Одержимость

— В чем дело, Игорь? У тебя такое лицо, неужели кто-то умер? — Птица вскидывает голову, смеряя Грома издевательским взглядом янтарных глаз, склоняет голову, наблюдая за ним, словно пытаясь впитать в себя всю его боль и ярость. Даже сейчас, запертый в клетке в смирительной рубашке он смотрит на Игоря сверху вниз, чувствуя абсолютное моральное превосходство. Не чувствуя ни малейшего раскаянья или страха.       Сколько людей погибло? Сколько еще должно погибнуть? — Слышал, Федор Иванович тебе вместо бати был? — в глазах Птицы ни грамма раскаяния, только безумие и странное маниакальное веселье. — А теперь ответь мне, Игорь, какого это — когда оба твоих отца погибают на твоих глазах, по твоей вине? — янтарные глаза словно препарируют его душу, упиваясь болью утраты и бессилия. — Думаешь победил меня, герой? В психушку упрятал, запер в клетку? Даже отсюда я могу превратить твою жизнь в ад, заставляя тебя смотреть как твои близкие умирают один за одним, а твой горячо любимый город медленно превращается в пылающие руины. И ты ни чем не сможешь мне помешать. Ведь я заперт в психушке и у меня железное алиби, которое ты мне обеспечил собственными руками.       Слепая ярость застилает глаза, Гром бьёт наотмашь по смазливому лицу Чумного Доктора, мечтая навсегда стереть эту высокомерную ухмылку. Разумовский должен страдать и захлебываться кровью и ужасом, как его жертвы. — Давай упадём вместе в бездну ярости и безумия! Я же знаю, что ты хочешь, — Птица заливается издевательским смехом, медленно слизывая кровь с разбитых губ. — Где остальные бомбы?! Отвечай! — Игорь впечатывает Разумовского в ближайшую стену, больно прикладывая затылком о холодный камень, сжимая руку на тонкой шее компьютерного гения, заставляя хрипеть, мучительно глотая воздух.       На мгновение Игорю кажется что ядовитая улыбка словно застывает на бледном лице, становясь надтреснутой. Словно с Разумовского спадает опостылевшая маска. Янтарную радужку глаз вновь заполняет небесная лазурь. Разумовский болтается в его руках словно тряпичная кукла, сопротивляется нелепо и бестолково, пытаясь разжать железную хватку на собственном горле. В широко распахнутых голубых глазах компьютерного гения Игорь видит непонимание сменяемое неподдельным страхом.       Тем временем в кабинете главврача Чумного Форта. — Вениамин Самуилович, нам следует вмешаться? — осторожно спрашивает один из охранников. — Ни в коем случае. — на губах психиатра играет торжествующая улыбка, глаза под оправой очков маниакально блестят, тщательно следя за происходящим на экране, — мы с вами, голубчик, сейчас становимся свидетелями крайне интересного эксперимента. — А если майор Гром попытается убить пациента? — Уверяю вас, он его не убьет.

***

      Первое, что видит Сергей Разумовский вновь обретая контроль над своим телом: пылающие ненавистью и желанием уничтожить глаза майора Грома. Настолько близко, что может почувствовать его яростное дыхание на своей коже. Разумовский с ужасом понимает, что не может дышать. «Птица, помоги.» — Серёжа умоляет, почти неосознанно взывая к своему личному демону в поисках защиты и спасения.       «Разве ты сам не мечтал от меня избавиться, Тряпка? — издевательский смех осыпается подобно осколкам битого стекла. — Ты ведь ничего не можешь без меня, только скулить, рыдать, и молить о пощаде. Что ж, я осуществил твое желание, наслаждайся, Тряпка». — Птица свешивается с потолка, наблюдая за его мучениями с холодным любопытством, раскрывает аспидно-черные крылья и вылетает из клетки, оставляя его наедине с Громом. — Говори, тварь! — Гром разжимает пальцы, давая в последний момент сделать глоток спасительного воздуха, как только Разумовский начинает проваливаться в спасительную темноту. — Игорь, Игорь… Я правда не понимаю о чем ты сейчас говоришь, — Разумовский выставляет перед собой дрожащие руки, словно стараясь прикрыться. Его голос предательски дрожит, он весь словно сжался, становясь меньше, выглядит так словно находится на грани истерики или панической атаки.       Гром резко бьет его наотмашь, пиная в живот, заставляя рухнуть на грязный пол. Разумовский скрючивается на полу, пытаясь встать на четвереньки, его тошнит желчью. Поднимает на Игоря взгляд затравленный и беспомощный, смотрит с затаённой детской обидой, словно спрашивая: за что?       Игоря это бесит. Нет, он больше на это не поведется. Невинные небесно-голубые глаза, трепещущие влажные от слез ресницы. Безумный маньяк строящий из себя невинную жертву. Это лишь сильнее подогревает клокочущую внутри ярость, разжигая жгучую ненависть и отвращение.       Гром без сожаления пинает бывшего Чумного Доктора в солнечное сплетение, заставляя упасть на спину. Седлает сверху, блокируя сопротивление, занося кулак для удара. Хочется растоптать, уничтожить, превратить это смазливое лицо в кровавое месиво. Сережа кричит и скулит от боли, смотрит на Игоря широко раскрытыми глазами, давясь слезами и кровью. — Игорь, пожалуйста, остановись, — молит чуть слышно Разумовский, едва шевеля разбитыми губами. Кровь из носа заливает смирительную рубашку, отвратительно алые пятна расплываются на грязном белом фоне смотрятся завораживающе и отвратительно одновременно. — Игорь, это безумие… Я не знаю ни о каких бомбах. Это все Птица, я правда не понимаю… — Игорь, хватит! — отвернувшийся к решетке Дубин бросает виноватый взгляд через плечо, внутренне содрогаясь от неправильности происходящего. Его всегда коробили подобные методы. Даже если на кону стоят сотни невинных жителей родного города. — Ты так его и вправду убьешь! — Заткнись и следи за дверью! — резко обрывает Гром.       Игорь тяжело дышит, бросая взгляд на поверженного врага. Растерявший привычный лоск, избитый и истекающий кровью, компьютерный гений и правда выглядел жалко. Дышал Разумовский прерывисто и влажно, словно вдох ему давался с трудом, явно принося мучительную боль. Гром догадывался что все-таки сломал ему парочку ребер. Разумовский выглядел болезненно бледным, его длинные рыжие патлы липли к вискам, окрасились в отвратительно алый.       Гром где-то слышал, что рыжие и голубоглазые люди обладают крайне низким болевым порогом. И тем не менее после их последней схватки в Башне Игорь лично убедился, что это тело может выдержать многое. Разумовский всхлипывал, глотая солоноватую кровь и слёзы, даже уже не умолял Игоря прекратить, продолжая сносить избиения. Сколько они здесь торчат, час? Полчаса?       Мало кто способен выносить давление Грома и его сомнительные методы так долго. Обычно, интуитивно чувствуя исходящую от майора угрозу, подозреваемые раскалывались достаточно быстро. А этот… Может он просто к избиениям привыкший, сейчас просто детдом вспоминает.       Если бы можно было найти его слабое место и надавить? Но на что? Сергей Разумовский утратил все благодаря Грому. Даже любимую соцсеть, смысл всей его жизни, и ту к рукам Хольт прибрал. Угрожать что он убьет Олега Волкова? Опасного наемника из отряда Мертвецов? Как ни паскудно было признавать — скорее у Олега сейчас были все реальные шансы его прикончить.       Чего по настоящему может бояться Разумовский? Думай, Игорь, думай.       Социальная тревожность. Разумовский всегда избегал людей, чувствуя себя в незнакомой толпе неловко и уязвимо. Глотал таблетки и алкоголь когда дело доходило до публичных мероприятий. Большую часть времени проводил в Башне, предпочитая виртуальное общение реальному.       Игорь внимательно изучал досье Разумовского судя по отзывам бывших одногруппников Разум ни с кем ни сближался, избегал вечеринки и всегда презрительно отзывался о сексе, считая его проявлением примитивных инстинктов.       Даже будучи желанным молодым миллиардером Питера, Разумовский всячески избегал любовных отношений, а от навязчивого внимания девушек шарахался как от огня. Это навивало на определённые подозрения.       Приют. В голове Игоря что-то щелкает.       Он невольно окидывает лежащего под ним Разумовского холодным нечитаемым взглядом. Гром представляет его подростком, нескладным, худощавым, с рыжими патлами и огромными голубыми глазами. Слишком умный, слишком странный. Смазливое лицо, слабое хрупкое тело. Разумовский всегда выделялся, словно белая ворона. В детдомах таких как он не любят. Над ним наверняка регулярно издевались другие дети.       Его ведь наверняка гнобили в старшей школе за его увлечения, за слишком яркую одежду, за слишком длинные для парня волосы. Разумовский был слишком слаб чтобы защитить себя физически, а если огрызался делал только хуже. Называли пидором, угрожали подстеречь в душевой и пустить по кругу? А возможно реально пытались нагнуть где-нибудь в туалете.       Да, был еще Олег, который по дружески защищал, но он ведь не мог находится рядом двадцать четыре часа в сутки? Что если бы Волков не успел? Или бы пришел в последний момент?       Это мерзко и отвратительно давить на чужие травмы. Тем более такие. Но Игорь считает что в данном цель явно оправдывает средства. Гром договаривается с совестью, оправдывая себя, что просто припугнет. Главное чтобы угроза выглядела для Разумовского достаточно реально. — Я заставлю тебя говорить, — улыбка на лице Грома напоминает безумный оскал, рука скользит по судорожно вздымающейся груди, пальцы проходятся по тонкой шее, прикасаясь медленно с обманчиво пугающей лаской, впиваются в подбородок, разворачивая к себе, грубые пальцы проходятся по кромке разбитых губ, Игорь проталкивает их глубже, касаясь внутренней стороны, и Разумовский резко сжимает зубы мотая головой, смотрит на Игоря широко раскрытыми глазами. Разумовский взирает на него с затаенным страхом, явно не понимая причину его странных действий. — Ну, ты чего? Так и быть, бить тебя больше не буду, — Гром издевательски похлопывает его по щеке. — Лицо у тебя больно смазливое, портить не хочется. — Игорь. Игорь, пожалуйста, — у Разумовского дрожат губы, наконец он смотрит на него с нескрываемым страхом. Его начинает буквально трясти.       Гром холодно взирает в эти блестящие от подступающих слез небесно-голубые глаза чувствуя, как в Разумовском что-то ломается, разбивается вдребезги. Игорь медленно поднимается с его тела, но лишь для того чтобы резко схватить Разумовского не давая ему отползти, грубо переворачивая его на живот, а после вздергивая его на четвереньки.       Сергей словно выходит из оцепенения, начиная отчаянно биться под ним, словно загнанное в ловушку раненное животное. Пытаясь столкнуть с себя сильное тело.       Гром хватает его за волосы, безжалостно бьёт головой об пол, не слишком сильно, ему вовсе не нужно чтобы Разумовский потерял сознание, просто чтоб прекратил трепыхаться.       Резко заламывает руки за спиной, выкручивает до боли, едва не повреждая суставы, связывая длинными рукавами смирительной рубашки. Сдергивает больничные штаны с узких худых бедер Разумовского вместе с бельем, отбрасывая в дальний угол словно ненужную тряпку. — Игорь. Я прошу тебя. Умоляю остановись, пожалуйста, не надо, — словно в бреду молит Разумовский, струйка свежей крови стекает по его виску, — Игорь, не делай этого. Все что угодно, только не это… Пожалуйста, остановись ты ведь будешь жалеть… — Не такую тварь, как ты. — Гром не обращает внимания на жалкий скулеж Разумовского, сплевывает на ладонь, размазывая слюну по всей длине члена. Стоит у него на удивление твердо.       Внутри просыпается что-то темное, злое.       Дергает за рыжие патлы, заставляя Разумовского уткнуться грудью в грязный пол, зашипеть от боли в связанных руках, прогнуться в позвоночнике.       Гром толкается безжалостно и грубо, преодолевая сопротивление неподатливых мышц, вторгаясь в совершенно неподготовленное тело. Разумовский кричит под ним пронзительно и отчаянно, задыхаясь от собственного крика. И тогда Игорь просто зажимает ему рот ладонью. Вставить удается с трудом, член словно зажимает в тиски, слишком узко и горячо. Гром стискивает зубы, не позволяя привыкнуть, решает все напором и грубой силой.       Разумовский под ним бьется и сжимается, делая только хуже. Двигаться становится свободнее, становится горячо липко и влажно Гром бездумно вколачивается в дрожащее под ним тело, Игорь на кровь стекающую по бледным бедрам Разумовского предпочитает не смотреть. — Игорь, Игорь, мне больно, Игорь, пожалуйста, остановись.       Тихий сбивчивый шёпот Сергея превращается для него просто в белый шум. Разумовский уже натурально рыдает под ним. Рыжий дышит хрипло и прерывисто, уже даже не умоляет, просто лежит сломанной куклой, тело под ним словно леденеет, смирительная рубашка задирается, бледная кожа покрыта холодным потом.       Игорь упускает момент когда тело под ним странно выгибается, и на смену тихим рыданиям раздается смех, громкий и абсолютно безумный. Разумовский поднимает голову, не переставая истерически смеяться.       Последнее, что он помнит — пылающие мрачным торжеством янтарные глаза Птицы. Через несколько секунд в клетку врываются санитары, оттаскивая его от Разумовского и Дима вкалывает ему шприц в шею.       Гром полностью упустил момент, когда его напарник потеряв надежду достучатся до него, бросился прочь из камеры на поиски доктора Рубинштейна, чтобы остановить это безумие.