Короли Эвермора: Возрождение Лисов Пальметто

      Быть правой рукой самого Итиро Мориямы нелегко. А когда ты ещё и игрок в экси – то вдвойне. От сегодняшнего дня Натаниэль не ожидал ничего необычного. Всё было как всегда: проснувшись ни свет ни заря, парень решил перекусить и отправиться на утреннюю пробежку вокруг кампуса. Но неожиданный звонок от названого брата и, собственно говоря, начальника спутал все планы. Итиро требовал присутствия специализированного переводчика, который мог бы сыграть роль обычного помощника. Натаниэль таковым и являлся: он был полиглотом, мог вжиться в любую поставленную роль и выполнить задачу. Поэтому, оставив записку на холодильнике, он отправился в путь.        Дорога до Западной Виргинии не была утомительной: парень мог заехать к Жану с Рико, а также повидать Элоди, передав то, о чём она так просила.       Как понял сам Натаниэль, Итиро требовался человек, который идеально знает и французский, и немецкий языки. В его штабе было несколько переводчиков, но, к большому сожалению Мориямы, специализировались они лишь на одном языке. Натаниэль же, в силу своей любознательности, знал как минимум пять языков в совершенстве и ещё несколько – на базовом уровне. Сейчас он учил русский. Поэтому для Итиро в приоритете был именно Натаниэль.       Познакомились они ещё детьми, когда Итиро был всего лишь наследником многомиллионной корпорации, а Натаниэль – возможным наследником дела своего отца. В то время отец Итиро не желал видеть в младшем Веснински наследника. Он не принимал того факта, что на его семью могут работать поколениями, считая это ненужной тратой времени и ресурсов.       Но всё изменил один вечер: Натаниэль всё же пролил свою кровь за наследника Мориямы. Сам Итиро мало что помнил, но подстреленного друга запомнил на всю жизнь. Как выяснилось позже, это были происки конкурентов. С тех пор наследник Веснински получил признание от самого главы клана. Натаниэль ехал не торопясь, ведь Итиро просил приехать лишь к обеду. Это были очередные переговоры с возможными партнёрами из французской ветви Лакруа. Сегодня должны были решиться вопросы поставки сырья и предоставления свободного доступа к сухопутным путям Франции. А на следующий день планировалась встреча с немцами из ветви Хоффманн.       Веснински-младший примерно год назад организовал отдел слежки и назвал своих подчинённых «Мышками». Эти «Мышки» за полгода освоили все нюансы слежки и актёрского мастерства. Они были незаметными, словно тени, – официантами в ресторанах, где проводились встречи, уборщиками в отелях, куда селили гостей, водителями такси, курьерами. Никто и никогда не обращал внимания на очередного человека в форме, а именно это и требовалось Натаниэлю. Он предпочитал знать всё заранее: кто с кем говорит, кто нервничает, кто передаёт записки, а кто просто делает вид, что дышит ровно. Сейчас одна из таких «Мышек» уже ждала его на подъезде к поместью Лакруа – небольшой, но до зубов вооружённой охраной усадьбе в предгорьях Западной Виргинии. Именно здесь Итиро решил провести переговоры на нейтральной для французов территории.       Америка есть Америка: хочешь говорить с французами об их же сухопутных путях – делай это там, где они чувствуют себя гостями, а не хозяевами. Натаниэль заглушил двигатель и пару минут сидел неподвижно, разглядывая фасад дома сквозь тонированное стекло. Особняк был выдержан в строгом колониальном стиле: белые колонны, тёмно-зелёные ставни, подъездная дорожка из гравия, который хрустел даже под взглядом. Над крыльцом вилась тонкая струйка дыма из чьей-то трубки. Пахло осенью, хотя до неё было ещё далеко. — Прибыли, босс, – коротко бросил парень, поднеся телефон к уху. Голос Итиро прозвучал ровно, но с той особенной ноткой, которую Натаниэль давно научился распознавать как скрытое напряжение: — Лакруа уже на месте. Опоздал на двенадцать минут. При этом прибыл на час раньше запланированного. О чём-то догадывается. Будь аккуратен, Нат. — Я всегда аккуратен, – отозвался тот и сбросил звонок. Он вышел из машины, поправил воротник рубашки и накинул лёгкий пиджак, под которым удобно устроился компактный «Зиг-Зауэр». Не то чтобы он ждал перестрелки – скорее, считал, что оружие дисциплинирует. Напоминает, кто ты и зачем здесь. Внутри его встретила прохлада кондиционированного холла и пара крепких парней из охраны Лакруа – скуластых, коротко стриженных, с типичным французским высокомерием во взгляде. Один из них на ломаном английском попросил предъявить приглашение. Натаниэль ответил на безупречном французском, без малейшего акцента, что он – представитель господина Мориямы, и если его заставят ждать дольше тридцати секунд, то господин Лакруа будет обсуждать поставки с пустым креслом. Охранники переглянулись. Через мгновение его проводили в кабинет. Просторная комната с камином, в котором, несмотря на дневную духоту, лениво горели пара поленьев. У окна стоял Жан-Пьер Лакруа – сухопарый мужчина лет шестидесяти, с седыми висками и тяжёлым перстнем на мизинце. Рядом с ним, чуть поодаль, расположился Итиро Морияма. Сдержанный, безупречный, с идеальной осанкой человека, который никогда не позволял себе расслабляться. При виде Натаниэля его взгляд едва заметно потеплел, но лишь на долю секунды. — А, – протянул Лакруа, окинув вошедшего оценивающим взглядом, – тот самый переводчик. Морияма-сан, вы серьёзно? Он выглядит как мальчишка. — Мой помощник, – спокойно поправил Итиро. — Натаниэль Веснински. Имя упало в воздух, как камень в воду. Лакруа чуть прищурился, а его пальцы, до этого рассеянно поглаживающие край стола, замерли. — Веснински? – переспросил он. — Тот самый Веснински? — Один из них, – коротко подтвердил Натаниэль, не отводя взгляда. Повисла пауза. Лакруа явно переосмысливал расклад – одно дело говорить с Итиро, и совсем другое – когда в комнате сидит представитель семьи, чьё имя вот уже несколько десятилетий наводило тихий ужас на европейских партнёров. Даже французы предпочитали не шутить с Веснински. — Что ж, – наконец произнёс Лакруа, растянув губы в сухой улыбке, – тогда приступим. У меня мало времени, господа. Переговоры начались. Натаниэль синхронно переводил каждое слово, каждую интонацию, улавливая малейшие изменения тона. Француз хитрил, пытался прощупать, насколько далеко простирается влияние Мориямы в Европе. Итиро, в свою очередь, был непроницаем, как скала. Он не торговался – он ставил условия. И в этом была его сила. Спустя два часа основные вопросы были улажены. Лакруа, хоть и сохранял лицо, выглядел уставшим и слегка раздражённым. Подписав предварительный договор, он удалился, сославшись на срочную встречу. Когда за французом закрылась дверь, Итиро позволил себе чуть расслабиться – откинулся на спинку кресла и потёр переносицу. — Спасибо, Нат. — Всегда пожалуйста, – отозвался тот, убирая планшет в сумку. — Что скажешь? Он согласился почти на всё, даже не торгуясь. Слишком легко. — Именно. — Итиро пристально посмотрел на брата. – Именно поэтому завтрашняя встреча с Хоффманнами будет либо провальной, либо ловушкой. Твой отдел уже что-то выяснил? — «Мышки» доложили, что один из помощников Хоффманна связывался с Лакруа дважды за последние сутки. Вероятно, они играют на два фронта. Я уже отправил запрос на дополнительную проверку их немецких активов. Итиро кивнул, и по его лицу скользнула тень удовлетворения. — Отлично. Значит, завтра ты снова будешь моей правой рукой. И переводчиком. И, если понадобится, — кем-то ещё. Когда ты уже станешь моей правой рукой единолично? — Как обычно, — усмехнулся Натаниэль. — Мм-м, дай-ка подумать... После того как вернусь в Западную Виргинию, закончу университет — вероятно, экстерном, — и завершу карьеру спортсмена. Ичи... ты же знаешь, что игра — моя отдушина от наших мафиозных семей и их дел. Там не нужно постоянно думать, что и как сделать. Он знал: пока они вместе, ни одна даже самая искусная ловушка не сработает. Потому что Итиро думал на десять шагов вперёд, а сам Натаниэль умел просчитывать то, что происходило в тени этих шагов. Они были командой. Семьёй. Пусть и не по крови, но по тому, что связывало куда крепче – по пролитой друг за друга крови. Утро следующего дня выдалось пасмурным. Тяжёлые, низкие тучи нависли над холмами Западной Виргинии, обещая дождь, который так и не решался пролиться. Натаниэль стоял у окна гостевого крыла поместья, которое Итиро арендовал на время переговоров, и медленно потягивал чёрный кофе без сахара. Спал он едва ли четыре часа – сначала доклад от «Мышек», потом сверка данных по активам Хоффманнов, затем расшифровка перехваченного разговора между помощником Лакруа и неким «Г. Х.». «Г. Х.» – Гюнтер Хоффманн. И разговор был не просто вежливой беседой бывших партнёров. — Они обсуждали тебя, – раздался голос за спиной. Натаниэль обернулся. В дверях стоял Итиро – уже полностью одетый, с идеально завязанным галстуком, хотя часы показывали едва начало седьмого. Выглядел он так, будто и не ложился вовсе. — Меня? – Натаниэль вскинул бровь. — Или Веснински? — И то, и другое. – Итиро подошёл ближе, взял со столика свой чай. — Хоффманн, судя по всему, знает, кто ты такой. И это его нервирует. — Прекрасно, – хмыкнул Веснински-младший. — Нервный немец – это всегда продуктивно. — Не обольщайся. – Голос Итиро стал жёстче. — Нервный Хоффманн – это человек, который притащит на встречу в три раза больше охраны, чем предусмотрено протоколом, и будет искать повод сорвать переговоры. А если учесть, что его ветвь контролирует значительную часть сухопутных маршрутов через Баварию… — То нам нужен этот договор, – закончил Натаниэль. — Я помню, Ичи. Не в первый раз. Итиро посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул – не столько в знак согласия, сколько в знак того, что разговор окончен. Встреча была назначена на десять утра в частном охотничьем клубе «Эдельвейс», расположенном в часе езды от поместья. Клуб принадлежал третьей стороне – нейтральной швейцарской семье, которая любезно предоставила территорию для переговоров. Натаниэль изучил план здания ещё ночью: два этажа, подвал, три выхода, панорамные окна в главном зале – с точки зрения безопасности это был кошмар. Слишком много стекла, слишком много слепых зон. Но выбирать не приходилось. Автомобиль Итиро – неприметный чёрный «Мерседес» – остановился перед воротами клуба ровно в девять сорок пять. Выйдя из машины, Натаниэль машинально проверил оружие под пиджаком и осмотрелся. Парковка была полупустой. Три внедорожника с немецкими номерами, один микроавтобус с тонированными стёклами – очевидно, группа охраны Хоффманна. И ещё один автомобиль, припаркованный поодаль, который вроде бы не должен был здесь находиться. — «Мышка» номер четыре докладывает, – прошелестело в наушнике, когда они с Итиро направились ко входу. — У Хоффманна восемь человек охраны внутри, ещё двое снаружи. И один гость, не заявленный в протоколе. — Кто? – тихо спросил Натаниэль, чуть замедлив шаг. — Пока неизвестно. Мужчина, около сорока, говорит с баварским акцентом. Одет как юрист, но выправка военная. Итиро, услышав это, едва заметно напряг скулы. — Похоже, Гюнтер решил притащить на переговоры своего цепного пса, – пробормотал Натаниэль. — Кто бы это ни был. Внутри клуб оказался именно таким, каким Натаниэль его себе представлял: тёмное дерево, чучела оленей на стенах, камин в человеческий рост и тяжёлые портьеры. Пахло дорогим табаком и кожей. В главном зале их уже ждали. Гюнтер Хоффманн – грузный мужчина с сединой в светлых волосах и холодными голубыми глазами – сидел за столом переговоров, закинув ногу на ногу. По левую руку от него расположился тот самый незаявленный гость. Натаниэль бросил на него быстрый взгляд – и внутри у него что-то ёкнуло. Он знал это лицо. Не лично, нет. Но фотографии из досье, которые он изучал ещё в прошлом году, врезались в память. Конрад Айзенхардт. Бывший офицер бундесвера , позже – консультант по безопасности, а на деле – наёмник с лицензией на мокрую работу. Его имя всплывало в отчётах «Мышек» трижды: два раза в связи с Хоффманном и один – в связи с загадочной гибелью французского перевозчика, который пытался работать с Мориямой в обход Лакруа. Значит, французы и немцы не просто договариваются за спиной Итиро. Они уже перешли к активным действиям. Натаниэль занял своё место – чуть позади и справа от Итиро. Переговоры начались с формального обмена любезностями, которые Натаниэль переводил на автомате, пока его мозг лихорадочно просчитывал варианты. Хоффманн торговался яростнее, чем Лакруа вчера. Он требовал исключительных прав на транзит, скидок, дополнительных гарантий. Итиро отвечал ровно, но жёстко – давал понять, что Морияма не торгуется, а устанавливает правила. В какой-то момент Айзенхардт наклонился к уху Гюнтера и что-то прошептал. Хоффманн чуть улыбнулся. — Господин Морияма, – произнёс он с тяжёлым баварским выговором, – мой советник полагает, что вы не до конца понимаете серьёзность нашего положения. Возможно, ваш переводчик не передаёт всех нюансов. Натаниэль на это лишь лениво моргнул. — Я передаю всё в точности, господин Хоффманн, – сказал он на безупречном немецком. — Включая нюансы вашего акцента и интонации, с которой вы произносите слово «исключительные права». Звучит почти как «ультиматум». В зале повисла тишина. Айзенхардт уставился на Натаниэля с интересом, в котором читалась неприкрытая угроза. — Веснински, – произнёс он, растягивая слово. — Я слышал, ваша семья в последнее время сильно сдала позиции. — Ошибаетесь, – спокойно ответил Натаниэль. — Мы просто стали тише. Хищники всегда затихают перед прыжком. Итиро не проронил ни слова, но по его губам скользнула тень улыбки – настолько мимолётная, что заметить её мог только тот, кто знал его слишком хорошо. Натаниэль заметил. Переговоры продлились ещё два часа. В итоге удалось прийти к компромиссу, который устраивал обе стороны, хотя Хоффманн явно остался недоволен. Когда немцы покидали зал, Айзенхардт на мгновение задержался рядом с Натаниэлем и произнёс едва слышно: — Передавайте привет отцу. Если он ещё жив. И вышел, не оборачиваясь. В машине на обратном пути Итиро долго молчал, глядя в окно на проплывающие мимо холмы, затянутые дымкой. Потом произнёс, не поворачивая головы: — Завтра возвращаемся. Ты хорошо поработал, Нат. — Спасибо, Ичи. — Но это ещё не конец. – Итиро наконец посмотрел на него. — Айзенхардт – не просто угроза. Это личное. Для тебя и для меня. — Я знаю, – кивнул Натаниэль. — Поэтому я уже отправил запрос «Мышкам». Через неделю мы будем знать о нём всё. Вплоть до того, что он ест на завтрак. Итиро чуть покачал головой, но спорить не стал. Он знал: когда Натаниэль Веснински говорит «мы будем знать всё», он имеет в виду именно это. А за окнами наконец-то начался дождь – мелкий, нудный, обещающий затянуться на весь вечер. Дорога убегала вперёд, серой лентой рассекая туман. Где-то там, впереди, уже ждали новые встречи, новые ловушки и новые враги. Но пока что можно было выдохнуть. Хотя бы на пару часов. Дождь и правда затянулся на весь вечер, превратив дорогу обратно в поместье в серую, размытую акварель. «Дворники» мерно рассекали воду, автомобиль мягко шёл по извилистому шоссе, а в салоне стояла тишина – та самая, уютная, какая бывает только между людьми, которые давно научились понимать друг друга без слов. Натаниэль сидел на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник. В наушнике снова зашуршало – «Мышка» номер семь докладывал о перемещениях кортежа Хоффманна. Немцы направлялись в сторону частного аэродрома. Айзенхардт отделился от основной группы и взял курс на север, в направлении Питтсбурга. — Интересно, – пробормотал Натаниэль себе под нос. — Что? – Итиро даже не повернулся, продолжая следить за дорогой. — Айзенхардт едет не с Хоффманном. У него свои планы на вечер. — Узнай какие. — Уже работаем. Итиро удовлетворённо кивнул. Он редко говорил «спасибо» больше одного раза в день, но Натаниэлю и не требовалось. Ему хватало того, что Итиро вообще позволял ему вести свою игру – а это доверие дорогого стоило. В поместье они вернулись затемно. Особняк встретил их тишиной и запахом разогретого ужина, который предусмотрительно оставила прислуга. Итиро сразу поднялся в кабинет – ему предстоял видеозвонок с Токио, где совет директоров ждал отчёта о переговорах. Натаниэль же скинул пиджак, повесил его на спинку стула и устроился в гостиной с ноутбуком. Перед ним развернулась оперативная сводка от «Мышек». За последние сутки они накопали много: финансовые потоки Хоффманна, его связи с теневыми логистическими компаниями в Восточной Европе, а главное – ниточку, которая тянулась к Айзенхардту. Конрад Айзенхардт, как выяснилось, последние полгода активно контактировал с человеком из ближнего круга самого́ Натаниэля. Вернее, из круга его отца. Натаниэль замер, перечитывая строку. Имя, которое он не ожидал увидеть. Лоран Дюбуа. Бывший помощник Натана Веснински, исчезнувший три года назад при весьма мутных обстоятельствах. Считался мёртвым. Но «Мышки» нашли свежие данные: Дюбуа жив, здоров и, судя по всему, работает на Айзенхардта. А значит – и на тех, кто стоит за ним. Вот теперь всё встало на свои места. И вчерашняя лёгкость, с которой Лакруа согласился на условия, и сегодняшняя дерзость Хоффманна, и появление Айзенхардта. Это была не просто попытка надавить на Итиро. Это была операция, спланированная кем-то, кто знал внутреннюю кухню семьи Веснински. Кем-то, кто знал самого Натаниэля. Он закрыл ноутбук и несколько минут сидел неподвижно, глядя на языки пламени в камине. Огонь плясал, отбрасывая причудливые тени на стены. В груди медленно закипала холодная, знакомая ярость – не та, что ослепляет, а та, что заставляет думать быстрее и чётче. Дверь скрипнула. В гостиную спустился Итиро – без галстука, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки. Увидев выражение лица Натаниэля, он остановился. — Что случилось? — Лоран Дюбуа жив, – коротко ответил тот. — И работает на Айзенхардта. Пауза. Итиро подошёл к камину, встал напротив, скрестив руки на груди. — Это меняет дело. — Меняет. – Натаниэль поднял на него взгляд. — Итиро, я хочу взять это на себя. Полностью. — Ты понимаешь, что это может быть ловушка? Кто-то дёргает за ниточки, выводя тебя из равновесия. — Понимаю. – Он чуть усмехнулся, но улыбка вышла невесёлой. — Но именно поэтому это должна быть моя охота. Дюбуа знает меня. Он будет ждать меня. А я буду ждать его. Итиро долго смотрел на него, что-то просчитывая. Потом медленно кивнул: — Хорошо. Две недели. И ты берёшь с собой кого-то из «Мышек». — Договорились. На следующее утро они вылетели обратно в штаб-квартиру. В самолёте Натаниэль уже составлял план. Карта Европы, помеченная точками перемещений Дюбуа, сводки, отчёты, списки контактов. «Мышки» работали без выходных, и к концу недели у него на руках было всё необходимое. Лоран Дюбуа прятался в Праге. Там же, по данным разведки, должна была состояться его следующая встреча с Айзенхардтом – через пять дней. Времени хватало, чтобы подготовиться и незаметно внедриться в город. Натаниэль собрался быстро. Минимум вещей, несколько комплектов документов на разные имена, оружие, которое не засветится на таможне. Итиро провожал его лично, что случалось редко. У трапа они остановились. — Нат, – произнёс он негромко, – если что-то пойдёт не так… — Не пойдёт. – Натаниэль поправил сумку на плече. – Ты же меня знаешь. — Именно поэтому и беспокоюсь, – хмыкнул Итиро. — Возвращайся. Это приказ. — Слушаюсь, босс. И Веснински-младший поднялся на борт. Прага встретила его золотой осенью и запахом старого камня. Город шпилей и узких улочек, город, где легко затеряться – и так же легко попасть в чужое поле зрения. Натаниэль снял небольшую квартиру в районе Винограды, под видом аспиранта Карлова университета, изучающего лингвистику. Легенда была простой и почти правдивой: парень, который говорит на шести языках, действительно мог сойти за молодого учёного. Два дня ушло на наблюдение. «Мышки», уже обосновавшиеся в городе, докладывали о передвижениях Дюбуа. Тот жил под именем Ларс Кёниг, владел небольшой галереей в Старом городе – идеальное прикрытие для встреч и передачи информации. Айзенхардт должен был приехать в четверг. Натаниэль решил действовать на опережение. В среду вечером, когда галерея закрылась, а последние посетители разошлись по домам, он вошёл через чёрный ход, легко справившись с замком. Внутри пахло масляной краской и пылью. В дальнем кабинете горел свет. Он толкнул дверь. Лоран Дюбуа сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. За три года он почти не изменился: те же седые виски, тот же острый, цепкий взгляд, который сейчас, при виде Натаниэля, расширился от удивления. — Здравствуй, Лоран. Давно не виделись. Дюбуа медленно отодвинул кресло, поднялся. Его рука дёрнулась было к ящику стола, но замерла на полпути – Натаниэль покачал головой, и этого хватило. — Ты быстро меня нашёл, – произнёс Дюбуа с ноткой уважения. — Я думал, у меня есть ещё пара месяцев. — Ты недооценил «Мышек». И меня. – Натаниэль прошёл в кабинет, плотно закрыв за собой дверь. — Рассказывай. Кто за всем этим стоит? Айзенхардт не твой уровень. Он исполнитель, так ведь? Дюбуа усмехнулся и медленно опустился обратно в кресло. — Ты всегда был умён, Нат. Весь в отца. Но даже ты не сможешь остановить то, что уже запущено. Это больше, чем Хоффманн. Больше, чем Лакруа. Это люди, которые считают, что Морияма и Веснински слишком долго диктовали правила. — Конкретнее. — А иначе что? – Дюбуа склонил голову набок. — Убьёшь меня? Вряд ли. Ты хочешь знать, где зарыта собака. А я – единственный, кто может тебе это рассказать. Натаниэль выдержал его взгляд. Потом медленно, почти лениво улыбнулся. — Ты прав. Убивать я тебя не стану. По крайней мере, пока не услышу всё, что ты знаешь. Но не обольщайся, Лоран. Ты уже не в том положении, чтобы ставить условия. С этими словами он вынул из кармана телефон, нажал кнопку вызова и произнёс всего одну фразу: — Он здесь. Начинайте. Где-то в ночной Праге пришли в движение тени. «Мышки» начали свою работу. А Натаниэль Веснински сел напротив бывшего помощника отца, закинул ногу на ногу и приготовился слушать. Ему предстояло узнать то, что изменит всё. Ночь обещала быть долгой. Самолёт мягко коснулся взлётной полосы частного аэродрома в Южной Каролине. За иллюминатором проплывали знакомые очертания – ровные ряды пальм, белые песчаные дорожки, уютные корпуса студенческого кампуса, залитые мягким октябрьским солнцем. Пальметто. Университет, где «Лисы» были не просто командой, а семьёй. Где Натаниэль был не тенью Итиро Мориямы и не наследником клана Веснински, а просто Натом – атакующим с убийственной скоростью и парнем, который мог напиться кофе в три часа ночи перед решающей игрой. Казалось, с момента женевской операции прошла целая вечность. Хотя на самом деле – чуть больше месяца. Женева осталась в памяти обрывками: роскошный отель «Метрополь», тяжёлые портьеры конференц-зала, лица людей, которых он знал десятилетиями, а теперь видел в новом, зловещем свете. Рэймонд, его дядя, сидел во главе стола, когда в двери вошли люди Мориямы. Натаниэль помнил его взгляд – не испуганный, нет. Скорее разочарованный. Словно дядя искренне верил, что племянник не посмеет пойти против семьи. Но он пошёл. Потому что настоящей его семьёй давно уже были не Веснински. Потому что предательство не имеет срока давности и степени родства. «Круг» развалился за двое суток. Документы, собранные Натаниэлем и его «Мышками», оказались настолько исчерпывающими, что даже европейские партнёры Мориямы, известные своей осторожностью, не стали медлить. Морель был арестован французскими властями по обвинению в финансовых махинациях – спасибо анонимному звонку в Интерпол. Краузе тихо исчез из публичного поля, а его активы перешли под контроль доверенных лиц Итиро. Рэймонд… Рэймонда Натаниэль не тронул. Он просто отправил его обратно в Швейцарию с одним-единственным условием: никогда больше не появляться в поле зрения. Ни Веснински, ни Мориямы, ни кого-либо из их союзников. И дядя согласился. Возможно, это была слабость, но Натаниэль знал: смерть Рэймонда не принесла бы ему покоя. А тишина – принесёт. Теперь же, когда европейские дела были улажены, а Итиро лично поблагодарил его и велел «взять отпуск, пока я не передумал», Натаниэль возвращался в Пальметто.К «Лисам». К Кевину, который наверняка уже извёлся без спарринг-партнёра. К Эндрю, чьё молчание порой говорило громче слов. К Ники, чьи шутки он пропустил больше, чем ожидал. К Рене, чей спокойный голос всегда действовал на него отрезвляюще. К Аарону, Мэтту, Дэну, Элисон. Ко всем. Самолёт замер на полосе. Натаниэль подхватил сумку, кивнул пилоту и вышел на трап. Южная Каролина встретила его тёплым ветром, пропитанным запахом моря и цветущих магнолий. Он зажмурился на мгновение, подставляя лицо солнцу. Всё-таки хорошо, когда ты возвращаешься туда, где тебя ждут. — Веснински! – раздался знакомый крик. Натаниэль открыл глаза и увидел Кевина Дэя, который нёсся к нему через лётное поле с такой скоростью, будто от этого зависела его карьера. За спиной у него маячили Ники, размахивающий руками, и Мэтт, пытающийся урезонить обоих. – Ты опоздал на три дня! – выпалил Кевин, останавливаясь в метре от Натаниэля.  — У нас тренировки по расписанию, а ты где-то шлялся! — Работа, – коротко ответил Натаниэль, но уголки его губ дрогнули. — Работа? – Ники, запыхавшись, хлопнул его по плечу. — Чувак, мы уже придумали три версии, куда ты пропал. Версия номер один: ты тайный агент. Версия номер два: ты наследный принц какой-нибудь маленькой европейской страны. Версия номер три… — Версия номер три была про вампиров, – подошёл Мэтт, улыбаясь. — Но мы решили, что это перебор. — А жаль, – фыркнул Натаниэль. — Вампиры звучат убедительнее. Они направились к машине – старому внедорожнику Мэтта, на заднем сиденье которого валялись мячи для экси, пара шлемов и недоеденная упаковка протеиновых батончиков. Ники без умолку рассказывал последние новости кампуса: кто с кем поссорился, кто установил новый рекорд на тренировке, кто провалил тест по анатомии и теперь будет зубрить до рассвета. Натаниэль слушал вполуха, наслаждаясь простотой этого разговора. После недель конспирации, слежки и допросов, после Женевы и всего, что ей предшествовало, обычная болтовня о студенческой жизни была лучшим лекарством. Общежитие «Лисов» встретило его привычным шумом. В холле на диване, свесив ноги через подлокотник, лежал Аарон и что-то читал в телефоне. При виде Натаниэля он поднял руку в приветственном жесте – без лишнего энтузиазма, но вполне дружелюбно. Из кухни доносился звон посуды и возмущённый голос Элисон: кто-то снова съел её йогурт. А у подножия лестницы, прислонившись к перилам, стоял Эндрю. Миньярд не двигался. Просто смотрел. Его лицо, как всегда, ничего не выражало – маска скучающего безразличия, которую Натаниэль научился читать лучше любой книги. Прошла секунда, другая. Потом Эндрю оттолкнулся от перил, подошёл ближе и остановился в шаге. — Вернулся, – произнёс он. Не вопрос, не утверждение – просто констатация факта. — Вернулся, – подтвердил Натаниэль. Эндрю несколько мгновений разглядывал его, потом коротко кивнул каким-то своим мыслям, развернулся и пошёл наверх, даже не оглянувшись. Но Натаниэль заметил, как на секунду расслабились его плечи – едва заметно, почти неуловимо. Для Эндрю это было равносильно долгому разговору. Вечером собрались всей командой. Рене приготовила свой фирменный яблочный пирог, Ники разлил по кружкам горячий шоколад, а Кевин, конечно же, разложил на столе схемы тренировок на ближайшую неделю. Натаниэль слушал, как они обсуждают прошедшие игры, спорят о тактике, подкалывают друг друга, и чувствовал, как напряжение последних недель наконец-то отпускает его – медленно, слой за слоем, как осыпается шелуха. Позже, когда все начали расходиться по комнатам, а Кевин в десятый раз перепроверял тактические заметки, Натаниэль вышел на балкон. Ночное небо над Пальметто было чистым, усыпанным звёздами. Он нашёл взглядом Полярную звезду – и улыбнулся, вспомнив дядю, созвездия и всё то, что осталось позади. На плечи опустилась мягкая тяжесть – кто-то накинул плед. — Простудишься, – коротко сказал Эндрю, появляясь рядом. — Мне не нужен больной нападающий . — Тебе не нужен нападающий  в принципе, – парировал Натаниэль. — Ты вратарь. Мы по разные стороны ворот. — Иногда по одну. Натаниэль повернулся к нему. Эндрю стоял, облокотившись на перила, и смотрел куда-то в темноту кампуса. — Всё решилось? – спросил он, не глядя на Натаниэля. — Да. — Хорошо. И больше ни слова. Но Натаниэль знал: за этим коротким «хорошо» стоит куда больше, чем можно выразить словами. Следующие дни потекли своим чередом. Тренировки, занятия, снова тренировки. Ваймак гонял их до седьмого пота, готовя к финальной части сезона, и Натаниэль с радостью погружался в эту рутину. Физическая усталость была приятной – не то что изматывающее напряжение последних месяцев. Мышцы ныли, лёгкие горели после спринтов, но каждый раз, выходя с поля, он чувствовал себя чуть более живым. Кевин, разумеется, заметил, что Натаниэль вернулся в идеальной форме. — Ты вообще отдыхал? – спросил он как-то после особенно интенсивной тренировки, когда они вдвоём задержались на поле. — Вроде того, – уклончиво ответил Натаниэль. — Ладно, не хочешь – не говори. – Кевин пожал плечами, но в его глазах читалось любопытство. — Главное, что ты здесь. — Согласен, – кивнул Натаниэль. — Что у нас дальше по расписанию? Кевин просиял – нет ничего, что он любил больше, чем обсуждать расписание. — Через две недели – «Троянцы». Южно-Калифорнийский университет. Джереми Нокс, их капитан, наверняка подготовил что-то новое, так что надо пересмотреть их последние игры. А ещё через неделю после них… – он сделал паузу, и его лицо стало серьёзным, – …«Вороны». Эдгар Аллан. Натаниэль замер. «Вороны». Команда его названного брата – Рико Мориямы. Команда, с которой у «Лисов» были давние и очень личные счёты. Команда, которая якобы сломала Кевина, пыталась сломать Жана и всё ещё удерживала его в своих рядах. Команда, которая играла в экси так, будто это был не спорт, а поле боя без правил. И, честно говоря, Натаниэль ведь сам был частью этой безбашенной команды, и, как никто другой, понимал что и кто именно стоит за той идеальной картинкой, которую крутят по телевизору.  Он скучал по своей семье: по Рико и Жану, по отцу и матери, но особенно по Элоди, своей принцессе, которая пережила всё плохо, и, сейчас определённо счастлива. — Значит, у нас мало времени, – спокойно сказал Натаниэль. — Очень мало, – подтвердил Кевин. – Но я верю, что мы справимся. — Мы справимся, – твёрдо повторил Натаниэль. – У нас нет другого выбора. Они стояли на пустом поле, освещённом прожекторами, и смотрели друг на друга. Два нападающих . Два человека, прошедших через ад и выбравшихся на другую сторону. Два «Лиса», которые знали цену победе. А где-то на трибунах, в тени, Эндрю Миньярд наблюдал за ними, лениво покручивая в пальцах связку ключей. Он ничего не говорил, но его присутствие ощущалось – как всегда, молчаливое, но надёжное. Впереди были «Троянцы». Впереди были его «Вороны». Впереди были игры, которые определят судьбу сезона. Впереди было время, что определит то, как возродятся «Лисы». Но сейчас, в этот самый момент, Натаниэль был именно там, где хотел быть. Среди своих. В Пальметто. Дома. И он был готов ко всему.