В тишине

Он шёл весь день и всю следующую ночь, позволяя себе лишь короткие вынужденные передышки, когда ноги уже отказывались идти, а перед глазами начинала плыть мутная пелена усталости. Он шёл, подгоняемый холодным ветром, который казалось пробирал до самых костей, и неумолимым чувством голода, которое уже переросло в постоянную тупую боль в желудке. Ещё больше его беспокоило отсутствие безопасного убежища. Спать на улице, в городе кишащем мертвецами и возможно охотниками из лаборатории, было чистым самоубийством. Ему нужно было найти укрытие. Крепкое, надёжное, с толстыми стенами и одним, максимум двумя входами, которые можно было бы легко забаррикадировать. Место, где он мог бы перевести дух, обработать раны, пополнить запасы и самое главное поспать хотя бы несколько часов без риска быть съеденным заживо или схваченным неизвестными. Он сканировал каждое здание на своём пути, оценивая его пригодность для обороны, ища те самые признаки, которые могли бы подарить ему несколько часов драгоценного сна. Но большинство домов были либо разграблены, либо кишели заражёнными, либо были слишком открыты для нападения. Он помнил, как на вторые сутки едва не погиб попытавшись укрыться в супермаркете на окраине. Витрины были разбиты, двери сорваны с петель, а внутри, судя по звукам, бродило не меньше десятка заражённых. Он замер на пороге услышав характерный влажный хрип и шарканье десятков ног по битой плитке. Отступил бесшумно сливаясь с тенями и больше не рисковал заходить в большие здания. Теперь он искал только маленькие, крепкие, забытые миром дома. Запасы еды и воды, которые он так тщательно собирал, подходили к концу. Последнюю банку консервов, безвкусную фасоль в томатном соусе, он доел ещё вчера утром. Вода во фляге, которую он берёг как зеницу ока, делая лишь по маленькому глотку, закончилась сегодня на рассвете. Жажда мучила его превратившись в навязчивую идею, а голод уже перешёл в ту стадию, когда желудок перестаёт болеть и начинает просто ныть. Он знал, что долго так не протянет. Его тело, ослабленное лёгкой лихорадкой, и как он чёрт возьми умудрился простыть, требовало топлива. Его мышцы сжигали сами себя, пытаясь найти энергию для продолжения движения. Каждый шаг отдавался в висках тупой пульсирующей болью. Окружающий мир начал терять чёткость, звуки сливались в один непрерывный гул, а перед глазами то и дело вспыхивали яркие белые точки. Натаниэль знал эти признаки. Его тело было на пределе. Ещё немного и оно просто отключится, независимо от того в безопасности он или нет. Ему нужен был перерыв. Ему нужна была передышка. Он надеялся, что в этом бункере, о котором говорилось по радио, он найдёт всё необходимое для выживания. Он вспомнил то радио. Примерно две недели назад, ещё до встречи с лисами, проходя через руины небольшого городка, он нашёл в кабине разбитого грузовика портативный приёмник. Батареи почти сели, но на несколько минут его хватило. Сквозь треск и шипение женский голос, холодный и официальный, словно его записывали в студии задолго до всего этого кошмара, повторял одни и те же слова: «Аванпост «Надежда». Не сдавайтесь. Убежища готовы принять выживших. Повторяю…» Тогда Натаниэль не поверил. Слишком часто люди в этом новом мире использовали призывы о помощи как ловушки. Но сейчас, на грани полного истощения, он готов был ухватиться за любую соломинку, даже если она была гнилой. Около полудня третьего дня своего одинокого пути, когда силы были уже на исходе, а ноги заплетались на каждом шагу, он набрёл на него. Это был двухэтажный дом на отшибе, стоящий особняком от остальных зданий, на небольшом холме окружённом старым заброшенным парком. Вокруг на сотни метров не было никаких других строений, только заросли сухого мёртвого бурьяна, скрюченные лишённые листвы деревья да покосившиеся фонарные столбы, которые уже никогда не зажгутся. Дом был построен на совесть. Толстые кирпичные стены, способные выдержать не только удар стихии, но и возможно, небольшой взрыв. Массивная дубовая дверь, обитая металлическими листами с несколькими засовами и внушительным замком. Небольшие, похожие на бойницы, окна, расположенные высоко над землёй так, чтобы в них невозможно было залезть снаружи. Бывший дом какого-то выживальщика или может быть параноика. Идеально. Натаниэль замер на краю парка, всматриваясь в очертания дома. Ни движения у окон, ни звуков, ни запаха разложения, который обычно выдаёт обитаемое мертвецами место. Только ветер гуляет в голых ветвях. Он перевёл дух, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Шестое чувство, выработанное годами молчало. Опасности не было. Или он был слишком истощён, чтобы её почувствовать. Он двинулся к дому, стараясь ступать как можно тише, хотя сухая трава и мёртвые листья предательски хрустели под подошвами. Каждый звук казался ему оглушительным, способным привлечь внимание всего, что только могло прятаться в округе. Поднявшись на крыльцо, он окинул взглядом дверь. Замок был серьёзный, но не современный. Взломать его оказалось непросто. Пришлось повозиться около получаса, используя найденную в рюкзаке скрепку и обломок ножа. Мэри настояла, чтобы он умел проникать в любые помещения без ключа, и эти уроки сейчас очень пригодились. Руки, израненные и всё ещё трясущиеся от слабости, плохо слушались, и несколько раз скрепка выскальзывала из непослушных пальцев, заставляя его начинать всё заново. Каждая секунда, проведённая на открытом пространстве перед дверью, была мучительной. Он чувствовал себя мишенью для любого, кто мог проходить мимо. Но отступать было некуда. Наконец, замок поддался с тихим удовлетворённым щелчком, и Натаниэль навалившись плечом на тяжёлую дверь со скрипом открыл её. Внутри дома было темно, хоть глаз выколи, и невероятно пыльно. Воздух был спёртым, застоявшимся, пахло старостью запустением и чем-то ещё едва уловимым, но от этого не менее отвратительным запахом смерти. Натаниэль напрягся, до побелевших костяшек сжимая топорик, и начал методичный осмотр помещения. Первый этаж он проверил быстро и бесшумно: гостиная с накрытой простынями мебелью, похожей на призраков в полумраке, кухня с пустыми шкафами и ржавой раковиной, столовая с длинным дубовым столом покрытым слоем пыли, небольшой кабинет заваленный старыми книгами и пожелтевшими бумагами. Никого. Ни единого следа присутствия мертвецов или других выживших. Дом был пуст и не потревожен, словно его хозяева просто ушли в один день оставив всё как есть. В кабинете он задержался на минуту. На стене висела карта области, испещрённая карандашными пометками, кружками и стрелками. Кто-то очень тщательно планировал пути отхода. Красным фломастером было обведено несколько точек. Одна из них находилась всего в миле к юго-западу. Натаниэль мысленно отметил это место на своей памяти, хотя понимал, что сейчас у него нет сил на поиски тайников. Ему нужна была только передышка. Только тишина и горизонтальная поверхность. Поднявшись по скрипучей, стонущей под каждым осторожным шагом лестнице на второй этаж, он оказался в небольшом, тёмном коридоре, куда выходили двери трёх спален и одной ванной комнаты. Первая спальня была пуста, лишь большая кровать с голым матрасом да пустой шкаф с распахнутыми настежь дверцами. Вторая судя по обстановке принадлежала подростку. Плакаты с гоночными машинами на стенах, стол с остатками какого-то электронного устройства, груда пыльной одежды в углу. В третьей, самой дальней спальне, он нашёл это. На старом рассохшемся письменном столе, заваленном пожелтевшими картами, схемами и исписанными блокнотами, стояла рация. Старого армейского образца, громоздкая и тяжёлая, но на вид вполне исправная. Её антенна была поднята, а корпус хоть и покрытый пылью не имел видимых повреждений. Рядом с ней лежал массивный блок питания, подключённый к аккумулятору, который, что было настоящим чудом, ещё не разрядился до конца. Видимо, хозяин дома был не просто параноиком, а человеком действительно подготовленным, возможно, одним из тех кто знал о грядущем апокалипсисе заранее. Дрожащими от усталости и внезапно нахлынувшего волнения пальцами Натаниэль подключил рацию к аккумулятору и повернул тумблер включения. Раздался тихий низкий гул и устройство ожило. Из динамика донёсся белый шум, который в этом мёртвом безмолвном мире был единственным признаком жизни, единственным доказательством того, что где-то там за горизонтом ещё существует цивилизация. Натаниэль медленно начал крутить колёсико настройки перебирая частоты. Шипение. Снова шипение. Ещё шипение. Обрывок какой-то старой песни, звучащей призрачно и нереально среди этой тишины. Кто-то, видимо, поставил пластинку на вечное повторение перед смертью. И снова шипение. Надежда, едва затеплившаяся в его груди, начала угасать. Он уже почти отчаялся, почти поверил, что радио это просто бесполезный кусок металла, как вдруг на частоте 22.8 сквозь плотную завесу помех пробился голос. Слабый, искажённый, прерывающийся, но отчётливо человеческий. Голос, лишённый эмоций, монотонный как у диктора новостной ленты зачитывающего сводку погоды. «… внимание всем выжившим. Повторяю. Говорит аванпост «Надежда». Всем выжившим, кто слышит это сообщение. Не теряйте надежду. Вы не одни. Существуют безопасные убежища. Записывайте координаты. Координаты бункеров для эвакуации и убежищ: Бункер 7-Альфа, квадрат 34-56. Бункер 12-Браво, квадрат 78-12. Бункер 4-Дельта, квадрат 55-90. Бункер 22-Чарли, квадрат 12-34...» Голос начитывал координаты ровным механическим тоном, повторяя одно и то же сообщение по кругу, снова и снова, без остановки. Словно заезженная пластинка. Словно молитва. Словно маяк в бесконечном океане тьмы. Натаниэль, затаив дыхание, боясь пропустить хоть одно слово, достал свою истрёпанную и потрёпанную жизнью карту, которую он таскал с собой с самого начала своего пути, и торопливо разложил её прямо на пыльном полу, придавив углы найденными на столе книгами. Он водил пальцем по линиям, по квадратам координатной сетки, сверяясь с тем что слышал. Бункер 7-Альфа, квадрат 34-56... Это было рядом. Буквально в двух милях к востоку, если он правильно определил своё местонахождение на карте. Остальные координаты уводили в другие районы, дальше от города в поля и леса, которые он не знал. Но этот, 7-Альфа, был ближе всего. До него можно было добраться за несколько часов даже в его плачевном состоянии. В нём боролись два желания. Первое забыться глубоким, беспробудным сном без сновидений и кошмаров, свалившись прямо здесь на этой пыльной кровати и проспать сутки напролёт. Второе прямо сейчас, не теряя ни минуты, выдвигаться к бункеру, пока другие выжившие не добрались до него раньше. Инстинкт самосохранения, слава кому то там, всё ещё работал. Идти в бункер ночью, измотанным и голодным, было бы глупостью. Он выключил рацию, стараясь экономить заряд аккумулятора, и убрал её в рюкзак. Такая вещь была на вес золота, ценнее любого оружия. Затем он забаррикадировал дверь спальни тяжёлым массивным комодом, придвинув его к двери и подперев для надёжности стулом. Убедившись, что проникнуть внутрь незаметно невозможно, он рухнул на кровать, прямо поверх пыльного покрывала, и едва его голова коснулась подушки провалился в долгожданный сон. Впервые за много дней он чувствовал нечто отдалённо похожее на безопасность.