Вопрос доверия

— Мерлин, ты сова. Со-ва! — объяснял Поттер Кубику. — Ты должен носить почту. Это твоя прямая обязанность. Ты почтовая сова, в конце-то концов. Кубик резко крутанул головой, демонстрируя Гарри затылок со вздыбленными светло-коричневыми перьями. — Сейчас же куплю другую сову. Никакой реакции. — Моя корреспонденция — это твоя работа, — продолжал Поттер настойчиво, используя ту же спокойную и твердую интонацию, что и при допросе правонарушителей. — Это должно быть в твоих инстинктах. Ты не можешь просто есть своих мышей и не работать. Кубик, очевидно, мог. Гарри досталась единственная во всем волшебном мире сова, которая не любила носить почту. Даже история о сипухе Рона Уизли, которая победила в ежегодной премии Пророка для самых трудолюбивых сов, Кубика не впечатлила. Он в целом впечатлялся лишь поттеровским отчаянием и бесплатной едой. Правда, Кубик пару раз, проявляя особое совиное добродушие или злющую иронию, подкидывал Гарри мышей прямо в постель. Гарри относился к мышам нейтрально, но в своей кровати решительно не желал видеть ни одного грызуна и считал это требование оправданным. — Я сделаю из тебя чучело, — мрачно пообещал Гарри, переходя от аврорских инструкций по допросам к угрозам, которые в инструкции, разумеется, не вписывали. Кубик крутанул башкой в другую сторону. Он отлично умел делать вид, что не понимает человеческую речь. — Одно письмо во имя Годрика. — Раздалось скрипящее уханье — Кубик демонстрировал явную нелюбовь к Гриффиндору. Возможно, там и крылась причина их странных взаимоотношений. — Ради Салазара? Сова — пока еще не чучело — наконец обратила взгляд на Гарри. В круглых пронзительно-желтых глазах сосредоточилось все презрение мира. — Возьми чертово письмо и сделай свою работу. Во славу Салазара Слизерина, — нехотя добавил Поттер. Кубик что-то проорал — нормальные совы должны тихонько ухать, но что Гарри мог знать о нормальных? — неаккуратно схватил конверт клювом, поцарапав пальцы. Напоследок Кубик взмахом крыла отправил кружку с едва подостывшим кофе в долгий полет. Кружка треснула, кофе остался на плитке уродливыми коричневыми лужами и брызгами. В целом бывало и хуже — недавно Кубик воспылал страстной ненавистью к айфону Гарри, поэтому частенько атаковал телефон, видимо, догадываясь, что странное устройство составляет ему конкуренцию. Будто бы эта сова так стремилась работать, да. Зато Гарри вот стремился, поэтому испарил остатки совиного бунта и направился к камину. В Атриуме было на удивление спокойно, если не считать шумную группу магов в тогах, которая обступила несчастного Двайта Нормана и зачем-то трясла перед ним двухметровым копьем. Мистер Норман обычно распределял и направлял посетителей в Атриуме, а когда таковых не находилось, принимался придирчиво и дотошно выспрашивать удостоверения у сотрудников, будь то стажер канцелярии или сам министр. Гарри решил, что ситуация с копьем его не касается: прямой угрозы жизни Двайта не угадывалось. Обогнул сонного кентавра, который перегородил часть прохода, и направился к боковым лифтам. Обычно он добирался в свой кабинет через главный холл — так ближе, но спасать мистера Нормана не было никакого желания. Тот на прошлой неделе умудрился прицепиться к Гарри так, что тот опоздал на встречу к заместителю министра, доказывая, что он действительно сотрудник Аврората. — Ты тоже не считаешь, что ситуация угрожает жизни или здоровью? — раздался за спиной чуть запыхавшийся голос Дина Томаса. — Штатная рабочая сцена, — со смешком подтвердил Гарри, заходя в лифт. — Как дело о контрабанде ковров-самолетов? — Улетело в Визенгамот, — жизнерадостно отозвался Томас. — Говорят, нас ждет международный скандал, но это уже не моя забота. Томас вышел на третьем уровне, видимо, собирался в Снабжение, которое справедливо именовалось филиалом ада. Гарри проводил взглядом его спину, в который раз поражаясь неуемной энергии Дина: походка пружинит, голос бодрый, будто бы не понедельник и за окном не отвратительно промозглая апрельская мгла. Перед входом в Аврорат Гарри услышал свист за спиной и рефлекторно пригнулся — над его головой просвистела секира. Видимо, воин времен крестовых походов снова сбежал из Отдела Тайн. Совершал побеги он регулярно уже лет пять, министерские работники вскоре запомнили простое правило «свистит — пригибайся», и вроде никто так и не написал официальную жалобу на невыразимцев за неспособность сдержать свой… Инвентарь. Несколько лет назад особо деятельные работники порывались повесить табличку «закрывайте двери!» на вход в Тайны, но в итоге ни у кого так и не дошли руки. — Ухватил, что осталось: мертвая старушенция или проклятые бусы? Это Рон Уизли — тоже неожиданно бодрый, сговорились они все, что ли? — так его поприветствовал. В Аврорате действовало негласное правило — новые дела после ночных дежурств разбирались по принципу «кто первый пришел». Любишь поспать подольше — изволь слоняться по болотам, утопая в слизи топероек, или вытаскивать перебравших с гномьей водкой магов из Ночного Рыцаря, если ты младший аврор, или заниматься проклятиями и мертвецами всех видов и степеней мерзотности, если старший. Однажды Кевин Макмиллан даже придумал гениальный в своей простоте план — приходил на два часа раньше положенного, преспокойно выбирал самое непыльное дело, а затем мирно досматривал сны на старом диване в каморке у невыразимцев. Правда, незадачливый аврор Макмиллан не учел, что в Тайнах периодически проводят эксперименты со временем, и исчез на добрых три месяца, пока опыт не завершился и его не вернули в Министерство аккурат к собственным похоронам. — Старушенция, — определился Гарри. — Серьезно? Выбор трупа был сомнительным — это означало как минимум гору бюрократической возни. Да и несмотря на ореол романтического героизма вокруг Аврората, реальность по большей части была пугающе серой и мрачной — убивали в основном близкие из-за денег, мести или отчаяния. Никаких хитросплетений интриг или тайн, только кровища, драмы и слезы. С проклятыми бусами могло быть явно увлекательнее, но у Поттера были свои мотивы. — Ага, — пожал плечами Гарри и двинулся в сторону кофейного аппарата, вокруг которого зависли в стазисе сэндвичи с прошлого столетия — их почему-то никто так и не рискнул попробовать. Отдел Снабжения даже посылал из-за этого кусачие вопиллеры, мол, не расходуются съестные припасы, а им-то надо писать отчеты о своевременном использовании всех поставляемых объектов. Возможно, если бы они не считали сэндвичи «объектами», спрос бы повысился. — Ты не можешь игнорировать его вечно, — почему-то понизил голос Рон и показал глазами в сторону, будто бы он мог подслушивать. Хотя он редко появлялся по утрам на своем рабочем месте и уж точно не стал бы прятаться за кофемашиной и многолетними сэндвичами. — Я не игнорирую, а предпочитаю не сталкиваться, когда есть такая возможность, — уточнил Гарри, наливая кофе в микроскопическую чашку, и расправился с ним за один глоток. В желудке на мгновение стало тепло, а потом снова тоскливо заныло. — И не думаю, что этот фарс продлится вечно. Фарсом был Драко Малфой, которого глава Аврората Гавейн Робардс пару месяцев назад уговорил возглавить департамент работы с проклятьями и артефактами. Малфой был представлен первоклассным специалистом по темной магии. Да, экспертиза из первых рук, ценнейший кадр и все такое. Тот самый Драко Малфой, который был поттеровским информатором в преступном мире более десяти лет. Тот самый, которому Гарри спускал с рук не одно нарушение, умело в нужный момент закрывая глаза в обмен на информацию — Малфой не понаслышке знал каждый темный закоулок подпольного Лондона. Тот самый, которому нечего было делать в Министерстве в принципе. И Гарри знал, что если начнет копать, то путь Малфоя красной дорожкой раскатится к Азкабану. Это был чертов фарс. Но спорить с Робардсом — все равно что пытаться заглянуть в глаза Василиску. Про информаторство Робардс знал, про остальные малфоевские прегрешения тоже. Тридцать лет в Аврорате — из них больше пятнадцати на посту главы. И ни разу еще Гавейн Робардс не оказывался неправ, поэтому Гарри, пару раз приведя все имеющиеся у него аргументы, смирился. Тот, кому удастся переубедить Робардса, возможно, и от взгляда Василиска не умрет, но Поттер удачу на этом поприще уже исчерпал и занял выжидательную позицию. Малфой тут неслучайно и скоро себя так или иначе проявит. — Дай папку со старушенцией. — Ты — нехороший напарник, — сообщил Рон и закинул ему в руки папку с переливающейся серебром буквой «А». Папка была почти пустой — лист с короткой заметкой младшего аврора, что труп есть, смерть неестественная, а помещение магически запечатано до прибытия экспертов. — А ты — хороший друг, — подмигнул Поттер. Рон мог просто взять дело с бусами — Гарри бы даже не узнал о том, что был выбор.

***

Под урчание собственного желудка аврор Поттер аккуратно убирал перепачканные застывшей кровью и мозгами седые волосы с лица некой миссис Новацки. Точнее, с того, что оставалось от лица: дама, судя по картине в небольшой квартирке в пригороде Хартфордшир, потратила час, планомерно забивая себя грязно-салатовым продолговатым горшком для петуний. Комки земли и поломанные цветы валялись на жизнерадостно светлом полу гостиной. Перед этим же пожилая женщина готовила скрамбл со спаржей и тертым сыром — тот благополучно покоился под толстой запотевшей крышкой чугунной сковороды. — Никаких следов сложной магии, за исключением ожога, — отрапортовал Рон сзади. — Драккл, кажется, я наступил на ее зуб. Гарри пробормотал несколько заклинаний над желтоватым клыком, оказавшимся под рифленой подошвой аврорского ботинка, — ничего полезного для дела. — Теперь можешь на нем хоть чечетку отбить. Рон чечетку отбивать не стал, но зато кинул на Поттера долгий многозначительный взгляд. У пожилой дамы на пальце был странный ожог, от которого фонило темной магией. Что означало, что им нужен специалист по проклятьям и вся дурацкая утренняя рокировка трупов и бус успехом не увенчалась. — Я вызвал Сэвича из проклятий, — сообщил Рон. — И доставку из Магдоналдса, так как мы тут явно застряли. И на низкий столик с трогательной кружевной салфеткой с хлопком приземлился крафтовый пакет, из которого умопомрачительно запахло фастфудом. Следом плюхнулись два стакана с кофе. Магдоналдс работал почти мгновенно, хотя его магловская версия казалась чуточку вкуснее. Но мир все равно будто стал на несколько тонов ярче — двойной чизбургер и порция кофеина согревали желудок и даже душу. Можно сколько угодно размышлять о высоких материях и смыслах, но что может быть прекраснее первого укуса сочной котлеты под тонким слоем расплавленного чеддера? Поэтому все тонкие материи были позабыты, а жевал Поттер с наслаждением. Ровно в тот момент, когда Гарри, уже основательно взбодрившийся и даже чуть повеселевший, согнулся над месивом, бывшим когда-то лбом миссис Новацки — нужно было изъять осколки краски из раны и сравнить их с покрытием горшка, — раздался хлопок аппарации. И хриплый голос, явно не принадлежавший Майклу Сэвичу из проклятий: — Ну и мерзость. Вы бы еще из ее башки кофе выпили. — У нее поврежден затылок — выльется, — тут же парировал Поттер, не оборачиваясь. Рон хохотнул. Гарри поднялся и откусил еще кусок от чизбургера. Мерлин, фастфуд явно можно назвать лучшим изобретением человечества! Вдалеке раздался стук, и Рон, чьи руки не были заняты ни едой, ни осколками то ли краски, то ли костей, двинулся к двери. Судя по обрывку донесшегося диалога, взволнованная соседка. Гарри не услышал детали, так как Рон, видимо, увел ее от квартиры и закрыл дверь снаружи, чтобы опросить и заодно избежать любопытных глаз. За годы работы аврором Гарри выяснил, что людям страсть как интересна вся чернуха — только дай поглазеть на труп и построить собственные версии. Вблизи раздался характерный щелчок. Было что-то иррациональное в том, что Поттер узнавал звук малфоевской любимой зажигалки — магловская бензиновая зиппо с тугим колесиком и странной гравировкой кельтских символов и римских цифр. — Ты не можешь курить на месте преступления. — Ему даже не нужно было поворачиваться: он знал, что в татуированных пальцах зажата сигарета из бело-золотистой пачки Мальборо. Через мгновение донесся резкий табачный запах и шумный выдох — наверняка Малфой картинно выпускал дым вверх. — Ты не можешь жрать на месте преступления и капать маслом на несчастную старушку. Гарри, конечно, никаким маслом не капал — он всегда внимательно следил за сохранностью улик и мертвых тел. Не то чтобы он вообще часто завтракал по соседству с умершими, конечно. — Она забила себя до смерти, на пальце явно след проклятого предмета. — Гарри, смирившись, что Малфой не исчезнет, если на него не смотреть, повернулся. — Если уж тебе так захотелось поприсутствовать лично — развлекайся. — Поверь, Поттер, я предпочитаю развлечения другого толка. — Такой почти интимный хриплый голос. И Гарри столкнулся взглядом с серыми глазами напротив. Пара мгновений невербальной борьбы — за стальной радужкой скрывалась буря. Яркая, острая и болезненная. Она могла поглотить и переломать все кости — Поттер знал. Правда, спустя годы эта буря почти на него не действовала. Почти — хотя иногда и возникало щекочущее чувство зависшей над головой гильотины, готовой сорваться в любое мгновение. И это рождало иллогичный азарт, заставляющий сердце биться чуть быстрее, а мышцы напрягаться, будто готовясь к схватке. Сигарету в малфоевских пальцах Гарри испепелил. Медленно отошел от тела и принялся за ежедневник миссис Новацки. К его удаче, дама вела довольно подробные записи. Так аврор Поттер узнал, что та явно недолюбливала соседку сверху — «старую каргу Дороти, чьи кошки мяуканьем напоминали вой раненых мантикор», зато симпатизировала «милому мальчику Яну с третьего этажа». В шесть утра этого дня она готовила пышный скрамбл по новому рецепту Герды Тварог, а затем планировала отправиться камином в клуб любителей вязания, который она посещала вот уже семь лет «с тех пор, как дорогой Тадеуш покинул этот мир». Правда, вместо этого обрушила на свое лицо от двадцати до тридцати — Поттер не был колдомедиком-криминалистом и знать наверняка количество не мог — ударов вазой с петуньями. Петуньи, кстати, были ее нежной отрадой: она звала их «мои девочки» и собиралась выспросить новое заклинание удобрения все у той же Дороти с кошками. — Само кольцо не нашли? И снова щелчок зажигалки. Драко Малфой был тем еще упрямцем. Можно было бы поспорить, но Гарри предпочел сосредоточиться на деле. В конце концов, кто-то из них должен был быть взрослым и мудрым, и это явно не Малфой. — Не кольцо, а предмет, — безэмоциональным аврорским тоном поправил Поттер. — Ты не можешь делать заключение… — Мерлин, вряд ли на ее палец поместился чайник или абажур! Формальности Драко Малфоя несказанно бесили, а Поттер наблюдал за его недовольством с некоторой долей мстительности. — В отчете пиши «предмет», — отрезал Гарри холодно. Малфой на месте преступления — на стороне Аврората — был чем-то чужеродным. Раздражающим. — Если вздумалось поиграть в министерского работника, следуй протоколу. — Это ты так завуалированно спрашиваешь, что я у вас забыл? — Малфой усмехнулся дерзко и затянулся вновь подожженной сигаретой, продолжая наблюдать за Гарри искрящимся хитроватым взглядом. — Кристально похуй. Как информатор ты мне нужнее, но оспаривать решения Робардса я не собираюсь, — честно ответил Поттер, стараясь не залипать на исчерченные чернилами пальцы левой руки. Изгибы рисунка прятались под серым худи — форму Малфой не носил, — но Гарри знал, что они проходили по всей руке, заезжали на грудь и покрывали часть спины. Они скрывали метку и часть шрамов, извиваясь в причудливых узорах. Когда-то давно эта чернильная роспись — татуированные пальцы на его собственном теле — очень ему нравилась. — Мог бы и спросить из вежливости. — И тон противный такой. Нарочито противный, чтобы зацепить. И за ним что-то скрывалось, и Гарри каждый раз бесился, потому что велся и какая-то его часть так и хотела поддаться. Спросить, узнать. Снова глаза в глаза — шторм внутри готов вырваться наружу, и Гарри уже стиснул кулаки, чувствуя, как короткие ногти впиваются в кожу. Ему хотелось что-то сделать, и у этого чего-то не было формы, причин или смыслов. В больших дозах Малфой влиял на него скверно. Не критично — он и не такое переживал, но скверно. — Спрашиваю, — кивнул Гарри, отгоняя наваждение. Он умел владеть собой. — Про это конкретное дело. Ты же работать сюда явился? Маска на лице Малфоя появилась мгновенно — расслабленный, с ухмылочкой и взгляд обманчиво-открытый. Он махнул палочкой — над миссис Новацки завис грязно-серый туман, в котором явно прорисовывалось анатомическое кружево вен и артерий. Большая часть тонких иллюзорных ниток была почти черной, и тьма пульсировала, двигалась, будто дышала и ползла от того самого ожога на пальце. — У тебя соус на подбородке, — едко бросил Малфой. — Скорее всего, не проклятие в прямом смысле этого слова, но без предмета или второй жертвы установить сложно. Носила не больше пары дней, действие обратимое. — Пара дней или два дня? — Гарри покосился на миссис Новацки: с его ракурса была видна нога в домашнем тапочке с рисунком полосатых кошек. Кошки Поттера тоже раздражали. — Я бы сказал, не больше двух, но зависит от магического потенциала и чистоты крови. — Драко махнул палочкой, пытаясь подцепить ею черную густоту. Палочка заискрила и дернулась в руке. — Я не могу быть уверен, так как для не-проклятья магия очень сильная. Никогда не встречал такого. Малфой завороженно смотрел на серую дымку, пытаясь вытянуть черные магические нити палочкой, будто играя с ними. Те шипели, не поддавались. — Мне нужно чуть больше, чем это, — раздраженно бросил Гарри. — Поттер, это может быть буквально что угодно. — Малфой поймал его волну раздражения, и серые глаза заблестели огнем. — Больше похоже на неправильно использованный амулет, но они не дают убийственный эффект. Или это родовое проклятье, например, активированное случайным предметом, хотя обычно оно выглядит по-другому. Или просто по глупости надетая чужая реликвия… — И у тебя нет ни малейших догадок? О, сколько раз Поттер закрывал глаза на фонящие темной магией артефакты у Драко дома. Тот еще усмехался и елейным тоном сообщал, что их не использует… — Ни одной, — спародировал его тон Драко. — Отчет мне сегодня пришли, — буркнул Поттер. Малфой аппарировал, подцепив, наконец, образец проклятия на палочку. А Гарри в очередной раз сделал вывод, что от судьбы никуда не деться и между трупом и бусами стоило выбрать бусы. Хотя бы не пришлось соскребать образцы мозгов с пола.