Дары Фемиды

      «Это всё было большой ошибкой…»       Хлоя Оудес стояла на набережной Сены, подальше от чужих глаз и грызущего изнутри чувства вины. Ночь давно укрыла всё вокруг тенями. Мелкие волны разрезали водную гладь. Свет далёких фонарей отражался яркими бликами, рисуя на воде смазанные картины.       На другом берегу виднелись высотки, горящие вывески, проносящиеся по дорогам огоньки фар. Издалека все они были кучкой порхающих у горизонта светлячков. Этот вид – прекрасный и умиротворяющий – заставлял сердце сжиматься от тоски и острой, пронзительной боли.       Девушка шумно выдохнула. Вновь взялась за телефон и начала запись голосового сообщения. Руки дрожали, страх разливался по венам, словно смертельный яд, и подбирался всё ближе к сердцу.       – Это всё было большой ошибкой, Клэр, – ей с трудом удавалось говорить твёрдо, не запинаясь. В одном Клэр была права: Хлоя вела себя как трусиха, и эта слабость стоила жизни её близкой подруге.       Глаза защипало от непрошенных слёз. Она сглотнула ком в горле, пытаясь собраться с мыслями, найти в себе смелость. Хотя бы сейчас.       – Можешь врать себе, сколько хочешь, но ты ведь понимаешь, кто будет следующим? Тебя это не пугает? Совсем?! – Хлоя невольно сорвалась на крик. В каждом слове слышалось отчаяние. Ещё никогда она не чувствовала себя настолько беспомощной. – И Джуди… Это не случайность. Таких случайностей не бывает.       Подошвы старых кроссовок зашаркали по асфальту. Девушка не могла больше стоять на месте, хотелось сделать хоть что-нибудь, повернуть время вспять и всё исправить.       Но это невозможно.       – Я тебя не узнаю, Клэр. Как ты можешь быть так спокойна?!       От злости она сжала кулаки. Мысли путались, бродили по замкнутому кругу. Всё решено. Их судьба определена, как и незавидная участь ни в чём не повинной Джуди. Эмоции сменяли друг друга: от горя к ужасу, от безысходности к ярости и обратно. Она металась, как птица в крохотной клетке, затем всхлипнула, ладонью вытирая с щеки ручьи слёз.       – Я не могу никому рассказать, но… Этим всё не закончится, слышишь?       Вряд ли до Клэр ещё можно достучаться. Она зашла слишком далеко. И всё же Хлоя пыталась объяснить, открыть глаза, пусть подруга и не захочет её понять. Ей больше ничего не оставалось. – Ради чего? Скажи мне, ради чего ты ввязалась в это?! Джуди больше нет. И что ты будешь делать теперь? Придёшь на похороны? Будешь смотреть в глаза её родным?       По коже пробежали мурашки. Она ещё не верила до конца, что случилось непоправимое. Казалось, стоит сильно зажмуриться, ущипнуть себя, и Хлоя снова окажется в любимом кафе, Джуди будет сидеть напротив и увлечённо рассказывать о новом фильме, о предстоящем экзамене, о парне с четвёртого курса – о чём угодно.       – Ты ведь не хотела, чтобы всё так вышло? Ответь мне честно хотя бы сейчас. – Девушка закончила запись, но продолжила ходить из стороны в сторону, нервно выстукивая ногтями по корпусу телефона.       Идти в полицию было бессмысленно, ей никто не поверит. Она и сама бы не поверила, если бы не знала. На улице становилось всё холоднее. Возвращаться домой Хлоя не торопилась – там её могли ждать незваные гости. Полицейские или Клэр. Неизвестно, какой из этих вариантов хуже. Самым лёгким выходом было взять билет на первый же рейс до Греции, вернуться домой, где она будет в относительной безопасности.       Однако жить дальше с этим грузом на душе она не могла. Её пальцы потянулись к кулону на шее и заскользили по прохладному металлу – неосознанно, по привычке. Крохотный флакон, жидкость в котором переливалась из чёрного цвета в алый, был её талисманом и единственной защитой.       Девушка вновь взглянула на другой берег, на рябь на зеркальной поверхности реки, и наконец приняла решение: ещё есть шанс всё прекратить. Она уже направилась прочь с набережной, не думая оглядываться назад, и не видела, как заскользили по земле выбравшиеся наружу корни деревьев. Как они впивались острыми концами в асфальт, будто хищник разрезал когтями воздух в паре сантиметров от чужого горла.       Они не могли добраться до неё сейчас, но неизменно следовали попятам. Охота продолжалась.

***

      Быстрым движением Николь закинула в рот таблетку успокоительного, затем запила её водой из бутылки. В фойе Лувра было людно и нечем дышать. Чуть нагнувшись, она поправила застёжку на обуви. К коже прильнула мягкая ткань красного платья, длиной почти до колен и с небольших разрезом на бедре. Возможно, следовало одеться проще и скромнее, но девушка чувствовала необходимость соответствовать роскоши и великолепию этого места.       Старания её прошли даром – Николь чувствовала, что ей здесь сейчас не место. Пусть свою рабочую смену сегодня она уже закончила, казалось неправильным развлекаться и заниматься обыденными вещами, пока убийца Джуди Гарнс не найден. Тихий голос разума – если тот был ещё при ней, – своевременно напомнил, что имя убийцы ей на самом деле известно.       Ведь так сказал шёпот в её голове – самый надёжный источник из всех. Печально, что те не удосужились сообщить, каким был метод убийства, какая причина и скинуть прямо с неба в руки комиссара все необходимые доказательства. Сообщать Генри Кроунсу о таких сомнительных результатах она, очевидно, не стала, поэтому дело так и не сдвинулось с мёртвой точки.       Николь подавила желание выпить ещё одну таблетку. В её ситуации от них, вероятно, не было никакого толку, однако другого решения на данный момент она не видела. Логичнее всего обратиться к специалисту, но тогда руководству быстро станет обо всём известно. Врачебная тайна не работает, когда речь идёт о безопасности. Никто не доверит штатное оружие человеку, который не в своём уме, как и расследование уголовных дел в принципе.       Комиссар Миднайт могла потерять всё, чего так долго добивалась. Даже Генри Кроунсу не под силу будет её спасти, да и с чего бы ему наживать себе проблем ради подчинённой? Она вспомнила его взгляд – с виду холодный, непреклонный, и всё же в нём девушка всегда находила поддержку и опору.       Сам закон был бы не на её стороне.       Впервые она в полной мере начала осознавать, что может представлять опасность для себя, и для других. Вчера даже не решилась садиться за руль, но могли быть обстоятельства посерьёзней: взять в руки пистолет, не всей скорости лететь по шоссе в погоне за преступником… Тревоги вновь сгустились над неё грозной, тёмной тучей.       Затишье перед бурей.       – Где же тебя носит, Кайри? – Николь тряхнула головой, в нетерпении оглянулась по сторонам. Спустя минут десять в толпе наконец показалось знакомое лицо.       – Бегу! – Смуглая девушка с копной чёрных кудрявых волос протиснулась сквозь группу туристов, на ходу оправдываясь и поправляя надетый поверх платья бежевый пиджак. – Клянусь, кричала таксисту: «Гони! Жми на газ или меня убьют!»       Усмехнувшись, Николь приняла её извинения и тёплые, крепкие объятья. Вместе с Кайри пришло и облегчение. Когда всё вокруг переворачивалось с ног на голову, такие привычные вещи, как опоздание подруги, странным образом успокаивали. Хоть что-то в этой жизни оставалось неизменным.       – Пошли быстрее, – обхватив её запястье рукой, подруга потянула её за собой вглубь фойе. Не успела Николь опомниться, как они уже оказались в одном из просторных залов и уверенно шагали к намеченной цели. Скудное освещение сменилось блеском хрусталя и золота, светом из уходящих к самому потолку окон.       – Леди и джентльмены, – торжественно произнесла Кайри, примеряя на себя роль экскурсовода. Искусство было её страстью, поэтому с этой ролью она бы справилась, без всяких сомнений.       – Джентльмены тоже будут? Дженсен ещё подойдёт?       – У него матч, но так даже лучше. Обойдёмся без отвлекающих факторов.       Жених Кайри, которого та как раз встретила во время учёбы в университете, вряд ли обрадовался бы такому званию. Впрочем, за несколько лет совместной жизни тот привык к её своеобразному чувству юмора.       Подруги пробирались вперёд через вереницы очередей. Кроме чужих голов и потолка, покрытого цветными фресками, им пока толком ничего не удалось увидеть. Приходилось вытягивать шею, выглядывать из-за плеча стоящего впереди мужчины, топтаться на одном месте. Не помогли даже высокие каблуки, которые за время ожидания Николь успела проклясть уже с десяток раз. Новая выставка действительно вызвала большой ажиотаж.       – Если мы продвинемся дальше, чем на три метра, я буду очень удивлена, – мрачно заключила она. Вывеска «Работы современных художников» до сих пор находилась всего в паре шагов от них.       – Не преувеличивай, не так уж много тут… Ай!       Женщина, наступившая Кайри на ногу, коротко извинилась – на французском, но с сильным акцентом. Всем желающим насладиться привезёнными в Лувр шедеврами предстояло запастись терпением. Звук щёлкающих фотокамер начинал действовать на нервы, как и громкие разговоры туристов. Сердитые взгляды пожилой сотрудницы музея, которые она метала из стороны в сторону, мало на кого оказывали должный эффект.       Николь быстро устала от такой суеты. Желание увидеть новые картины заметно уступало желанию выбраться из этих тисков.       – Я отойду на пару минут, – обратилась она к подруге, та ответила понимающим взглядом и кивнула.       С одной стороны, поход в Лувр стал временным спасением – от себя, от воспоминаний о вчерашней ночи. Казалось, стоит задуматься хоть на секунду об этом и она сорвётся в пропасть, из которой нет пути обратно. У неё были подозрения насчёт Клэр ещё до тех событий. Подсознание часто пыталось достучаться до людей через сны и фобии.       Однако обманывать себя было не так просто.       Привычный мир рухнул, оставив ей лишь обломки и пыль, но Николь отказывалась мириться с этим. Делала вид, что способна всё выстроить из руин. В месте, что хранило историю многих веков, поверить в это было проще. Она прошла в соседний зал – большая часть посетителей сегодня оставила эту часть музея без внимания.       В отличие от новинок местной коллекции эти экспонаты пережили и своих создателей, и целые эпохи. Они прошли через время, войны, катаклизмы и границы многих государств. Рядом с чем-то настолько великим все проблемы становились мелкими, незначительными. Гомон голосов стал тише. Вдали от них Николь смогла вздохнуть полной грудью.       Ноги сами несли её дальше, глаза рассматривали покрытые масляной краской холсты. При виде них внутри она ощущала настоящий трепет, что вытеснил на несколько коротких мгновений все остальные чувства. Она могла позволить себе расслабиться всего на один вечер.       Захватив её с головой, любопытство вело девушку вперёд как незримая сила, которой невозможно сопротивляться. Очарованная красотой, что её окружала, Николь не замечала, как сменяли друг друга вывески у раскрытых дверей. Из одного зала в другой её провожали образы, выведенные на картинах искусной рукой мастеров.       В эти минуты уединения поток её мыслей то и дело возвращался к работе – с этим комиссар ничего поделать не могла. Сегодня она виделась с семьёй жертвы. Слёзы на глазах матери, отрешённый взгляд отца…Она сотни раз становилась свидетелем подобных сцен. От этого наблюдать их было не легче, как бы ни закаляли годы её годы службы в полиции.       Родители Джуди, с трудом ещё осознававшие, что дочь их никогда больше не вернётся домой, отвечали на вопросы так подробно, как могли, но не помогли следствию. Из-за ужасных ран хоронить её будут в закрытом гробу. Именно эта зверская жестокость поражала николь больше всего. По её опыту, особо безжалостным образом расправлялись друг с другом участники криминальных группировок, если не могли обоюдно разделить зоны своих интересов.       Наркоторговцы, мафия.       Сложно представить, что юная студентка ввязалась в настолько серьёзные «игры», хоть и такие версии она не спешила отметать. От других догадок Николь тоже была не в восторге: личный мотив или жертву выбрали случайно, импульсивно, как это нередко делают серийные маньяки.       Так и прошёл весь рабочий день – в вязких, бесконечных рассуждениях, догадках и теориях, которые она не могла ни подтвердить, ни опровергнуть. В процессе расследования эта часть всегда была самой изнуряющей. Когда приходилось сидеть в кабинете сутки напролёт, склонившись над материалами и искать иголку в стоге сена. Строчки уже сбивались в кучу и рябили перед покрасневшими от усталости глазами.       Надежда медленно угасала.       «Лучше уж гоняться за преступником по улицам или часами выжидать в засаде, чем это… – думала Николь, откинувшись от усталости на спинку высокого кресла. – Затягивает как болото, а что в итоге?» К вечеру её кабинет выглядел так, будто по нему прошёлся ураган. Бумаги лежали стопками на столе, на кресле, на полу, на доске около шкафа. В кружке остывал недопитый кофе.       Больше всего девушку изводило это ощущение ступора. Хотелось действовать, бежать к цели. Но все тропы завалены камнями, а путь скрывал плотный туман неизвестности. В коробках у её стола лежали вещи из комнаты Джуди. При одном взгляде на них рёбра сжимались плотнее вокруг лёгких, стискивая их до хруста.       Из приоткрытой коробки виднелся упакованный в прозрачный пакет плюшевый медведь. На его плюшевом ухе остались следы крови.       Студентка второго курса, очевидно, не считала себя слишком взрослой, чтобы хранить мягкие игрушки. Скорее всего, медведь был подарком от родителей, напоминанием о детстве. Было мало приятно в том, чтобы рыться в чужих вещах, но Николь открыла коробки, понимая, что заняться этим всё равно придётся.       Она достала блокноты Джуди и пролистала записи, стараясь ничего не пропустить и обдумать каждую фразу, какой бы обыденной она ни казалась. Любая неприметная деталь могла вывести на верный след. На страницах были изящным почерком написаны даты, расписания занятий, списки дел, планы. На полях Джуди часто рисовала цветы.       «Купить платье для вечеринки старшекурсников. Приём в 13:00. Перезвонить маме после ужина». Заметки по учёбе, перечень продуктов, рецепты, приклеенный к странице полароид. Иногда появлялись уже знакомые госпоже комиссару имена. «Вернуть Майклу книгу. Идём в кино с Хлоей и Клэр в субботу, в восемь вечера. Приём в 17:00».       Николь продолжила собирать кусочки головоломки вместе, снова пыталась найти Хлою, но никто не ответил на звонок, не открыл дверь той самой тридцать пятой квартиры. Запретить выезд из Франции гражданке другой страны она тоже не могла – для этого недостаточно оснований, поэтому та давно могла скрыться за границей. Всё это заставляло думать, что та вполне могла оказаться убийцей, однако странный голос, что говорил с комиссаром прошлой ночью, с таким выводом не согласился бы.       «Опять я за своё…» – тяжело вздохнула Николь, вспомнив, где находится, и качнула головой. Её задумчивый взгляд вновь сфокусировался на картинах, до слуха донёсся неторопливый рассказ экскурсовода. Успокоительное, здоровый сон, приятный вечер с лучшей подругой – всё это в теории должно было привести её в норму, только с практикой у девушки были проблемы.       Чтобы помочь другим, ей следовало сперва помочь самой себе.       Всматриваясь в полотна, которыми были усыпаны стены этого зала, она старалась подмечать цвета, понять персонажей, окутанных густыми тенями или щелком ярких, солнечных лучей. Другие посетители перешёптывались вдалеке, стараясь никому не мешать.       Лишь у одной из картин она замедлилась и прочитала на небольшой табличке у рамки надпись: «Плот Медузы. Теодор Жерико». На ней люди, оставшиеся посреди бескрайних вод на сколоченном из досок плоту, в агонии хватали друг друга за руки, махали самодельными флагами в надежде увидеть у горизонта подмогу, плакали, кричали, смотрели безразлично в пустоту…       Готовились встретить свою смерть или уже покоились неподвижно в её холодных руках.       – Многих пугает эта картина, – бархатный голос, раздавшийся рядом, заставил девушку вздрогнуть. Она повернулась и увидела в двух шагах от себя мужчину в строгом костюме. Яркий свет путался в его медных волосах, подбородок обрамляла аккуратная борода. Верхняя пуговица белой рубашки была расстёгнута.       Он стоял, расправив плечи и заведя руки за спину. Взгляд его карих глаз был прикован к Плоту Медузы, поэтому Николь на миг засомневалась, что тот обращался именно к ней.       – Меня таким, к сожалению, не удивить, – всё же ответила она.       Незнакомец посмотрел на неё в ответ, чуть озадаченно вскинув брови. Его удивление можно было понять. Кто подумает, что хрупкая, молодая девушка, что скромно бродит по залам Лувра в шёлковом платье, часто видит мертвецов?       – Работаю в полиции, – объяснила Николь. – Разное приходится видеть.       – Ах, вот в чём дело… – На его губах появилась вежливая улыбка. Интуиция подсказывала, что улыбка эта принадлежала человеку, который знает, как найти подход к другим.       Дипломат, бизнесмен или профессор.       От него исходила особая уверенность, без доли высокомерия. Часы на его запястье, явно стоившие целое состояние, подсказывали, что в своих догадках Николь не ошиблась. Она мысленно себя одёрнула, поняв, что уже составляет на него досье – очередной побочный эффект работы комиссаром.       – Тогда чем она заинтересовала вас?       Кивком головы он указал на полотно Жерико. Вопрос сперва поставил девушку в тупик. Казалось странным сейчас рассуждать о живописи, и всё же она перевела взгляд на холст. Где солнце никак не могло выбраться из-под вздымающихся волн. Где герои картины цеплялись друг за друга, тянулись к небу, полные надежды, или же лежали, исхудалые и мертвенно-бледные, на краю плота.       Настоящие шедевры действительно не оставляли никого равнодушным.       – Глядя на неё, я чувствую… злость, – девушка нахмурилась. – Они брошены, забыты. Вынуждены бороться за каждый новых вдох. Это ужасно.       Эмоции вдруг вспыхнули внутри ярким пламенем. Николь заставила себя сделать глубокий вдох.       Пару секунд мужчина молча изучал её, словно искал что-то важное в глубине чужих глаз. Такой интерес вызывал смешанные чувства, однако она поймала себя на мысли, что ей интересно, чем закончится этот разговор.       – Теодора Жерико критиковали за излишнюю реалистичность, – ответил он, слегка ухмыльнувшись. – Правда мало кому нравится.       – От этого она не перестаёт быть правдой. – Николь заметила, что на его лице тень одобрения. Видимо, в чём-то их мнения сошлись.       Она потянулась рукой к своим волосам, чтобы откинуть их сплеча. Вдруг ощутила лёгкую боль: пряди запутались в цепочке на шее. Попытка незаметно их распутать, конечно, не могла увенчаться успехом.       – Позволите?       Второй раз за этот день незнакомцу удалось застигнуть её врасплох. Она слегка растерялась. Просить о помощи ей всегда было непросто.       – Конечно.       Он подошёл ближе, встал за спиной. Его пальцы осторожно коснулись золотой цепочки, чуть задевая кожу. Николь почувствовала его парфюм – древесный с нотками грейпфрута и герани. Когда цепочка свободно повисла на девичьей шее, а чужие руки отпустили вьющиеся локоны, Николь повернула голову.       – Благодарю, – сказала она, выдохнув. Мужчина по-доброму усмехнулся.       – Рад помочь даме в беде.       В другом конце зала внезапно появилась Кайри. Стоило ей заметить подругу, она быстро направилась к ней, пусть в высоких каблуках, звонко выстукивающих по полу, сделать это было не так легко.       – Николь! Я тебя везде ищу, ты… – она осеклась, увидев рядом незнакомого мужчину, и оценивающе оглядела того с головы до ног. Его это не смутило. – То есть… рада, что ты в порядке. Я пойду обратно, подожду тебя.       Кайри уже развернулась, чтобы покинуть «место преступления» и оставить подругу наедине с загадочным незнакомцем. От этого ситуация стала ещё более неловкой. Николь позвала её, но та только ускорила шаг.       – Не торопись! Даже не вздумай торопиться!       Подмигнув подруге, Кайре уже спешила скрыться в другом выставочном зале. Мужчине хватило такта никак не комментировать произошедшее. Он по-прежнему стоял рядом, держа спину прямо, и выглядел абсолютно невозмутимым. Возможно, подобная реакция на его персону не была редкостью.       Воспользовавшись моментом, Николь попрощалась и двинулась вслед за подругой. Она не видела, как тот смотрел ей вслед, не позволив себе обернуться. Стоило ей нагнать Кайри, та разразилась долгой, полной негодования тирадой. Конечно, ругалась она не всерьёз и не со зла.       К счастью, у неё был переменчивы, словно погода, характер, и этот гнев быстро стих. Заботы подруги временами становилась слишком настойчивой, но Николь принимала это, как Кайри принимала её трудоголизм и десятки пропущенных звонков.       Спустя час они наконец обошли новую выставку и стали прогуливаться по Лувру без особой цели, обсуждая общих знакомых и другие новости. Беседа двух подруг перескакивала с одной темы на другую, и Николь охотно подхватывала каждую из них, цепляясь за любую возможность забыться. Хотя бы на этот вечер. Они подошли к лестнице, рядом с ней в центре фойе на высоком постаменте стояла статуя с двумя крыльями.       Тонкая ткань её одеяния, которая на самом деле была светлым мрамором, развивалась на ветру, изящно очерчивая тело. Перья, высеченные из безжизненного камня, казались настолько нежными, словно вот-вот задрожат от лёгкого дуновения. Заворожённая и очарованная этим образом, девушка неотрывно смотрела на скульптуру той, с кем делила своё имя. И всё же общего у них мало.       Ведь Ника парила в небесах, а Николь – падала.       Внезапно закружилась голова. Девушка испугалась и крепче ухватилась за перила, вспоминая, что именно так начинались все её галлюцинации. Всё внутри сжалось, готовясь к очередному кошмару. Она ждала, когда страх заполнит каждую клеточку тела и станет хозяином её сознания; когда ей вновь будет суждено стать игрушкой в руках незримого кукловода.       Но Николь увидела небо. Бескрайнее, усыпанное пушистыми облаками.       Почувствовала летний бриз, лучи солнца, что теплом касались щёк, и размеренные взмахи крыльев за спиной. Их шелест доносился до слуха тихой мелодией. Хотелось взлететь выше, оторваться от земли. Свет слепил глаза, ноги потеряли опору.       Девушку пронизывало насквозь чувство, которого она раньше не знала. Которое никому не смогла бы описать. На одно прекрасное, волшебное мгновение ей удалось стать кем-то другим и сорваться в глубину этой бесконечной синевы, как птица, оставляя весь мир позади.       «Это всё неправда», – осознание отозвалось внутри странной грустью, и всё же лучше было признать неприглядную истину. Ей нельзя витать в облаках ни в прямом, ни в переносном смысле.       Картинка перед глазами стала размываться. Вместо неба над ней раскинулись своды высоких арок. Вместо шелеста перьев – гомон голосов собравшихся у статуи посетителей музея. Николь уставилась на мраморную фигуру на постаменте, ждала, что та взлетит к потолку прямо у всех на глазах. Плечи напряглись, глухая боль засела между лопаток.       Крылья, что секунду назад были за её спиной, точно вырвали с корнем, оставив взамен пустоту и разочарование. Они были хуже любых физических страданий. Девушка с усилием подавила желание вытянуть руку и ухватиться за образ, что неумолимо ускользал от неё.       – Ника. Победительница, – сказала Кайри, встав рядом. Странного поведения подруги она не заметила или же решила, что та просто задумалась о чём-то своём.       Никой девушку называли только самые близкие люди. Она давно не слышала этого краткого имени, хотя в детстве Лина часто безобидно дразнила им сестру, говоря, что та «обречена на победу». Тогда эти колкие шутки нередко становились причиной их ссор и обид, но сейчас их ужасно не хватало.       Переведя взгляд с одной Ники на другую, Кайри довольно улыбнулась. На её лице было то же самое выражение, что и в день их выпускного. В тот год Николь многое пережила и многое потеряла, никто не ожидал, что она справится ещё и с экзаменами, а затем решится строить карьеру в полиции.       – Не смотри так на меня.       – Запретишь мне тобой гордиться? Не имеете права, госпожа комиссар. Это превышение полномочий.       Николь засмеялась, пусть на душе ещё скреблись кошки, и легонько толкнула Кайри локтём. Она давно выбрала свой путь, и ни о чём не жалела. У всего была цена.       – Что-то случилось? Только честно. – Всё же от чуткой, внимательной подруги мало что удавалось скрыть. Врать становилось всё сложнее. Особенно тем, кто заслуживал правды.       – Проблемы на работе. – Технически, Николь не соврала. Перспектива увольнения с должности, которой она посвятила свою жизнь, правда сильно её пугала, только на голову её свалилась проблемы посерьёзней. Будет лучше, если Кайри не будет о них знать.       – Уверена, всё решится. Я тебя знаю, ты не пропадёшь, что бы ни случилось.       После этих слов Николь стало совестно, что она не была с подругой до конца искренней. Когда-то у неё был рядом человек, от которого никогда не приходилось хранить секреты. Они с Линой были так похожи и неразлучны, что люди часто принимали их за близнецов. Как две капли воды – в этом была какая-то злая ирония судьбы.       Эхом раздался далёкий голос сестры. Он унёс куда-то далеко в воспоминания, такие лёгкие и беспечные, что Николь охотно бросилась в их омут.       – Больно? – спросила тогда Лина, сидя перед ней на полу. Ника поморщилась, когда мокрая ватка дотронулась до края ранки на колене. Ей в прошлом месяце уже исполнилось двенадцать и хныкать из-за разбитых коленок было теперь стыдно. Тем более, перед старшей сестрой.       – Нет.       – Плохо ты врёшь, – усмехнулась Лина в ответ.       – Значит, с мамой ты будешь разговаривать.       Родители строго запретили им кататься на велосипедах в лесу на окраине города, и в этом запрете было разумное зерно. Лес – не лучшее место для игр двух девчонок, да и дороги там извилистые, зыбкие и, как выяснилось, с ямами.       – Отличный план. Возьму всё на себя, – она ответила спокойно, без упрёка, но Ника нахмурилась, будто её обидели.       – Мы ведь соучастники.       – Соучастники? – Лина звонко рассмеялась. В любой ситуации она находила повод для веселья. – Ты папиных сериалов насмотрелась? Про детективов и полицейских.       – Тебе они тоже нравятся.       – Нравятся. Вставай давай, соучастник. Будем выдумывать себе… эм…, – сестра осеклась и попыталась вспомнить слово, что слышала от героев с экрана телевизора, а затем подняла указательный палец и воскликнула: – Алиби!       В тот день мама, скорее всего, только сделала вид, что поверила дочерям.       Картины прошлого вмиг исчезли, когда Кайри осторожно коснулась плеча Николь. В этот момент она поняла, что пропустила мимо ушей почти половину из того, что говорила ей подруга, хоть и временами кивала, поддерживая видимость беседы.       – Может, нам лучше уйти? Мы посмотрели всё, что хотели, и я что-то устала…       Выглядела Кайри довольно бодро, да и Николь знала, что та часами может ходить по подобным местам, совсем забыв о времени и усталости, поэтому варианта было два: она решила сжалиться над подругой или нашла им занятие поинтересней.       – Знаешь… Есть одно место, недавно открылось. – Подруга взяла её под руку, медленно, но верно уводя в сторону выхода.       – Место?       – Бар, здесь неподалёку, – смуглое лицо озарила лукавая улыбка. Чутьё не подвело комиссара Миднайт и в этот раз. Кайри что-то задумала. – Думаю, нам стоит проведать обстановку.       Николь закатила глаза, но расслабилась, наконец поняв, к чему все эти намёки.       – Ты ещё про обыск пошути.       Энтузиазм Кайри никогда не угасал, и это ей нравилось в подруге больше всего. Раньше они часто наведывались в парижские бары, искали приключения на свою голову. Какая-то часть Николь тосковала по тому времени, когда на плечах не было тяжёлой ноши, а мир казался полным открытий и радостей.       Она обещала себе, что не задержится дольше, чем на два часа, но это было вчера и до тех странных событий. Возможно, её замученных работой организм отчаянно требовал отдыха, пусть и методы у него были не самые приятные.       – Мы можем обыскать их запасы хорошего виски, вдруг есть какие-то нарушения… – С самым серьёзным видом из всех возможных Кайри гордо задрала подбородок: – Это наш гражданский долг.       – Не надо так стараться, я уже согласна. Хотела посмотреть, до чего ты ещё додумаешься.       – Надеюсь, мне удалось тебя удивить.       Николь рассчитывала, что смена обстановки поможет ей. Тем более, бар, куда привела её Кайри, впечатлил с первого взгляда. Огни фиолетовых ламп скользнули по коже, стоило зайти внутрь. У входа и между столами стояли высокие полупрозрачные фигуры разных людей. Девушка не стала их касаться, но задумалась, из чего те были сделаны – ставить стеклянные статуи в ночном клубе было непрактично.       У этого заведения и правда был свой неповторимый антураж. Из колонок гремела громкая музыка, больше походящая на техно. Голоса посетителей тонули в ней, как корабли в бермудском треугольнике – без единой надежды на спасение. Чем дальше Николь пробиралась вслед за Кайри вглубь бара, тем сильнее было желание потеряться здесь вместе с ними в танцах, в крепких напитках в звонком смехе и безмятежности.       Стать частью обычного мира, где судьбы людей не зависят от её решений, а единственный повод для тревог – это дедлайн по несданному проекту или ссора с парнем. Ведь в её мире ставки всегда были слишком высоки.       Тратить ещё один день на хандру Николь не могла себе позволить. Много месяцев и недель она когда-то отдала этому чувству, и знала теперь цену каждому мгновению радости. Подойдя к стойке, девушка заказала у бармена первый коктейль из меню. Кайри последовала её примеру. На сияющей вывеске на стене высветилось название нового парижского бара – «Одиссея».       Они прошли к одному из свободных столиков. В такой обстановке разговор двух подруг пошёл легче. Минуты превращались в часы, время в этом баре лилось бесконечным потоком, как и крепкие напитки. Николь редко позволяла себе алкоголь и знала меру, поэтому не беспокоилась о том, как завтра встанет с кровати.       – Вот и, представляешь, этот… – Кайри с силой сжала кулаки, подбирая достаточно приличное слово для описания надоедливого коллеги. Ни одно из приличных слов так и не подошло. – Знаешь, что сказал?! – Она продолжила, передразнивая пожилого профессора их института, забраковавшего её идею на конференции. – В вашем возрасте, милочка, рано лезть в настоящую науку.       От пылающей внутри злости её щёки раскраснелись, а голос стал на тон выше:       – Милочка! Да я ему…       – Зря он с тобой связался. Не знает, как страшна ты в гневе.       Николь засмеялась и от чего-то вспомнила сегодняшнюю перепалку с доктором Хэйдом. Утром она доехала на автобусе до больницы, на парковке которой свою хозяйку до сих пор терпеливо ждал её верный железный конь. Она едва смогла избавиться от желания тут же забраться в салон машины и спрятаться. С этим местом теперь были связаны не самые приятные ассоциации.       Застыв в двух шагах от главного входа, Николь снова задумалась о причинах того приступа. Ответ был до ужаса прост и банален. В детстве она боялась воды и до последнего отказывалась учиться плавать. Со временем этот страх пришлось преодолеть, но он жил где-то глубоко внутри и, судя по всему, решил о себе напомнить.       Она уже не маленькая. С чего бы так пугаться?       Долго стоять у порога больницы в гордом одиночестве ей не пришлось. Знакомая фигура показалась за открывшейся дверью. Бежать было поздно и глупо, поэтому Николь поприветствовала доктора Хэйда вежливой улыбкой. Надежда на то, что он пройдёт мимо, быстро развеялась по ветру. Мужчина спустился по ступенькам, ведущим вниз от входа, и остановился прямо напротив девушки.       – Всё-таки одумались?       От неё не укрылась тень ухмылки на его губах, но Николь не знала, было ли это злой насмешкой или у врача такая манера общения. В долгу она не осталась и ответила так же колко.       – Я здесь по делу. Как видите, живая.       – Это ещё ни о чём не говорит. Но я этому рад, поверьте. – Доктор Хэйд отбивал каждый её выпад, и ничто не могло прорваться сквозь его прочную броню. Девушке не хотелось этого признавать, но подобное хладнокровие было достойно уважения.       Ей стоило промолчать. Николь понимала это, но её жутко раздражало, что тот разговаривал с ней как с несмышлёной девчонкой. Разве она должна это терпеть? Он ведь мог отделаться формальным приветствием, когда узнал её, обменяться дежурными фразами и уйти.       «Как ваше самочувствие?» «Спасибо, хорошо».       Но по неведомой ей причине он остался. Издевался? Хотел самоутвердиться за её счет? Если доктор Хэйд играл с ней, Николь не могла ему уступить.       – Теперь вас не будет мучить совесть? – спросила она, невинно хлопая ресницами.       На её трюк он ответил так же сдержанно, не показав и намёка на возмущение или обиду. Словно волны разбились об нерушимую скалу, не сдвинув её и на миллиметр.       – Вы ничего не знаете о моей совести. Она такими глупостями не занимается.       Их милую беседу прервал проходивший мимо судмедэксперт, ранее проводивший для Николь вскрытие. Слегка удивившись внезапной встрече, он всё же обратился к ней:       – Госпожа комиссар? Вы ко мне?       – Да, – уверенно сказала девушка, быстро сориентировавшись. –Появились вопросы, я подойду.       Лучше было схитрить, чем объяснять ему, ещё и в присутствии Хэйда, что она оставила машину, а главное – почему. До Генри Кроунса могли дойти слухи о её состоянии. У судмедэксперта, сотрудничающего с полицией по многим делам, может, и не было оснований её подставлять, но и причин защищать – тоже.       Когда тот ушёл, доктор Хэйд вновь посмотрел на Николь. Заинтересовано, с хитрыми огоньками в глазах.       – Госпожа комиссар, значит.       Николь улыбнулась шире, чтобы скрыть нарастающую тревогу. Дотошному доктору не следовало знать, кто она такая, учитывая все обстоятельства.       – Возможно, однажды даже узнаю ваше имя, – добавил он, и девушка насторожилась, не зная, как лучше себя повести.       Её скрытность могла породить ещё большее любопытство. Да и смысла в этих интригах было мало, ведь доктор Хэйд в любое время мог навести справки о неё у коллег, если бы захотел. Николь решила не упрощать ему задачу. Мужчина в любом случае спишет эту попытку уйти от темы на особенности её вредного характера.       – Возможно, я узнаю ваше, – она отплатила ему той же монетой.       – С вашими профессиональными навыками с этим вряд ли возникнут трудности. К тому же, девушка у нас на стойке регистрации любит болтать с посетителями.       – Вы хотели сказать «сплетничать»? Страшно представить, чего я там наслушаюсь.       Он с серьёзным видом кивнул.       – Тогда не надо. Поберегите свои нервы.       – Совет врача? Обязательно учту.       Мужчина слегка вскинул брови, но промолчал. В воздухе между ними повисло ощутимое напряжение. Вспомнив о судмедэксперте, девушка обрадовалась, что у неё теперь есть повод попрощаться.       – До свидания, – бросила она на ходу, не оборачиваясь.       Сталкиваться с доктором Хэйдом не хотелось по одной простой причине: он был единственным, кто мог разгадать её тайну. Этот мужчина создавал впечатление человека непреклонного, властного. Неизвестно, как он поведёт себя, если карьера Николь и её будущее окажется в его руках.       «Вот ведь вляпалась…», – печально заключила она в мыслях, прогоняя из памяти образ доктора. Кайри продолжала говорить, Николь слушала, потягивая коктейль через трубочку. Уходить действительно не хотелось, поэтому они давно забыли про изначально намеченный дедлайн. Блики софитов тонули в её стакане. Всё тот же фиолетовый свет окутывал помещение, точно мягкий щёлк. На лицах некоторых посетителей разгоралось веселье, во взглядах других – тлели искры и желание.       Были и те, кого сжигала злость. Огонь и спирт всегда опасны, если их смешать.       За соседним столиком назревала драка. Двое изрядно выпивших мужчин спорили на повышенных тонах. Один толкнул второго в грудь, тот чуть не скинул на пол стакан с недопитым виски. По долгу своей профессии Николь обычно нутром чуяла приближающуюся опасность и предпочитала не спускать глаз с предполагаемого источника угрозы.       Она невольно напряглась, ощущая, как мышцы наливаются свинцом. Пьяный мужчина стал размахивать руками и вставать с места, налегая всем телом на барный столик. Друзья пытались успокоить его и усадить обратно. Тот из них, кто ввязался с ним в спор, уже успел об этом пожалеть.       От бдительной охраны бара их прятал дремучий лес из фигур других посетителей, а хриплые крики едва пробивались сквозь грохотавшую музыку. Долго это продолжаться не могло. Накалившаяся обстановка вокруг беспокоила и остальных. Люди за ближайшими столиками бросали короткие взгляды в ту же сторону – то недовольные, то испуганные. Все надеялись, что конфликт уляжется сам.       – Чего пялишься?! – сердито крикнул тот пьяный мужчина, заметив, что Николь смотрит на него, и уставился в ответ. Как кот, как кот, что выгибает спину, чтобы казаться больше и страшнее, он намеренно расправил плечи и встал с места.       Впрочем, такое сравнение было очень оскорбительным для котов.       Девушка сразу поняла, что тот не упустит возможности на ком-то отыграться. Его взор застилала пелена, язык заплетался, когда мужчина пытался говорить. Он указал дрожащим пальцем в её сторону.       – Вот такие! Вот такие думают, что лучше всех, а вы… – мужчина сплюнул на пол и с презрением оглядел каждого вокруг себя. Николь усмехнулась, догадавшись, что тот считает себя борцом за справедливость.       Герой, которого заслужил этот город.       Девушка хранила молчание, своим равнодушием ещё больше выводя дебошира на эмоции. Опускаться до уровня ему подобных она никогда бы не стала, как и прятать пугливо глаза, прощая хаму его выходки.       – Не отвечаешь? Самая важная тут?! – снова вспылил тот.       Даже терпеливая Кайри больше не могла игнорировать льющиеся из его грязного рта грубости. С грозным видом она обернулась, и прожгла карими глазами незнакомца до огромных, зияющих дыр.       – Месье, ваше поведение отвратительно. Идите на улицу, протрезвейте.       Кто-то сально рассмеялся, сочтя её слова забавными. Для пьяного мужчины, ждавшего повода ринуться в драку, они стали командой «фас».       – Сами сейчас пойдёте! Если будет чем! – он бросился вперёд. Помутневший от алкоголя взгляд вцепился в Николь мёртвой хваткой.       Через пару мгновений чужие руки сомкнулись бы вокруг её тонкой шеи или толкнули бы с силой назад, заставляя рухнуть на пол. Девушка приготовилась увернуться, следом ударить между ног, чтобы угомонить его пыл.       Её опередили. Всё произошло за долю секунды.       – Эй! – дебошир стал дёргаться и вырываться, ещё не видя двух высоких широкоплечих охранников за своей спиной. Им, очевидно, не было дела до его протестов и нецензурных возмущений. Молча, с лицами, лишёнными каких-либо эмоций, они держали того за плечи, не давая и шелохнуться.       Через гул музыки до Николь донёсся твёрдый, низкий голос.       – В моём заведении с посетителями подобным образом не обращаются.       Она обернулась и увидела на лестнице, ведущей на второй этаж, по всей видимости, владельца бара «Одиссея» – мужчину лет тридцати, в рубашке ярко-алого цвета и чёрных штанах. Тёмные волосы почти доставали до широких плеч. Его зелёные глаза оглядели Николь и Кайри, убеждаясь, что обе гостьи в порядке. Расслабленно, без спешки он спустился по ступеням и облокотился на перила ладонями.       Улыбка сияла на его губах. Для нарушителя всеобщего порядка она не предвещала ничего хорошего, однако тот был слишком пьян, чтобы думать головой. Запинаясь и краснея от ярости, он кричал:       – Я тоже посел… сетиль.. по-се-ти-тель!       Владелец бара склонил голову набок, будто всерьёз о чём-то задумался. Сделав ещё пару шагов вниз по лестнице, он всё же не стал подходить близко. Будто стоять рядом с подобным человеком было ниже его достоинства.       – Странно, – хозяин «Одиссеи» изобразил искреннее недоумение, и сделал это на удивление правдоподобно. – А ведёте себя как животное.       Пьяный мужчина раскрыл рот, потом закрыл, как немая рыбка в аквариуме. Казалось, от стыда и досады он задыхался, давясь своим же уязвлённым самомнением. Его друзья стояли поодаль и шептались о чём-то, не желая влезать в конфликт с хозяином элитного заведения, ещё и при охране. Своя шкура всем дороже.       Когда владелец понял, что дебоширу нечего больше сказать в своё оправдание, он сухо произнёс:       – Уведите, – сухо произнёс владелец бара, когда понял, что дебоширу нечего больше сказать в своё оправдание. Потом вдруг передумал или намеренно забавлялся: – Хотя… Нет, подождите. Кажется, я так и не услышал ваших извинений? Девушки ждут.       Он посмотрел на Николь, ожидая её реакции. Та молча перевела свой ледяной взгляд на виновника торжества, и ответ читался в этом взгляде чёрным по белому. Владелец бара понял её без лишних слов. Один уголок его губ поднялся, рисуя на лице ухмылку.       Кайри же не удержался от саркастичного комментария:       – Лишним не будет.       С каждой секундой лицо пьяного мужчины краснело, он дышал тяжелее, закипая от ярости. Однако ярость эту пришлось проглотить вместе с собственной гордостью. Пусть для Николь его лживые извинения ровным счетом ничего не значили, она считала, что признание вины – это важно.       Повиснув в крепкой хватке двух охранников, пьяный мужчина всё-таки буркнул себе под нос что-то отдалённо похожее на слова раскаяния.       – Громко и с выражением, – потребовал хозяин «Одиссеи».       – Прошу. Прощения, – процедил сквозь зубы виновный, затем его с позором вышвырнули за двери бара.       – Меня зовут Лукас Ран, – сказал владелец, подойдя к девушкам. Всё ехидство и напускная дерзость вмиг пропали, словно занавес закрылся и ему больше не нужно было играть свою роль. – Рад видеть вас в своей обители. Мне безумно жаль, что вам пришлось с таким столкнуться.       Он чуть склонил голову. Жест этот, хоть и мог показаться старомодным, в его исполнении выглядел галантно. В нём легко можно было узнать человека, который привык раскидываться комплиментами и нежными высокопарными фразами. Николь предпочла оставаться начеку.       Несмотря на неоднозначные обстоятельства, знакомство вышло тёплым, без неловкости. Лукас не стал терять время и перешёл к делу.       – Конечно, словами ничего не исправить, верно? – тут же спросил он и продолжил: – Позвольте мне загладить мою вину. Дайте шанс моему заведению показать себя с лучшей стороны.       Девушки переглянулись. От них не ускользнуло с какой любовью мужчина говорил о своём детище, об «Одиссее». Кайри незаметно коснулась запястья подруги, и на их немом языке это значило: «Ну, пожалуйста». В этом деле упрашивать Николь не было необходимости, ей понравилось такое предложение.       – Следуйте за мной, – просиял в ответ Лукас и повёл их через ряды барных столиков. Люди расступались, завидев охрану и статного мужчину, уверенно вышагивающего впереди.       Далеко не все его узнавали. Кто-то смотрел вслед с интересом, с восторгом… с желанием. Чьи-то заинтересованные взгляды касались и шедших за ним девушек. Через пару минут они оказались в дальней части бара, где музыка звучала приглушённо, а гости сидели в мягких креслах, обитых кожей. Судя по более изысканной мебели и чересчур учтивым лицам официантов здесь находилась вип-секция.       – Вы ранее бывали здесь? – его вопросы не звучали заискивающе или наиграно. Несмотря на его вежливый тон, Лукас вёл себя расслабленно. Выбрав один из столов, он сел, закинув руку на спинку кресла. Девушки сели напротив, приняв его приглашение.       – Нет, – Николь покачала головой.       – Тогда я действительно обязан исправить положение. Первое впечатление – это так важно, согласитесь?       Переживать об этом ему точно не стоило. В чарующей атмосфере бара недавний инцидент быстро забылся, не оставив после себя и горького осадка. В зоне для вип-гостей интерьер не сильно отличался, но ещё больше притягивал к себе взгляд. Полупрозрачные фигуры, стоявшие на невысоких постаментах, в свете фиолетовых ламп походили на обман зрения. Размытые силуэты, парящие в воздухе. Призраки, хрупкие и незримые, что явились непрошенными гостями на чужой пир.       Заметив, как Николь разглядывает их, мужчина сказал:       – Вижу, вам приглянулись мои Гиады.       – Гиады?       Слово казалось ей знакомым и явно имело отношение к тематике бара. Она никогда не погружалась глубоко в изучение мифологии. Её интересовали более земные вещи, практичные. К счастью, Кайри смогла подстраховать подругу.       – Нимфы дождя из поэмы Гомера. Точно! – она хлопнула в ладоши, с восторгом рассматривая статуи. Лукас ответил коротким кивком.       – Люди приходят сюда, чтобы раствориться в эйфории… – вдумчиво произнёс он, поднимая бокал с красным вином. – Потерять счёт времени, избавиться от всего, что тревожит.       – Пусть и ненадолго, – сказала Николь и его улыбка стала чуть острее.       На секунду она решила, что ненароком задела его, но мужчина спокойно согласился.       – Да. Пусть так.       Подозвав официанта, он распорядился, чтобы заказ был за счёт заведения, затем ушёл, чтобы больше не стеснять их своим присутствием. Он подсел за столик, что находился неподалёку, поэтому Николь не потеряла Лукаса из виду.       – Вот и на нашей улице праздник, – шепнула ей на ухо Кайри, стоило владельцу бара оставить их наедине. Её весёлый настрой оказался заразительным. Внутри разливалась странная лёгкость, щёки свело от широкой улыбки.       Николь вспомнила то чувство, что посетило её у статуи Ники. Свобода. Полёт. Чтобы оторваться от земли, стоило лишь разбить оковы, которые камнем тянули вниз. Она знала, с чего начать.       – Идём, – девушка встала с места, и Кайри, будучи главной зачинщицей всех их приключений, заметно удивилась напору подруги, потянувшей её за собой на танцпол.       Их окружила лёгкая дымка. Люди рядом подстраивались под ломаный ритм музыки, в наслаждении прикрывали веки, их силуэты извивались в море цветных огней. Кайри тут же подхватила плавный темп мелодии. Николь решила не отставать. Тело прислушалось, поддалось. Разум сдался тоже, наконец отпустил тугие поводья.       Гулкие биты отзывались в груди дрожью, подчиняли себе громкое биение сердца. Николь двигалась в такт, словно музыка разливалась по её венам вместе с кровью. Одна песня сменяла другую. Мышцы чуть ныли, стало жарко. Она почувствовала на себе взгляд, что-то внутри подсказало ей обернуться.       Лукас сидел за тем же столом и смотрел прямо на неё – без тени пошлости и того животного голода, который она ни раз видела у других мужчин. Свет софитов бликами отражался в его зелёных глазах. Николь не была юной девчонкой, чьё сердце бешено стучит и рвётся из груди, стоит кому-то проявить ей внимание.       Под прицелом его пристального взгляда она чувствовала лишь азарт и опьяняющую смелость. «Пусть смотрит», – промелькнуло в голове, прежде чем она отвернулась, чуть улыбнувшись в ответ.       Из бара девушки вышли глубокой ночью, смеясь, держась друг за друга и подставляя ветру румяные щёки. Будто им опять восемнадцать, и утром обе проспят первую пару. Николь вдохнула прохладный воздух, поправила выбившиеся из причёски локоны.       Ситуацию омрачало лишь то, что времени до утра оставалось катастрофически мало, а лишать себя сна было бы очень опрометчиво. Такси чуть задерживалось. В сумочке завибрировал телефон. В груди засела глухая боль – без веской причины звонить бы не стали.       Опасения подтвердились, когда на экране девушка увидела имя Алена.       Первый импульс – сбросить вызов, соврать утром, что не услышала, – но это безответственно и эгоистично. В её профессии часто нужно срываться по первому зову. Собрав волю в кулак, она поднесла телефон к уху. Выслушала Алена, нисколько не изменившись в лице. Её настоящие эмоции выдавали лишь побелевшие костяшки на руке, с силой сжавшей телефон.       Смогла выдавить из себя лишь одно слово:       – Где?       Кайри сдвинула брови, с тревогой поглядывая на подругу. Не было больше и намёка на прежнюю беззаботность.       – Буду через пятнадцать минут, – отчеканила она, сперва не узнав даже собственный голос. Следом скомкано попрощалась с Кайри и назвала только подъехавшему таксисту новый адрес. О том, чтобы зайти домой переодеться или подождать до утра, не могло быть и речи. Дорога до нужного места показалась ей бесконечной. Улицы города лениво тянулись друг за другом за окном       Затем впереди показались сине-красные огни. В ночной мгле на набережной можно было разглядеть небольшую группу полицейских. Николь поняла, что была здесь вчера. На этом самом месте она застыла тогда, не в силах сделать и шага, прежде чем упустила след беглянки.       Выйдя из машины, комиссар Миднайт на негнущихся ногах пошла вперёд. В том же красном шёлковом платье, с кудрявыми локонами и чуть смазавшейся тушью, она напоминала сбежавшую с бала Золушку. Часы пробили полночь, у сказки не будет счастливого конца.       Мороз прошёлся по коже, но страшнее был лёд, сковавший всё внутри. Николь не слышала, как её звал Ален, не смотрела по сторонам. Блики огней и свет фар смешались в одно кровавое месиво. На глазах выступили слёзы. В этот миг она не могла держать себя в руках.       «Не успела. Не спасла».       Пульс колотил по вискам в унисон со стуком каблуков по асфальту. Кто-то осторожно коснулся её локтя, Николь не обернулась, но остановилась. Казалось, стоит сделать ещё шаг, и она рассыпается битым стеклом прямо здесь, на набережной Сены.       Когда её взгляд, полный боли, испуга и вины, нашёл то, что искал, сердце рухнуло вниз – с таким грохотом, что заложило уши. Бледное лицо, мокрые волосы, посиневшие губы.       На асфальте лежало тело Хлои Оудес. Полчаса назад её вытащили из воды.