Тепло ваших тел

Вечер встречает холодными объятиями, от которых не спасает тонкая одежда, предназначенная для лёгкой осени острова. Удавшаяся попытка Ричарда найти жильё поражает не только Лололошку, но и Дилана, мало верящего вообще в хорошую жизнь в открывшем горизонты городе. И, стоя перед хлипкой дверью накренившейся хижины, программист всё больше убеждается в тяжёлом существовании, в отличие от двух соратников возле. Реакция арендатора на мгновение забавляет группу, но, смотря на малое количество купюр в руке Ричарда, Дилан смахивает ухмылку на лице и планирует следующим днём найти любую IT-компанию, срочно нуждающуюся в программисте высокого уровня. Он уверен, что в крупном городе обязательно такая найдётся. И он подозревает, что его примут даже без документов. Два бывших эколога заходят во внешне заброшенный дом, и Дилан надеется, что интерьер окажется лучше бедного фасада. Внутри обстановка не лучше: скрипучие половицы режут уши, стены с ободранными обоями отталкивают взгляд, а запах пыли и ветхости издевательски щекотит нос. Лололошка быстро обследует все полки, попавшиеся беглому осмотру, Ричард проверяет плиту, а Дилан подходит к прикрытой дырявой тканью кровати, старается унять разочарование, вспыхнувшее от увиденной мебели. Двухместное лежбище с тонким постельным бельем, скрипучим каркасом нисколько не радует, и Дилан подходит к тесно прижатому стеной и столиком небольшому дивану. Грубая жёсткая ткань, отдающая прелым запахом, отталкивает программиста, и с тяжёлым громким выдохом он садится на шатающийся стул возле себя. И он не может разделить мелкий радостный восклик Ричарда, зажёгшего одну из конфорок, потому что невольное сравнение условий общежития с нынешними не позволяет реалисту-Дилану вообще проявлять положительные эмоции даже от одной мелочи. Вокруг него царствует нищета; даже собственный грязный, неопрятный вид удручает, и спокойствие Лололошки кажется настоящим чудом, волшебством. Дилан не может забыть плавящиеся перед ним лица, захвативший каждый уголок города запах гари, разрастающийся огонь и Дженну, словно вышедшую из преисподней. Бессонные ночи на корабле не надломили так сильно, как психоз Шэрон, не выдержавшей представленных последствий и случайно исчезнувшей с судна вследствие эмоционального срыва и перенапряжения. Душевная тяжесть совместно с физической усталостью тянет в бездну уныния и безысходности, и Дилан пытается подавить нагнетающий негатив. Мироходец заметил подавленность соседа ещё с первой секунды прибытия в ТЦ. Тот старался не показывать раздражения от неприятно пахнувшей и липнущей к коже толстовке, пытался осмотреть территорию вокруг и внутри общественного места, но, замечая презрительные взгляды окружающих, убавил пыл и встал возле бывшего эколога, не отходя ни на метр. Сейчас же в тусклом свете изредка мерцающей лампы Лололошка отлично различает на лице соседа черты растущей печали и удручённости. И понимание с сочувствием охватывают волнующуюся душу. — Дилан, пойдём выйдем на пару минут, — мироходец слегка касается плеча соседа. Понурый программист с задержкой отрывает взгляд от изучения неровностей на поверхности половиц и, на мгновение отводя глаза куда-то наверх, размышляя, молча поднимается. Лололошка выходит вслед за ним, предупредив Ричарда, что они будут стоять возле хижины неподалёку. Солнце быстро истлело под гнётом меняющегося сезона. Накрывшие звёздный небосвод тучи и усилившиеся дуновения леденящего ветра встречают вышедших недружелюбно, отвергающе. Дилан, приобняв себя, смотрит на пятиэтажное строение — редкие огни в старых окнах постепенно исчезают. Лололошка предполагает причины депрессивного состояния друга, вспоминает выкриками из сознания отдельные фразы, видит перед глазами фрагменты недавних тяжелейших дней, и слова теряются в пустоте обстановки, предательски уносятся ветром в сторону забвения. Молчание раздражает мироходца, каким бы комфортным оно ни казалось, и звуки вырываются из уст, закованных в монолитные цепи: — Дилан, если что-то гложет тебя, скажи. Ты не один. Я приму всё, что ты скажешь, знаешь же. Только не копи всё в себе. Ветер рассерженно мечется из стороны в сторону, играясь с опавшими листьями и пылью. Гул, проходящий по крышам, протяжно воет, пугая. Дилан сжимает руки на себе и говорит равнодушным тоном, изредка подрагивающим: — Нам не о чем говорить, Ло. Ты сам всё прекрасно видишь, уж мозги у тебя остались, надеюсь. Зима не за горами, а у нас нет ничего. Не таким я представлял наш побег. Не таким… спонтанным, необдуманным. Ну, придётся работать с тем, что имеем. — Вижу я всё, тоже не сильно радуюсь. Я вообще не ожидал, что побег произойдёт так скоро. И резко бам! Посыпались мои фермы и денежки… — пытается рассмешить Лололошка. В тени не видно изменений на чужом лице, но Дилан оценил попытку, не показывая ухмылки. — Посыпалась наша нормальная жизнь. И Шэрон… — замолкает Дилан. — Она ведь не вернётся, да? — Если попытается, то окажется на острове. Да и судя по её крикам, не сказал бы, что она вообще была готова к резкой телепортации. Я боюсь за неё. Она ведь говорила, что за мироходцами ведётся охота. Просто молюсь на то, чтобы она нашла безопасный уголок. — Ты не обижен? Мы все были на взводе, Ло. Ты тоже тогда мог спокойно съебать отсюда нахуй. Особенно после ссоры. Но нет! Ты продолжаешь торчать здесь. Продолжаешь носить эту обляпанную испачканную одежду, продолжаешь пытаться как-то понять меня и помочь. Ты точно ненормальный, Ло, — Дилан старается сдержать душевные порывы. Они раздирают его, скребут по сердцу, трясут сознание, и программист понимает, что его маске холодной саркастичной личности приходит постепенный конец. И трещины, возникшие после каждого слова, уже не исчезают, только крепнут в ожидании нового порыва. — То, что я мироходец, не значит, что при первой возможности я брошу тебя и Ричарда. Шэрон сделала это случайно, и если она попробует вернуться к нам, то обязательно попадёт в беду. Я не злюсь на неё. Её нервы не выдержали. И мои, и твои тоже тогда не стерпели всего после её ухода. Мы были сильно вымотаны, — Лололошка подходит к собеседнику. Дрожь видна даже на сливающейся с окружающей темнотой одежде, и мироходец решает побыстрее закончить разговор. — Это не оправдание. Почему тот же Ричард, который в жизни всего этого пиздеца не ощущал, спокойно реагирует на всё? Почему ты тогда не ревёшь здесь? Почему я до сих пор в сознании и общаюсь с тобой, хотя мог впасть в такую апатию, что даже бы ходить не мог? Прекращай её оправдывать, она просто бросила нас, — раздражение в голосе собеседника растёт. Лололошка устало выдыхает. Дилан не может поставить себя на сторону девушки, которая всю жизнь металась из одного мира в другой с надеждой найти спокойный «райский уголок», которая потеряла из-за своей способности семью и шансы на адекватное существование в родном доме, которая испытала за свои приключения немалое количество боли и травм, идущих за ней по пятам с начала случайного знакомства. Потому бывший эколог кладёт руку на дрожащее плечо друга и коротко отвечает: — Когда мы узнали про автоматонов, я еле смог не сойти с ума. Ты не видел, как я боролся с этим, потому не можешь винить Шэрон. На её месте мог быть и я. Перестань глядеть на ситуацию однобоко. Я думал, после того разговора на корабле ты попытался переосмыслить её поступок. И свои в том числе. Прошу, Дилан, задумайся.

***

— Дилан, Ричард нам помог даже больше, чем Шэрон. Ричард ради плана прекратил издёвки, вместе с нами терпеливо съездил к Дженне в деревню, прикрывал нас перед уборщиками в подвале, а ты до сих пор пренебрегаешь им. Уже какой раз пытаюсь тебе объяснить, что это незаслуженно! — поднимает голос Лололошка. Находясь в капитанской каюте, он не беспокоится о возможно подслушивающем Ричарде, так как недавно сам проводил того к свободной каюте. Недавно брошенная фраза про «никчёмную компанию в лице сына-уборщика» вывела из себя старающегося спокойно воспринимать окружающие события Лололошку. И нервы, накалённые до предела, начали проявляться неконтролируемой бурей из негативных эмоций. Дилан, не отворачиваясь от штурвала, молчит. Чувствует, как сам готов кричать, злиться и бросить руль, лишь бы закрыться в каюте и просидеть в ней хотя бы день. Острый недостаток сна, исчезновение Шэрон, монотонное управление сводят с ума, и следование логике перекрывается разразившимся потоком агрессии в сторону собеседника. Дилан старается говорить негромко, желает сохранить фокус внимания на виде впереди корабля, но постепенно срывается, всё чаще поворачиваясь: — Да потому что мне плевать на него! Зачем он нам теперь, Ло?! Мы хотели сбежать втроём: ты, я и Шэрон. То, что Шэрон добровольно съебалась, ещё не даёт твоему дружку никакого права здесь находиться. Ричард был нужен лишь для информации и подстраховки, и он отлично с этим справился. Думаешь, его не будут искать родаки? Думаешь, он, изнеженный хорошей беззаботной жизнью под теплым боком, не станет обузой и нытиком и не попытается вернуться? Он — лишний рот, который придётся обеспечивать и с которым придётся уживаться. Шэрон казалась мне более ответственной и крепкой, чем этот сын уборщиков. Твоя доброта и наивность мешают нашей цели. Ричарду здесь не место. Я не поменяю своей позиции. — Ты говорил также про Шэрон, Дилан! Ты так же пренебрежительно высказывался на её счёт, так же советовал не доверять ей и делать всё в секрете от неё. Грубо отвечал ей, командовал и не желал слушать. Сработался с ней, принял в команду, но не переставал сомневаться. Рад, что твои опасения оправдались?! Смеёшься надо мной и представляешь, как убежит Ричард, да?! Конечно, тебе будет приятно, когда ты будешь смотреть на меня с таким выражением лица, будто ждал этого с самого начала. Тебе же всегда нравилось быть выше каждого, чувствовать превосходство и показывать его при любой моей или Шэрон ошибке. Ты же эгоист, как меня предупреждали. Конеч… — громкий голос Лололошки перекрывается грубым выкриком. Дилан оставляет руль, переводя корабль на автопилот, и спускается к Лололошке, сжимая кулаки. Под хмурыми бровями зияет чёрная темнота ультрамариновых глаз. Программист тычет пальцем в грудь Лололошки, кричит, не сдерживаясь: — Я продумывал каждый наш шаг! Я искал информацию, всё узнавал, всё продумывал! Я отслеживал каждый твой шаг, переживая, как бы тебя, Ло, не поймали! А что делала Шэрон?! Сосалась с хахалем-автоматоном и кое-как согласилась с твоими словами! И в итоге бросила нас! И ты думаешь, что я рад? Думаешь, что в голове я ржу над тем, какой ты наивный и глуповатый? Думаешь, что мне в радость было наблюдать, как наш план пошёл чуть ли не коту под хвост? А ты называешь меня эгоистом с нихуя! Такого ты обо мнения, да?! Что я просто хотел сбежать и плюнуть на всех и на тебя?! — Да, Дилан, да! Я слепо доверился тебе, прислушивался. Но когда я начал просить о небольшой просьбе относиться что к Шэрон, что к Ричарду помягче, получал в ответ пару недовольных «ладно» и всё равно наблюдал, как ты грубишь им. Тебе действительно плевать на них, но не мне! Они дороги мне, как и ты! Я не хотел видеть в тебе эгоиста, но ты сам прекрасно его показываешь. Не удивлюсь, если ты бросишь меня и Ричарда на материке при удачной возможности. Тогда я буду смотреть на тебя с таким же лицом, с которым ты смотрел на Шэрон и меня при неудачах с мироходцами. Спокойной ночи! Громкий грохот дверьми и удушающая тишина. Тяжелая и нервная. Дилан не понимает, почему на душе так тяжко, почему так больно и грустно. И эти повторяющие слова Лололошки никак не могут уйти из головы, принося с каждым циклом всё больше уколов в районе груди, выше сердца. И злость исчезает, оставляя после себя нещадящую пустоту. И вопросы, частично перебивающие гул мыслей и повторов слов мироходца, появляются сами по себе, как некий логический вывод:

«Я поступил неправильно? Я оказался неправ? Он боится, что я брошу его? Я могу бросить его?»

И скрежет на душе только усиливается. Как и разочарование, вспыхнувшее незаметно, но сильно. И Дилан ощущает вину, такую редкую, что даже не сразу определяет её.

***

И Дилан молчит. Лололошка торопливо ведёт того в дом, накидывая на плечи куртку. Ричард ругает их, боится, что сожители заболеют, и стягивает пыльное покрывало с постели, накрывая пришедших. Бывший эколог благодарит, а продрогнувший программист пытается переварить сказанное на улице. По какой-то причине Дилан думал, что хорошо знает непоседливого, активного соседа, залезающего в нестандартные проблемы, но никогда не видел, как тот справляется со стрессом, пытается настроиться и не дать никому намека на поникший настрой. Не подозревал, как мучительно давались мироходцу понимание фальшивости острова и отстранение Шэрон от общения с ним. И сейчас, глядя, как Лололошка сохраняет на лице лёгкую улыбку и искру уверенности в тёмно-претёмных карих радужках, Дилан наконец-то осознаёт ошибки собственного мышления, что несоизмеримо бьёт по самолюбию. Пока Дилан отогревается, проверяя ноутбук на работоспособность, Лололошка сидит за столом напротив Ричарда и слушает мечты собеседника о полноценной свободной жизни. Лёгкие, наполненные радостью мысли отвлекают от давящей реальности, и даже хмурый программист присоединяется к беседе, саркастично выразившись насчёт ярких, наивных мечтаний. Перепалка между двумя бывшими студентами забавит Лололошку, но резко возникшее желание расслабиться с чашечкой чая разбивает воцарившуюся комфортом обстановку. Идея обократь пару прохожих не кажется ужасной и жестокой, и Лололошка планирует не только искать работу, изучая город, но и по пути чистить карманы и кошельки не подозревающих горожан. С лёгкостью обчищая автоматонов, мироходец не сомневается в собственных возможностях. Ричарду не нравится пренебрежительное отношение Дилана — как в голосе и словах промелькает нескрываемое сомнение, а в глазах читается превосходство. Программист же испытывает наслаждение от злостных высказываний в собственный адрес, но, ловя недовольный взгляд мироходца, переводит тему на обсуждение плана действий. Ричард, хмуря брови, громко восклицает: — Работу искать пойду, что тут думать-то! Вас, оболтусов без документов, как-то содержать надо. Надейтесь, что уже завтра смогу куда-нибудь устроиться, — недовольно глядит бывший эколог на программиста. — Было бы приятно посидеть на шее у богатого маменького сыночка, но он, к сожалению, просрал всё так же, как и мы. Я тоже завтра пойду рыскать по вакансиям. Уж хороших программистов точно заберут с руками и ногами, — самодовольно реагирует Дилан. — Если вы оба устроетесь, будет славно. Я тоже попытаюсь что-нибудь придумать, но не гарантирую, — улыбается Лололошка. Он планирует, какую сумму должен набрать из чужих карманов, если уж будет получать отказы. Обсуждение планов на завтрашний день заканчивается быстро. Троица прожигающе смотрит на двухместную постель, нагнетающее молчание связывает рот каждому. Переглядывания раздражают Дилана настолько, что он первым ложится на постель, нагло устраиваясь в центре. Ричард раздосадованно фыркает и требует программисту сдвинуться. Лололошка видит, как пламя ссоры разгорается между соседями, и попытка лечь посередине, в которой мироходец насильно двигает Дилана к краю справа от себя, кажется отличным компромиссом для Ричарда. Дилан с удовольствием избавляется от толстовки, оставаясь в чёрной футболке. Лололошка вешает грязную куртку на стул и кладёт заляпанные очки на тумбу, а Ричард стеснительно раздевается до майки с шортами. Одеяло перетягивается то на одну, то на другую сторону, и борьба между двумя соседями умиляет и понемногу выводит из себя прижатого в центре мироходца. И Лололошка игнорирует мелкий конфликт, пытается поудобнее расположить ноги, что заканчивается грубым предъявлением Дилана не касаться его. Мироходец ловит себя на мысли, что завтрашнее утро начнётся с хруста костей и больных конечностей. Сон не приходит ни к одному. Гул уличного ветра продолжает заполнять тишину в дряхлом доме, а температура в помещении постепенно понижается. Дилан с маленькой частью одеяла начинает дрожать и сворачиваться калачиком. Ситуация у Ричарда аналогичная: холод обволакивает выглядывающие из-под покрывала ноги. Борьба за одеяло начинается вновь, и Лололошка, желавший как можно быстрее встретить сон, поворачивает к себе сначала Дилана, затем Ричарда, расположив руки над их макушками. Единовременный недовольный восклик пронзает стены, но спустя пару минут что программист, что бывший эколог кладут головы на туловище мироходца. Одеяло захватывает каждого, и дрожь, уничтоженная исходящим от Лололошки теплом, отпускает обоих соседей. И как бы Дилану ни было неприятно касаться чужой, плохо пахнувшей кожи, он принимает заботу друга и забывает о собственных личных границах. А слегка покрасневший от действий мироходца Ричард, дополнительно закинув ногу на Лололошку, вовсе забывает о нараставшем стыде из-за удобной позы. Лололошка первым встречает долгожданный умиротворяющий сон, Дилан — последним. Вой ветра прекращается, а из-под тучных облаков выглядывает яркая луна.

***

Лололошка просыпается из-за движений возле себя. Пока Ричард пускает слюни на белую футболку Лололошки, Дилан бормочет нечто непонятное, вжимается в туловище мироходца и дёргается. Постепенно невнятные фразы приобретают очертания, и мироходец одной рукой тычет в плечо спящему программисту, желая прекратить поток странных высказываний. Дилан недовольно мычит и приподнимает голову, растерянно глядя на Лололошку. — Что? Зачем разбудил, Ло?.. Сейчас уже утро? — шепчет Дилан. Паузы между вопросами смешат Лололошку. Несобранным, неготовым, долго думающим над простыми словами — таким бывший эколог соседа никогда не видел. — Ты бормотал во сне и трясся. Я из-за этого проснулся. Подумал, что тебе снится кошмар, и начал тыкать. — Я ничего не помню. Завтра скажешь тогда, — кладёт голову на грудь Лололошке и прикрывает глаза программист. Бывший эколог не сдерживает порыва заботливо потрепать волосы Дилана, за что получает слабый удар в бок. Несмотря на лёгкость, достигшей допустимого для мнительного человека максимума, во взаимодействии с программистом, мироходец не может не беспокоиться за ментальное состояние друга, и возможность завести разговор на волнительные темы перестаёт окончательно вызывать отторжение. Вечерний диалог выявил лишь отношение юноши к резкому поступку Шэрон и к нынешним условиям, напомнил тому о необходимости перемен в себе. Лололошка знает, что высказанное соседом — это лишь выглядывающая из-под ледяной толщи воды вершина айсберга мыслей Дилана, до низкого конца которого придётся плыть, пробираться сквозь толстые стены наставленных границ с огромным трудом. Это точно будет легче, чем разрушение стабильной жизни острова с автоматонами. И это точно не станет новым пунктом в списке травм.