Тепло ваших тел

      Ричард просыпается бодро. Чувствует, как тело насыщено энергией, как душа искрится радостью от предстоящей вечерней блогерской сходки. Последствия тяжелого объяснения Дилана о всей хронологии «расследования» Лололошки будто развеялись спустя час после рассказа, скорее по сознанию бьют воспоминания, как по привычке Труман закидывает ногу, а задевает тем самым лежащего у края Дилана, как слышит бурчание в свою сторону и частые перевороты с одного бока на другой, как не может уснуть больше часа из-за отсутствия тёплого соседа в лице Лололошки. Отчётливо видит перед глазами Дилана, предлагающего прилечь поближе, чувствует растущее в тот момент непонимание и последующее стеснение. Такое доброе отношение программиста вынуждает блогера постоянно сомневаться в собственном представлении саркастичного сожителя. Диссонанс от общения на острове и на материке не перестает мутить сознание, понижая недоверие и пренебрежение к человеку. Ричард рискнёт заговорить с Диланом на тему их общения, решится в момент, когда доверие будет проявляться естественно и свободно. Боязнь открыться кому-то сковала душу ещё в подростковом возрасте.       Даже сейчас, лёжа в обьятих программиста, Труман не знает, как воспринимать их тесный контакт. Поверить в такой исход месяц назад Ричард не смог бы, но кардинальный переворот во всей жизни уже нисколько не поражает. Вспоминая вчерашний разговор, блогер замечает, как спокойно программист отвечал на его вопросы, как без сарказма, едкого и обидного, старался общаться. Сейчас, глядя на спящего Дилана, хочется забыть старые обиды и разговаривать так же беззаботно, как с Лололошкой. Чтобы не потревожить сон программиста, Ричард перекладывает чужую руку с себя и медленно перекатывается на свободный край постели. Дилан мычит и переворачивается на бок, спиной к Труману. Потирая глаза и выйдя из-под занавеса, блогер наблюдает как ловко Лололошка орудует сковородой, как быстро выключает только-только вскипающий чайник, как естественно переключается с плиты на разделочную доску, нарезая на ней какие-то продукты. Ричард садится за стол — тут же внимание мироходца переключается на него. Лололошка одаривает проснувшегося радостной яркой улыбкой, приподнимая энергичный настрой. Заботливо кладёт в тарелки приготовленный завтрак, наливает кипяток по кружкам и кидает пакетики чая в них. Разложив на стол, заботливо спрашивает о самочувствии, странно ухмылясь от фраз Ричарда. И Труман дальше бы игнорировал интересное поведение соседа, если бы не пришедший зевающий Дилан и последующий вопрос Лололошки: — Хорошо на Ричарде выспался?       Пока Дилан еще отходит от сонливости, Ричард наконец понимает странные ухмылки, тут же краснеет и отворачивается под звонкий смех мироходца. Программист в саркастичной манере парирует шуточный вопрос, описывает, как по приходе ночью Лололошка громко шагал, не разбудив только бывшего эколога, сам «увалился» всем телом на «бедного Ричарда» и «так засопел», что «ни о каком сне мечтать и не приходилось». Мироходец смеётся только громче, а Ричард желает побыстрее опустошить тарелку с кружкой и убежать в ванную. Не соприкасаясь с соседями взглядами, закидывает остатки завтрака в рот и выскакивает из-за стола, не рассчитав силы, громко захлопнув дверцу ванной. Дилан смотрит на Лололошку в ожидании ответа, а тот, ухмыляясь, машет рукой, намекая не обращать внимания. Пока Труман занимает уборную, программист решает узнать подробности вчерашнего ночного задания, из-за которого ему пришлось вытягивать общение с Ричардом без постороннего надзора со стороны. Лололошка тут же меняется в лице, от искрящейся радости остаётся лишь холодный взгляд карих, будто всепоглощающих, радужек. Он вкратце описывает, как пришлось вновь подчищать улики за мафией, как пришлось угрожать свидетелю и чувствовать настолько давящее презрение к себе, сколько не испытывал во время поминального вечера в честь Брэндона, где чуть ли не каждое слово имело под собой притворство и наигранность. Дилан видит, как тяжело даётся другу рассказ, просит остановиться и забыть, не вдаваться в подробности и моральную сторону дела. Мироходец кивает, натянуто улыбается, и дверь в ванную открывается, выпуская недовольного Ричарда. На вопрос, что случилось, два соседа получают агрессивное: — Ненавижу эту халупу! Вместо холодной на меня полился ебучий кипяток, а вместо горячей — ледяная! — Давайте копить тогда на аренду новой квартиры. Я поищу на сайтах более-менее комфортный вариант. Подумаем сначала, к чему стремиться, — предлагает Дилан. Лололошка кивает под каждым словом, а Ричард, задумавшись, перестаёт хмурить брови и спокойно садится к сожителям. Напоминает мироходцу про блогерскую сходку и просит подойти к трём часам к определённому адресу, который позже напишет. Шутит, чтобы Дилан помог Лололошке дойти до места без происшествий, отчего хижина заполняется смехом, не поддерживаемым только мироходцем, косо глядящим на соседей. И только спустя пару секунд поддерживает общий шум, вкладывая в него искреннюю радость от доброго совместного утра. Первого.       День проходит как обычно. Пока Дилан скучающе печатает легкий код для заказчика, Лололошка вне дома разносит заказы, бегает из одного конца города к другому. Мироходец не замечает ход времени, отдавшись рабочему потоку, и только сообщение Дилана пробуждает его внимание. Заботливо кинув в переписку адрес заведения, программист просит купить ему сувенир, например, плакат. Глядит на хлипкие грязные стены и представляет, как вызывающий апатию и безысходность интерьер расцветает от яркого разноцветного сувенира. Лололошка улыбается от просьбы друга, старается внушить собственной памяти важность сохранить на близкой переферии сознания мысль о подарке. Привычным быстрым шагом идёт по ухоженным улицам Хэнфорта к назначенному месту, представляет приличное количество людей и сияющего Ричарда, окружённого вниманием фанатов. В душе теплеет, а тело будто забывает про удары холодного ветра, проникающие сквозь осеннюю куртку, еле справляющуюся. Мироходец видит неподалёку друга и бежит к нему.       Ричард сдержанно приветствует подошедшего мироходца, держит руки в карманах и часто смотрит по сторонам, словно избегая зрительного контакта. Лололошка недоумевает, хочет поинтересоваться причиной такого холодного приветствия, но резко осознаёт, открыв рот на пару секунд. Кладёт руку на плечо волнующегося блогера и, улыбнувшись, уверяет, что мероприятие пройдёт успешно, что он не будет стоять в стороне возле других, что сможет расслабленно и свободно общаться с фанатами. И словесная поддержка срабатывает: осанка выпрямляется, лицо расцветает уверенной улыбкой, и Труман бодро идёт вперёд, часто кидая взгляд сзади на Лололошку. Мироходец не обращает внимания, понимает, что его присутствие рядом важно для друга и что он не должен в начале мероприятия бросать его. Но не видит и не чувствует, как Ричард благодарен ему за простой факт присутствия возле себя, за важные искренние слова поддержки и чуть ли не родственный, греющий душу жест, от которого на плече остался ментальный след. Блогер покажет Лололошке, каким он будет уверенным и общительным, добрым и вежливым по отношению к незнакомцам. Каким будет счастливым и свободным от имеющихся проблем, которые готов забыть, подавить и затолкнуть в долгий ящик, лишь бы избавиться от мешающего воздействия. Только бы они не вылезли наружу.       Возле дверей кафе стоят, общаются переодетые в костюмы люди. От увиденных образов Брэндона, Карла, Дженны сердце учащается, в глазах мутнеет, а голова в миг наполняется воспоминаниями с острова: фрагменты аварии, разговора с расплавленной Дженной, конфликт с Ричардом из-за пранка над Карлом всплывают так скоро, что на душе образуется тяжелейший груз, как будто физически сковывающий и душащий. Блогер не скрывает изумления от качественных косплеев, а мироходец не может собраться с мыслями и совладать с собой, подходя впритык к другу и опираясь на него. Лололошка отворачивает взгляд на дорогу и медленно дышит, а Ричард, сильно испуганный, придерживает его и уводит подальше от стоящих неподалёку переодетых людей. На вопросы о самочувствии мироходец не отвечает, просит подождать и извиняется, чем только распаляет тревогу. Пара минут позволяет им обоим облегчённо выдохнуть, и Лололошка бодро, как и прежде, ведёт Ричарда к кафе и просит не думать о нём. Решив отложить разговор, Труман заходит внутрь помещения, полного полок с различными разноцветными вещами. Людей, переодетых в образы знакомых Лололошки, меньше, и глаза мироходца разбегаются от интересной одежды. Пара человек подбегает к Ричарду и расспрашивают его, хвалят, и мироходец внимательно наблюдает за поведением друга, анализирует его действия и слова. Убеждается, что блогер справляется отлично, и подходит предупредить, что отойдёт искать сувенир Дилану. Быстрый кивок — Лололошка с улыбкой желает Труману повеселиться и протискивается к выставленным плакатам, брелокам. Глаза разбегаются, Лололошка не представляет, что выбрать, и кидает Дилану фотографию со стендом. Ответ приходит не сразу, спустя десять минут. Спросив у продавца цену на указанный пальцем плакат, Лололошка в мыслях удивляется большой цене и, скрывая недовольство, переводит деньги продавцу. Предвкушение довольного лица друга смягчает негодование, да и мироходец не имеет ничего против яркого рисунка, висящего на стене. Пока Лололошка разглядывает детали на купленном плакате, люди толпятся к мини-сцене, дискомфортно часто задевая бывшего студента. И он поддаётся потоку.

***

— Ты выглядишь таким довольным впервые, Ричард. Остаётся только дом поменять, и жизнь полностью наладится, — отвечает Лололошка. После детального рассказа Трумана обо всём, что он успел сказать, сделать и увидеть на сходке, мироходец желает поддержать хороший настрой друга до возвращения в холодную старую «халупу», умалчивает информацию о загадке JDH и её раскрытии. Он давно подметил, какая яркая у Ричарда мимика, как активно он жестикулирует и эмоционально повествует, и, сравнивая поведение друга на острове и дома, хочет видеть соседа именно таким. Хочет наблюдать по утрам, как Ричард так же свободно, как сейчас, контактирует с Диланом, как все втроём легко и дружелюбно сосуществуют. Преисполнившись идеальным образом, Лололошка не замечает молчания, не замечает задумчивого выражения друга и редких бросков взора чёрных-пречёрных глаз. И непростой вопрос, заданный так неожиданно, как будто специально хочет растянуть тишину: — Лололошка, ты же не бросишь нас, да?       Ричард изначально не ожидал чёткого ответа. Трагичный уход Шэрон спустя пару дней с прибытия на материк стал началом незаметной, медленно обвивающей душу тревоги, желающей обесценить близкую связь с мироходцем, всё добродушное к нему отношение. Проходят секунды, минуты, а Лололошка молчит, растерянно глядит и порой, приоткрыв рот, хочет ответить, но не может. Пройдя к автобусной остановке, проехав в общественном транспорте до нужной точки, Лололошка не говорит ни слова, виновато понурив голову весь путь назад. Только перед домом он останавливается и, сняв очки, проговаривает с болью в голосе: — Возможно, придётся, Ричард.       Труман ничего не говорит. Отворачивается, внешне подавляя разрастающуюся печаль. Открывает скрипучую дверь, шум которой сейчас не только режет уши, но и душу сразу обоим. Дилан, лежа на кровати, ожидает увидеть радостные лица, но встречается с тяжёлым, влажноватым взглядом Ричарда и виноватым — Лололошки. Замеченный плакат забывается, и программист хочет понять, что случилось, спрашивает, но не получает ответа. Мысль, что между соседями разразилась ссора, приходит первой, но блогер не выглядит рассерженным, скорее удручённым, расстроенным. Дилан надеется разузнать о сходке через мироходца, но тот вскоре оставляет хижину, убежав на улицу после звона уведомления.       Гнетущее безмолвие. Ричард пытается забыться в попадавшихся в рекомендациях видео, пытается засмеяться и успокоиться, но ответ Лололошки бесконтрольно повторяется, размышления стойко схватились за фразу, не давая мыслям на другие темы обратить на себя внимание. Боль. Как в детстве. Слова родителей, отрицание, самообман, осознание, слёзы. И боль. Необъятная, поглощающая краски жизни боль, оставляющая только отчаяние и безысходность. Слова мироходца, подарившего ему надежду на настоящую жизнь со своими трудностями и переживаниями, позволившему открыться и вдохнуть свободно, звучат подобно выстрелу в сердце. Какие бы усилия ни прилагал Ричард, чтобы избавиться от смерча в собственной душе, он не может. Надежда и вера в счастливое совместное будущее рушится постепенно, тлеет на глазах, нанося непоправимые увечья. Труман чувствует, будто стены бедного дома давят, образуют клетку, подобной острову, и дышать становится тяжелее, как и подавлять вырывающиеся эмоции. Он выбегает из дома, не закрыв входную дверь, позволяя сквозному ветру прогуляться по небольшому пыльному помещению, обхватить Дилана, вскочившего с постели за блогером. Дилан прекрасно осознаёт, что опасно оставаться одному ночью в таком неопрятном районе на свежем воздухе, что сожитель может наломать дров и попасть в неприятности, из которых, в отличие от мироходца, не выберется целым и невредимым. И, когда лёгкие горят от резкого бега, программист продолжает идти, внимательно глядя на далёкую фигуру соседа. И, к собственному удивлению, не ожидает, перейдя дорогу, уловить качающийся на детских качелях одинокий силуэт с поникшей головой.       Ричард не поднимает взора с земли, услышав скрип пластмассы и слабый звон цепей сбоку. Приложив руки к лицу, позволяет скопившимся эмоциям выйти наружу в слёзах, редко катившихся с глаз. Опустошённость. Слёзы продолжают понемногу выходить из-под век, мокрые дорожки на щеках медленно пополняются новыми. Лишь пара капель спадает с лица, не оставаясь на ладонях, что Дилан замечает сразу. Видит чуть ли не мгновенный блик тлеющего светила и становится неуютно от собственного молчания и бездействия. Но сомнения не позволяют сделать и шага, плотно запирают рот на замок, отчего остаётся только слушать нескончаемый поток мыслей, преисполненных недовольством к себе и требующих решительных действий. Глубоко вбирая воздух, Дилан несвойственным ему голосом, глубоким и робким, спрашивает: — Что между вами произошло? Возможно, это не моё дело, но оставлять тебя одного не собираюсь.       Ричард опускает руки на колени, протирает влажные ладони о тёмные джинсы и смахивает рукавом остатки воды у глаз и на щеках. Не поворачивается к собеседнику и, всё продолжая глядеть под себя, отвечает: — Ничего. Что еще стоило ожидать от того, кто может запросто уйти из этого мира. Что он, что Шэрон — без разницы, — злится Труман. — Зачем вообще было всё это затевать, если в итоге свалишь отсюда и даже не вернёшься. Зачем? Я не понимаю! — Что Лололошка сказал тебе? Он собирается уйти? — Дилан не скрывает волнения в голосе. Тревога взбушевалась, и жажда заполучить ответы душит как никогда раньше. — Сказал три ебанутых слова: «Возможно, придётся, Ричард»! Зачем? Что ему не нравится здесь?! Плевать на эту халупу, мы точно скоро переедем, не в ней дело, я уверен. А в чём? В нас? В тебе? Во мне?! Я нихуя не понимаю! Зачем вообще тогда ему нужно было заводить со мной общение, если в итоге он всё равно… уйдёт? — голос Трумана затихает. Дилан немо приоткрыл рот, пытаясь подобрать слова. Боль, исходящая от собеседника, щедро передаётся программисту, и непонимание с печалью крепко оседают в душе. Но Дилан не может принять это. Он знает, что Лололошка не может просто так оставить их. Уверен в этом. Видит в каждой улыбке, в каждом взгляде и действии, как мироходец искренне дорожит ими двумя, что при любой опасности не оставит их, а прыгнет спасать со всех ног, даже лишившись всего. И хорошие, тёплые воспоминания всплывают неожиданно, отгоняют мглу внутри души и не позволяют тлеющему огоньку надежды погаснуть на совсем. Дилан позволяет себе слегка улыбнуться и раскачаться. Ричард недоумевающе глядит на програмиста, и тот позволяет воспоминаниям наполнить сознание до краёв.       И начинает пересказывать некоторые из них. Расписывает, как навязчиво порой Лололошка донимал его, не понимая, как нормально заговорить, отчего в мыслях часто смеялся. Рассказывал, как внимательно мироходец его слушал, как заботливо готовил ему мясные блюда, как беспокоился за его самочувствие и помогал оставаться в блоке. Вспомнил ситуацию с разбитыми окнами и спущенной лестницей, которую часто убирали. Но одну историю Дилан пожелал оставить нераскрытой: похищение. В голове отчётливо рисуется проклятая ночь с чужими крепкими руками, связавшими его, и боль в запястьях от веревок, взгляд Лололошки, полный отчаяния, ненависти и сожаления, и побег с выбитыми окнами и слезами радости с крепкими-прекрепкими объятиями, словно боится отпускать. Тяжёлые дни в бедной худой деревне не сравнятся по степени ужаса с совместным бытом в плохой, но не пустой хижине.       Печаль постепенно отступает. Рассказы программиста обнадёжили, освежили взгляд, и Труман готов поподробнее обсудить всё с мироходцем. И он приметил, с каким восхищением повествовал Дилан, как блестели его глаза, как голос передавал настоящие чувства. И улыбка подхватывается незаметно, легко и непринуждённо. И качели скрипят вдвойне, не только из-за Дилана.

***

      Ричард не замечает, как легко и долго пересказывает пранки над автоматонами, как детально обрисовывает их и дополняет планом реализации. Не осознает, что Дилан смог пробить лёд в их отношениях, или старается не осознавать, продлевая приятный диалог. На затворках сознания до сих пор ожидают своего выхода мысли, размышления насчёт мироходца, но Труман не желает ещё раз возвращаться к ним: на улице попытка добраться до истины оказалась тщетной, о чём сразу предупредил программист. Поведение Лололошки непредсказуемо, порой наивно, но всегда добродушно, и так считает Ричард. Дилан же глядит на характер мироходца не так однозначно, вспоминает драку с гопниками и тот холодный пронзительный взгляд, испугавший его. А миссии мафии, которые он безоговорочно выполняет, не прибавляют в положительную чашу весов никакого веса. И эта двойственность роднит, раскрывает Лололошку всегда по-разному. В нём творится то, что никогда не станет понятным никому, кроме него самого.       Лололошка приходит неожиданно быстро. Запыхавшийся, усталый, удручённый, опечаленный. Проходит в ванную и долго сидит в ней, чем вызывает непонимание, а затем и тревогу у двоих соседей. И, как только выйдя, Лололошка тут же слышит просьбу присесть с ними за стол. Мироходец отказывается и просит перенести разговор на завтра. Дилан отступает и, переглянувшись с Ричардом, тяжело выдыхает.       Глубокой ночью Дилан не ощущает под боком мироходца. Чудным образом Лололошка смог тихо выбраться из хватки двух соседей по бокам, не разбудив ни одного. Потерев глаза и зевая, программист на цыпочках выходит из-под занавеса и видит, как обрамляется фигура друга у стола в ночном свете. Дилан шёпотом окликает Лололошку, подходит и спрашивает, что случилось. Присев на близкую табуретку, мироходец кладёт руку на лицо и пересказывает поручение от мафии. Новость о предстоящем вторжении противоборствующую группировку никак не радует бывших студентов. Лололошка также пересказывает сходку и короткий болезненный разговор с Ричардом. Объясняет, что останется с ними надолго, обнадёживает, что пока не поможет им добиться обеспеченной жизни, то точно не оставит, и Дилан усмехается собственной правоте. Знает, что притягивающий неприятности мироходец просто так их не отпустит в «свободное плавание». Но беспокойство о будущих поручениях мафии заставляет расспросить. И полученный ответ далеко не радует. Проблемы могут возникнуть теперь не только у Лололошки. Дилан — под огромным риском, что крайне возмутило мироходца во время разговора с Марло. Попытки отговорить не увенчались успехом, и мироходец готов лично уничтожить обе группировки, лишь бы обезопасить собственных друзей. Решительность Лололошки пугает Дилана. Да и предстоящие деньки не вызывают никаких приятных ощущений. Ожидание начала миссии обрастает бесполезным беспокойством. И Дилан постарается снизить риски при помощи тренировок. Марло оценит, он в этом не сомневается. А Лололошка не может чётко выразить мнение.       Ричард давно не спит. Отчётливо слышит фразы и Дилана, и Лололошки. Единственное, что он испытывает на протяжение всего диалога двух соседей, — истинный страх. Труман молит жизнь, чтобы все эти неприятности не оставили его одного. Он не выдержит, он не вернётся к родителям ни за что. Он закончит свою пустую жизнь, если в ней не будет ни мироходца, ни программиста. И эта мысль почему-то вызывает успокоение.