Короли Эвермора: Возрождение Лисов Пальметто

Для Эндрю сегодняшний день не должен значить абсолютно ни-че-го. Но... он значит. Его раздражает сближение между Сетом и Натаниэлем. Его раздражает то, как открыто Сет может проявлять свою привязанность к своему сокоманднику. К тому, с кем сам Эндрю не может быть близок так, как хотелось бы. Поэтому сейчас, во время очередной тренировки, когда Натаниэль даёт пять Сету и улыбается от забитого в ворота Рене гола, ему хочется взвыть. Хочется ли ему поговорить об этом с кем-нибудь? Нет. Но он поговорит... например, с Бетс. Она поймёт и не осудит... а возможно, даст совет, как действовать дальше. Если бы кто-нибудь сейчас подошёл к нему и начал говорить о его бездействии... он его убьёт, ну или отыграется. — Привет! Как ты, Эндрю? – спрашивает появившийся будто из-под земли взбудораженный Натаниэль и, чему-то улыбаясь, продолжает: — Ты можешь поиграть вместе со мной? Ну или против меня? — Виделись уже, Нат. Ммм... дай-ка подумать... мой ответ – нет. — Хорошо. Как надумаешь пообщаться или поиграть со мной – зови! – отвечает парень и убегает на свою часть поля. — Не согласился? – заинтересованно спрашивает Сет и, услышав ответ, заливисто смеётся. — Слушай, Нат, давай как-нибудь сходим вместе в клуб. — Захватим с собой Элисон? — Почему бы и нет. А ты захвати с собой буку – Эндрю. — По рукам! Дальнейшая тренировка проходила в штатном режиме. Через пару часов после тренировки Эндрю решил заскочить на очередную встречу к Бетс. Ему не нравилось то, что он начинает испытывать к этому полному опасности парню... И, казалось бы, это не причиняющие вред чувства, но они его до усрачки пугают. Заходя в кабинет Би, Эндрю немного успокаивается. — Би, Би, Би... что мне делать? — С чем? – заинтересованно, смотря на парня, спрашивает Бетси. — С Нилом... с Натаниэлем. Он... он... заставляет меня чувствовать что-то новое. Что-то вроде опасного... но в то же время безопасного. Рядом с ним я чувствую себя не так, как должен. — О чём ты? Можешь рассказать подробнее? — Нет. — Не хочешь говорить о нём напрямую? - понимающе отвечает женщина. - Хочешь горячего шоколада или какао? — Горячего шоколада. — Хорошо... давай поиграем в ассоциации? — Хорошо. — Итак... пока я готовлю нам горячий шоколад, скажи, с чем у тебя ассоциируется Ники? — Дом. Точнее... первый настоящий дом, где я почувствовал себя в безопасности. — А что бы ты для него хотел? Что ты о нём думаешь? Он тебя раздражает? Немного подумав Эндрю начинает рассказывать то, о чём он никогда не озвучил бы. Но он надеется что ассоциации помогут ему если и не принять свои чувства к Натаниэлю, так уж утихомирят их. — Ники - это наша зажигалочка. Сейчас я понимаю, на что ему пришлось пойти, чтобы вырастить из нас нормальных людей. Он мог бы быть в Германии и жить с Эриком, но решил бороться за нас. За тех, кто в глазах многих не был достоин чего-то хорошего. Мне хочется, чтобы он был счастлив. Он явно скучает по родителям, но... они его не слышат. Они его не поймут и не примут. Как Лютер Хэммик не услышал меня, ожесточившегося подростка. Подростка, который не смог быть просто ребёнком. Подростка, который испытал то, что не должен был испытывать... и по итогу закрылся в себе, переставая доверять людям. Мне хочется, чтобы он был просто счастлив. — Согласна. Ты замечаешь как он себя ведёт?Он достоин лучшего. — К сожалению. Ники больно. Он не только скучает по родителям, которые его не достойны... но и хотел бы быть рядом с Эриком. Иногда я слышу их разговоры и хотел бы чтобы Ники на каникулах либо съездил в Германию, либо Эрик прилетел сюда. Ммм... я над этим подумаю... — Хорошая идея. А Аарон? — Аарон... мой младший брат, мой брат-близнец, которому с одной стороны повезло остаться с Тильдой и не кочевать по приёмным семьям, но с другой... она его подсадила. Я был рад его относительной безопасности, пока не узнал, что он рос в семье фанатиков. Я ему не завидую. — Ты принял его отношения с Кейтлин? — Не без труда. Он долго не был готов рассказать, но с появлением Натаниэля всё прояснилось. И знаешь... трудно поверить, что абсолютно чужой мне человек обеспокоен моим состоянием и прописанными мне ранее таблетками. Это было словно чудо. Ведь абсолютно чужой мне человек решил помочь мне освободиться от того, что меня губило физически. — Кевин? Эндрю прищурился. — Кевин - это мания. Он бесит, он давит, но... в нём есть что-то, что заставляет его уважать. Даже если я этого никогда не скажу. — А Рене? — Рене... она - сталь. Мягкая, но режет до крови. Она держит нас всех, хотя сама едва держится. Девушка, что верит в бога, но... в своё время он ей не помог. Хотя... возможно, его помощь состоит в том, что она встретила Стефани. — Сет? — Болтовня. Постоянный шум. Иногда раздражает, но... без него было бы слишком тихо. Я рад, что он жив. — Натаниэль? Что ты о нём думаешь, Эндрю? Эндрю опускает глаза. Снова теребит свои нарукавники. — Он... другой. Опасно и безопасно одновременно. Рядом с ним я могу быть немного другим. И это пугает. Но... я не хочу от этого отстраняться. Бетси мягко улыбается. — Видишь? Ты уже начал понимать команду иначе. Не только угрозы, не только раздражение. Это шаг вперёд. Эндрю отворачивается, глубоко вдыхает. — Я не хочу об этом говорить. — Хорошо, - спокойно соглашается она, протягивая кружку горячего шоколада. — Тогда просто посидим. Они молчат. Полчаса. Это тишина, наполненная теплом и шоколадом. Эндрю впервые за долгое время чувствует, что не обязан держать оборону. Бетси, замечая это, мягко улыбается. — Тоже заметил? Я повторюсь, но всё равно скажу: - Ты уже начал понимать команду иначе. Не только угрозы, не только раздражение. Это шаг вперёд, Эндрю. Он отводит взгляд, снова теребя нарукавники. Это успокаивает. Не даёт полностью погрузиться в воспоминания. — Я не хочу об этом говорить. – повторяет Эндрю и замолкает. — Хорошо, – спокойно соглашается она, протягивая кружку с горячим шоколадом. — Тогда давай просто посидим. Они сидят в тишине. Полчаса. Слишком тихо, слишком спокойно. Но Эндрю впервые за долгое время чувствует, что не обязан держать оборону. Бетси снова пытается разговорить его... хоть и понимает, что встретится со стеной, которую она каждый раз ломает, иногда успешно, а иногда нет. — Ты хочешь поговорить о нём? — Нет. Абсолютно нет... — Хорошо... мы не будем говорить о нём. Эндрю, послушай, а ты хотел бы побывать где-нибудь ещё? Например, во Франции? — Может быть... – отзывается парень, всё также теребя свои нарукавники. — Тебя что-то беспокоит? – протягивая парню большую кружку горячего шоколада и садясь на своё место, спрашивает Бетси. — Я не хочу... не хочу об этом говорить. — Хорошо. Может, ты сам выберешь тему для разговора? — Давай просто посидим в тишине и попьём твой божественно вкусный горячий шоколад. Но на следующий сеанс я расскажу тебе всё, что меня беспокоит на данный момент, – подтянув под себя ноги, Эндрю обхватил кружку поудобнее. — Хорошо. Эндрю понимал, что Бетси Добсон всегда начинала разговор с молчания. В её кабинете оно никогда не было тягостным, скорее напоминало выжидание - как пауза в музыке, где ещё не знаешь, каким будет следующий аккорд. Эндрю сидел, развалившись в кресле, словно это был диван в их гостиной, и смотрел куда-то в сторону. — Ты молчишь громче, чем большинство, – наконец произнесла Бетси, откинувшись в кресле. — Вы спрашиваете глупости, – отозвался Эндрю. — А ты отвечаешь ещё глупее, – заметила она и чуть улыбнулась, но без издёвки. Он не повёлся, только прищурился. — Эндрю, – Бетси мягко, но настойчиво вернула его внимание. — Ты всё ещё считаешь, что разговоры ничего не меняют? — Разговоры – нет, – пожал плечами блондин. — Люди – тоже нет. — А игры? – подняла бровь она. Эндрю молчал. Бетси уловила этот намёк. В нём было достаточно: в том, как он игнорировал вопросы, но не уходил, в том, как сидел напротив неё каждый раз, хотя мог бы и не приходить. Его «нет» всегда звучало громче, чем «да» у других. — Если бы ты не хотел перемен, – продолжила она, — ты бы не сидел здесь. Эндрю медленно повернул голову, глядя на неё прямо. В этом взгляде не было признания, но и отторжения тоже. Только привычная тишина, за которой пряталось слишком многое. — Мне всё равно, что вы думаете, – бросил он, но не встал. Бетси кивнула. В этой фразе уже звучало её маленькое «да». Бетси Добсон смотрела на него спокойно. Она умела так - будто не ждёт от тебя ничего, кроме правды, но и не давит. Эндрю сидел напротив, рассекающий её кабинет своим отсутствием эмоций. — Ты злишься, – отметила она. — Я всегда злюсь, – сухо ответил он. Бетси чуть улыбнулась. — Не всегда. Сегодня – больше обычного. Почему? Он молчал. Молчание для него было проще любых слов. Но она ждала, и это раздражало. — Спарринг, – коротко бросил он. — С Рене? – уточнила она. Эндрю кивнул. Пальцы легко постучали по подлокотнику. Она заметила – отметила, как всегда. Зал был почти пуст. Лампы освещали пол, и металлический блеск ножей отражался в холодном свете. Рене стояла напротив, ноги слегка согнуты, руки подняты, тело напряжено, как натянутая струна. Эндрю держал нож, ладонь ощущала холод металла, а запястье подергивалось от лёгкого тремора. Сердце билось чаще, дыхание прерывистое. Она двинулась первой: лёгкий шаг вперёд, и рука с ножом метнулась к его боку. Эндрю успел поднять клинок, почувствовав вибрацию удара по ладони, резкий звук отозвался в груди. Он сделал шаг назад, слегка скользя по деревянному полу, удерживая баланс. Каждый мускул был на пределе: плечи горели, ноги натянуты, каждый шаг контролировался до миллиметра. Рене резко сменила направление атаки: выпад в грудь. Эндрю отклонился, но почти ощутил клинок на себе. Его дыхание стало длиннее, руки - тяжелее. Он попытался контратаковать: короткая серия ударов, каждый рассчитан на точку, где можно прорваться. Рене блокировала, каждый её блок был точным, мгновенным. Металл звякнул, руки Эндрю слегка дрожали от отдачи. — Ты всегда держишься за контроль, – сказала она между ударами, голос тихий, уверенный. — А ты слишком много говоришь! – резко отозвался он, бросаясь в выпад, клинок почти коснулся её шеи. Почти. Она не дрогнула, лишь сместила руку, сохранив дистанцию. Он почувствовал её спокойствие, как ледяную стену перед собой. Каждый её шаг был лёгким, плавным, но смертельно точным. Она могла предугадать его движение на доли секунды раньше. Эндрю сделал выпад в сторону её руки, но Рене мгновенно отскочила и нанесла удар по его ноге. Он успел блокировать, но удар отдавался по плечу, мышцы сжимались от напряжения. Металл звякнул снова. Пот стекал по лбу, дыхание срывалось. Внутри было ощущение адреналинового электричества: страх и азарт одновременно. — Видишь? Ты сильнее, чем думаешь, – произнесла она тихо. Он ощутил её слова всем телом. Они не были угрозой, а утверждением. Он сделал шаг назад, перевёл дыхание, мышцы горели, но разум оставался холодным. Следующий обмен был почти замедленным. Он видел каждый её шаг, каждый поворот кисти, каждый мельчайший жест. Она двигалась серией ударов: слева, справа, грудь, ноги. Эндрю блокировал, отбивал, смещался, ищя щель. Его сердце колотилось, пульс стучал в висках, пальцы сжимали рукоять, ногти врезались в ладони. Он чувствовал напряжение каждого движения: как мышцы бедра сокращаются, как плечо отдает от силы удара, как дыхание становится коротким и резким. Он сделал выпад в грудь, но Рене отскочила, нанося удар по его кисти. Эндрю отскочил назад, ледяная боль пронзила руку, но он не выпустил нож. Каждый удар был проверкой его границ, каждая блокировка - испытанием силы. Новый выпад. Он сделал шаг влево, дыхание прерывистое, мышцы горели, но разум сосредоточен. Металл ударился о металл с резким скрежетом. Он почувствовал, как энергия проходит через плечо, спину, ноги, каждое движение - как электрический ток. Рене улыбнулась краем губ, но глаза оставались хищными. Он сделал паузу на долю секунды, оценивая её стойку, скорость и точность. Она была хищником, и теперь он учился быть хищником тоже. Новая атака: клинки сошлись, Эндрю почувствовал отдачу в руках, дыхание сорвалось, адреналин ударил в голову. Он блокировал, смещался, одновременно пытаясь найти слабое место. Каждое движение требовало концентрации до предела, каждая ошибка могла стоить удара. Когда они наконец отступили, ножи были готовы к следующему раунду, но оба понимали: предел достигнут. Рене смотрела прямо, влажная от пота, но уверенная. Эндрю чувствовал дрожь в руках, покалывание в плечах, но внутри - странное облегчение. Он испытал свои границы и понял: он может идти дальше. — Закончено, – сказал он, опуская нож. Рене кивнула. Он сделал шаг назад, вдохнул глубоко, ощущая, как напряжение медленно уходит. Адреналин всё ещё бил в висках, руки дрожали, но он чувствовал удовлетворение: предел пройден, новые границы открыты. Общежитие гудело. Мэтт и Дэн спорили о стратегии, Кевин орал про дисциплину, Элисон закатывала глаза, Ники громко шутил, Аарон демонстративно игнорировал всех. Сет молча развалился на диване, словно отрезанный от общей жизни. Эндрю вошёл тихо, но всё равно его заметили. — Ты как будто после драки вернулся, – хмыкнул Ники. Сегодня спарринг не был запланирован. Поэтому команда не знала куда направилась Рене. — Так и есть, – бросил он и прошёл мимо. Натаниэль сидел у окна. Голубые глаза встретили его взгляд, слишком внимательные, слишком живые. Когда остальные отвлеклись на спор Дэн и Кевина, он слегка подвинулся, освобождая место рядом. Эндрю посмотрел на парня и сел рядом. Несмотря на опасную близость, блондин не отстранился. Тишина между ними была другой - не давящей, а привычной. Нат медленно протянул руку и коснулся его волос. Только волос. Больше - нельзя. Эндрю не отстранился. — Ты снова дрался? – тихо спросил Нат. — Спарринг, – короткий ответ. — И? — И ничего. Нат кивнул. Он умел слушать без слов, и это было странно. И слишком правильно. Эндрю закрыл глаза на секунду, позволив пальцам Ната пройтись по прядям. Всё, что он мог сейчас ему позволить. Ночь. Тишина в коридоре. Остальные разбрелись, только редкий смех Ники пробивался из другой комнаты. Эндрю остановился у своей двери. Нат уже уходил к себе. — Завтра будет новый день, – сказал рыжий, словно между прочим. Эндрю ничего не ответил. Смотрел на его спину, на медленное движение плеч. Внутри – тихое, почти невыносимое обещание: позволить себе чуть больше. Когда-нибудь. Но не вслух. Никогда. Он закрыл дверь и остался наедине с тишиной, которая окутывала его спокойствием.