Знамение

— Мальвинка, ты-ы?! — Тони ошарашенно смотрит на подтянутого молодого человека с васильковыми волосами, по самую шею натягивая одеяло. Похмельная головушка отказывается воспринимать зыбучую, а скорее, ебучую реальность. — Какого хрена ты тут делаешь? Ещё и с голым торсом… — Странный вопрос, Белка, — усмехается тот и протягивает белобрысому «стриптизёру» стакан с выплясывающей на дне таблеткой. — Я тут живу, между прочим. А ничё, что это наша квартира. На, пей. Полегчает. Через полчаса будешь, как новенький. Ещё и брейк-данс сбацаешь. — Ну, уж нет. Танцев с меня точно харэ. Итак почти ног не чувствую, — икает, поднося ко рту брызгающуюся мелкими прохладными пузырьками воду. — Ты мне скажи, Луис: какого упыря я делаю у тебя на хате? — Ты чё, правда ничего не помнишь? — Флин надламывает бровь и падает в своё любимое геймерское кресло, сделав на нём разворот вокруг своей оси. — Совсем туго с памятью? — Да ваще жесть, — снова икает, — пытаюсь хоть что-то вспомнить, но в голове каша-параша, — хмурится, напрягая полуживые извилины в трещащей черепной коробке. — Последнее помню, как мы с тобой вроде бы танцевали… Или мне это приснилось? — уставившись в улыбающееся довольное лицо синевласки. — О-о!.. Это да-а! Это была просто пати-бомба! — глаза Флина закатываются от приятных воспоминаний. — Мы с тобой порвали танцпол, на раз-два, Бельчонок, — удовлетворённо запрокидывает голову. — Ты настолько вёл себя развязно, что неминуемо заставил меня сильно возбудиться. Жаль, что подрочить было негде. Народа полный дом. Так и ходил весь вечер со стояком. Еле до дома дотерпел, — мысленно. — А помнишь, как мы с тобой потом целовались в туалете? — Че-е-го-о?! — Тони поперхнулся, фонтаном сплюнув воду на постель. — Шутишь? Скажи, что это тупая шутка! Этого быть не может! — Ты правда ничего не помнишь? — видя, что Томпсон мучает свой коматозный мозг, хозяин спальни решил его немного пофилонить. — Это был самый офигенский поцелуй! И ты даже позволил мне с тобой позажиматься тайком ото всех. А потом мы друг у друга сосали… — Блин, прекрати! — перебил синеглазый, залпом допивая остатки воды. — Даже слушать ничего не хочу про твои извращения. Ты рили извращенец! — Вообще-то, я имел ввиду — сосали через трубочку вискарь с колой друг у друга из стаканчиков на брудершафт. Поэтому тебя быстро унесло. — А-а. Получается, это Я извращенец, — с громкой отрыжкой. — Выходит, да, — засмеявшись. — Но очень жаль, что не дошло до твоей версии, — сделав ещё один оборот на кресле. — Я был бы не против. — Оставь своё мнение при себе, окей? О, май гат, это ж надо было так накидаться, позорище! — ворчливо, мысленно избивая себя плетьми наказания за сущий ад. — Всё, я больше не пью. Ни капли. Боже, чё ж так плохо-то… — Тони снова плюхнулся взад себя, вмяв подушку лохматой больной головой. — Ты мне скажи, Мальвинка, а как я вообще у тебя оказался, и почему в таком странном виде, — украдкой заглянул под одеяло. — Где мои вещи? — Ну, во-первых, не в странном, а что-ни-на-есть, шикарном… Хочу заметить — тело у тебя очень красивое, как и всё остальное. Во-вторых, твои вещи сохнут на балконе, — Флин вскочил с кресла и распахнул окно, впустив в комнату поток утреннего воздуха с примесью аромата свежевыпеченных пончиков из кулинарки возле дома. — Ты падал несколько раз на улице в лужу, пытаясь найти какого-то парня по имени Рудольф. Орал, как ненормальный, чтобы тот вернулся, якобы простил тебя и забрал с собой. Я рили подумал, что к Бельчонку белка наведалась. А вещи твои пришлось с утреца закинуть в стиралку и повешать сушиться. Так что, жди. — Я чё, правда кричал это? — светлый с ужасом осознавал своё нелегитимное поведение, закрывая лицо руками. — Бля, какой кринж! Какой крии-и-инж. — А кто такой Рудольф, кстати? — одарив ревностным взглядом растерянного светлячка. — Да так, никто, — прочистив горло. — Забудь. Пьяный бред. — Если честно, я даже приревновал тебя к нему. Ты упорно пытался найти этого мистера Икса, шмотыляясь по двору. Но молодого человека с таким именем не было на вечеринке. Я проверил. Тут-то я понял окончательно: у нашего Бельчонка явный передоз вискаря-плюс-пива-плюс-мартини. — Ты мне лучше расскажи, что было после, — переводя тему в иное русло. Синевласка хоть и любитель мальчиков, но с ним вчерашний беспредельщик не желает делиться тайными сексуальными фантазиями. — Потом я тебя держал под руки, пока ты пытался справить нужду на клумбу с алыми розами, — продолжил утро страшных историй Луис, по-турецки усевшись рядом с Томпсоном на кровать. — Пришлось даже застёгивать тебе штаны, ибо ты сам этого сделать был не в силах, мой дорогой писающий мальчик. — Прекрати, а! — смущённо, злясь на самого себя. — Бля, а чё у меня челюсть болит? — потерев пальцами подбородок. — Я обо что-то ударился? — Ага. О кулак твоего любимого корефана Лиса, — с саркастичным подколом. — Погоди, погоди! — с натугой конопатых щёк призадумался Тони, — я подрался с Майком? А разве он был на вечеринке? — Нет, на самой вечеринке его не было. Этот использованный контрацептив с глазами появился ближе к концу, когда все начали расходиться по домам. В сиську пьяный припёрся. Урод недоделанный. Ненавижу его! На меня начал прыгать, идиот. Честно говоря, я не знаю, из-за чего у вас произошёл спор. Услышав ругань, толпа гашенных вурдалаков выползла на улицу и наблюдала, как вы катались по земле и мутузили друг друга кулаками. Хотя, вашу драку можно назвать вознёй двух обкуренных хомячков, так как полуживые трупы априори не могут нормально драться, — с усмешкой. — В итоге вас начали разнимать всей честной компанией. А я принял решение забрать тебя к себе, дабы исключить кровопролитие. — Пипец-пипецкий! — сварливо. — Ладно, с Тором позже разберусь. А сейчас мне срочно надо домой! — Томпсон уж было хотел выпрыгнуть из-под одеяла, но вовремя вспомнил про свой откровенный облик Адама. — Бля… Мне нужны мои вещи. Срочно. Где мой телефон? Мне нужно позвонить маме. Она, наверное, переживает. — Не волнуйся, Бельчонок, — спокойно парировал Луис, завалившись на кровать вальтом. — Твой телефон на зарядке. А твоя мамуля в курсе, где ты находишься. — Что?! — ошарашенно. — Что-что… Она позвонила и я ответил. — Зачем? — хрипло, надувая жилы на шее. — Зачем ты отвечал! Что ты ей сказал? — Сказал, что ты в дриську пьяный, и я тебя побитого забрал из полицейского участка, — театрально размахивая руками. — Что?! — аж припискнув. — Шучу-шучу, — Мальвина снова принял сидячее положение. — Сказал ей, что я твой парень и ты спишь после отменного секса. — Я тебе щас точно уебу, Луис, клянусь! — уже находясь на грани нервного истощения, зафыркал блондин. — Ты не мог такого сказать. — Ладно-ладно, не пыхти, Бельчонок, — спокойным, расслабленным тоном, подпирая голову ладонями. — Я сказал ей, что я твой друг и ты у меня остался на ночь, чтобы не переться через весь город. Тем более, на улице начинался ливень. У тебя мамуля просто золото. Мы с ней отлично поговорили. Она успокоилась и пожелала нам доброй ночи. Вот и всё. Я сказал миссис Томпсон, что с тобой всё хорошо и ты вернёшься домой, как только проснёшься, позавтракаешь и приведёшь себя в порядок. Не волнуйся, всё шикарно, Белка. У нас с тобой есть время провести вместе выходной. — Она не ругалась? — Да не парься ты так, солнце, — заулыбался Флин, разминая затёкшую шею. Хруст позвонков разносился на всю комнату. — Она даже «спасибо» сказала, что я о тебе позаботился и не бросил на произвол судьбы. Говорю же… мама у тебя просто супер! Кажется, я ей понравился. — Фух, слава богу! — протяжно выдохнул беленький, раскинув руки в стороны. — Слава богу, что я понравился твоей маме? — застыв в одном положении. — Обойдешься, — исподлобья. — Слава богу, что не накаркал лишнего. А я тут, случаем, не чудил? — Ты? — синевласка раскатисто рассмеялся. — Тони, зайка, ты был в таком аморфном состоянии, что даже разговаривать не мог. Я тупо приволок тебя на себе. Кстати, ты ещё в лифте нарыгал. Извини, но мне пришлось раздеть вас, мистер Томпсон. У меня не было выбора, — хитро улыбаясь, — я не мог положить грязное тело в чистую постель. — Надеюсь, ничего не было такого? Ну, ты понимаешь, о чём я… — блондин уже боялся услышать что-то более шокирующее в свой адрес. — Ты имеешь в виду, был ли у нас с тобой секс? — прямолинейность Луиса заставила гостя подрумянится яблочным пирогом в разогретой духовке. — Тооониии, это был лучший секс в моей жизни! — наигрывая лютую страсть. — Ты невероятно хорош в постели, Бельчонок! Даже в состоянии трупа умеешь быть горячим — заставил меня стонать, как последнюю шлюху. — Ух, ё!.. — Томпсон готов был провалиться сквозь землю от услышанного беспредела со своей стороны. Итак проблем выше крыши, а тут вообще докатился до крайней точки, переспав с Мальвинкой. За всю жизнь не отмоешься. — Какой позорище! — Успокойся, я пошутил, — вновь расхохотавшись на всю комнату. — Тони, даже если бы я этого сильно желал, у нас ничего бы не получилось. Говорю же: ты был мертвецки пьян. — Ну, и слава богу, что не получилось, — про себя выдохнул блондин. Луис недоговорил один маленький, но очень важный нюанс. Влечение к светловолосому амбассадору школы стало настолько сильным, отчего он не мог не воспользоваться моментом, пока избавлял пьяного гостя от мокрой до нитки одежды. Понимал изощрённость своих грязных помыслов, вот только не справился с желанием прикоснуться к спящему обнажённому телу любимого: возбуждение перевешивало страх. Поэтому губы сами собой прилипли к чужой груди, а через мгновение влажно ласкали мягкий пенис блондина в кромешной темноте. Мальвинка не стал включать даже тусклый свет, чтобы не разбудить Тони и не нарушить идиллию. Парень не видел светлого, но чувствовал, насколько юноша прекрасен. Измученное либидо взорвалось, словно петарда в руках: очнулся, когда стоял под мелкими струями воды душевой и с брызгами сдрачивал на мутное стекло, повторяя одно единственное имя — «Бельчонок мой». А после смотрел на стекающие полоски собственной спермы и давился от слёз, потому что для Томпсона он пустое место. Тони в действительности ничего не помнил и не чувствовал. Проснуться в чужой квартире, да ещё и в спальне парня, который не скрывает своей ориентации — так себе повод для гордости. Какие же нелепые обвинения полетят в него со стороны одноклассников, можно только догадываться, когда пронюхают, где именно его туша ночевала. Скорее всего, они уже в курсе, если учесть тот факт, что полуживой Томпсон уезжал вместе с Мальвинкой на одной машине. Да, Тони прекрасно понимал последствия сегодняшнего утра, но плёнку времени уже не отмотаешь вспять. — Где у тебя туалет? — белобрысик подгибал ноги от подступающего ощущения рези в мочевом пузыре. Зубы болезненно стиснулись. — Я ща обоссусь. — По коридору и направо, — Луис указал рукою путь, глядя на такого лохматого, отёкшего, но до безумия милого мальчика с веснушками на розовых щёчках. — Отвернись, я стесняюсь, — Тони пытался встать. — Ну надо же… застеснялся он, — хмыкнул Флин, демонстративно отворачивая взгляд в сторону. — А ничё, что я тебя сам лично раздевал, так-то… — Всё равно, отвернись! Щас-то я не сплю, так-то… — поворчал, прикрыл руками хозяйство и на цыпочках побежал в сторону сортира. — У тебя классный зад, Белка, — в след, с закушенной губой и приятным ощущением лёгкой эйфорийной тяжести где-то в области желудочно-кишечного тракта. — Позволишь пошлёпать по моим любимым булочкам? — Отвали, Мальвинка! — буркнул голубоглазый в ответ, закрывшись в самом важном кабинете на данный момент.

🧛‍♂️🧛‍♂️🧛‍♂️🧛‍♂️🧛‍♂️🧛‍♂️🧛‍♂️

Горячий чай с ароматом шиповника парил из кружек, навевая благоговейный уют. Гнусные, тяжёлые мысли постепенно улетучивались вместе с витиеватой дымкой остывающего напитка. Тони сидел на кухне и уплетал свежие пончики, доставленные курьером пару минут назад. Молча слушал Луиса, который продолжал утро жутких воспоминаний, но старался не заострять внимания на интим-развязке в туалете. Не хотел портить легкость и непринужденность общения, дабы не расшатывать и без того натянутые нервы Томпсона своей настойчивостью. Одежда еще влажная, поэтому голодному похмельному гостю пришлось позаимствовать у синевласки спортивные шорты, чтобы не мелькать по дому голым попом. — Как тебе пончики, Белка? — Флин подливал себе в кружку кипятка. — Офлифные понфыки. Вафэ офигенфкие! — набивая полный рот. — Я всегда их покупаю в нашей кафешке возле дома. Говорят, это лучшие пончики в Сан-Диего. От одного только запаха по утрам можно дважды кончить. Как, твоё самочувствие, кста? Отпустило? — Намана, — глядя в одну точку на окне третьего этажа. — Во всяком случае, башка перестала трещать. — Ты переживаешь, да? — проницательно спросил Луис, усаживаясь за стол напротив. Серебристая ложечка медленно помешивала чай. — Волнуешься, что другие скажут из-за меня. Но Томпсон ничего не ответил, лишь заталкивая в себя очередную сдобу. Послышался только протяжный выдох через нос, говорящий о смятении внутреннего светловолосого мира. — Понимаю тебя, Белка… — с грустью в голосе. — Ночевать у гомика дома, чрезвычайно безумная затея. Прости, но я не мог тебя бросить в таком ужасном состоянии. Ты мне нравишься и я этого не скрываю. Но поверь, Тони, я ни за что не стану лезть тебе в глаза, если ты всё еще испытываешь ко мне неприятные чувства. Кому интересно общаться с геем, правда же? — с самокритичной усмешкой. — Ни один нормальный пацан не станет этого делать. Поэтому у меня нет друзей. — Ну я же общаюсь, — снисходительно, натянув уголок подветренных губ. — Получается, я ненормальный. — Да нет… ты, как раз-таки нормальный, в отличие от меня, — Флин наблюдал, как белогривка милашно дует свои конопатые щёчки, набитые едой. — Могу со всей ответственностью сказать, что ты всегда мне нравился. По-настоящему. Но, когда я вижу тебя с твоим, этим, Лисом, блеааать!.. Меня начинает трясти от ревности и злости. Как представлю вас вместе… Как представлю, что он тебя целует и прикасается к тебе, — стиснув зубы, — аж крышу сносит. Пристрелить его хочу. — Ты совсем ку-ку, Мальвинка?! — Тони постучал себе рукой по макушке, подавившись пончиком. — У нас с Майком обычная мужская дружба. Нихуя ты фантазёрище? — Да, я знаю. Но раньше мне казалось, что вы состоите в отношениях, — смущённо, отводя глаза. — Шипперил вас, а потом злился сам на себя от собственных мыслей, — и накрыл своей ладонью запястье Томпсона, лежащее на столе. — Луис, может быть, мой вопрос тебе покажется чересчур странным, — убирая руку и сминая губы, — но я давно хочу тебе его задать, если ты не против. — Для тебя всё, что угодно, Бельчонок, — Мальвинка подогнул одну ногу под себя и откинулся о спинку стула, обхватив ладонями парящую кружку. — Спрашивай. — А как ты стал геем? Что привело к этому? — Хм, реально странный вопрос, — усмехнулся Флин, приподнимая одну бровь. — Ты щас серьёзно? — Ну-у… — почесав светлый затылок, — просто мне интересно, как это — быть гомосексуалистом. Что при этом чувствуешь, как видишь мир. — А-а, понятно. Поржать надо мной решил, да? — в интонации Луиса скользнула злобная нотка обиды. — Ты считаешь это смешным? — Нет-нет, что ты! — зажестикулировал Тони, вытаращив голубые глазёнки. — Я даже не думал над тобой шутить подобным образом. Просто мне действительно интересно, каково быть этим самым. Правда. Если тебя эта тема как-то задевает, то ничего не говори. Я не гомофоб, поверь. Каждый человек имеет право выбора. Для меня неважно, гей ты или нет. — Ну ладно, если ты не шутишь, — синевласка немного остыл. Чувствовал, что Томпсон всерьёз заинтересовался темой запретных отношений. Только зачем? Чего он пытается добиться? Или всё-таки решил проявить к Луису неподдельный интерес? — Проблемы начались с самого детства, — Флин пододвинул ещё один стул и сложил на него ноги. — Друзей у меня никогда не было, потому что многие мальчишки издевались надо мной из-за моей женственной внешности: я ведь маленький был — вылитая девочка. Постоянно задирали, обзывая не Луисом, а Луизой. Оттуда, наверное, всё и пошло. А однажды, когда родителей не было дома, я напялил на себя мамино платье, покрасил губы, надел туфли и увидел в зеркале реальную красотку. Даже на минуту представил себя знаменитой моделью. Глупый. — Ну, ты реально симпотный, — подбадривал блондин. — Ты правда так считаешь? — кинув на Тони изумлённый взор. — Угу. Чё дальше-то было? В двенадцать я познакомился с соседской девочкой — Сарой. Мы частенько играли с ней во дворе, а потом я пригласил ее к себе в гости. Это и стало моей самой непоправимой ошибкой. Пытаясь ей понравиться, напялил мамин наряд,: хотел устроить вечер моды только для нее — хотел рассмешить. Думал, таким образом девочка признает во мне некую подругу, а потом захочет меня поцеловать. Мелкий, наивный зародыш. Но увы… мои планы были обречены на провал. Сара лишь надо мной посмеялась, обозвав нехорошими словами. К тому же, она растрепала своим подружкам про мои странные, непацанские увлечения. А те другим. В итоге, меня стали избивать во дворе старшие мальчишки, обзывая педиком и измазывая лицо помадой при каждой встрече. После этого я стал боялся девчонок, как огня. Стал их ненавидеть. Больше не доверял. Никому. По итогу моя неокрепшая детская психика слетела к херам. Появилось желание покончить с собой, потому что издевательства со стороны старшаков становились более изощренными и жестокими. Тони смотрел на Мальвинку, боясь вставить хотя бы слово. Он видел, как по щекам парня катились слёзы. Видимо, ему чрезвычайно больно вспоминать старые душевные увечья, нанесённые злорадством и равнодушием сверстников. — Благо, вскоре отцу предложили работу в Сан-Диего и мы с родителями из Висконсина переехали сюда, — Луис вытер слёзные дорожки, громко шмыгнув носом. — История стала постепенно забываться, но рана была настолько глубока, что я боялся людей. Становился социофобным. Отказывался идти в школу. Желание оффнуться не пропадало. Но однажды судьба познакомила меня с мальчиком, по имени Колин. Классный пацан — общительный, весёлый и смех у него заразительный. Аж до сих пор в ушах звенит. Он жил на нашей лестничной площадке, в квартире напротив. Мы частенько сталкивались с ним по утрам, когда шли в школу; и вечером, когда возвращались обратно. Он также, как и ты был блондином и носил длинные вьющиеся волосы до плеч. Красивенный, гад. Но я стеснялся с ним заговорить первым. Мне так сильно хотелось познакомиться с этим мальчиком, что я начал умышленно задерживаться около своей двери, чтобы хоть на мгновение встретиться с ним глазами. Ждал, когда он появится в поле моего зрения. — Ну, и? Дождался? — Томпсон всё время ел. — Да. На удивление Колин заговорил со мной первым при очередной встрече. Мы начали постепенно общаться, гулять вместе во дворе, часто перезваниваться. А потом пристрастились заглядывать друг к другу в гости, часами напролёт бомбя в приставку. Спустя некоторое время оставались друг у друга с ночевой. Сблизились настолько, что могли вполне считать себя братьями. — И что здесь особенного? — Тони доедал последний пончик, не сводя с синевласки пытливые глаза. — Обычное начало крепкой дружбы, как и тысячи других. — Слушай дальше. На моём четырнадцатилетии он также остался у меня ночевать. Мы, как обычно, до поздна рубились в танчики, а когда уже легли спать… — Луис сделал глубокий протяжный вдох, — он меня обнял. Просто обнял. Как друга или брата. Без всяческого подтекста. Но я уже тогда почувствовал какое-то необъяснимое тепло — прям шмальнуло внутри. Молча лежал и боялся пошевелиться. Вроде бы ничего такого особенного, просто лёгкие объятия, а сердце стучало так сильно, словно пыталось выпрыгнуть. Не знаю, о чём думала на тот момент моя голова, но я повернулся к нему и поцеловал. В губы. Понятия не имею, как так получилось. А когда понял, что у меня образовался сильный стояк, я резко отстранился, быстро оделся и убежал прочь, ничего не объяснив. — Хм, многообещающее начало, — Томпсон увлечённо облизывал пальцы от сахарной пудры. — И что он? — А что он? — Луис пожал плечами. — Несколько дней подряд я боялся попадаться ему на глаза. Мне было очень стыдно за свой позорный поступок. Думал, что уродским поведением разрушил нашу дружбу, поскольку Колин не давал мне повода для поцелуя. Я сам так решил. Подумал, если обнимает, значит, не просто так… Значит, я ему нравлюсь. Но однажды вечером, когда мои родители уехали в другой город, в дверь раздался звонок. Я открыл. На пороге стоял этот юноша и смотрел на меня своими злющими, зелеными глазами. Я уж было подумал, что сейчас начнёт предъявлять за мою выходку. И он начал предъявлять. Только не из-за поцелуя, а из-за того, что я тогда сбежал, как последний трус. Колин признался — я ему реально очень нравлюсь. И он сам хотел того самого поцелуя, только не знал, как об этом сказать. После этого мы начали тайно встречаться. Проводить с ним больше времени. Нам нравилось быть вместе. О пошлостях не могло быть и речи, ведь были еще совсем подростками. Хотя, каждый раз, когда он меня целовал, я очень сильно возбуждался. А по ночам просыпался от болезненных ощущений внизу. Оказывается, у меня начались самопроизвольные оргазмы. И тогда я понял, насколько сильно люблю этого парня. Колин однажды мне признался, что частенько мастурбировал, думая обо мне. Только в силу возраста мы не могли переступить грань более серьёзных отношений. Сам понимаешь… — И? Дальше-то что? — Томпсон по-хозяйски подливал себе в кружку чай. — Не бойся, говори. Это между нами останется. Обещаю. — А что дальше? Дальше ничего. Потом семья моего бойфренда переехала жить в другой город. Сейчас у него новая любовь — какой-то там хер. А я снова остался один. Долго не мог прийти в себя из-за расставания: ночами плакал в подушку, есть отказывался. Похудел сильно. Подростковая влюблённость — болезненная штуковина оказалась — сильная. Но я справился. А когда на моём пути повстречался настоящий краш, жизнь обрела совершенно иные краски, — сделав глубокий дрожащий вдох через нос. — И кто этот счастливчик? — Тони хитро прищурился, громко сёрбая чаем. — Вот он, — застенчиво дёрнув бровью. — Сидит напротив меня и лопает печенье. — Ой, хватит, — светлый отвернулся от смущения. — Получается, у тебя вообще не было отношений и ты не спал с парнями? — Да. Вернее, нет. Не спал. Ни с девчонками, ни с мальчишками, — с грустью покивал Мальвинка. — Я всё еще девственник. А ты? У тебя были отношения? — Ну, если тебе интересно знать, то… — немного помявшись, — я тоже, как бы, девственник. Вот и будем дружить невинностью, хах. — Слушай, Белка, а можно я тебе задам встречный вопрос, коль мы с тобой разоткровенничались? — синевласка отодвинул бокал в сторону и опёрся о край стола. — Валяй, — в ход пошли конфеты. — Если ты упорно искал какого-то Рудольфа, не означает ли, что ты тоже… ну… не такой, как все? А такой, как я. — Что? — Томпсон подавился, залившись кашлем. — Просто я давно за тобой наблюдаю, и у меня волей-неволей складывается ощущение, что тебе нравятся далеко не девочки, мой милый Тони. — С чего ты так решил? — парень покраснел, как помидор. — Ну, как с чего… — Мальвинка в размышлениях облизнул губы, снова дёрнул бровью и опустил глаза. — В школе на переменах ты постоянно залипаешь в телефоне, пока твой припизднутый дружок Тор лапает одноклассниц. Ни на одной из вечеринок ты не подошёл к девчонкам: не пригласил их, например, на танец; ни целовался, хотя многие из тянок к тебе проявляли интерес. А в туалете, в доме у Лауры ты позволил мне тебя поцеловать, и даже, прикоснуться там, — кивнув на живот блондина. — А когда я тебя начал кусать на танцполе за шею, ты возбудился. Я это прекрасно почувствовал. — Да я просто был угашенный. Не говори ерунды, — пытаясь отбрехаться. — А мне кажется, дело не в алкоголе, зайка, — хитрая улыбка Луиса становилась шире и сияла словно лампочка на потолке. — Ты можешь обманывать себя, сколько влезет. Но обмануть ощущения и своё тело невозможно. По себе знаю. У нас — у парней особая физиология организма. Эрекция проявляется только в двух случаях: либо утром, когда очень сильно хочется пи-пи, либо от сексуальности и влечения партнёра. И то, что у тебя на меня встал, я сочту за комплемент. — Ладно-ладно, не продолжай! Хватит. Прекрати, — блондин готов был провалиться сквозь землю от проницательности своего визави. Не думал, что парнишка нетрадиционной ориентации прочитает его на раз. Внутри закусило от необузданного стыда. — Хорошо, я кое-что расскажу тебе… Только пообещай — это останется в тайне. Только между нами. Поклянись! — грубо, погрозив пальцем. — Клянусь своими волосами. Всеми, где они есть. Даже на попе. Зуб даю, Белка, — Флин щёлкнул ногтем большого пальца о резец, — мне некому рассказывать. Сам знаешь, что с кругом общения у меня не особо. Только подруги. А им, поверь, я о своих знакомствах вообще никогда и ничего не говорю. И потом, я в той же самой синей лодке. С меня хватило издевательств. — Короче, — сбавив голос практически до шёпота, — я и сам пока не знаю, кто я. Не могу понять уже несколько лет. Вроде бы хочу замутить с девочками, но в последний момент, как-будто что-то отталкивает. Не могу и всё. Стесняюсь, наверное, — тяжко выдохнул. — А вот тут я с тобой не соглашусь, — синевласка под столом тронул стопу Тони большим пальцем ноги. — Дело совсем не в стеснении, а в тебе самом. Просто пытаешься себя считать повелителем девичьих сердец, но внутреннее «Я» упорно сопротивляется. Вот, например… когда ты мастурбируешь, о ком думаешь? О «нём», или о «ней», метафорически выражаясь. — Я? Э-э… — блондин растерялся основательно от столь напористых вопросов. Даже не знал, как ответить, ведь за последнее время он вообще забыл, что это такое. А с Флином и подавно не станет рассусоливать личностные подпольные темы. — Я не занимаюсь такой фигнёй. — Ой, как ты пизди-и-ишь, мистер Томпсон! Прям-таки за километр несёт твой пиздятиной! — с хитрецой в прищуренных глазах. — Никогда не поверю, что за свои семнадцать лет ты не дрочил. Гормоны никуда не денешь. Это факт. Лично я и дня не продержусь без дрочки. Иногда по три-четыре захода делаю. — Не хочешь, не верь. Говорю же… не могу, — вспыльчивым гонором. — Не понял? Хочешь сказать, ты до сих пор не теребонькал своего малыша на голые сиськи в экране? — глаза синевласки округлились в удивлении. — Как так-то, солнце… А как ты справляешься с возбуж… — Никак! — Томпсон занервничал, перебив собеседника на полуслове. — Давай закроем тему! Не хочу об этом говорить. — Что-то мне подсказывает, Бельчонок, что ты лукавишь. Давай теперь подведём предварительные итоги, — Флин рассудительно начал загибать пальцы. — Ты не встречаешься с девчонками — раз. Всё ещё девственник — два. Никогда не дрочил, во что мало верится, но пусть будет три. И всё время упоминаешь некого Рудольфа — твёрдое четыре. Исходя из вышеперечисленных пунктов опроса, комиссия сексологов в лице меня, меня, и ещё раз меня, вынесла окончательный вердикт — ты — латентный гей. — Схуяли-наваляли?! — Тони буквально взорвался, вскочив со стула и стукнув ладонями по столу. — Как можно делать такие ебанутые выводы, основываясь на твоих тупорылых предположениях? — Теперь Томпсон загибал пальцы перед носом Флина. — Во-первых, я не встречаюсь с девчонками, потому что стесняюсь первым к ним подходить. Уж простите, немного лоховат. Во-вторых, девственность — это не показатель гомосексуальности, а всего лишь признак неопытности в сексуальной жизни человека. Надеюсь, я ответил на твои вопросы, синеглавый эксперт по дрочилам? — А как же удовлетворение банальных физических потребностей, м-м? — Луис хитро наклонил голову набок. — Не лги мне, Тони. Я же от тебя ничего не скрываю. — Ладно, хрен с тобой, пиздюк холёный! — блондин по-лошадиному фыркнул губами и с размаху плюхнулся на стул всем своим весом. — Да, я балуюсь в душе. Но, иногда. Очень редко. Теперь ты удовлетворён? — косой недовольный взгляд пронзил василькового юношу напротив. — А как же Рудольф? — Мальвинка чуть перегнулся через стол. — Что ты скажешь о нём? — Да нет никакого Рудольфа, — обречённо поцокав языком. — Его не существует и никогда не существовало. Забудь. Понятно?! — Ну, почему же не существует. Рудольф — вполне распространённое немецкое имя. К тому же, очень красивое. Некой аристократией попахивает. Если хочешь, можем в соцсетях его найти через нейронку, — Луис разблочил свой телефон, быстро забегав пальцами по экрану. — Можешь не пытаться! — Тони вырывает мобилку из рук Мальвинки. — Ни одна нейрохрень не найдёт его, потому что, именно ЭТОГО парня не существует в природе ВААБЩЕ, — Томпсон сглотнул жгучий комок, подступающий к горлу. — Да что ж это за персонаж-то такой? — синячок закатил глаза. — В общем, он не человек. Вернее, почти не человек. — О, как! — удивлённо отшатнулся Флин. — А кто тогда? Инопланетянин? Робот? Человек-паук? — Вампир, — на выдохе, еле слышно. — Кто-о-о? — закатился Луис, чуть не упав со стула. — Вампи-и-ир? Оказывается, у тебя всё намного хуже, чем я думал. — Хватит ржать, Мальвинка, пока в лоб не треснул! — нахмурился Тони, чувствуя себя полным кретином за излишние откровения. — И так тошно. — Боже, почему это так смешно? — синевласый не мог остановить свой дикий ржач, стуча по столу кулаками. — Значит, это точно я. Я ведь был вампиром на вечеринке. — Зря я тебе открылся, — парень резко встал из-за стола и направился в комнату, громко хлопнув дверью. Дикая обида сковала тело холодными ржавыми цепями. В груди зацарапали кошачьи когти. — Тони, постой! — окликнул Луис, сменив иронию на сострадание. Кинулся вслед за ним и застал голубоглазого на кровати, уткнувшимся лицом в подушку. — Прости, я не хотел тебя обидеть. Не над тобой смеюсь, солнце. — Отвали. Больше ничего не скажу, предатель. А я уж было тебе поверил. — Прошу, только не обижайся на меня, я не со зла, — Мальвинка сокрушался в саморугательствах за потешность над любимчиком: не думал, что он так сумбурно отреагирует на, казалась бы, безобидную шутку. Уселся рядом, положив руку блондину на спину. — Просто я себя вспомнил в детстве. Ведь, когда-то тоже сходил с ума по вампирам. Правда. Рисовал их чуть ли ни в каждой школьной тетрадке. Все фильмы про них пересмотрел. Кстати, у меня даже книга где-то осталась, — Луис вскакивает с места и начинает рыскать в своём столе, переворачивая ворохи многолетних залежей, — да где же она, блин? А, вот она! — достаёт и показывает обложку. — «Маленький вампир», называется. Моя любимая. Тысячу раз перечитал. Вон, даже обложка вся порвалась, — тряся пожёванной книженцией. — А в 2017 году на телеэкраны вышел мультик по этой книжке, написанной немецкой писательницей Ангелой Зоммер-Бондербург. И фишка в том, что главного героя тоже звали Тони Томпсон, а вампирёныша… — чуть помолчав, — догадайся с одного раза? — Рудольф? — Тони с интересом посмотрел на Флина. — Бинго! — вскинув руки к потолку. — Его так и звали — Рудольф. И ему было триста-тринадцать. Вот, почему я засмеялся. Невероятное совпадение, да? Белка, мне кажется, это даже не совпадение, а какое-то невообразимое знамение. Кстати, посмотри на досуге мультяшку — зачётный. — Знамение чего? — Тони мрачен, как грозовая туча. — Того, что я полный кретин с пубертатными загонами? Больной на всю голову? Девственник, у которого от недотраха кумпол срывает? — Нет, милый Тони, — оперевшись задницей о письменный стол. — В жизни всё закономерно. Ты в курсе, что многие фильмы и даже анимационные картины создаются на основе реальных событий? А что, если в реальности этот самый вампир Рудольф существует? Ты только представь… Ведь ты же есть в наличии. — Чушь это, — снова уткнулся в подушку. — Таких Тони Томпсонов, как я — пруд пруди в Сан-Диего. И Рудольфов тоже дохрена, и больше. Но древних вампиров с таким именем — увы, не существует. Вампиров вообще не существует. Сказки всё это. Говорю же, это просто мои фантазии. — Да, возможно, — усевшись в своё геймерское кресло, — но мне когда-то бабушка рассказывала одну преинтереснейшую легенду, когда я был еще совсем пиздюком зелёным — мне было годиков пять-шесть. Она как-то говорила о том, что ей приходилось видеть странные фигуры в тёмных плащах по ночам. Бабуля у меня ещё та сказочница. Много страшилок знает. Мол, к ней в гости заглядывала странная семейка в старинных одеяниях: просились передневать. То есть, переночевать, но только наоборот — днём. Ну, ты же понимаешь, что упыри боятся солнечного света: спят в гробах. Жуткое зрелище, если представить. Всегда приговаривала (Луис состряпал старчески-писклявый голос) — «внуча, если ты не перестать слушаца свой бабущка, тебя унесут вампхиры и выпьют всю кхров», — передразнивая. — Страху нагоняла, мама не горюй. А я ведь маленький непослушный был. Шкодил постоянно. Домой скорее рвался, когда мы с родителями приезжали к ним в гости, в Трансильванию. — Стоп, куда? — Томпсон аж перевернулся на спину. — В Трансильванию? — Ну да. Там есть отель: «Даст кровать и дер завтрак», слышал про такой? Там живут бабушка Эмма и дедушка Отто. Они владельцы сей богадельни. Собссна, куда и уехали отдыхать мои предки на две недели, — Луис небрежно кинул книжку Томпсону на грудь. — Но, как? У тебя же фамилия Флин — американская, — сделал задумчивое личико, вглядываясь в обложку произведения. — Это я по отцу Флин. А по матери — Беккер. Это мамины родители. Мне никогда не нравилось то место. Жуткое. Особенно ночью. То скрипы, то стуки, то вой в камине. Я понимаю, что замок достаточно старый, но всё равно, я не мог там спать. Вечно капризничал из-за этого. Домой хотел. Всегда было вязкое, противное ощущение, что за мной постоянно кто-то наблюдает из окна второго этажа. Брр! — поежился. — А тем более, неподалёку от отеля находится огромнее старинное кладбище. Прикинь, жесть какая — кладбище неподалёку. Полный алес-гуд. С тех пор я больше там и не бывал. Я трусливый. Боюсь всяких там призраков, мертвецов и всей этой чертовщины. — А говоришь, любил вампиров, — посмеялся Томпсон. — На экране, да — это одно, а в реальности, если подумать — ну его нахуй! — снова поёжился. — Хмм, круто! — Тони на секунду выглянул из-за книжки, которую увлечённо начал читать. — А я мечтаю там побывать хоть раз в жизни. — Ну, а в чём проблема, Белка, — отгибая спинку назад любимого кожаного игрового трона. — Падаешь в машину и пилишь в сторону Румынии. Тысяча с небольшим километров и ты там. Если захочешь остановится в отеле — пятьдесят баксов в сутки. И колбаски у бабули просто отпад. Обязательно попробуй. — Сколько? Пятьдесят? Легко сказать, — блондинчик опечаленно отложил книжку в сторону. — У нас с мамой не самое лучшее финансовое положение. После смерти отца, стало слишком туго. — Тони, ты правда мечтаешь там побывать? — Луис покусал в раздумиях щёку. — Я бы многое отдал, чтобы хоть раз окунуться в атмосферу тайн и загадок родины всех вампиров: ощутить запах смерти самого Влада Цепеша — основателя легиона бессмертных. — Томпсон перевернулся набок и подложил ладони под голову. — Замки, кровопийцы — это моя стихия. Понимаю, что это детские мечты, но всё же… — Ну нихрена, какой ты начитанный, оказывается! — Флин негромко присвистнул. — Откуда знаешь про Влада Цепеша? Это очень старая румынская легенда. Никто ведь так и не может с точностью сказать, существовал ли он на самом деле. Кто тебе рассказывал про него? — Да так, один умный персонаж поведал, — загадочно улыбнувшись, вспомнив поучительную историю из уст прекрасного тёмного мальчика своих болезненных снов. — Тони, а что, если тот самый Рудольф всё же существует в жизни? — Мальвинка сделал ещё несколько оборотов в кресле. — Вот, чтобы ты сказал, если этот вампир оказался реальным и ты с ним встретился? — Не знаю, — парень раскинул руки, мечтательно посмотрев в потолок. — Наверное, умер. — От страха? — От счастья, дурак! — растягивая счастливую лыбу. — Мне кажется, я бы душу продал дьяволу, чтобы с ним встретиться. — Ага, значит, ты в него всё-таки влюблён, — сделав в сторону Томпсона пистолетики руками. — Что? — Тони резко встрепенулся. — А, нет. Я просто говорю, что был бы рад, если бы такое… Если бы он… И я… Мы… Короче, отвали! — надувшись серой мышью на крупу. — Не гей я, и точка! — А ты хочешь это выяснить окончательно? Вот, прям стопроцентно? — Луис в предвкушении прикусил указательный палец. — Каким образом? — чуть оторвав голову от подушки. — Электрошокером будешь меня пытать, пока я не признаюсь? — Не-а, — Мальвинка встал со стула и плотно задвинул шторы, сотворив кромешную тьму. А после зажёг на своём столе большую свечу. — У меня есть способ намного лучше. — Что ты собираешься делать? — Тони сглотнул так громко, что казалось, будто бы отхлебнул из ведра. — Подождёшь немного, Белка? Я сейчас сделаю кое-какие приготовления, — сексуально подёргав бровями, парень скрылся за дверью комнаты, оставив конопатого лежать с разорванным мозгом. И чего это синевласка задумал тут устроить? Комнату пыток? Странный он какой-то. Но предложение Мальвинки нещадно интриговало. Хотелось посмотреть спектакль из первого ряда. После откровенного разговора, который больше напоминал исповедь двух невинных девственников на душе стало немного легче — теплее — отпускало. Никогда бы не подумал, что простой мальчик с синими волосами из обычной школы сможет настолько к себе предрасположить и дать возможность быть собой. Тони пытался убеждать себя в своей непоколебимой стойкости истинного мужчины, вот только подсознательно понимал — он в реальности схож с Мальвинкой, ибо настоящему альфа-самцу никогда не будут сниться эротические сны с голым парнем в главной роли. Луиса не было минут сорок. Он чё, блять, дрочит там, что ли? Даже спать захотелось после вкусных пончиков. А тупо пялиться на колышущееся пламя свечи становилось немыслимо скучно. Глаза сами собой начали прикрываться под тяжестью век. Но внезапно в комнате зазвучала блютуз-колонка, заставив Томпсона всколыхнуться от неожиданности. Негромкая, таинственная музыка разлилась лёгким лейтмотивом, создавая и без того мрачноватую атмосферу некого средневековья. Дверь в спальню резко открылась. На пороге стоял Флин, одетый в костюм вампира. — Мальвинка? — блондин изумленно приподнял брови, широко улыбнувшись. — Что с тобой? — Сегодня я не Мальвинка, а кровопийца Рудольф! — с шипением отыгрывал тот. Он усаживается на четвереньки и крючит пальцы в форме когтей хищного зверя, будто готовится к нападению. — И я хочу твоей крови, смертный. Или ты трясёшься за свою шею? Кстати, эта фраза из мультика. — Ну всё, хорош хернёй заниматься, квадробер хуев… Вампир-переросток. Понял я уже, — отмахнулся блондин, вытянувшись во весь рост. Руки сомкнулись за головой. — Это меня точно не возбуждает. И не возбудит. Можешь не стараться. — Молчи, жалкий смертный ребёнок, иначе ты разбудишь во мне великое зло из преисподней! — Луис медленно двигается, глядя на конопатую «жертву» своими красными линзами. Вскарабкивается на кровать и подползает к Томпсону, легонько царапая ему грудь крашенными чёрными ногтями, от которых несло свежим, еще не высохшим лаком. — Оч-чень впечатляюще, — Тони насмешливо закатил глаза. — Крови не дам, Мальпир. Самому мало. — Не смей так со мной разговаривать, смертный, а не то я из тебя душу вытрясу, — и касается кончиком языка его живота. — Ты не знаешь, с кем связался, и насколько я опасен в праведном гневе! — Изнасилуешь, чёль? — продолжая подкалывать, почесав себе нос тыльной стороной ладони. — Всё может быть, Тони, — шипя и скалясь. Блондина забавляла странная игра синевласки. Было щекотно, отчего он периодически корчился и хохотал на всю спальню. В этом есть что-то особенное — если не сказать, заводящее. Интересное. Интригующее. В некотором роде, по-детски игривое. Позитивное. Вампирский образ Флина отдалённо напоминал образ Рудольфа: безусловно, это вызывало тёплые, ламповые ощущения, но, как ни крути, тем самым истинным мальчиком из тьмы ему никогда не стать. В любом случае, придурковатость хозяина мрачной комнаты импонировала и навевала некое лёгкое псевдо-ощущение встречи с настоящим загробным бессмертным. — «Посмотрим, как ты запоёшь, когда я доведу тебя до оргазма!» — мысленно прокручивал Луис и продолжал скалиться, вскарабкиваясь верхом на Томпсона. — Готов стать жертвой упыря? — Смотря как. — А вот так! И улыбка в миг сошла с губ светлого юноши, когда синевласка прикусил бутафорскими клыками сначала шею, а потом сосок, огладив крепкий живот парня своими тёплыми ладонями. Кожа в миг покрылась мурашками, а по телу пробежалась далеко не бутафорская вибрация, заколов где-то у самых пальчиков ног — странная, и даже приятная. Укус ненастоящий, но болевые ощущения от уколов мгновенно отбрасывают Томпсона в тот самый день, когда под покровительством болезненного сновидения к нему прикасался воображаемый упырь. — Тебя заводит опасность, смертный? — Флин неряшливо изображает вампирское шипение, начиная размашисто вылизывать чужую грудь. Язык смело мечется от одной веснушки к другой, оставляя тонкие влажные следы на коже. — Лично меня, да, человек. Особенно, когда тебя могут застать в любой момент за самым интересным делом. — Мальвинка, давай только не переигрывай, ок? — Тони пренебрежительно отталкивает от себя Луиса. — А то каким-то извращением попахивает, тебе не кажется? — А кто сказал, что это игра, Тони? Разве тебе неприятно? — Луис снова склоняется, скользит языком по животу вниз и останавливается у самой резинки шорт, под которые пряталась тонкая светлая дорожка пушистых волос, тянущаяся от пупка. Притягательная, зараза! Настолько притягательная, что у фальш-вурдалака постепенно становилось тесно в узких штанах. Благо, хоть нижнее бельё не надел. Не любил ощущение сдавленности и дискомфорта. — Что ты чувствуешь, человек? — скалясь, подражая экранному кровососу. — Ничего. Щекотно, — вроде бы насмешливо, но взволнованно. — Совсем ничего? — Совсем. Флина буквально разрывало от предвкушения настигавшей эйфории. Юный, красивый, сексуальный, полуголый мальчик мечты лежал в его комнате, на его постели — разве может быть что-то лучше? Луис совсем чуть-чуть отводит резинку вниз и немного оголяет впадинку между животом и бедром, которую нежно целует. Внутри болезненно ударяет разряд током от пульсирующего возбуждения, когда из-под ткани образуется небольшой пучок светлых лобковых волос. Неимоверно хотелось сдёрнуть с парня эти чёртовы шорты и нанести сокрушительный удар по ощущениям: слиться воедино, заполнив уютную спаленку громкими, пошлыми звуками. — Совсем ничего не чувствуешь, говоришь? — Луис закусывает губу, глядя на то, как серая ткань на Томпсоне постепенно оживает и натягивается. Получается, Белочку это заводит? Вот же, засранец. Только больше выпендривается. — А мне кажется, кто-то снова пиздит, товарищ смертный. Томпсон молчал, как рыба об лёд. Тихое звучание музыкальной композиции из блютуз-колонки, разбавлялось лишь его отяжелевшим дыханием. Почему он ничего не говорит? И как понять — нравится ему маленькие шалости или всё ещё находится на перепутье собственных мыслей. Может, стоит остановиться на этом? Или молчание светлячка — знак согласия на продолжение? — Тони? — шёпотом, коснувшись кончиками пальцев живота блондина, с едва проступающими рельефами пресса. — Ты самый красивый мальчик школы, ты знаешь об этом? Я боюсь потерять от тебя голову. Хотя, нет… неправильно. Я давно ее потерял. Я всё бы отдал, чтобы стать частью тебя. Быть твоим навсегда. Дай мне шанс тебе понравиться. Обещаю, ты не разочаруешься во мне. Ты можешь воплотить со мной самые необузданные сексуальные фантазии, какие тебе только взбредут в голову. Я готов на всё. Если хочешь, ради этого я готов ходить в этом костюме постоянно. И ещё… — синевласка надвис над парнем, зарывшись носом в его длинные светлые волосы, — я хочу лишиться девственности исключительно с тобой, Бельчонок. — Не пори ерунды, Луис! — хрипло ответил Томпсон, снова отталкивая от себя Флина. — Принеси-ка лучше мою одежду, если тебе не трудно. Мне нужно возвращаться домой. Время уже почти обед. Ещё дел невпроворот. И выйди из комнаты, мне надо переодеться. Я стесняюсь при тебе раздеваться. — Ну, постой, Тони, — Луис плотнее усаживается на бёдра парня, желая удержать его на постели. Если светлячок покинет пределы пространства три на три, то повторить сегодняшнее утро уже никогда не получится. Под грудиной неприятно защемило. Не хочется выпускать из рук столь сладкую весеннюю ласточку, чудом залетевшую в окно. — Не торопись. Послушай меня. Я ведь не прошу от тебя многого: просто побудь ещё чуть-чуть со мной… Понимаю, я не в твоём вкусе. Понимаю, что мне никогда не стать твоим парнем, но я чувствую, что ты страдаешь тем же, чем и я. — Ты чё, прорицатель? — сквозь прищур колко метнул блондин. — Откуда тебе знать, чем я страдаю? — Одиночеством, Тони. Одиночеством, — скромно кидая взор на уверенный стояк блондина, который прикрывала лишь оттопыренная тонкая серая ткань. — И ты, и я — мы оба заражены одним и тем же поганым, гнусным вирусом — страхом. Только симптомы разные. — Хорош своей философии, достал! — Томпсон дёрнул бёдрами, сделав попытку сбросить с себя зачинщика вампирского маскарада, но тот лишь сильнее придавливал его задницей к кровати. — И слезь с меня уже, Мальпирка. Мне п-правда, домой н-надо, — нервный холодок проскользнул по мышцам. — Ух, ты… Теперь у меня новое погоняло? А вот не слезу, — тем временем руки Луиса от груди постепенно ползут по телу блондина, приближаясь к кромке шорт. Пальцы подгибаются под резинку, а скованное от предвкушения сладостного бонуса тело начинает потряхивать — как же долго синевласка мечтал об этом моменте. Горел изнутри от каждой мысли остаться с любимым наедине и предаться маленькому безрассудству, с большим и влажным завершением. Запястья медленно потянули вниз оттопыренное бельё с бёдер шикарного светловолосого капризули, вот только сам Тони, кажется, не совсем готов демонстрировать сидящему на нём юноше свою наготу — стыд же испанский! — Луис, прекрати. Не надо этого делать. Отвали, сказал! — всё больше краснея, Томпсон схватил Флина за руку, чтобы не дать продолжить стягивать шорты. — Но ты же сам этого хочешь. Я же вижу, как ты мучаешься, — Мальвинка нарочито вырывался из крепкой хватки, стараясь воспрепятствовать светлому сдвинуться с места. — Только не ври мне, что ты не хочешь расслабиться. Просто расслабиться. — От-твали, не хочу! — голос парня дрогнул, ибо он сейчас врал сам себе, ведь вампирский образ Луиса не мог не вызывать приятные ассоциации с кумиром из самых потаённых глубин детства. — Я просто хочу пи-пи… Поэтому, у меня и встал. Чаю много выпил. — И почему-то, я тебе снова не верю, солнце, — самовольно сжимая пальцами каменный стояк Томпсона через ткань, которая явно стала намокать от большого количества смазки. — Вон, у тебя как всё напряжено. А говоришь, не хочешь, — легонько подвигав рукой. — Спорим, что ты сейчас кончишь. И я, кстати, тоже. Просто представь, что я — это твой Рудольф и думай только о нём. Чувствуя подступающую грань ярчайшей разрядки, Тони в последний момент собирается мыслями и с нативной агрессией толкает Флина в грудь. Тот соскальзывает и с грохотом падает взад себя с кровати на пол: — Пшёл нахуй, дебил! — краснея от злости. Скорее, от злости на самого себя. — Ну и чёрт с тобой! — обиженно, поднимаясь с пола, и отряхиваясь. — Можешь валить к своему Майку… Рудольфу… к ебени-фени, короче. Или, куда ты там собирался. Луис поправляет плащ, и заодно топорщащийся стояк в собственных штанах. Снимает с себя парик, злостно швыряя его на стол. Дерьмо, а не утро! Томпсон — упрямый, инфантильный ишак, если не видит очевидного — вместо того, чтобы дать волю эмоциям, он лежит и ломается, как девочка: думает, Мальвинка не знает, что под фантиком типа-брутального-негодяя-блондина спрятан юноша с нетрадиционной сексуальной ориентацией. — Ты куда собрался? — Тони взбудораженно смотрит на парня, направляющего в сторону двери. — А сам как думаешь? — обернувшись. — Нахуй, куда ты меня и послал. Хотя бы там оторвусь. А потом в душ. Ополоснусь. Заодно вздрочну разок-другой-третий… А ты лежи тут, как долбоёб и мучайся — праведник хуев — девочка-недотрога. Я всего лишь хотел тебе помочь, Белка. Ты же сам хотел узнать — каково быть геем. И потом, моё предложение ни к чему не обязывает: я помогу тебе, ты поможешь мне. В общем, ты свободен, — грозно. — Можешь валить. Я больше не держу, — демонстративно распахивает дверь и указывает рукой на выход. — Да погоди ты!.. — светлый немного подостыл, ибо понимал, что срывался на парня не из-за того, что Луис распускает клешни, а из-за своей упрямой натуры. — Прости, я не хотел на тебя срываться, Мальвинка. Просто для меня это не совсем привычно. Пойми, я пиздец, стесняюсь, — рдеясь и щерясь от болезненных ощущений. — Пфф… Меня? Стесняешься? Дурак, что ли?! Нашёл, кого стесняться. Я, между прочим, в отличие от твоего конченого дружка Лиса никогда тебе и слова плохого не сказал. Он над тобой потешается, а ты за ним, как хвостик. Тони… Если ты думаешь, что я не знаю про твою ориентацию, — прыснув в сторону, — то ты глубоко заблуждаешься. — Откуда?! — напрягшись, белея на глазах. — От горбатого верблюда, — с хитрой улыбкой. — Ты сам мне в этом признался. — Когда? — конкретный ступор. — Когда мы с тобой у Лауры сосали друг у друга коктейли из трубочек на брудершафт. Так сказать, отмечали твоё признание. Ты мне по секрету сказал: (изображая пьяного Томпсона) «Мальвинка, прекрати ко мне подкатывать, у меня уже есть парень». — А чего ты меня тогда всё утро дрочишь своими вопросами? — накаляя нервы. — Хотел подтверждения на трезвую голову с твоей стороны. Хоть убей, но не может парень натурал так отчаянно признаваться какому-то Рудольфу в любви. И потом, у тебя встал на мои ласки. Если первое можно списать на алкогольный глюк, то со вторым явно не поспоришь. — Ладно, я сам виноват. Язык без костей, — Тони стыдливо повесил голову. — Пить меньше надо. И что ты теперь про меня думаешь? — Думаю, что у меня появился шанс, — Флин присаживается рядом на край кровати. — Бельчонок, я всё понимаю… вампиры, русалки, феи и остальные сказочные персонажи — это фантазии малолеток. Но они не заменят настоящих отношений, поверь. Ты думаешь, я не дрочу на героев аниме? Постоянно. У меня много кумиров, которые позволяют мне получить удовольствие. Но это всё пустое… оболочка, под которую мы прячем свои истинные сексуальные желания, потому что не можем найти взаимности в реальности. Люби своего Рудольфа, сколько тебе влезет. Никто не запрещает. Только не стоит забывать про тех, кто рядом — тех, кто существует здесь и сейчас; тех, кто сильно тобой дорожит. Давай просто попробуем. Если тебе не понравится, я больше никогда не подойду. Томпсон кусает губу и мелко кивает, потому что уже не в силах справляться с одиночеством в одиночку. Дожигать остатки жизни, мучая себя одними лишь больными фантазиями о несуществующем вампире — дело гнусное и убогое. А с другой стороны, что он теряет? Только время. — Тони, если ты всё еще смущён моим предложением, можешь накрыть голову подушкой, чтобы не видеть моего лица. Представь своего Рудольфа и постарайся расслабиться. Я буду с тобой нежен, не волнуйся. — Угу, — светлый последовал совету. Вытянулся в струну, прикрывшись пуховой подушкой. — Только давай договоримся — чур, без секса. Просто мастурбация. — Как скажешь, солнце. — А полотенце есть? Вдруг я тебе испачкаю кровать. — За это не волнуйся, солнце. Может, я хочу, чтобы ты ее сегодня испачкал всю своей горячей спермой. «И всего меня» — договорили мысли в голове. Луис усаживается на бёдра Томпсона и медленно стаскивает с него насквозь пропитанные предъэякулятом шорты. Каменный член громко ударяется о живот и подрагивает от ожидания сладостного момента, который вот-вот должен настичь юное уставшее от нескончаемой боли тело. Розовая влажная головка выделяет прозрачную жидкость, говорящую о желании светлого юноши поскорее заполучить свой маленький кусочек счастья, задвигая амбиции и предрассудки, куда подальше. А вдруг ему понравится быть с парнем. Если гипотеза подтвердится, то грезит прекрасная возможность замутить отношения не с призраком больных фантазий, а с мальчиком реальным — Луисом. Почему бы и нет… Мальвинка красив — и это стоит признать. Хватит уже страдать в одиночестве. И несчастный блондин сжимает края подушки, когда его член обхватывает мягкая чужая горячая рука, скользнув несколько раз по всей длине. Даже искры в глазах запрыгали от острых ощущений, пронзивших тело стрелами перевозбуждения. Давненько такого не было. Разве что… с Рудольфом. — Боже, Бельчонок, а ты намного эстетичней, чем я предполагал, — возбуждённо выдыхает Флин, стискивая в ладони каменную могучую плоть с тонкими вздутыми прожилками, и в обрамлении светлой густой пушнины лобковых волос. — Ты мега-секси, зай! У тебя и впрямь размерчик зачётный. Я вообще не понимаю, как с таким симпатягой ты всё еще в одиночках ходишь. — Бля, не смущай, Мальвинка, — глухо раздаётся из-под подушки. — Дрочишь, вот и дрочи молча. — Сказал же, я сегодня не Мальвинка, а Рудольф, — Луис снова шипит, рьяно изображая упыря: давно догадался, что блондина заводит именно вампирский образ, а не он сам. — В таком случае, просто помолчи! Томпсон всё еще ерепенился, ибо голос Флина вызывал дикое смущение, стеснение и стыд. Старался всеми силами думать о бессмертном, чтобы хоть немного создать иллюзию его присутствия: представлять, что на нём сидит не парень с крашенными волосами, а реальный вампир — тот самый — успевший завладеть разумом и пробить дырку в сердце своими острыми клыками. Тони упорно прокручивал картинки из эротическеих снов: те, что оживили в нём силу; жаркие моменты, которые подбавили ложку приторного мёда в бочку жизненного дёгтя. Кажется, Тони на грани разрядки, чего не мог сделать уже долгое время. И стыдно, и приятно, и поздно пятиться назад. Ошибки, которые можно было совершить, итак уже совершены. Осталось придерживаться принципа — «Расслабься и получай удовольствие». — Мальвинка склоняется и слизывает с набухшей головки Бельчонка сочащуюся смазку, смакуя каждую каплю. Собственное возбуждение перегибает палку адекватности и губы накрывают ствол наполовину, скользя практически до основания. Солёный привкус даёт понять — Тони готов излиться и напоить синеволосого мальчика-гея любовным нектаром страсти. Блондинчик окончательно поплыл. Гулко и часто дышит. Вздрагивает. Путаясь в собственных мыслях, и, находясь в туманной дымке предоргазменной сладости, он приподнимает бёдра и протяжно выстанывает дорогое сердцу имя: — Рудо-о-ольф! В голове шумит от прилившей горячей волны наслаждения, которая накрывает и топит в озере безумной эйфории. Грудную клетку сдавливает мощными тисками. Парень дрожит осиновым листом, мысленно переносясь в тот самый восхитительный момент, когда под пологом болезненной парасомнии он испытал нечто неземное. Луис больше не в силах держать себя в руках, ибо возбуждение достигло крайней точки кипения. Тони настолько хорош, что нет больше возможности сопротивляться. Окаменевший член сейчас разорвёт сдавливающие штаны. Больно. Дискомфортно. Режет. Под тканью всё мокро. Терпение кончилось. Он хочет парня чувствовать в себе, но не станет этого делать, поскольку не может нарушить обещание и порвать едва завязавшиеся нити отношений. Томпсон не простит. Хотя, навряд ли он сейчас что-либо соображает, по инерции толкаясь в сжатую ладонь Мальвинки и натягивая наволочку на подушке напряжёнными пальцами. — Тони, я хочу тебя, зай! — томно, пискляво стонет Флин, потирая собственный стояк через велюр свободной рукой. В отличие от блондина, фальш-вампир приблизился к порогу, но не хотелось бы портить дорогой костюм. Он едва успевает расстегнуть ремень, как из-под него выпрыгивает натянутый, каменный с горбинкой член, блеснув в тусклом пламени свечи вкусно-сочащейся головкой. — Тони, прости… я не хотел!.. — задыхается Луис, закатывает глаза, и мощно изливается блондину на грудь и постель. От взрыва тестостерона в глазах тускнеет. — Я люблю тебя! Эти слова синевласки — последнее, что Томпсон смог услышать в дурмане пульсирующей по перепонкам крови. Разум унёсся далеко от реальности: он вообще не принадлежал себе. Перед глазами флешбекнуло, отчего тело окончательно провалилось в преисподнюю. Кожа горела огнём, мысли плутали меж чёрных надгробий с похороненными под ними останками благоразумия; вожделение перерастало в адскую гремучую смесь, превращаясь в колдовское зелье пагубного морока. — Я люблю тебя, люблю, люблю!.. — теперь в бреду начал повторять светлый парнишка, пронзая хрипловатым голосом тишину уютной комнаты. Окружающее пространство терялось в густом непроглядном тумане дезориентации. Туловище становится чуждым. — Рудольф, не могу больше! Не могу… Кончаю! Блондинчик в порыве яростной жажды издаёт прерывистый стон и туго разряжается в воздух многократным фонтаном. Свершилось. Наконец-то он испытал то, о чём мечтал уже долгое время. Оргазм не просто сильный, а убийственный, потому что всё это время он думал о ночном парне с очаровательными клыками. Сознание постепенно улетучивалось, а голос Луиса начинал отдаляться в тоннеле небытия. — Тони, ты чё, год не сдрачивал?! — Флин удивлёнными глазами наблюдал за тем, как Томпсоновский пенис всё еще пульсировал в руке и извергал белые брызги, стекающие по запястью. Зато, Луис получил всё, чего хотел — в сперме не только его кровать, но и он сам. — Белка, ты просто огонь! Почему мы с тобой раньше не встретились, — довольно улыбается, осматривая вытворенный беспредел, и пытаясь дотянутся до полотенца. — Охуенно расслабились, да? Может, приедешь ко мне на днях? Если честно, то хочу повторить, — кинув взор на свой нестихающий стояк, вымаливающий продолжения. Только блондин ничего не ответил. Он лишь продолжал дрожать и тяжело дышал, боясь открыть глаза. Такой кайф он никогда не испытывал за свои семнадцать лет — улётно, бомбезно — крышесносно! Земля ушла из-под ног. Голова отяжелела. Было настолько хорошо, отчего стало чрезмерно плохо. Парень откидывает подушку, чтобы оставить Мальвинке отзыв о первом свидании, как тут же застывает от неожиданности — на нём сидит не Луис, а тот самый парень несбывшихся мечт — ЕГО желанный тёмный принц с обложки постера на стене. — Рудольф?! — испуганно и часто моргая. Комната плывёт. В груди неистово тарабанит. — Ты-ы?! Вампир сверкает алыми зрачками, в которых отразилась неимоверная гремучая страсть. Она не похожа не человеческую. Скорее, кровожадная метка истинного зверя, готового порвать тебя в клочья. Чёрная бровка заманчиво дёрнулась, а уголок приподнятых губ обнажил крышесносный белый клык: — Скучал по мне, мой смертный шалунишка?