Глава 1
12 марта 2025 г., 13:01
Дом. Каждый понимает это слово по-разному. Домом может быть чувство, место или человек. Обычно у людей оно вызывает приятные и уютные ассоциации. Но не у меня.
Возвращение. Вот это слово уже более спорное. Ты либо предвкушаешь его, либо пытаешься избежать. У меня второй вариант. Но избежать возвращения мне не удалось.
Бывая в Сеуле пару раз в год, чтобы навестить семью, я по нему не скучал. И надеялся, что если преуспею в лучшей кулинарной школе Италии, родители разрешат мне там остаться. Чуда не произошло. Мать с отцом хотели наслаждаться моими вкусными шедеврами дома, куда сейчас и направлялось такси, в котором я ехал.
Постепенно за окном начали пропадать высотки и все чаще стали появляться коттеджи. Чем дальше мы ехали, тем больше и вычурней становились постройки, что означало скорую и неизбежную встречу с семьей. Они переехали сюда около года назад. Бизнес отца рос, а вместе с тем и количество комнат домов, в которые перебирались родители. Мама считала, жилище должно соответствовать статусу семьи.
Если подавленность было единственным, что я испытывал за всю поездку сюда, то сейчас, когда мы пересекли огромные ворота, и на пороге дома я увидел маму, мое настроение окончательно испортилось. Возвращение в Корею не имело для меня никакого смысла. Большую часть своей сознательной жизни я провел в Италии и хотел бы остаться там до конца своих дней. Здесь же у меня не было ни друзей, ни увлечений, ни желания их обрести. В Палермо я также не имел ничего из этого, но там я, по крайней мере, не чувствовал себя чужим.
И тем более я не стремился вернуться к семье. Давно прошли те дни, когда я всем сердцем желал угодить родителям. К сожалению, поздно, а не рано я осознал, что это невозможно, и смирился с тем, что, кроме разочарования, больше никаких чувств у них не вызову. И эта их позиция для меня до сих пор оставалась загадкой, ведь, оглядываясь назад, я не мог вспомнить, что же сделал не так, чем заслужил такое отношение. В то время как мои старшие брат и сестра никогда не нуждались в любви и внимании. Правда, теперь сестра перебралась в мою команду неудачников, что было абсолютно незаслуженно. Сейчас же любимчиком семьи стал наш старший брат, который являлся более молодой копией отца, и, к сожалению, не во внешности.
Выйдя из машины, на мгновение я задержался — хотел проверить, пойдет ли мама мне навстречу. В компании, как я понял, ее новой ассистентки, она стояла уверенно, выпрямив спину — ее вечная привычка, чтобы компенсировать небольшой рост. Наверное, так она казалась себе выше. Мама не делала никаких попыток сократить расстояние. Можно было подумать, что время остановилось, если бы осенний ветер не развивал шелковый шарф на ее шее. Она игнорировала суету работников, переносивших мой багаж, ее внимание было полностью сосредоточено на мне. Моя задержка у машины дала трещину ее напускной строгости, из-за чего ее брови свелись к переносице. Но в сумерках было сложно понять, действительно ли она на меня рассердилась. А вот дом, несмотря на то что уже наступил вечер, отчетливо виднелся благодаря искусственному освещению, которое охватывало его со всех сторон. Решив больше не испытывать терпение матери, я пошел к ней.
— Здравствуй, — я едва коснулся губами ее левой щеки, она любила, когда я целую ее при встрече.
— Ким Тэхен, ты должен был быть здесь еще вчера утром, нам пришлось перенести ужин. — вместо приветствия.
Об отмене моего рейса я сообщил ей сразу же, но эта женщина никогда не упускала повода отчитать меня. И отец тоже.
— Не я отменил вылет самолета.
— Опять перечишь вместо извинений. — к нахмуренным бровям прибавились поджатые губы, но уже через мгновение ее лицо расслабилось, а тон смягчился. — Ты хорошо долетел? Успел поесть? Еда готова, пошли в дом. — не дожидаясь моего ответа, мама развернулась и пошла внутрь.
Ассистентка, имя которой я не знал, поспешила за нами. Обогнав меня, а затем маму, она очень низко поклонилась.
— Прошу прощения, госпожа Ким, но мне только что сообщили, что слушание по делу господина Хонга перенесли.
— И когда оно состоится?
— Завтра в десять утра.
Мама долго молчала, а затем кивнула девушке:
— Иди. Собери все нужные документы и поставь в известность мою команду. — она перевела взгляд на меня.
— Они уже в курсе, госпо…
— Ты еще здесь?
Девушка снова поклонилась и побежала на второй этаж. Я проводил ее взглядом. За все время она ни разу не оторвала глаз от пола. Неужели настолько боялась начальницу?
— Новенькая? А что случилось с предыдущей? — я вернул взгляд обратно на маму.
Только сейчас стали заметны пара новых морщинок вокруг глаз и уставший взгляд. Но, несмотря на это, выглядела она все равно роскошно. Струящаяся песочного цвета блузка, черные брюки со стрелкой и неизменный каблук. Волосы, как обычно, собраны в небрежный пучок, из которого выбивалась пара прядок, обрамлявших лицо. Она всегда одевалась и красилась так, будто собралась в театр.
— Я вернусь ближе к ночи, поэтому, думаю, нам придется перенести наш разговор на следующий день. Все вопросы будут завтра. И мои, и твои.
Мама осторожно коснулась ладонью моей щеки — она часто так делала, когда чувствовала себя виноватой. А после направилась в сторону лестницы, оставляя цветочный шлейф духов.
Я стал рассматривать дом. Высота потолков поражала, как и массивность пространства. Все казалось слишком большим, в том числе количество свободного места. Прямо напротив входной двери располагались несколько окон в пол, через которые открывался вид на задний двор. Справа вдалеке виднелась лестница, ведущая наверх, куда ушла мама. По левую сторону находилось обеденное пространство, где, пройдя дальше и завернув за угол, располагалась просторная гостиная с кухней. Интерьер дома был выполнен в современном стиле, совмещая в себе минимализм и уют. Белые, а где-то серые стены дополняли цветы и деревянные элементы декора.
— Этот дом намного больше предыдущего, да? — услышал я итальянскую речь за спиной.
На кухню вошла Марина, наш семейный повар, родители привезли ее с собой из Италии несколько лет назад, когда отец решил расширить бизнес и построить сеть отелей еще и в Корее. Именно она привила мне любовь к готовке, в детстве я все время ошивался на кухне, мешая ей работать своим любопытством.
Я сразу же кинулся ей в объятья. Возможно, это странно, но я считал ее своей второй мамой. Во всяком случае, в детстве проводил с ней больше времени, чем с кем-либо еще.
— Как твоя нога? Жаль, мы не увиделись в прошлый мой приезд, — пробормотал я ей в плечо.
Хотя Марина и начала работать на нашу семью еще до моего рождения, корейский у нее был далек от совершенства, поэтому мы все продолжали использовать итальянский в разговорах с ней.
— Мне тоже жаль. — она отстранилась, чтобы аккуратно взять мое лицо в свои ладони. — Твои родители так расщедрились, когда предложили мне пройти лечение в Пучхоне.
— Это меньшее, что они могли сделать. — я положил свои руки поверх ее. — Ты столько лет на нас работаешь, и перелом получила при выполнении обязанностей.
— Ха! При выполнении обязанностей… Скажешь еще! Полезла за банкой и упала с лестницы.
— Так как твоя нога?
— Моя нога? — она опустила руки мне на плечи и осмотрела с недоумением. — Еще годится надавать тебе пинков! Ты почему такой худой? Одни кости остались! Готовишь для других, а сам ничего не ешь.
— Ничего, Марина, ты же его откормишь, правда?
Мой взгляд сразу встретился с прищуром глаз и хитрой улыбкой моей старшей сестры.
— Юми!
С сестрой я не виделся еще дольше — целых два года. Она, будучи архитектором, работала над созданием нового жилого комплекса в Пусане. Юми теперь, как и я, стремилась пользоваться любой возможностью видеть семью как можно реже. В отличие от меня ей удавалось это гораздо легче. Отсутствие сестры могли не замечать, а когда она приезжала, ее намеренно игнорировали. Мы словно поменялись местами. В детстве я стремился всеми силами угодить родителям, а она получала их любовь и внимание, просто существуя рядом. Но в последнее время интерес родителей, особенно отца, сосредоточился на мне. Четыре года назад, родив дочь в возрасте двадцати двух лет, Юми потеряла возможность наследовать бизнес и уважение родителей. Возможно, отец и проявил бы больше понимания, но он слишком сильно зависел от общественного мнения, которое влияло на потенциальные и уже заключенные сделки. В Италии никто бы не обратил внимания на то, когда Юми родила ребенка и от кого, но в Корее это не осталось незамеченным. Какое-то время имя сестры красовалось почти во всех заголовках местных таблоидов, чему отец ох как был не рад. Ему пришлось отвалить кругленькую сумму, чтобы заткнуть журналистов.
И когда я уже смирился с ролью невидимого ребенка в семье, отец с братом стали понемногу намекать, что мне придется стать частью семейного дела вместо сестры, что, очевидно, мало походило на разумную идею. Для чего они вдруг решили меня, человека, далекого от всего этого, перетащить на свою сторону, было до сих пор непонятно.
— Меня сегодня обнимет кто-нибудь или как?
Я с улыбкой прижал ее к себе. Кажется, даже слишком сильно, судя по звуку, который она издала.
— Ладно, великан, не раздави меня. — смеясь, она слегка отпихнула меня. — И ты, кажется, правда похудел. – Юми кивнула Марине.
— Да ладно вам, это просто пальто большое.
— Так, модник, — Марина начала суетиться на кухне, — Снимай свое большое пальто и садись есть, пока все не остыло.
— Ты тоже будешь? — спросил я у сестры.
— Мы уже поужинали. Посижу с тобой.
— Марина, а ты посидишь с нами? — я с надеждой посмотрел на нее.
— Прости, малыш, — она положила руку мне на голову, — У меня дела, нужно все закончить к завтрашнему ужину. Твоя задержка немного изменила планы.
Она закончила расставлять тарелки и ушла.
Время медленно текло, с каждой секундой тишина огромного дома становилась все глубже, еда остывала, а я никак не мог начать есть. Все рассматривал сестру. Радость от встречи разгоралась все больше. Но что-то было не так, даже сквозь ее улыбку я заметил перемены. В глазах больше не было озорного блеска, румянец на щеках исчез, а под глазами появились едва заметные тени, которые не смог скрыть даже макияж.
Хотя она старалась делать вид, что ей все равно, я понимал, такое отношение родителей причиняет ей боль. Если раньше сестре удавалось убедить меня, что все в порядке, то теперь я видел: ей было тяжелее с каждым днем выносить осуждение. В отъездах она могла ненадолго забыть о своих проблемах, но по возвращении ей каждый раз напоминали о ее «ошибке».
Юми — человек, который открывается только тогда, когда сам считает нужным, и не любит, когда ее расспрашивают. В этом мы с ней похожи, поэтому я решил сделать вид, что не замечаю ее состояния.
— Твоя глуповатая улыбка делает тебя еще глупее, — нарушила она молчание.
Я рассмеялся и потянулся рукой через стол к ее волосам, слегка дотрагиваясь до кончиков. Раньше длина струилась по всей спине, а теперь заканчивалась на линии подбородка. С самого детства моя сестра была без ума от своих длинных волос, поэтому меня очень удивило, что она вдруг решила изменить свой образ. Во время нашего последнего видеозвонка пару недель назад длина была прежней.
— Ты подстриглась. Мне нравится. — я откинулся обратно на стул и начал есть.
— Думала, расстроишься. Помню, ты любил заплетать мне косы.
— Ну, тогда придется делать тебе хвостик на затылке, как у Ханы. Кстати, где она?
— Спит наверху. Очень ждала тебя, но не дождалась, — посмеялась она.
— Пробки. Завтра все компенсирую. — я улыбнулся. — Привез ей кое-что.
Сестра хотела что-то сказать, но ее прервал зазвонивший телефон. Юми посмотрела на экран и, нахмурившись, окинула меня нервным взглядом, а затем поспешила встать. И бросила уже на ходу:
— Извини, это по работе, надо ответить.
— Звонят не на рабочий, — подметил я, помня, что у Юми было два телефона.
— Наверное, срочно, — ответила она, не оборачиваясь.
Поведение сестры меня немного настораживало. Она была молчаливой и напряженной. Все это совсем не походило на ту Юми, с которой я рос. Именно она всегда была вдохновителем и инициатором самых сумасшедших идей.
Едва я закончил есть, на кухню вернулась сестра.
— Пойдем, покажу тебе твою спальню.
Мы поднялись на второй этаж. Окон здесь было не меньше, чем на первом, так что, вероятно, в дневное время дом не испытывал недостатка в солнечном свете. В главном коридоре отсутствовало верхнее освещение, и теперь, когда за окном стало темно, настенные светильники создавали атмосферу уюта. Всего оказалось шесть гостевых спален, одна из которых досталась мне.
— Я заняла для тебя лучшую. Не самая большая, но у нее есть своя веранда, как ты хотел в детстве. — она открыла дверь, пропуская меня внутрь.
Комната сохраняла интерьер дома, но красок в ней было больше за счет цветных подушек и ярких абстрактных картин на стенах. Мои чемоданы уже стояли возле кровати, куда сразу кинул свое пальто. Пройдя дальше, я направился к стеклянным дверям, ведущим на просторную веранду. Я облокотился на перила и глубоко вдохнул прохладный воздух. Уже окончательно стемнело, а ветер усилился, сгоняя сентябрьскую листву с рядом стоящего дерева на пол. Задний двор, на который открывался вид, был усеян огнями фонарей, располагавшихся по всему периметру газона и вокруг открытого бассейна.
— Нравится? — сбоку подошла Юми.
— Очень. На дом мне плевать, а вот двор хороший. Больше растений. Деревья и кусты вместо забора выглядят классно. И соседние участки неблизко, что тоже радует.
— Эй-эй-эй! Чего дверь не закрыта? Холода напустите!
Мы с Юми обернулись. В дверях стоял Джихен.
— Какая тебе разница? Это ж не твоя комната, — вступилась сестра.
— Привет, братик! — Джихен проигнорировал Юми и подошел ко мне. — Давно не виделись! Как учеба? Нашел себе итальянскую подружку? — приобняв мое плечо, он повел меня внутрь.
Юми прошла мимо нас к выходу. Она кивнула мне, дав обещание поговорить позже. Сейчас ее присутствие явно было лишним, это понимали мы все. Джихен несколько секунд смотрел на закрытую за Юми дверь, а потом покачал головой каким-то своим мыслям и повернулся обратно ко мне.
— Знаешь, братик, тебе пора урезать количество проводимого времени с Юми. Ничему хорошему она тебя не научит.
— Знаешь, братик, это не тебе решать, — отрезал я, на что Джихен только рассмеялся.
Но уже через мгновение вся веселость улетучилась с его лица. Подвинув мое пальто, он сел на кровать и послал в меня долгий и тяжелый взгляд.
— А сейчас поговорим серьезно, Тэхен. Ты доучился, начинается взрослый путь, где нужно участвовать в жизни семьи. Да, ты правильно понял, я говорю о нашем бизнесе.
— Знаю, ты и папа хотите моего содействия, но вы же понимаете, что я не бизнесмен. Из моего участия не выйдет ничего хорошего по одной постой причине — это не для меня. Мое место на кухне, и вы это знаете.
— Да-да, это старая тема. — Джихен поднялся, положил руку на мое плечо и чуть сжал его. Сильнее, чем нужно. — И чуть позже вернемся к ней опять. Мы с отцом просто хотим найти к тебе подход, ты должен быть с нами. Поэтому завтра постарайся пойти нам навстречу. Думаю, тебе понравится.
— В чем дело? Что вы задумали?
— Завтра отец тебе все расскажет. Я просто хотел, чтобы ты был настроен на этот разговор. — брат хлопнул меня по плечу и пошел к выходу.
— А где он?
— Уехал на день по работе, к ужину вернется. И, кстати, — Джихен задержался в дверях, — Он очень недоволен тем, что наш сбор пришлось перенести. Лучше будь вежлив завтра с ним.
Оставшись в одиночестве, я наконец смог свободно выдохнуть. Пять минут с братом абсолютно истощили мое тело и сознание, поэтому я свалился на кровать прямо в одежде. Контактирование с семьей, за исключением сестры, всегда было мне в тягость, постоянно давило чувство неправильности и стесненности после общения. В Италии было намного легче, я никого не подпускал к себе близко, чтобы никто не строил на меня планов и ожиданий, от которых безмерно устал. Там я действительно жил. И за пять лет настолько привык к этой безмятежности, что каждый последующий приезд в Сеул мне приходилось заново учиться как-то существовать вместе с ними.
Если раньше я оттягивал мысли о том, что буду делать, а вернее, что мне разрешат делать после выпуска, то сейчас это разом свалилось на меня бетонной плитой. Откладывать было некуда. Я уже здесь. И, очевидно, выбора мне не предоставят. У отца теперь были на меня планы. Наверное, думает отыграться за все годы моей «халтуры», ведь козлом отпущения всегда был Джихен, чему тот на самом деле был рад: он всегда интересовался делами отца и мечтал стать его приемником. К Юми, как представительнице женского пола, особых требований никогда не предъявляли. Мне же вовсе не пытались что-либо навязать, потому что единственное, что вызывало у меня интерес лет с шести — еда и всевозможные способы ее приготовления. И хоть очевидных упреков и прямых разговоров на тему смены деятельности в пользу чего-то более серьезного не было, взамен всегда присутствовали осуждающие взгляды, тяжелые вздохи, напряженное общение и накаленная атмосфера на каждом семейном ужине. Что было намного хуже, потому что невысказанное, копящееся годами всегда убивает мучительнее. Поэтому хотелось одного — чтобы все оставили меня в покое. Навсегда.
Как бы я ни хотел дальше лежать и жалеть себя, встать все же пришлось. Нужно было принять душ и разобрать хотя бы какую-то часть вещей. Делать последнее у меня не было никакого желания, поэтому решил оставить это на завтра. После ванны я начал готовить кровать ко сну, но спать совершенно не хотелось, поэтому, накинув пальто, снова пошел на веранду. Несмотря на пасмурную погоду днем, тучи все же рассеялись, являя на небе свечение звезд. В одиночестве звуки ночи стали громче: гул сверчков, шелест листвы и редкие крики птиц. Природа всегда успокаивала меня. Небольшой домик в Италии, который я снимал, был на окраине города, вдали от людей. Как было бы чудесно вернуться туда сейчас. Но учеба закончилась, как и время аренды. Интересно, можно ли купить тот участок. Я мог бы поднакопить здесь денег, а потом вернуться обратно.
Из мечтаний меня вырвал мой взгляд, заметивший что-то, а точнее кого-то среди деревьев, куда не попадал свет от фонарей. Это длилось меньше секунды, но я мог поклясться, что силуэт был похож на человеческий. Накативший страх заставил меня еще долго вглядывался в темноту, не замечая немеющих от холода рук. Нужно было возвращаться в тепло, что я и сделал спустя пару минут, списав все на разыгравшееся в темноте воображение. Но заснуть я смог только под утро.
Мое пробуждение случилось к обеду. Наверное, мама была недовольна тем, что я пропустил завтрак, но мне было плевать. Она вечно будет недовольна, что бы я ни делал, это стало понятно еще в детстве. Возможно, любовь родителей ко мне заканчивалась на выборе профессии. Хотя, думалось мне, дело тут в другом. А может, просто не любили. Так или иначе, меня это уже не волновало. Их интерес к моей жизни только появился, но было уже поздно.
За поздним завтраком меня застала Юми с дочкой. Я сразу бросил есть, опустился на пол и раскинул руки в ожидании Ханы, которая рванула мне навстречу. Я тут же подхватил ее и поднял вверх, чтобы покружить в воздухе.
— Ого, какая ты уже большая! Почти с меня ростом! Признавайся, в чем твой секрет? В каше?
— Да! — гордо ответила Хана и заливисто рассмеялась, а вслед за ней и я с Юми.
— Тогда, наверное, мой подарок тебе не понравится, ты для него уже слишком взрослая. — я наигранно вздохнул, — Придется отдать кому-нибудь другому…
— Нет-нет, Тэхен-и! Разреши мне забрать подарок!
— Точно хочешь его? — я хитро улыбнулся.
— Да! — Хана выкрикнула так сильно, что чуть не вывалилась у меня из рук.
— Хорошо, тогда сейчас схожу за ним.— я опустил малышку на пол. — Никуда не убегай!
Поднявшись на второй этаж, я пошел в конец коридора, где находилась моя спальня. Звук шагов эхом разносился по пространству. До двери оставалось несколько метров, когда я услышал хлопок из комнаты, из-за чего ускорил шаг. Я списал звук на падение какого-то предмета, но осмотрев помещение, не заметил никаких изменений. Выделялась лишь резкая смена температуры — в комнате стоял прохладный воздух, как после проветривания. Возможно, сюда заходила здешняя горничная. Я забрал подарок Ханы и направился обратно вниз.
Дочку Юми, как и саму сестру последний раз вживую я видел пару лет назад, когда ей было еще два года, поэтому за взрослением девочки приходилось наблюдать через экран телефона, но это не помешало нам установить связь. По какой-то причине она стала испытывать ко мне слишком сильную привязанность, и я не мог это игнорировать. Хотя мне было сложно выражать свои чувства, я старался для нее.
— Так, ты готова? — я встал напротив Ханы, держа руки за спиной.
— Да-да-да! — она запрыгала на месте.
Я вытянул руки вперед, отдавая ей коробку. Несколько мгновений она с открытым ртом смотрела на подарок, но уже через секунду по кухне разносился девчачий визг и восторженный бег вокруг дивана. Быстро устав, Хана упала прямо на пол и стала беспощадно вскрывать упаковку, но то, что находилось внутри она достала с щепетильной аккуратностью.
— Ну все, она с ней будет спать, — засмеялась Юми. — Но подарок отличный. Надеюсь, она перестанет просить купить живую лошадь и будет довольствоваться маленькой реалистичной копией, пускай и не совсем живой. Хана! — Юми повернулась к дочери. — Что нужно сказать?
— Спасибо, Тэхен-и! — Хана осторожно отложила лошадь и подскочила ко мне, обнимая за ноги.
— Не за что, принцесса. — я погладил ее по голове.
Хана вернулась к игрушке, совершенно забыв про существование всего остального.
— Кстати, — обратился я к Юми, — Где можно найти персонал? Я хотел бы попросить не заходить в спальню без моего разрешения. Когда сейчас поднимался наверх, в комнате было проветрено.
— Они и не входят без разрешения. — сестра недоуменно уставилась на меня, но уже быстро спохватилась уверять в обратном, — Но да, наверное, это кто-то из них. Спроси потом у Марины.
Из-за приближающегося семейного собрания в доме началась суета. Подобного мне хватит за столом, поэтому я решил насладиться остатками одиночества на заднем дворе. Первым делом мне зачем-то захотелось подойти к тому месту, где померещился силуэт. Ничего, очевидно, не обнаружив, я сел в одно из садовых кресел и обвел взглядом двор. Несмотря на то, что здесь жила моя семья, это место ощущалось совершенно чуждым. И опять я мыслями вернулся в детство. Потрясающее время, когда мы все еще жили в Италии. Наверное, поэтому эта страна была мне ближе Южной Кореи. И до чего же было грустно, когда в четырнадцать лет мне пришлось со всем попрощаться и переехать из-за успешного бизнеса отца. Теперь сеть его отелей охватывала и территорию Кореи. Глотком воздуха стало обучение в Палермо: на пять лет мне дали вернуться туда, где жила моя душа. И вот, пребывая в Сеуле всего лишь сутки, я уже начинал думать о том, когда поеду обратно.
— О чем задумался?
Мама присела на соседний диван. Из-за мыслей я совершенно не заметил ее прихода.
— Ты рано, — я перевел тему, все равно знал, что ей не очень-то интересно услышать ответ.
— Успела закончить раньше.
Она отчего-то избегала смотреть мне в глаза, обивка подлокотника явно интересовала ее сейчас больше меня.
— Я выиграла дело.
— Как всегда. Поздравляю.
На несколько минут повисло молчание. Я чувствовал, она собирается что-то сказать, но все никак не решалась. А если она тянула с разговором, значит ничего радостного ждать не стоит. Господи, как же я ненавидел, когда она так делала! Накручивать людей мама умела лучше всего, но со мной это не прокатит. Пускай молчит и тянет сколько вздумается, упрощать ей жизнь и выпытывать информацию сам я не стану.
— У тебя были мысли о том, где и кем ты хочешь работать? — она наконец подняла на меня взгляд.
— Опять ты об этом… — я отвернулся и тяжело вздохнул. — Все никак не теряешь надежды? Мама, я буду поваром! Нравится тебе это или нет. А куда устраиваться пока не решил. Но есть несколько вариантов на примете.
— Тэхен, посмотри на меня. — она потянулась, чтобы положить свою руку на мою. Дождавшись моего внимания, она продолжила. — Я много думала… Точнее, мы с твоим отцом думали. Ты потрясающе готовишь и добился огромных результатов в Италии. Но ты нужен нам здесь, в Сеуле. Мы же твоя семья. Поэтому отпустить тебя никак не можем…
Она казалась сейчас удивительно опекающей. Ничего подобного раньше я за ней не замечал.
— То есть мое мнение никто не спрашивает? — я не понимал, к чему она ведет, это начинало раздражать.
— Я просто думала, будет лучше поговорить с тобой до ужина, но давай все-таки дождемся отца. — с усталым вздохом она поднялась, чтобы уйти. — Отдыхай пока.
От усталости я потер лицо руками. Меня опять оставили в подвешенном состоянии, из-за чего уже начинала закипать голова. Рой мыслей сменялся со скоростью света. Объяснять до ужина мне никто ничего не собирался, поэтому единственно верным решением сейчас было все-таки дождаться нашего собрания.
Начал моросить дождь, поэтому мне пришлось переместиться в дом, где я и провел оставшееся время.
***
Ровно в семь вечера все члены семьи собрались за обеденным столом. Первую минуту за столом мы провели в молчании, пока отец рассматривал нас всех. Лишь дождавшись его разрешения, мы приступили к трапезе. Первое время был слышен лишь звук столовых приборов. Несмотря на происхождение, традиций Кореи мы не соблюдали, слишком уж привыкли к заграничной свободе. Разве что присутствовали дисциплина и уважение к старшим, но обращений не использовали. Итальянская кухня на столе также была в преимуществе. — К счастью, все в сборе, — нарушил тишину отец. — Наконец-то, — и послал мне недовольный взгляд. Ну конечно, как без упреков… Ким Минсо был воплощением исключительного порядка и ответственности. Он передал это всем своим детям. Пожалуй, это единственные качества, за которые я был благодарен ему. Разница между нами заключалась лишь в том, как мы относились к ошибкам других людей. Я был готов прощать и понимать, а отец не признавал никаких оправданий. Дисциплина была его религией, а ответственность — крестом, который он нес с гордостью. За деловой хваткой скрывалась ярость, готовая вырваться наружу при малейшем неповиновении. Его агрессия была словно тщательно замаскированный хищник, всегда готовый к прыжку. Отец держал все под контролем, его властность ощущалась в каждом слове, в каждом жесте. Он был тираном, но тираном справедливым, по крайней мере, в его собственных глазах. Учитывая это все, вероятно было бы ожидать, что такой человек может с легкостью поднять руку на детей в воспитательных целях, но в его случае это не было необходимостью. Отец мог словами предельно ясно объяснить последствия наших неповиновений, поэтому нам и в голову никогда не приходило ослушаться его. Он был сложным, противоречивым человеком, олицетворявшим силу и одновременно глубокую внутреннюю боль, которая часто появлялась в его взгляде, когда я был еще ребенком. Было непонятно, жалел он себя или же меня за рождение. Этим он заставлял меня чувствовать себя ущербным. Отец никогда так не смотрел на моих брата и сестру. — Давно мы не собирались все вместе, — мама поддержала разговор. — Верно. — отец налил себе и матери бокал вина. — Нам определенно нужно делать это чаще. И мы будем делать это чаще теперь, когда Юми успешно закончила проект, а Тэхен вернулся после обучения. Как, кстати, прошли эти пять лет? Естественно, я видел итоги после выпуска, но интересно послушать тебя. Доволен ли ты результатами? И соответствуют ли твои оценки действительности? — Мои навыки, несомненно, улучшились, но, думаю, в моей профессии всегда можно совершенствоваться. — Рад это слышать. — отец удовлетворительно покачал головой. — Хорошо, когда есть повод в развитии. Мы ничто без становления. Именно поэтому я всегда думаю об изменениях и никогда не останавливаюсь на достигнутом. И потому, Тэхен, — взяв бокал, он откинулся на спинку стула, глаза его были сосредоточены на мне, из-за чего я перестал есть, но он, кажется, только этого и ждал. Заполучив мое внимание, он продолжил, — Настало время, когда ты должен начинать вносить вклад в семью. — отец сделал глоток, а у меня полностью пропал аппетит. — Участвовать напрямую в развитии отелей ты не желаешь, я это понимаю, поэтому появился вариант, который должен устроить нас обоих. — он посмотрел на меня так, что посмей я отказаться, он разобьет об мою голову бокал, из которого пьет. Отец встал и подошел к рядом стоящему комоду. На нем лежала папка, которую я не замечал до этого. Отодвинув мои тарелки, он положил ее передо мной. — Это трудовой договор. Отец на несколько секунд навис надо мной. Он был выше меня ростом, но сейчас, сидя за столом, я почувствовал себя совсем крошечным. Наверное, этого он и добивался. И, заметив мою реакцию, вернулся на свое место. — Договор на работу в моем отеле. — Что?! — от возмущения я хотел встать из-за стола, возможно, даже скинуть несколько тарелок, но позволил себе лишь повысить тон. Доедать перехотелось. — Я не буду работать на тебя! Я получу работу сам, даже если не получится с первого раза, но это будет честный путь. Меня возьмут только из-за моих кулинарных навыков, а не потому, что меня устроил отец! Мой ответ: «нет». — Ты, видимо, не понял одной вещи, Тэхен, — произнес отец, параллельно нарезая лазанью. — Это был не вопрос. Завтра твой первый рабочий день, а сейчас ты закончишь ужинать. — Зачем ты это делаешь? — вмешалась Юми. — Ты ведь прекрасно знаешь, что он не хочет этого! — Как посмела открыть рот ты, ничтожество, — презрительно бросил отец. — Родила ребенка вне брака, отца не знаешь! Пала ниже некуда, семейный позор! Скрывать от общества нужно было тебя, а не Тэхена! Так что не смей больше открывать рот и лезть в семейные дела. Скажи спасибо, что тебя никто не выгнал. Успокоившись, отец перевел внимание обратно на меня. — Подписывай. — стальной голос разрезал воздух. — Ты не сможешь меня заставить. — я послал ему полный ненависти взгляд. Хоть и все мое тело наполняло несогласие, трезвого рассудка лишен не был. Я прекрасно понимал, что выбора у меня нет, отец просто не оставит меня в покое. Он имел все ресурсы, чтобы испортить мою жизнь. Мне доводилось случайно несколько раз быть свидетелем обсуждаемых сделок у нас дома. Отец мог напрямую угрожать потенциальным партнерам, если его условия не будут соблюдены. Иногда после таких собраний имена погибших мелькали в новостях. Конечно, все из-за несчастных случаев. Поэтому единственное, что я мог сделать — подписать договор на своих условиях. — Но я сделаю это, если ты согласишься с моими требованиями. Ты должен обеспечить мою полную конфиденциальность. Договор будет оформлен на другую фамилию, под которой я буду там работать. Никто не должен узнать из какой я семьи. Моя личность все равно нигде не всплывала, ты всегда по нашей общей договоренности не упоминал мое имя в интервью и газетных статьях. По мнению общества, у тебя два ребенка. Пускай так и остается. Какое-то время он молча сверлил меня взглядом, плотно сжав челюсти, но в итоге принял решение. — Хорошо. Это разумно, хоть никто бы и не подумал приписывать тебе родство со мной из-за одной фамилии. Договор перепишут, но работать все равно начнешь завтра. — И еще одно условие. Я буду жить вместе с остальным персоналом. С сегодняшнего дня. — Как шавка? Нет! — Ты видимо не понял одну вещь, отец, — я вернул ему его же слова. — Это был не вопрос. Его глаза сузились, а подбородок вытянулся вперед. Я понял, что он наконец стал воспринимать мня всерьез. — Ну хорошо, мы узнали, что у тебя есть яйца. Я согласен на твои условия. После ужина позвоню в общежитие, оповещу о твоем заселении, — последнюю фразу он произнес сквозь зубы. Я знал, ему было плевать, где я жил. Минсо волновал только контроль над детьми, который он не так хорошо мог проявлять на расстоянии. Удобнее держать всех рядом. Остаток трапезы прошел в звенящей тишине. После я поднялся в комнату, чтобы забрать чемоданы. Хорошо, еще не успел их распаковать. Отец предложил, чтобы меня отвез его водитель, но и от этого я отказался: дорогую машину могли заметить. Проводить меня вышли только сестра и Марина. Они обе долго обнимали меня, пока мой багаж снова грузили в такси. За время ужина дождь только усилился, потому через окно можно было наблюдать лишь заблюренные огни города. Анализируя произошедшее, я понял, что Джихен за все время не произнес ни слова, что было для него необычно. Он вел себя неестественно, как и сестра. Я заметил это, хотя и не уверен, что это как-то связано. Что же касалось таких важных дел, как сегодняшнее решение по поводу моего найма, отец обычно поручал Джихену заниматься ораторством, даже если это и было в кругу семьи, объясняя это подготовкой ведения бизнеса и переговоров. Поэтому я мог предположить, что у отца могли быть свои причины и планы, которыми он не поделился с мои братом. Но это лишь догадки. За время поездки я успел немного задремать. Меня разбудил водитель, после того как достал все мои вещи из багажника. Зонтика у меня не было, потому я лишь мельком окинул находившееся передо мной здание и в темпе добрался до входа. Общежитие представляло собой трехэтажное строение, обрамленное черной плиткой с тремя подъездами. Моя комната располагалась в первом на третьем этаже, куда я поспешил направиться. — Знаете, произошла небольшая ошибка. — сотрудник, занимавший должность местного консьержа, поклонился в извинении. — Но та комната, которую вам обещали, занята. Я провожу вас к свободной. — Эм… Да, конечно, без разницы. — мне и на самом деле было все равно где спать, лишь бы не в доме отца. Новая комната находилась на первом этаже, чему я был безмерно рад, потому что смог избежать подъема четырех чемоданов по лестнице из-за отсутствия лифта в общежитии. Как мне сообщили, кухня располагалась также на первом этаже. Спальня мне досталась на удивление просторная, помимо кровати и прикроватных тумбочек, там помещался письменный стол, стул, небольшое обеденное пространство, отдельные ванная и гардеробная. Отец владел сетью элитных отелей, и условия у сотрудников были соответствующие. На этот раз я все же частично разобрал чемоданы, потому что свободное время явно у меня появится не скоро. Работа поваром — не только физический, но и эмоциональный труд. Самое сложное, как мне кажется, это период адаптации в новом коллективе, особенно если он уже давно сформирован. После душа я забрался в кровать. Такой насыщенный вечер выжал из меня все соки, мозг отказывался продолжать работу, поэтому на размышления сил просто не осталось. Разберусь со всем завтра. Разговор с отцом был слишком эмоциональным, думаю, мы оба не были в состоянии принимать позиции и мнения друг друга, что являлось отсутствием конструктивного диалога, который был явно необходим в данной ситуации. И мне, и ему нужно время, чтобы переосмыслить то, к чему мы пришли. Я уже начал погружаться в сон, когда уловил едва слышные звуки шагов в коридоре. И не обратил бы на это внимание, если бы не понял, что звук резко прекратился, будто кто-то остановился за моей дверью. Я даже привстал в кровати, чтобы получше прислушаться. По ощущениям прошло несколько минут, но больше ничего я не услышал. И уже собирался лечь обратно, как шаги возобновились, только уже отдаляясь от моей двери. Я быстро поднялся и выглянул в коридор, но никого не было. Проведя некоторое время в размышлениях, я предположил, что это, вероятно, был один из сотрудников, который решил, что я уже сплю, и не стал меня будить. Уже было действительно поздно. И, устроившись поудобнее, я закрыл глаза, засыпая под звуки нарастающего дождя.
