Знамение

— Тони, милый, вставай. Уже утро. В школу опоздаешь, дорогой. Дотти тихонько приоткрыла дверь в комнату сына, вытирая руки о кухонный цветастый фартук. Раскрыла тёмные шторы, впустив в спальню лучи утреннего слепящего солнца. Они беспардонно ворвались внутрь и мгновенно прилипли к бледноватым щекам спящего светловолосого мальчонки, заставив его чуть пощуриться. Такой лапочка, когда морщил свой курносый нос и потирал глаза словно маленький ясельный мальчик. Хоть и восемнадцатый годик обнимал молодецкие плечи, но в душе Тони по-прежнему оставался добродушным, впечатлительным, невыросшим ребёнком. После смерти Боба женщине приходится тянуть на себе неподъёмные лямки домашнего быта, работая по пятнадцать часов в сутки. Обеспечивать любимого сына едой и одеждой, платить за коммуналку и прочие расходы — тяжёлая ноша, изнуряющая. Но ради него она готова лечь костьми на амбразуру: броситься в огонь и в воду с самой высокой скалы. Никогда особо не ругала за шалости: за первую выкуренную сигарету в тринадцать лет, когда спалила однажды… само собой, ремнём получил по заднице и на этом всё закончилось; не журила за первый выпитый алкоголь у Майка на шестнадцатилетии. Ведь без подобных подростковых «распиздяйств» не бывает полноценного, познавательного детства: многие через это проходили когда-то. Подумаешь — побалуется и перестанет. Все в сопливом возрасте не пышут святостью и творят множество глупых неосознанных ошибок, пытаясь казаться взрослыми. А потом плакала по ночам, еле сдерживая в себе надрывную истерику — Тони серьёзно и неизлечимо болен. И сколько ему осталось, известно только одному Всевышнему. Если мальчику суждено покинуть этот мир так рано, то пусть немного подышит свободой, насладится теми маленькими шалостями, без которых не бывает взросления. Ведь оно, возможно, так и не наступит. Никогда. — Доброе утро, мам, — устало, монотонно, прячась от слепящих ласковых лучей, обжигающих конопатые ланиты. Тони будто не спал, а до утра разгружал многотонные вагоны со щебнем — чересчур удручённый вид. А сам зажимал в руке красные кусочки ваты с засохшей кровью, чтобы мамка ненароком не увидела — не хотел ее расстраивать и доставлять лишнее беспокойство. — Ты мне сегодня не нравишься, золотце, — Дотти с опаской взглянула на ребёнка. Бледный совсем. Светлые веснушки терялись в практически мраморном цвете лица, глаза понурые, впавшие. — Как ты себя чувствуешь, малыш? — Всё хорошо, мам, — парнишка старался не показывать виду, а у самого внутри суетливо ликовал непреодолимый дискомфорт и всё та же кусающая пустота. — Не волнуйся, я в порядке. — Может, сегодня останешься дома? — присела на кровать рядом, потрогала горячей мазолистой ладошкой лоб сына. — Я позвоню классному руководителю. Предупрежу, что ты приболел. — Сегодня контрольная по математике. Не хочу пропускать, — парень настаивал на своём, закинув руки за голову. И дело даже не в уроках и зачётах — он боялся. Боялся оставаться дома один со своими гнусными мыслями и болью. Не хотелось прозябать в четырёх стенах, всё больше нагоняя на себя депрессивную тоску из-за состояния и обессиленности. А в школе, среди учителей, шумной толпы, одноклассников, не так погано на душе — забывался хотя бы ненадолго. Легче. — Нет, ма… мне нужно пойти. Я Майку обещал помочь с матешей, — Тони на ходу придумывал отмазки своему состоянию, чтобы не стать узником собственной комнаты. — Кто ему еще поможет кроме меня. — Ну хорошо, дорогой, как скажешь, — поцеловала его в светлую лохматую макушку. — Иногда мне твой Майк не совсем приятен. Слишком заносчивый. — Ну мам, ты же прекрасно знаешь… — Да всё я прекрасно понимаю, сынок, — перебила на полуслове женщина, опустив голову. — Знаю, что он растёт без матери, так же, как и ты без отца. А у мистера Тора совсем нет времени на его воспитание: он в нескончаемых поездках. У дальнобойщиков жизнь — дорога. А дорога, длиною жизнь. Но порою, твой товарищ ведёт себя немного развязно. Классный руководитель очень плохо о нём отзывается — хамит ей, приходит на уроки с запахом — курит. — Ну я же не курю, — рассмеялся малой, раскинув руки по широкой кровати. — И не собираюсь. Раз попробовал, ремня отхватил и на этом всё закончилось. А Майки мой лучший друг, каким бы он ни был. Других у меня, увы, нет. — Ладно, я вижу, что вы с ним не разлей вода. Тем более он постоянно рядом и всё время за тебя заступается, — согласительно заулыбалась. Парень ненадолго замолчал, окинув глазами любимую комнату с большими яркими постерами, на которых красовались его главные герои фантастических книг — вампиры, скалящиеся в юрком прыжке. Просыпаясь каждое утро, блондинчик в первую очередь смотрел на отрисованные образы, пахнущие типографской краской: встречал с ними рассветы, провожал закаты: старался представлять их параллельные миры — их жизнь, их быт, их бессмертный образ существования: а как у них там всё устроено? Живут в замках, спят в гробах, и почему не отражаются в зеркале? А ещё — почему они боятся чеснока и распятий? Слишком много противоречий вертелось в светлой головушке, глядя на грозные оскалы со стены. Вот бы встретиться в реальности хоть с одним… хотя бы издалека посмотреть на него живого, настоящего. А если будет возможность, то и прикоснуться. Аж мурашки прошвырнулись по спине от воображаемого ночного рандеву с мальчиком из своих завсегдатых снов — было бы просто крышесносно! В книгах и научной литературе опубликована тонна всякой разносортной информации о кровососах, но ведь это всего лишь мифы и догадки. Откуда, например, учёные знают, что упыри боятся распятий, или там… того же сраного чеснока. То есть, получается, заумники-профессора сами лично встречались с вампирами в целях исследовательского эксперимента: тыкали им в харю крестом, а потом с задумчивым видом почёсывая залысину на тыкве, помечали в своей тетради: «Нецензурно шипит на распятие и прячется по углам от чеснока… интересненько-интересненько — так и запишем. Так-с, а теперь, уважаемый вампир, не соблаговолите ли вы подержать в руке серебро?». Бред какой-то несуразный… Белиберда голимая. И почему во всех фильмах показывают, как они сгорают на солнце, если вдруг не успевают от него спрятаться? У них что — кожа из легковоспламеняющегося материала? Тоже не совсем понятно. Где научное подтверждение данным гипотезам? А вампирское бессмертие — это вообще крышесносный феномен, неподдающийся никакому разумному объяснению — бредни психбольного автора-фантаста во время кокаинового отходняка. По легенде вампиры мертвы, поэтому и не могут дважды умереть. Так ведь получается? А если они мертвы, то с научной точки зрения, почему они не гниют, не плюются трупными червями, не разлагаются, как все «нормальные» мертвяки после смерти. И чем они отличаются от зомби? Интересно, а у них бывает любовь, отношения, секс, в конце концов… Хмм, а если они по своей сути нежити, то разве у парней вампиров есть эрекция? Если гипотетически предположить, что таковая всё же имеется, то могут ли вампиры испытывать от близости удовольствие — оргазм? И вообще… занимаются ли онанизмом молоденькие кровососики, как обычные подростки-люди? Чёрт, так много назойливых вопросов и совершенно нет ответов. В самых глубинах светловолосой души Томпсон иногда представлял себя на их месте… А что, если бы ему кто-то подарил бессмертие, как у этих самых вампиров. Некто невидимый и таинственный взял и снял с него жизненный лимит, дав возможность жить вечно… Влил в него силу и мощь прекрасных героев придуманных мистических историй — не совсем людей — загадочных существ с определёнными сверхспособностями. Только всё это фантазии и сказки. Майки Тор прав — такого в реальности не бывает. Тони просто наивный глупый ребёнок, напрочь лишённый здравомыслия. — Скажи честно, мам, только не ври мне… — блондинчик задумчиво посмотрел в потолок, с волнением покусывая бледноватые губы. — Я скоро умру? — Нет, милый, что ты! — ахнула женщина и схватилась за сердце. — С чего ты взял такую глупость? — Сегодня у меня снова шла кровь, — парень всё же развернул ладонь, на которой лежали кровавые ватные тампоны. — И голова сильно болела. А тело прям огнём горело. — Так, всё!.. — всполошённо, соскочив с кровати, — сейчас же позвоню нашему лечащему врачу, мистеру Говарду и договорюсь о приёме. Отпрошусь с работы, если понадобится. — Мам, ну ты же сама говорила, что тебя не отпустят с работы, — Тони запереживал, подтянувшись к высокой спинке ложа. — А вдруг чего… и платить за квартиру будет нечем. — Ну уж нет! — запаниковала миссис Томпсон, снимая с себя старенький измятый фартук. — Работа работой, а твоё здоровье для меня важнее! Ты точно не хочешь остаться дома? — Нет, мамуль, не хочу, — опечаленно, но уверенно. — Какой же ты упрямый, Тони, — надула щёки. — Тогда вставай и иди завтракать. Я приготовила твои любимые блинчики. — Со сгущенным молоком? — парень сонно улыбнулся и вытянулся в струну в сладком зевке. — Конечно, со сгущенным молоком. Всё, как ты любишь, — дверь в спальню закрылась. Тони прекрасно чувствовал, что за маской непробиваемой железной леди мамули скрыто невыносимое противостояние: Дотти всеми силами пыталась казаться спокойной и непоколебимой, но от нее исходила мощная энергия тревожности за родное чадо — держалась из последних сил. Она должна быть сильной. По другому просто не могла. Пережить смерть мужа — нечеловеческое испытание, а если что-то однажды случится с сыном, мир расколется пополам. Только женщина даже не представляла, насколько тяжело подростку, который беспрестанно борется за своё место под солнцем. — Ну что, дружок, и тебя с недобрым утром! — с каплей печальки в голосе Тони оттянул резинку боксеров и поприветствовал свой безмолвный «клык», растущий из зарослей густых светлых лобковых волос. Какую неделю не подаёт признаков жизни из-за ухудшения общего состояния. Хотелось вновь завыть на весь дом побитой псиной, да матушка на кухне. Излить горечь рвущуюся изнутри, но не имел права. Каково же для юного мальчишки осознавать свою нефункциональность: никчёмность и бессилие. Порою, в светлую глупую головушку приходят совершенно безобразные мысли: пол — окно — прыжок — асфальт. И всё закончится. Но потом немного начинает отпускать и бытовуха ласково заключает в свои бессмысленные объятия. Наверное, если бы не суетолог Майк, может, оно так бы и случилось. Каждое утро парень взял за правило обязательно принимать душ. Это стало главным постулатом его повседневности — помогало не только взбодриться — из-за странной болезни запах пота становился неестественным и не совсем приятным, как при сахарном диабете. Не так сильно фонило, но всё равно ощутимо. Оттого и купил термоядерную туалетную воду Кензо, чтобы набрызгаться от души и перебить нелицеприятные выделения кожи. Не хотелось вонять перед девчонками, немойми чем. Всё-таки красивый, сексуальный парень. Да… снаружи. А внутри — бесполезная кукла со сломанными механизмами, которые вот-вот заклинят и перестанут двигаться. Тони взглянул на настенные часы, выполненные в стиле «стимпанк» из набора металлических потёртых железячек — всегда любил необычные предметы с аутентичным колоритом. Даже настольная лампа напоминала уличный фонарь с поникшей решётчатой головой, уныло склонившейся над кучей тетрадей и школьных учебников. Чего греха таить — вся жизнь Томпсона один сплошной стимпанк со ржавчиной будничного бытия. До второй пары ещё три с половиной часа, поэтому можно скоротать время и кое-чем заняться интересным, чего юноша не единожды порывался сделать несколько дней подряд. Не совсем приличное времяпрепровождение, но чрезвычайно важное — постараться всеми силами пробудить в себе «мужчину». Во всяком случае, сделать хотя бы малую попытку разбудить «соню». Взял с собой мобильный телефон, куда заранее накачал несколько запрещённых видосиков, тщательно скрыв их под многоуровневый пароль — на случай, если мама вдруг захочет заглянуть в его глубинные секретные архивы. Хотел попытать счастья завести заглохший моторчик своего либидо, пялясь на эротику. А вдруг не всё потеряно. Вдруг все существующие проблемы притянуты за уши и мигрируют только в его голове. Давно уже не сдрачивал. Яички стали побаливать от длительной издержки, перерастая в некие тянущие позывные. В последнее время как-то совсем не до «пискадёрства». А мальчикам в его пубертатном возрасте подобные длительные интим-паузы категорически запрещены, учитывая гормональный струящийся гейзер. Чревато для здоровья, которое итак наладан дышит. Закрылся на щеколду. Задвинул стеклянные двери душевой. Включил девайс, поставил на полочку рядом с бутылкой шампуня и забрался под тёплую струю воды. Намылил ладонь, поспешно принявшись за дело. Пытался даже представлять, как занимается сексом с девушкой-вампиршей, залипая на очередную сцену взрослого кино — ничего. Тишина и спокойствие. Нулевая реакция: пенис оставался мягким и податливым. Рука стала постепенно затекать, а голова упёрлась в стенку душевой кабины, под сопутствующий тяжёлый выдох усталости. Опять слабость в теле. Заебло! Тонкие горячие струйки воды приятно покалывали спину, стекая по веснушчатой коже: огибали пухлые ягодицы и растворялись под ногами вместе с последней надеждой остаться всемогущим Торнадо. Да какой-там, Торнадо… тут бы хоть лёгкий бриз повеял в его сторону. Обидно? Нет, не обидно… Пиздецки бесит! Бесит настолько сильно, что хотелось въебать кулаком по стеклу, раскрошив его на мелкие пазлы, чтобы даже самый эрудированный очкарик с высоким айкью никогда не собрал. Прижался спиной к кафелю и постепенно сполз на пол, поджимая к себе колени — мерзко от самого себя. Почему судьба-беспутница так жестоко насмехается над ним: будто выглядывает из-за угла и с особым цинизмом подкидывает очередную ловушку с пакостями, в злобном смешке потирая грязные ручонки — мол: «Посмотрим, парень, как ты справишься с новым заданием, хе-хе-хе». Сколько ж, блять, можно?! Обхватил руками ноги и поник в безмолвной ненависти к самому себе. Только шум падающей воды наполнял замкнутое пространство из стекла и металла, заставляя погружаться в трясину своих неоправданных надежд: — Импотент несчастный! Уродливое создание! Упырь недоделанный! — А вот про упыря сейчас было обидно! — ЧТО?! — громкий голос из ниоткуда заставил Томпсона содрогнуться. Парень резко приподнял глаза, которым отказывался верить — сквозь запотевшее стекло проглядывалась тёмная фигура того самого парня из его снов — ночного гостя с бледной кожей и в длинном атласном плаще. Это ОН! Точно ОН! Тот самый: харизматичный, таинственный и крышесносный. — Ты-ы?! — во рту мгновенно образовалась пустыня. Острый ком передавил горло. — Если ты имеешь ввиду конкретно меня, то… да, наверное, я, — с усмешкой подначивал незнакомец, расставив руки в стороны. Загадочное существо появилось буквально из воздуха. Словно ночной туман скомпилировалось во влажном помещении, лишь отделяясь от ошарашенного голубоглазого подростка стеклом толщиной в несколько миллиметров. Он здесь — рядом. Как это всё понимать?! Тони явно поехал кукушкой, если фантазии приобретали отчётливый зримый образ. — Ты чего тут делаешь, у меня в ванной? — Томпсон стыдливо прикрывался руками, впечатавшись спиной в кафельную стену. — Я вообще-то, как видишь, не одет. — Глупости. Меня не смущает твоя нагота, — бархатный тембр звучал ровно, непринужденно, чарующе. В какой-то мере даже успокаивал, заставляя сливаться с тихим шепотом водных тёплых струй из лейки над головой. Его голос… он такой мягкий, глубокий, завораживающий… напоминающий шелест мокрой листвы после проливного летнего дождя. Странно, что он вообще звучал в людской квартире, в разгар дня, да ещё в одном из шумных районов многомиллионного Сан-Диего. Точно паранойя. — Я что, умер, раз я тебя вижу? — быстро проморгавшись. — Пока нет, — вампир приложил свои бледные ладошки к стеклу по ту сторону душевой. — Но мне бы хотелось с тобой поговорить. — О чём? — Томпсон всё больше впадал в жуткое оцепенение, ведь такого просто не бывает в действительности. Точно глюк. Нет, это точно глюк! — О чём ты хотел со мной поговорить? — О тебе, обо мне, — также монотонно, уже переключив внимание на флаконы с шампунями: ощупывая и нюхая свои пальцы. — А разве ты не рад моему визиту? — П-почему же… р-рад! Очень, р-рад. Очень-очень, — испуганно, заикаясь, но с переполняемым счастьем в синих глазах. Бля, у него однозначно поехал чердак! — Но тебя же… не… — Не существует? Ты это хотел спросить? — выдавил саркастичную улыбку бледнокожий парень. — Возможно, но так даже лучше, если люди меня таковым считают. Мне проще находиться в тени от пытливых глаз. А значит, по меньшей мере, сохранить себе жизнь. — А почему ты пришёл именно ко мне? — блондин встал на ноги, приблизился к запотевшему стеклу и прильнул ладонями к вампирским отпечаткам. — Потому что ты постоянно думаешь об этом, смертный. Зовёшь меня по ночам. Я часто слышу твой зов, — отрапортовал прекрасный неожиданный гость. — Ну-у, если хочешь, то я могу уйти, — вампир развернулся и сделал попытку направиться к двери. — Стой! Погоди. Не уходи. Останься, — Тони резко раздвинул стеклянные двери, даже забыв про свою наготу. Плевать на голую жопу, когда мечта вот-вот выскользнет из рук, словно недавно пойманная дикая синица. Но тут же одумался. — Ой, можешь подать во-он то полотенце? А то как-то неудобно с тобой общаться в таком виде. — Пфф, да пожалуйста! — бессмертный стянул с вешалки белую махровую ткань и не глядя кинул ее Томпсону через плечо. — И прекрати на меня таращиться. Дырку в спине просверлишь. Я же чувствую твой взгляд. А блондинчик не мог перестать откровенно пялиться на вампира, буквально обцеловывая незнакомца глазами. Какой же он всё-таки…! Высокий, стройный, подтянутый — настоящий аристократ своего времени — прям, как в кино показывают. Одним словом — крутой! Когда еще подобное встретиться на пути? Феномен, который произошёл в ЕГО, мать его, ванной, не поддаётся ни одному адекватному объяснению. В голове только громкие нецензурные ругательства от осознания присутствия тёмного гостя из детских ночных кошмаров. Самых прекрасных кошмаров. Голова стала кружится от недостатка воздуха в лёгких. — Извини, просто я всегда думал, что вы придуманные герои комиксов, — почти неслышно, заматывая бёдра полотенцем, и готовясь задохнуться от накатившей лавины безумной эйфории правдоподобности. — Я до сих пор не могу поверить, что ты настоящий. — Как видишь, я здесь, живой… ну-у-у, — закатив глаза, и повернувшись лицом к парню, — насколько это может быть возможным по вашим смертным меркам. — Кру-уть! — Парень позволил себе аккуратно протянуть ладонь и чуть-чуть прикоснулся к бледному потустороннему лику. От вампира повеяло холодом и смертью, ошпарив руку словно жидким азотом. Странно всё это… настолько странно, что пиздец, как крышесносно! — Чудной ты, какой-то… — черноволосый странник чуть отшатнулся с недоверием сверкнув тёмно-бардовыми пуговками. — Ёпа-клёпа, ты реально реален! — в голубых глазах блеснули капли слёз, а губы чуть дрогнули в едва проступающей улыбке. Как же долго он мечтал увидеть воочию загадочного предвестника ночи. Всю свою жизнь представлял именно этот момент. Хотелось рыдать, но только от нахлынувшего прибоя радости. — А ты и впрямь, чрезвычайно забавный, — высокомерно ухмыльнулся кровосос, с интересом окинув взглядом полуголую фигуру Томпсона. — Хмм, и даже очень привлекательный для человека. — Это ты обо мне, как о жертве? Или… я чего-то недопонимаю? — булки Томпсона поднапряглись. Надо ж понимать, что перед ним не пушной зверёк, а смертельно-опасный убийца. — Скорее, как о глупом смертном, который бесцельно прожигает остатки своей жизни, — констатировал вампир. — Поверь, после неё ничего нет — пустота и забвение. — Но ты же существуешь, — теперь мальчонка хотел узнать о визитёре всё. — Не питай иллюзий, Тони, — демонстративно махнул плащом и уселся на крышку унитаза. — Чтобы получить бессмертие, мало просто умереть. А если думаешь, что превратиться в вампира можно при помощи укуса, то это враки. Обращение — это очень сложный и тяжёлый процесс перехода из одной материи в другую. — Но ты же им стал. — А что, хочешь ко мне присоединиться? Хочешь быть вампиром? — горделиво приподняв голову. — Не советую, — отрицающе пошевелил указательным пальцем. — Ты думаешь, что бессмертие — это подарок свыше? Спешу тебя огорчить, Тони Томпсон… Бессмертие — это вечная тьма и муки, закрывающие тебя в гробу. Бессмертие — это нескончаемые страдания! — парень соскочил с места и резко приблизился к блондину, заставив того отшатнуться. — Бессмертие — это вечное скитание, заключающее тебя в темноте! — с неким кошачьим шипением. — Меня больше интересует, откуда ты явился — где ты живёшь? Где твой дом? — Хм, хороший вопрос, смертный, — с надменностью в голосе, — я везде и всюду. Но ты первый, кому удосужилось увидеть меня своими глазами. И заметь, пока без последствий. Как правило, моим жертвам только считанные мгновения удаётся меня узреть, а потом становятся ужином. Но твоя напористость мне определённо нравится. — А я читал в книге, что родина вампиров — Трансильвания, — Тони не унимался, заваливая гостя расспросами. — А вот тут с твоими книжками я вряд ли могу поспорить, — согласительно покивал тёмный. — Ты прав… Румыния — Цитадель всех бессмертных. И прародителем стал когда-то живший Влад Цепеш. Ну это было много-много веков назад. — О, да, я тоже читал о нём! — воскликнул Томпсон, понимая, что хоть в чём-то зацепил своего любимого героя и нашёл общий язык. — Там, в Трансильвании, даже замок остался. Единственное, что я о нём знаю, его превратили в какой-то отель для туристов. Но я очень хочу туда попасть. — А не испугаешься? — хитро прищурившись. — Да ты чего, я же люблю вампиров! — блондинчик пыхнул невосполнимым интересом. — Хах, любит он… — закатил глаза упырь, вскинув ладони кверху. — Какая наглая лесть. С момента создания Альфы и Омеги, наш род постоянно подвергался уничтожению, изгнанию и ненависти. А тут, видите ли, нашёлся один никчёмный смертный мальчишка, от которого я слышу столь душещипательную чушь. Не желаешь к нам в стаю вожаком? — с жёстким сарказмом. — Ну я правду говорю, — обидчиво, поджав губы и опустив плечи. — Я с детства изучаю вашу историю. Перелопатил тонну литературы, в попытках отыскать следы вашего существования. Я правда люблю вампиров. Чего ты начинаешь? — Вижу, что не лукавишь, — гнев кровососа постепенно сменился на милость. — Странно, конечно, но я не чувствую лжи с твоей стороны. И чем, позволь спросить, мы заслужили снисхождение от человека? — Тем, что вы крышесносные, клёвые, кринжовые и отпадные… — на щенячьих эмоциях. — Стоп, стоп, стоп! — замахал руками тёмный, нахмурив брови. — Остановись, Тони. У меня сейчас мозг взорвётся от несусветной белиберды. Что за бранные слова летят из твоих уст? Я не понимаю этого языка. Это что — латынь? — Да нет же, — рассмеялся, сложившись пополам. — Это значит, что вы — вампиры — чудесные создания, хоть и опасные, — на выдохе. — А ещё, очень-очень красивые… И бессмертный немного завис от последних слов, будто старенькая нокиа. В его сторону еще никогда не прилетало столь великолепных эпитетов. Тем более, от представителей людской, вражеской расы. Либо человек пытался усыпить бдительность, либо он говорил сущую правду. Но этот жалкий мальчишка должен быть слишком самоуверен в себе, если позволяет открыто проявлять столь искренние чувства. Хотя, от него не исходила враждебная аура, как от остальных смертных. Наоборот — веяло теплом и чем-то особенным… отдалённо напоминающим сексуальное влечение, о котором вампир уже практически ничего не помнил. — Ты правда считаешь меня красивым? — немного зарделся упырь, отводя глаза в сторону. — Считаю, — Тони мелко покивал, сам чуть заалев щеками: смутился от растерянности нового друга. А этот вампир очень милый. — Ладно… Ты победил. Даже аппетит пропал. Но мне приятна твоя лесть, — наконец искренне заулыбался бессмертный. — Видишь ли, ко мне никто никогда не относился с такой цыплячьей нежностью. И мне безумно приятно это слышать. Но также я чувствую, что от тебя исходит странная энергия боли. Поправь меня, если я не прав — мне кажется, или тебя проблема с мужской силой? — Что? — Томпсон внезапно растерялся от последнего, забегав перепуганными лазуритами по сторонам. — Откуда ты?.. — Откуда я знаю? — приподняв одну бровь. — Говорю же, я чувствую. Поверь, я много чего чувствую. — Да, ты прав… — Тони тяжело выдохнул и потупился в пол от сконфуженности. Стыдно за себя до невозможности. Даже вампир и тот сейчас начнёт над ним стебаться. Вот тебе и мертвец. Хотелось зарыться куда-нибудь под кафель и не выходить оттуда лет, этак цать. — Мог бы мне и не напоминать! — со скрежетом на зубах. — Эй, ты чего расстроился? — вампир приподнял голову парня за подбородок и как-то по-особенному заглянул прямиком в душу. Бурил глазами дырку в мозгах. — Если хочешь, я могу тебе помочь в этом. — Чего?! — белобрысого аж передёрнуло. — Ты хочешь укусить меня за… «пипи»? — сомкнул руки на уровне своего паха. — Ещё чего выдумал! — тёмный осуждающе нахмурился. — И как ты себе это представляешь? Вообще-то, если ты не читал в своих заумных книжках, то вампиры не кусают людей, как ты выразился, за «Пи-Пи», — акцентно, дробя слово по слогам, — максимум, в шею. И в слове «кровосос» перед окончанием «сос» написан иной корень, а не тот, о котором ты сейчас подумал, мелкий извращенец! — Извини, я просто, подумал… — Томпсон готов был трижды провалиться сквозь пол. Нафантазировал не бог весть что, отчего мураши по коже толпами. Вот же, реально, извращенец. — Ладно, проехали. Зовут-то тебя как? Можно хотя бы узнать твоё имя? — Зови меня Рудольф… Рудольф Секвиллбэк, — тёмный протянул бледную худощавую ладошку, пальцы которой заканчивались чёрными смоляными острыми ногтями. — Но настоящего имени я тебе не скажу. Тебе не за чем его знать. Сам понимаешь, конспирация. Мы — вампиры очень осторожны и предусмотрительны. — Угу, я заметил, — расплылся в белозубой улыбке Тони, сжимая мягкую руку упыря, — настолько предусмотрительны, что ворвался ко мне в ванную без стука. Так мы друзья? — Может, и друзья, а может, и нет, — вампир натянул уголок тонких губ. — Я чувствую с твоей стороны совсем другие вибрации по отношению ко мне — более открытые. И ты меня этим смущаешь, — прочистив горло. Тони готов застрелиться от проницательности залётного гостя. Парень с трудом признался себе, что не раз прописывал в своей безбашенной голове хаотичный сценарий тесного соприкосновения с таинственным фантомом. Учитывая трудности половой жизни девственника, он периодически прибегал к гипотетической мысли испытать секс не только с девушкой-вампиршей, но и с тем, кто стал завсегдатаем гостем во снах. Пубертат, мать его — странная и непредсказуемая штука. А может, просто пытался скрыть тайные желания: боялся собственных сексуальных иллюзий — «он-же-типа-не-гей!». Или с вампиром не считается? А потом вспомнил, как иногда просыпался по утрам и с опаской заглядывал под нижнее бельё после очередного сновидения: снова вытирал салфетками белые сгустки ночного гормонального буйства и прятал улики под кровать. Категорически не хотел уживаться с мыслью, что очередная эякуляция вызвана прикосновениями какого-то-там несуществующего клыкастого злодея. Пытался подавить в себе этот бред… а через несколько дней всё повторялось. Но своему единственному другу Майку он никогда об этом не расскажет — стыдно. Не дай бог рыжик узнает о тайных сексуальных приключениях Томпсона и общаться перестанет: он-то, вон какой баболюб. Посчитает его гомиком и порвёт дружбу. Будет потом всем рассказывать: «А наша-то Белка — пидарок — на парней-вампиров-каких-то-придуманных дрочит, а я с ним за одной партой сидел. Фу!». Хотя, если он настоящий друг, он такого не посмеет сказать. — Ты правда считаешь меня чрезмерно привлекательным, смертный? — слова блондинчика подселили в голове упыря многозначные неизвестные, заставив заметно смутиться. Он никак не мог выпустить из своей черепушки странно-прозвучавшие слова из уст человеческого юноши. Но приятно, мать твою!.. — Более чем, — покивал Тони, опустив глаза. — А знаешь, по правде сказать, я уже более трёх сот нахожусь в поисках пристанища, — внезапно разоткровенничался вампир. — Тебе уже триста? — челюсть парня отвисла. — Триста семнадцать, если быть точнее, — на глубоком выдохе. — Как правило, меня все ненавидели и избегали. Вампиров вообще никто никогда не любил, считая нас нежитью и пакостью. Думаешь, не обидно? Сложно мириться со своей участью, когда только и ждёшь, что тебе при удобном случае воткнут осиновый кол в сердце. — Не волнуйся, я этого делать точно не собираюсь. У меня и осины-то нет, — видя, как кровосос впал в расстройство, Тони тихонько взял его за руку и сжал своими горячими пальцами. Хотел всеми силами успокоить: прижать к себе, обнять, и сказать, что больше никому не даст его в обиду. — А ты… — поднял на блондина свои алые пуговки, — ты первый, кто мне дал надежду. Это дорого стоит, смертный. Очень дорогого. — Я же сказал, что безумно люблю вампиров, Рудольф, или, как тебя там... неважно, — Томпсон приложил тёплые ладони к бледному личику и сочувственно посмотрел в опечаленные вампирские глаза, наполненные несоизмеримой болью. В них на раз читалась всё его многовековая история, в которых не отражалась жизненная энергия. Только пустота и равнодушие. — Ты веришь мне? — Теперь верю, — шёпотом. Сам того не осознавая, тёмный чуть потянулся и коснулся своими губами губ светлого мальчишки, чуть прикусив остриём клыка. Секунда, вторая, пятая… Только шум воды, только стук сердца Тони, только его горячий выдох в бледное лицо. Ничего больше не существовало вокруг, кроме этой маленькой душевой комнаты три на четыре, и сочных оттисков неуверенных, томных поцелуев. Вампирские руки аккуратно легли на пояс смертного, в то время, как одурманенный чарами Томпсон стискивал в своих объятиях худенькое тело заочно любимого нового друга. А друга ли? — Остановись! — Секвиллбэк словно одумался: оттолкнул от себя мальчонку и размашисто вытер губы рукавом. — Я не могу, прости. Я не должен этого делать! Ты и я… мы разные. Это всё неправильно, отвратительно… — Значит, я тебе отвратителен? — Тони настиг вампира у самой двери, положив ему руки на плечи. — Нет, не ты, — не оборачиваясь и чуток помолчав. — Это Я отвратителен по своей сути. Я вижу, что твоё сердце переполнено чувствами ко мне. Ты каждую ночь говоришь со мной, ждёшь, веришь в меня. Встречаешь меня во снах. Но я не хочу тебя предать и причинить тебе боль. Так что, лучше я уйду. — А если не хочу, чтобы ты исчезал? — Тони напористо повернул Секвиллбэка к себе лицом, боясь, что этот прекрасный образ также внезапно раствориться, как и появился. Не хотел его отпускать больше ни на минуту. — Если я скажу, что ты лучшее видение в моей жизни, вампир. Да, я каждую ночь жду тебя, зову, — горький комок подступил к глотке. — Я не могу представить сны без тебя. Ты — часть моего существования, моих мечт, моих тайных, безобразных желаний, понимаешь?! — в глазах сверкнули промозглые слёзы с привкусом отчаяния и горечи. Прокатили по щеке, оставив тонкую жгучую дорожку. — Если ты уйдешь, я снова останусь один со своими мыслями. Я так счастлив, когда ты приходишь ко мне во снах. — Ты правда хочешь, чтобы я остался? — тёмный провёл обратной стороной прохладной ладони по румяному лицу, пыхнувшему лесным пожаром. Тело Томпсона обдало неудержимой дрожью, разметавшись по каждой клеточке праздничным фейерверком. Оно словно онемело и не могло двинуться с места. И запах… от вампира исходил очень странный запах. Не смрадило, как от мертвеца. Непонятный запах: что-то среднее между болотной тиной, полынью, пеплом и чего-то очень-очень сладкого. Парень никогда ничего подобного не ощущал в повседневной жизни. Накрывало. — Правда, — Тони находился на грани истерики. — Я останусь, если ты этого хочешь, смертный, — зашевелил аккуратными губами хищный образ, обводя длинным ногтем контур челюсти в конец остолбеневшего мальчонки. — Позволишь? — кровосос дотронулся носом до мокрой шеи парня, и глубоко втянув ноздрями воздух. А в следующую секунду по плечу прокатился кончик липкого языка, вызвав звездопад необъяснимых мурашек — и страшно, и чертовски приятно. Охуенно! — Ты хочешь моей к-крови? — тело Томпсона стало съёживаться от накатывающего ужаса, когда около уха послышалось тихое шипение, напоминающее растворяющуюся таблетку аспирина в стакане воды. — Я не готов к тому, чтобы ты меня укусил. Мне нравятся вампиры, правда… но я не хочу, чтобы ты пил мою кровь. Она не первой свежести. Боюсь, отравишься. — Я не укусить тебя хочу, а избавить от страданий, ослабить твою боль и дать тебе силу, — возбуждённо, с громким придыханием. Длинные бледные пальцы всё глубже зарывались в светлых волосах, а его шершавый язык продолжал безумный танец на вспотевшей шее. — Просто доверься мне. — Д-довериться? С-сомневаюсь, что у меня п-п-получится это сделать, но я постараюсь, — стискивая зубы, думая, что Секвиллбэк желает вонзить в него свои острые клыки. Щёки Тони пыхнули еще больше, когда блядское полотенце стало постепенно приподниматься от странного накатившего возбуждения. Очень сильного, дурманящего. Да этот чертяга маг и волшебник! Как у него получилось? Светлый уже почти полгода мучался над загадками собственного организма, а упырю за минуту удалось его починить. Цепкий панический страх постепенно погибал под гнётом нарастающего стыда. Но по-настоящему захлебнуться кислородом заставил момент, когда этот блядский кусочек махровой ткани и вовсе упал под ноги, оставив парня в полной наготе. А неожиданно прилипшая к каменному члену вампирская ладонь добила окончательно. Наступил странный ступор, не дававший остановиться и нажать на кнопку стоп. А надо ли было останавливаться, если мир взорвался ярким салютом от прикосновений Секвиллбэка. Как же это всё отвратительно, мерзко, гнусно, бесстыже и… до невозможности крышесносно! Внутри билось противостояние двух стихий между «нельзя» и «не могу больше держать себя в руках». Сидящий на одном плече ангел кричал: «Тони, не смей подпускать к себе близко этого зверя, пожалеешь!», а бес, что вальяжно расположился на втором плече, злобно рычал: «Дебил, если ты сейчас остановишь, потеряешь навсегда! Ты же давно его хочешь, долбоёбище белобрысое!» Судя по передозу прыснувшего в крови адреналина, последний явно выигрывал. И Тони издал резкий выдох наслаждения, непроизвольно толкнувшись в сжатую ладонь сексуального парня-кровососа, когда тот поигрался большим пальцем на его уретре, размазывая проступившую каплю смазки. А считал блондин Секвиллбэка сексуальным? Несомненно. Чрезмерно. Сегодня он встретился с ним впервые, но по ощущениям, будто знал всю свою жизнь: вырос вместе с ним, делился своими историями и жаловался на проблемы в тишине комнаты. Если они заочно настолько близки, то почему бы не испытать что-то новое. Сука, это чертовски приятно! Мало того, что Рудольф был настоящим средневековым вурдалаком, так еще и в оболочке мужского пола. Но почему тогда его поползновения вызывали бешенные искры в глазах, всё больше подливая высокооктанового бензина в костёр бушующего либидо. Точно наваждение. Блондин постепенно переставал отдавать себе отчёт, ответно вгрызаясь своими вспотевшими пальцами в жёсткие волосы на затылке вампира — непонятная страсть застила глаза, с головой окуная в озеро безумия. — А ты, оказывается, чрезвычайно страстный, смертный! Кто бы мог подумать? — Рудольф продолжал водить сжатой ладонью по окаменевшей плоти парня, с особым усердием вылизывая шею, обтянутую ароматной кожей. Его алые зрачки заставляли в буквальном смысле цепенеть. Оттого блондин по-прежнему не мог совладать со своими желаниями: целиком и полностью отдаться на сексуальное растерзание загробному чужаку: «не совсем такую встречу себе Тони представлял». Но это лучшая встреча, о которой можно только мечтать! — А разве в вашем мире возможны отношения между особями мужского пола? - голос дребезжал от перевозбуждения и страха. — Сам ты особь! — уколол недовольством бессмертный, постепенно заключая человека в холодные объятия. — А в твоих книжках разве не написано, что у нас нет понятия о половой принадлежности. У нас только инстинкты. — Такого точно нет, но это уже неважно, — кровь ударила в виски, в глазах потемнело. И вопрос по поводу эрекции у кровососов отпал сам собой, когда приблизившись за очередным поцелуем, блондинчик почувствовал сильно выпирающий бугорок вампирских штанов. Ну надо же... У него стояк! Вампир подцепил парня под ягодицы и с лёгкостью его приподнял, словно он ничего не весил. Человек слишком аппетитно пахнет, чтобы не возжелать его горячее тело. Он также, как и околдованный парень сгорал от нетерпения воссоединиться с ним во вмежвселенском танце чувств. — Ты мне понравился, Тони, — взбудораженно. — Ты первый из людей, кто разжёг во мне странное притяжение и покорил моё сердце. Ты первый из смертных, кто вызвал во мне не жажду насыщения крови, а истинное сексуальное влечение. Секвиллбэк прижал светленького спиной к стене, чуть прикусывая место между плечом и шеей… то самое место, где в скоростной пульсации билась бешенная артерия. Бессмертный отчётливо слышал барабанящее человеческое сердце, взывающее к грехам и пробуждающее в нём животные позывы: сохранять самообладание с каждой секундой становилось всё труднее, лишь подогревая кровожадную вампирскую сущность. — Кажется, я схожу с ума. У меня всё плывёт перед глазами, но я не могу сопротивляться! — задыхаясь от дерзости этого грёбаного упыря, скороспешно лепетал блондин. Находясь на грани гормонального выброса, он крепко обхватил тонкую вампирскую шею руками, сцепил ноги на его пояснице и снова зарылся пальцами в вихрастую чёрную голову, пахнущую пеплом и полынью. Неужели всё это явь, ведь во сне подобных ощущений не бывает — слишком осязаемо и бомбезно. Вчерашний гетеро-пай-мальчик моментально рассыпался под магическими воздействием похотливого клыкастого развратника: ощущал невыносимую жажду стать неминуемой жертвой желанного героя с настенных постеров комнаты. Горячий член тёрся о грубую одежду бессмертного, начиная обильно истекать смазкой. Ещё немного и Тони кончит прямо ему на потрёпанную временем куртку. Больше нет сил сдерживать в себе отравляющую душу боль. От таинственного любовника исходила какая-то немыслимая энергетика вожделенности, заставляющая разгонять кровь по венам. — Теперь ты веришь, что я настоящий? — кровосос размашисто облизнул горячие человеческие губы, вжимая свои когти в розовые ягодицы Томпсона. — Веришь, что я существую? — Угу, — дрожаще. — Чувствуешь мою жаждущую плоть? — Угу. Тони действительно ощутил, как что-то твёрдое, холодное и влажное коснулось его пятой точки внизу. Понимал, что это «что-то», ничто иное, как эрегированный член загробного искусителя. А готов ли Тони пойти на отчаянный шаг и лишиться девственности пидорским путём, да ещё от мальчика из своих кошмарных снов? Если да, то не будет ли этот секс считаться некрофилией? Всё-таки кровосос — по сути мертвяк. Но это же всего лишь сон, а здесь можно всё. Или… не сон? К чёрту стереотипы! Нахуй предрассудки! Если столь близкая развязка — шанс приблизится к неизведанному, то стоит им воспользоваться, даже переломив свою мужскую гордость. Почему нет, если блондину впервые за семнадцать лет окончательно унесло крышу ураганом из нахлынувших острых ощущений. — Я так и не услышал от тебя согласия, смертный, — вампир продолжал гипнотизировать, сжимая на спине светлого парнишки свои когтистые лапы. — Ты хочешь чувствовать меня? — Да, хочу! — громко вырвалось из груди. И Тони со всей силы прижал к себе голову кровопийцы, когда твёрдая плоть туго вошла внутрь — «ну охуеть, он большой!». Мир потерялся в тумане. Боль, страх, вожделение — всё смешалось в единый вязкий комок, погрузив разум в адский котёл Люцифера. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. С детства мечтал прикоснуться к тайнам вампирского существования, но не мог предположить, что игра с тёмными силами зайдёт настолько далеко. — Боже! — простонал беловолосый, уткнувшись носом на вампирское плечо. — Ну это вряд ли, — хрипло откликнулся Рудольф, сильнее прижимая к себе парня и аккуратно двигая бёдрами, дабы не доставить ему лишний дискомфорт. Прижимал парнишку к кафелю, всю глубже вонзая тонкие пальцы в аппетитные булки мальчишки. — Скорее, «О, звёзды!». — Чёрт, я щас потеряю сознание, — часто и громко дыша, чуть прикусывая мочку заострённого бледного уха. - О, чёрт! — И к чертям мы тоже не относимся, — в процессе успевал комментировать темный. — Плевать! Тони находился на грани. Ощущал приятную прохладу внутри. Одновременно клял себя за пидорский некро-фетиш и благодарил судьбу за возможность быть с мечтой. Он все семнадцать лет верил в существование любимого кровососа, дрочил на него по три-четыре раза в день, пока болезнь не притупила мужскую силу. А сейчас, словно заново ожил упиваясь сладострастием, исходящим от Секвиллбэка. — Твоя живая энергия меня сводит с ума! Твоё тепло сжигает меня в пепел! — вампир немного ускорился, чувствуя, как вот-вот истечёт в юное пылающее тело человека. Секс с потенциальной жертвой оказался выше всяческих представлений об искушении, ведь он не испытывал сладостных мгновений уже лет триста. А этот юнец поглотил своей любовью, дав возможность стать на мгновение живым и нужным. — Ты мой, слышишь?! Мой! Никому тебя не отдам! — безостановочно нашёптывал светлый. Потерялся в ощущениях, импульсивно вздрагивая от нахлынувшей волны несказанного удовольствия. Сердце готово выскочить от осознания исполнившейся мечты — быть с Секвиллбэком здесь и сейчас. Этот ублюдок кровосос слишком жарок и страстен. Холоден, но горяч. Трёхсотлетнее человекоподобное существо, что с детства его преследовало, сейчас в крепких человеческих объятиях: целует, вожделенно облизывает шею и прикусывает плечи — рехнуться можно. Как всё могло докатиться до такого постыдства, но безумный секс с пленником ночи прибавлял желания оставить его рядом с собой навсегда. Пусть он останется… пусть живёт в кладовке, но только останется. — Я больше не…ма…гу! — Томпсон застонал, выгнул спину, вцепился пальцами в ткань куртки на спине своего искусителя и с надрывным выдыхом выплеснулся ему на одежду. Душа покидала тело от нереально-крышесносного оргазма, отбирая последние остатки сил и воли. Вся людская энергия в миг излилась вместе с брызнувшим потоком спермы, осев на черной одежде загробного мученика белёсыми рисунками. Жесть, как охуенно! Он никогда так бурно не кончал. Только с Секвиллбэком впервые познал нечеловеческое наслаждение, вдыхая пепельный запах волос и чувствуя, как вампир насыщал его своей прохладной влагой, изливаясь под тихие, шипящие стоны. — А теперь моя очередь, смертный, получить свою долю удовольствия сполна! — видя, как человек обмяк от обессиленности, отрок ночи выдвинул клыки, блеснув ими в свете электрических лампочек и с особым наслаждением вонзился в пульсирующую артерию. Хищная, кровожадная сущность таки переборола живые чувства. — Что ты делаешь, Рудольф?! Не надо! Бельчонок громко вскрикнул, схватившись за шею. Он резко открыл глаза и начал громко кашлять, пытаясь вырваться из сонного паралича, который удавкой стискивал горло. Голова кружилась, подступал рвотный рефлекс. Спустя какое-то время Томпсон понял, что уснул сидя на полу в душевой. Сердце клокотало где-то у самого горла. Похоже, что сны абсолютно выходили из-под контроля — стали ощутимыми и болезненными. Скорее всего, недуг неумолимо прогрессировал, отображаясь в сознании осязаемыми нарративами. — Тони, с тобой всё хорошо? — в дверь постучала миссис Томпсон, услышав его громкий клич. — Сынок, ты как там? — Не волнуйся, мам, всё хорошо, — торопливо, потирая мнимое место укуса, которое по ощущениям немного пощипывало. — Нечаянно включил холодную воду, вот и испугался. — Поторапливайся, а то в школу опоздаешь. Уже больше часа там моешься. С парнем явно что-то происходило, так как в теле всё ещё трепыхались остатки сновидений: тёмный образ метаморфозного гостя мелькал перед глазами: его взгляд, его длинные острые клыки. В носу по-прежнему чувствовался вампирский запах со сладковатым оттенком. Бред, какой-то… Чертовщина! Но впасть в настоящее оцепенение блондинчика заставил вид колового стоячего члена. — Во дела… Больше полугода не мог позволить себе роскошь в виде уверенной эрекции, а тут прям волшебство, неиначе. Но глаза уже не понимали во что верить — снова глюк? Палец с осторожностью нагнул пенис вниз и резко отпустил — он отпружинил и шлёпнулся о живот — нет, всё по-настоящему. Стояк точно реальный — каменный — сочился. Парень оттянул крайнюю плоть, подцепив с раздутой розовой головки крупную каплю природной смазки. Смотрел на то, как она густой прозрачной карамелью вытягивалась в тонкую нить, опадая на пол. Для него простые подростковые вещи сейчас казались неким новым открытием, как тогда — четыре года назад при попытке познать своё тело. Также хмуро пялился на странную тягучую субстанцию после первой в своей жизни эякуляции. Почти позабытое чувство. Что за безумная парасомния, вызвавшая столь неоднозначную реакцию? Тот мальчик из параллельной вселенной его околдовал? Да нет же… это глупый сон, как и все остальные прошлые сновидения. Настолько глупый, что позволил внутри него пробудить спящего мужчину. А если это был сон, то почему Тони каждой клеточкой осязал вампира, чувствовал его холод и тошнотворно-сладковатый привкус от поцелуя. Чёрт!.. Он прикасался к нему губами. Целовал. Занимался с ним жарким сексом. Чёрт, чёрт, чёрт! Секвиллбэк его укусил! Видимо, многолетние мысли о встрече с фантастичным героем комиксов и желание познать истинные ласки с девушкой сплелись в единый клубок в воспалённом сознании, спроецировав подобный кринж. Другого объяснения данному феномену просто нет. Но самое странное во всей этой мракобесной истории — Томпсону до одури понравились ласки чужака из ночных видений. И стоячий «осиновый кол» — неоспоримое тому доказательство. Теперь парня пугала одна неопровержимая истина — он желал безудержной страсти с этим гадким вампиром. В реальности.