зубная щётка. С такими ночёвками ей давно следовало бы завязать, но в этот раз появилось вполне достойное оправдание: до участка ближе добираться. Первым делом она открыла материалы дела и блокнот, пообещала себе, что запишет самое важное, чтобы не забыть, и ляжет спать ровно через пять минут. Очередная маленькая ложь во благо. Зевнув пару раз, комиссар потянулась к папке на столе, но уставшее вновь её подвело. Документы с глухим звуком упали, рассыпавшись по полу вместе с выскользнувшей из папки фотографией Джуди и её друзей. Николь нагнулась, чтобы их поднять. И замерла, услышав тихий голос. Сперва показалось, что доносился он из коридора. Далёкий, еле слышный. Страх, зародившийся где-то глубоко внутри, постепенно усиливался, и девушка не могла понять его причину или остановить это чувство, что поглощало целиком, точно дикий, голодный зверь. Затем раздался шёпот. Он заполнил собой всю черепную коробку, вытесняя голос разума. «Она… Точно она». Шёпот нарастал, превращаясь в отчаянный крик, что отзывался дикой болью в висках. Пальцы сами потянулись к фото в прозрачном пакете для улик. Мигрень стала сильнее, когда рука Николь коснулась изображения. Всё перед глазами застилала мутная пелена, кроме лица рыжей девушки – с веснушками и родинкой над губой. «Она! Точно она!», – вопил голос в голове. Николь задержала дыхание. Казалось, её сердце тоже замерло, как оленёнок на дороге в свете фар грузовика. Ей хотелось сжать в кулаке это чёртово фото, как это сделала Джуди перед своей смертью. Голос не унимался. Бесконечный поток повторяющихся слов сменился коротким вопросом: «Но как?»
