Короли Эвермора: Возрождение Лисов Пальметто

Ники стоял в прихожей дома Эрика, ощущая странное напряжение: новые стены, незнакомый язык, запах свежего хлеба и чистого дерева. Он крепко держал рюкзак, словно это было единственное, что связывало его с привычной жизнью. — Добро пожаловать, — сказал Эрик, открывая дверь кухни. Его голос звучал мягко, будто тот боится напугать нового жильца своего дома. — Danke. — пробормотал Ники, пытаясь правильно произнести слово. Эрик показал ему комнату, в которой Ники будет жить, а потом предложил чай. Молчание между ними было слегка неловким, но Хэммик впервые почувствовал себя спокойно. Пусть для Ники это и было непривычно, но он всем сердцем был благодарен такому вниманию. Ведь родители всегда были помешаны на том, чтобы сделать его «правильным», они считали что внимание к нему его испортит. Именно поэтому несколько лет назад он целый год был заперт в интернате, где лечили таких же как он. Было легче сделать вид что ты излечился от так называемой неправильности, нежели спорить со взрослыми фанатиками. Здесь, в Германии, он впервые начал чувствовать себя живым. Задумавшись о прошлом, он не сразу понял, что говорит ему «брат» по обмену. — Ты устал после дороги? — спросил Эрик, наблюдая, как Ники аккуратно расставляет вещи на полках. — Да… немного, — кивнул Ники. — Всё так непривычно. — Я понимаю. Но не волнуйся. Поверь, здесь ты можешь быть собой. Эти слова прозвучали с непривычной глубиной. Ники опустил взгляд. Он всегда боялся осуждения за то, кем он был. Эрик не осуждал и это казалось странным. Постепенно Эрик начал учить Ники готовить простые немецкие блюда: Эрик показывал, как нарезать овощи, а Ники старался повторять движения. — Не бойся порезать что-то неправильно, — засмеялся Эрик, когда нож неожиданно дрогнул в руке Ники. — Я не буду из-за такой мелочи на тебя злиться или ругать. — Я привык делать всё сам – пробормотал Ники и смущённо улыбнулся. — Иногда хорошо позволить кому-то помочь, — сказал Эрик, скользнув взглядом по его лицу. — Даже если это кажется странным. Когда они накрывали на стол, Ники вдруг проронил: — Иногда я… думаю, что со мной что-то не так. Эрик остановился и внимательно посмотрел на него. — Что именно? — Я… парень, которому нравятся парни, — почти шёпотом сказал Ники. Вместо осуждения Эрик просто пожал плечами и улыбнулся: — Это нормально. И знаешь что? Я рад, что ты можешь быть собой здесь. Ники почувствовал, как тяжёлый груз медленно сползает с плеч. Никто не засмеялся. Никто не отвернулся. Только тихое понимание. Поздним вечером они сидели в гостиной: Эрик читал книгу, Ники что-то записывал в блокнот. Иногда их руки случайно соприкасались, и каждый раз Ники ощущал странное, новое волнение. — Тебе нравится здесь? — спросил Эрик. — Да… — Ники поднял глаза и, вздохнув, добавил: — Больше, чем я ожидал. Эрик улыбнулся. В этой улыбке было обещание. Он был не просто принимающей семьёй — он стал тем, кто помогает принимать себя, даже когда страшно быть настоящим. В этом доме, среди запаха свежего хлеба и тёплого света лампы, медленно зарождались первые чувства: доверие, осторожная привязанность и тихое притяжение. Они ещё не знали, куда это приведёт, но уже понимали — этот период изменит всё. На следующий день после завтрака Эрик предложил прогуляться по небольшому парку рядом с домом. — Хочешь, покажу тебе город? — спросил он. Ники кивнул. Когда Эрик был рядом, всё вокруг казалось менее пугающим. Они шли по аллеям, обсаженным высокими деревьями, и Эрик рассказывал истории о своём детстве, о любимых местах и друзьях. Ники слушал, иногда молчал и просто наблюдал за ним. Было что-то особенное в том, как Эрик двигался, говорил и улыбался — уверенно и в то же время мягко. — А тебе здесь нравится? — спросил Эрик у маленького фонтанчика. — Да… — Ники почувствовал, как щёки теплеют. — Спокойно. И… приятно. Эрик посмотрел на него с теплотой. — Рад слышать. Иногда просто хорошо быть рядом с тем, кто понимает. Молчание между ними стало уютным. Ники впервые позволил себе пошутить, и Эрик искренне рассмеялся. Когда они сели на скамейку, Эрик случайно коснулся его колена. Ники слегка отшатнулся, и Эрик сразу заметил. — Всё в порядке? — Да… просто непривычно, — признался Ники. — Я понимаю. Со временем становится проще. Они шли обратно, когда Эрик небрежно коснулся руки Ники. На этот раз Ники не отдёрнул ладонь. Его сердце ускорилось, и он тихо улыбнулся. — С тобой… всё становится проще, — сказал он смущённо. Эрик наклонил голову, взгляд был открытым и тёплым. — Мне приятно это слышать. В тот момент Ники понял: между ними уже что-то большее, чем просто дружба. Новое, нежное и осторожное — как первая тихая нота, медленно наполняющая пространство светом. Вечером, когда дом погрузился в тишину, Ники сидел на диване с книгой, но мысли были далеко. Эрик вошёл в гостиную и сел рядом. — Ты в порядке? Ники вздохнул, слегка покраснев. — Знаешь… мне иногда сложно быть собой. Особенно здесь, на новом месте. Эрик кивнул, не перебивая. — Здесь не нужно притворяться. Ты можешь быть кем угодно — я приму. Ники набрал воздуха. — Эрик… мне нравятся парни. Эрик улыбнулся искренне и положил руку ему на плечо — тепло и поддерживающе. — Я рад, что ты сказал это. Можешь мне доверять. Ники почувствовал, как внутри становится легче. Слова Эрика помогали дышать свободнее. — Спасибо… Это важно для меня. — Для меня тоже, — ответил Эрик. — Мне нравится, когда ты улыбаешься так свободно. Их взгляды встретились. Эрик слегка наклонился ближе. В тишине повисло что-то трепетное и почти невесомое. — Иногда доверие оказывается сильнее всего остального, — тихо сказал Эрик. — Я хочу, чтобы ты чувствовал это рядом со мной. Когда Эрик осторожно коснулся его руки, Ники не отстранился. Это было простым, но очень значимым жестом. Утро следующего дня выдалось особенно тихим. Ники проснулся раньше обычного и лежал, глядя в потолок. В груди было спокойно — без привычного комка тревоги. Из кухни доносился слабый шум. Эрик уже встал. Ники накинул худи и вышел. Эрик стоял у плиты, слегка опираясь на столешницу, и помешивал что-то в сковороде. Сегодня в его позе чувствовалась непривычная скованность. — Доброе утро, — сказал Эрик, не оборачиваясь сразу. Голос звучал чуть тише обычного. — Доброе… — ответил Ники, останавливаясь у входа. Эрик помолчал секунду, потом повернулся. В его глазах мелькнула лёгкая растерянность. — Подойдёшь? Или… будешь наблюдать издалека? — спросил он и тут же усмехнулся, но усмешка вышла немного натянутой. — Чёрт, звучит глупо, да? Я просто… не хочу тебя пугать. Ники медленно подошёл ближе. Их плечи почти соприкоснулись. — Я не пугаюсь, — тихо сказал он. Эрик выключил плиту и провёл ладонью по затылку — нервный жест, которого Ники раньше не замечал. — Знаешь… я всю ночь думал, как правильно себя вести, — начал Эрик, глядя чуть в сторону. — Ты вчера сказал… про парней. А я… я не хотел, чтобы ты подумал, будто я теперь буду смотреть на тебя по-другому. Или, наоборот, делать вид, что ничего не изменилось. Я сам… немного запутался. Он поднял глаза на Ники. В них было непривычное напряжение. — Я рад, что ты мне доверился. Правда рад. Но я боюсь сделать что-то не так. Боюсь, что если скажу или сделаю лишнее — ты закроешься. А если промолчу — ты решишь, что мне всё равно. Ники почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Впервые Эрик не был идеальным «всё понимающим». Он был таким же растерянным. — Я не знаю, как это должно работать, — продолжил Эрик чуть хрипловато. — Я никогда раньше не… оказывался в такой ситуации. С парнем, который мне… нравится. И который живёт у меня дома. Это… сложно. Последние слова он произнёс почти шёпотом и отвёл взгляд, будто пожалел, что сказал слишком много. Ники стоял неподвижно. Сердце стучало где-то в горле. Он медленно протянул руку и осторожно коснулся пальцев Эрика — осознанно. Эрик замер, а потом медленно перевернул ладонь и ответил на касание, сжав пальцы чуть крепче, чем нужно. — Я тоже боюсь, — тихо признался Ники. — Но… когда ты рядом, мне не так страшно. Эрик выдохнул — длинно, дрожаще — и улыбнулся. На этот раз улыбка была настоящей, хоть и смущённой. — Тогда… давай бояться вместе? — предложил он. — Без спешки. Без правильных слов. Просто… как получится. Ники кивнул, не отпуская его руку. Они стояли так несколько секунд — плечом к плечу, с переплетёнными пальцами, пока кофе не начал остывать на столе. Но ни один из них не спешил отойти. В этот момент кухня перестала быть просто кухней. Она стала первым настоящим пространством, где оба могли быть неидеальными — и всё равно оставаться рядом.

***

Родители Эрика были прекрасными людьми. С их появлением в жизни Ники ему стало жить легче, ведь они, пусть и на время, заменили парню родителей. Они оказались весьма понимающими: Ивон и Роберт Клозе — не были похожи на Лютера и Марию, даже если каждое воскресенье ходили в церковь. Они понимали и принимали любую ориентацию столь же естественно, например, как голубое небо или зелёная листва. Они не задавали лишних вопросов и не пытались «исправить» то, что не требовало исправления. В их доме не было тяжёлых вздохов, неловких пауз или взглядов, полных осуждения. Там было спокойно. Почти непривычно спокойно. Ники поначалу не верил в это. Он ждал, что всё окажется временным — маской, за которой рано или поздно проступит что-то иное. Но шли дни, складываясь в недели, и ничего не менялось. Ивон по утрам спрашивала, что он хочет на завтрак, Роберт иногда хлопал его по плечу, будто так и должно быть, будто Ники всегда был частью их семьи. И это «будто» постепенно перестало быть притворством. Он ловил себя на том, что больше не вздрагивает от громких голосов, не прислушивается к шагам за дверью, не ждёт худшего. Вместо этого он начал запоминать мелочи: запах кофе по утрам, тихий смех Ивон, привычку Роберта оставлять включённый свет на кухне. Впервые за долгое время Ники позволил себе расслабиться. И, возможно, впервые — почувствовать, что дом может быть не местом, откуда хочется сбежать, а тем, куда хочется возвращаться. Он не сразу понял, в какой момент это случилось. Наверное, не в тот вечер, когда Ивон оставила для него плед на диване, будто знала, что он заснёт там. И не тогда, когда Роберт, проходя мимо, невзначай поинтересовался, как прошёл его день — без давления, без попытки вытащить больше, чем Ники был готов сказать. Это произошло тише. Однажды он просто вернулся домой и не остановился у двери. Не прислушался. Не проверил, есть ли кто-то внутри и в каком он настроении. Он открыл дверь так, как открывают её люди, которым нечего бояться. И только потом, уже разуваясь, Ники понял, что что-то изменилось. Эрик сидел на кухне, лениво листая что-то в телефоне, и, даже не поднимая взгляда, бросил: — Ты долго. Без какого либо раздражения или упрёка. Просто как факт. Ивон возилась у плиты, тихо напевая себе под нос, а Роберт, заметив его, коротко кивнул — так, словно этого было достаточно, чтобы сказать «ты дома». И этого действительно оказалось достаточно. Ники задержался на пороге чуть дольше, чем нужно, словно проверяя это ощущение на прочность. Оно не исчезло. Не треснуло. Не оказалось обманом. Он прошёл внутрь. И впервые не почувствовал себя чужим.