Глава 13
29 апреля 2026 г., 13:04
Как ни странно, утро принесло облегчение. И, скорее всего, дело было не столько в новом дне, сколько в том, что мое внимание наконец-то получило конкретную цель — первую тренировку. Перефокусировка творит чудеса.
Несмотря на ранний подъем, сонным я себя совершенно не чувствовал. Встать в пять утра оказалось легко. Времени выспаться хватило: вчера я лег раньше обычного и вырубился сразу после собрания. Я будто бы даже смог ощутить состояние себя прежнего. Дисциплина всегда хорошо на меня влияла.
Час назад за мной зашел Хосок и за какие-то шестьдесят минут сумел загнать меня в состояние, близкое к полуобморочному. Подавать виду я, разумеется, не собирался, по крайней мере сознательно. Впрочем, мое тело плевать хотело на попытки держать лицо: ноги подрагивали, дыхание сбивалось, а руки наливались болью. Я едва мог стоять. Держаться на ногах мне помогали гордость, упрямство и острое нежелание опозориться. Ну и еще, возможно, раздражение к самому Хосоку — его я с удовольствием выплескивал в удары, которым он меня учил. Выходило так себе, но злость немного компенсировала технику.
Поначалу выбивало из колеи то, что обучать меня будет кто-то из людей Чонгука. После произошедшего все они вызывали у меня если не прямое отвращение, то стойкое желание держаться подальше. Но, как оказалось, это чувство можно использовать с пользой. Во время тренировки оно работало лучше любой мотивации. Мне просто хотелось навалять Хосоку. Когда-нибудь в будущем. Потому что сейчас у меня не получалось ни хера.
Либо я был слишком медлительным, либо Хосок слишком быстрым. Скорее всего, первое. Хотя, если быть честным, второе тоже. Я едва успевал улавливать вертящуюся вокруг меня красную копну волос, заметно отросшую за последнее время. Для удобства Хосок собрал часть прядей на затылке в небольшой хвост, но даже так некоторые из них упрямо спадали ему на глаза. Впрочем, это ничуть не мешало: он замечал каждую ошибку, ловил малейшее мое движение в его сторону. Пару раз мне все же удалось вмазать ему в шею и подбородок. Но, вероятно, он просто позволил мне это сделать из соображений мотивации.
Хосок то и дело поправлял направление моих рук, ног, торса, даже положение головы. И при этом умудрялся, не переводя дыхание, объяснять, как я должен думать во время боя, на что обращать внимание и что именно считывать, глядя на противника.
Тренировка проходила в одном из залов, оборудованных под бокс, но ни грушами, ни перчатками мы не пользовались.
Я уже был близок к тому, чтобы сдаться и все-таки попросить передышку, потому как Хосок и не думал останавливаться. При этом он даже не выглядел уставшим. Но то ли только заметив мое состояние, то ли просто сжалившись, наконец спросил:
— Хочешь взять перерыв?
— Хотелось бы, — впервые за все время я разжал кулаки и опустил руки по бокам.
Хосок кивнул.
— Ну хоти дальше.
Следующий удар прилетел мне прямо в глаз.
— Какого хера ты делаешь?!
Больно не было, скорее обидно. Хосок намеренно сделал это реакции ради.
— Продолжаю тренировку, — пожал он плечами.
Наверняка, будь мы одни, я бы высказал свое возмущение куда более развернуто, да и перерыв попросил бы раньше. Несмотря на обещание Сокджину не жаловаться, терять разум все же не стоило; позволить загнать себя до смерти я не мог. Так что в любом случае чувствовал бы себя менее напряженно. Хосок почему-то был единственным из них всех, кто располагал меня к общению чуть больше остальных. Если бы не присутствие еще одного человека.
Все то время, что мы занимались, Чонгук не сводил с нас глаз. Он сидел в самом отдаленном углу зала и неотрывно наблюдал за происходящим. Я же старался в ту сторону не смотреть вовсе. Но нет-нет, взгляд все равно цеплялся за его неподвижную фигуру. Хосок либо не замечал этого, либо предпочитал никак не комментировать то, что я временами отвлекался. Просто было чертовски некомфортно заниматься, зная, что Чонгук смотрит.
Зачем он вообще здесь был и почему следил за тренировкой, оставалось неясным. Когда мы пришли, он уже был в зале. Хосок его присутствие пояснять не стал и, полностью проигнорировав третьего лишнего, сразу перешел к обучению.
— Так мы делаем перерыв или занимаемся дальше? — недовольно спросил я, подавив желание упрекнуть Хосока. Устраивать сцену под наблюдением другой пары глаз мне совсем не хотелось.
— Да, в принципе, хватит с тебя на сегодня. — тыльной стороной руки Хосок вытер вспотевший лоб и направился к столику с водой.
— Почему? Отдохнем и можем продолжить.
— Могу продолжить я. Ты — нет, — заверил он и сделал глоток.
Я недовольно уставился на его спину, где под светлой облегающей футболкой перекатывались мышцы. Дыхание постепенно выравнивалось, но тело все еще гудело, внутри оставалось слишком много нерастраченной злости.
— Мы же только начали. Я еще не совсем выдохся.
Хосок едва не подавился. Он коротко кашлянул, поставил бутылку на стол и только потом повернулся ко мне, явно развеселившись.
— Да что ты говоришь, — протянул он и послал мне насмешливую ухмылку. — Успокойся, парень. На сегодня все.
Так прошла первая неделя. Любому другому человеку я был бы благодарен за старания, за такое ярое желание обучить меня. Пускай даже если это было продиктовано собственным мотивом не тратить на меня внимание для защиты. И, несомненно, сказал бы спасибо. Но Хосоку говорить ничего подобного не хотелось. Я воспринимал это как должное. Пускай это и не восполняло утраты, не заполняло пустоту в груди, это был хоть какой-то минимум, который он мог мне отдать.
Несмотря на то, что в первую нашу встречу мне показалось, будто Хосок был достаточно беспощаден, на самом деле он оказался объективно милостив ко мне. Он знал, когда остановиться. Каждый день я уговаривал его продлить наши встречи, накинуть еще хоть немного, но он ни в какую не соглашался.
Дело было даже не столько в том, что я не чувствовал себя достаточно вымотанным. Нагрузки вполне хватало, просто время тренировок было отличной возможностью отвлечься. Хотя даже не отвлечься, а избежать потока мыслей о том, что произошло. Я не хотел об этом думать, потому что стоило бы только дать себе волю, и я точно утонул бы в этом всем.
Что случилось, то случилось. По большому счету, я был равнодушен. Однако увиденное не могло не оставить в душе чего-то неприятного, от чего не так просто отмахнуться. Так что проще для меня самого было игнорировать. И лучше всего получалось делать это во время спарринга с Хосоком.
Да, мы занимались какой-то жалкий час в день, но теперь я цеплялся за него с откровенным удовольствием. Даже раннее пробуждение приносило воодушевление, будто впереди меня ждал не изнуряющий процесс, а единственный безопасный отрезок суток. Правда, я все еще не мог понять, зачем нужно было вставать так рано. Но, как и обещал, жалобы я оставлял за стенами зала. Остаток же дня я проводил в одиночестве, снова и снова отрабатывая удары на груше, от этого мне просто становилось спокойнее. Телефоном я перестал пользоваться из-за внезапно появившегося страха все же увидеть новости. К такому я, как выяснилось, все же не был готов. Легче делать вид, что внешний мир временно не существует.
Пару раз ко мне в зале присоединялся Намджун. В технику, которую мне пытался поставить Хосок, он не лез. Просто молча позволял работать, служа живым манекеном и не задавая лишних вопросов. У меня закралась мысль, что делал он это из чувства вины. Я не упускал из внимания его снисходительный редкий взгляд, которым он меня окидывал в моменты, когда я с удвоенной силой повторял неудавшиеся удары.
Что касалось Юми, мы эту тему не поднимали. Это последнее, о чем мне сейчас хотелось говорить, обида на нее по-прежнему душила. Намджун, кажется, это понял сразу, тактично обходя обсуждение моей сестры стороной, будто ее в принципе не существовало.
Но кое-что, тревожившее меня все это время, я все же не смог оставить без внимания.
— Где сейчас Хана?
Стоило мне произнести ее имя, как напряжение, оставшееся на лице Намджуна после тренировки, заметно смягчилось.
— Она в порядке. Приехала вместе с нами.
— Я рад. Правда. А ты не знаешь, что с Мариной? Это моя, эм…
— Я знаю, — спокойно перебил он. — Она с Ханой. Они живут вместе за городом.
Тревога, крутившаяся где-то на подкорках сознания, стала тише. Наверное, больше всего я переживал именно за Марину. За это время я успел накрутить себя до предела, допуская самые дерьмовые варианты того, что могло случиться, и уже почти смирился с мыслью, что, возможно, потерял одного из немногих действительно близких мне людей. Но теперь я мог спать спокойно.
К началу второй недели на моем теле не осталось живого места. Я с каким-то мазохистским удовольствием рассматривал по утрам оставленные на мне синяки. Для меня это будто бы являлось свидетельством того, что я наконец-то начал изменения в себе. Не на словах и не в голове. И, что удивительно, они мне очень нравились. И со временем боль перестала восприниматься как что-то плохое.
Еще меня до ужаса прельщала идея владеть навыками боевого искусства, хотя поначалу все было наоборот. Я бы вообще не хотел связывать свою жизнь с насилием, но так уж сложились обстоятельства. Теперь же сознание того, что я смогу защититься, не растерявшись, очень воодушевляло. Что мне больше не придется полагаться ни на чье присутствие рядом или ждать, что кто-то вмешается вовремя. Просто знать, что в нужный момент я справлюсь сам.
За эти дни, насколько мне, конечно, было известно, больше никаких собраний не было. Неизвестность пугала. Ситуация была, без преувеличений, серьезная, а решения для нее пока еще не было ни у кого. И если это вводило в ступор меня, человека, по сути, ничего в этом не понимающего и не знающего, то всем остальным, должно быть, было куда хуже. Они наверняка уже имели дело с чем-то подобным, проходили через угрозы и сложные решения. Но впервые, казалось, не знали, что делать дальше.
Со второй недели Хосок удвоил тренировки, теперь мы встречались рано утром и поздно вечером, что не могло не радовать. Но, к сожалению, прогресса, даже малейшего, пока видно не было. Да, я стал чуть быстрее, появилось понимание ведения боя и его непредсказуемости, способность следить за движениями противника, улавливать момент. Я начал хоть как-то выстраивать ход борьбы, думать наперед, а не реагировать вслепую. И все же этого было катастрофически мало. Несмотря на все усилия, по факту я не умел ничего. Практически все мои нападения либо быстро отражались, либо так же быстро заканчивались моим валянием на мате. Я не уступал Хосоку ни в росте, ни в комплекции, но в силе и выносливости явно проигрывал.
Я отдавал всего себя в этом зале. Сейчас это было единственным, что действительно имело значение. Но вот гребаное присутствие Чонгука с каждым днем выбивало мой настрой все сильнее. Он ни разу не вмешивался, не проронил ни слова, просто молча сидел и смотрел.
Раздражение от его наглого присутствия порой доходило до того, что я несколько раз собирался спросить у Хосока, какого черта он тут делает, но всегда останавливал себя. Для меня сейчас это было чем-то низким, недостойным его — поинтересоваться, проявить хоть какой-то жест в его сторону. Так что я ограничивался косыми недовольными взглядами.
Он не пропускал ни одной нашей тренировки. Несколько раз мне даже не повезло застать его в зале в течение дня, когда я собирался потренироваться один. Но его присутствия мне хватало утром и вечером, так что приходилось уходить ни с чем. Провести под его пытливым взглядом лишнюю минуту? Лучше убейте.
И вот это его назойливое нахождение всегда где-то рядом выводило меня из себя до состояния почти невменяемости. Я и без того терпеть его не мог, а из-за того, что он срывал мне тренировки, бесился еще больше. Каждый раз, когда возвращался в апартаменты, мне едва удавалось прийти в себя. Я использовал всю свою сдержанность, чтобы не разнести в хлам стеклянные и фарфоровые предметы, аккуратно расставленные вокруг.
Неужели ему действительно было нечем заняться? Пускай бы пошел и нашел себе еще кого-нибудь, кого можно убить. Или праздновал свой удачно выполненный план, наслаждаясь последствиями. Но нет, он почему-то вечно торчал в этом зале, абсолютно без дела, словно другого места для него не существовало. Если бы у меня не было возможности изредка наблюдать пустующее кресло, я бы всерьез решил, что Чонгук сидит там безвылазно.
— Выглядишь не очень, — прокомментировал мой внешний вид Чимин, поедая ложкой пенку капучино.
Выносить присутствие других, за исключением Чонгука, мне уже было легче, так что я согласился на внезапное предложение перекусить вместе. Мы сидели в кафетерии все в том же здании, где и жили. Выяснилось, что это было какое-то элитное юридическое агентство, которым руководила Кенхи. Оно же частично служило прикрытием для ее настоящего бизнеса.
— А как еще должен выглядеть человек, встающий в такую рань каждый день? — недовольно отозвался Юнги, сидевший тут с нами за компанию.
До этого момента я был уверен, что он совершенно не слушал наш разговор. Он ничего себе не взял. Почти съехав в мягком кресле в полулежащее положение, Юнги без всякого энтузиазма разглядывал прохожих за окном, возле которого мы сидели. Казалось, происходящее его совершенно не интересовало. Но, как выяснилось, он слушал.
— Мне нормально, — ответил я на замечание Чимина и продолжил дегустацию лимонного чизкейка. В последнее время меня что-то потянуло на сладкое.
— Ага, рассказывай, — себе под нос пробормотал Юнги и как-то критично прошелся взглядом по белой худи Чимина с изображением черного кота.
— Это правда.
— Пиздеж чистой воды. Для неподготовленного человека той нагрузки, что дает тебе Хосок, хватает с головой. — Юнги наконец повернул голову в мою сторону. — А ты еще и целыми днями торчишь в зале сам. Еще парочка таких недель, и тренировать будет некого. Ты вообще спишь?
— А тебя это волнует? — я недоуменно приподнял брови, но тут же нахмурился. — И откуда ты вообще знаешь, что я занимаюсь один?
Юнги тяжело вздохнул, будто разговор начал его утомлять, и отвернулся к окну, нагло проигнорировав оба моих вопроса.
Я послал Чимину вопросительный взгляд, но тот лишь странно улыбнулся.
— У меня ничего не получается, — вдруг выдал я.
Разводить сопли и уж тем более посвящать этих двоих в свои внутренние метания в мои планы не входило, но слова вырвались сами. Вероятно, сказалось накопившееся, надоевшее отчаяние. Да и пожаловаться, по большому счету, было некому. Юми… Ее я видел лишь мельком, пару раз в коридорах. Мы больше не разговаривали и, кажется, оба решили пока этого не делать.
— Ты только начал заниматься, — усмехнулся Чимин.
— Но я должен был научиться делать хоть что-то.
— Хоть что-то? — он отставил кофе и посмотрел на меня уже серьезнее. — Мы годами оттачивали навыки. И продолжаем это делать до сих пор. Чтобы ты понимал, мы никогда не прекращаем тренировки. А ты за почти три недели решил стать кем? Ниндзя? Это так не работает.
— Выключи мозги и делай, что тебе говорят, — снова подал голос Юнги. — И перестань ошиваться в зале. Тренировок с Хосоком тебе за глаза.
— Да я и так почти не хожу туда один! Там теперь Чонгук прописался. Ладно бы он хоть занимался! Так нет же, просто сидит, смотрит. Кажется, у него крыша поехала.
Жертвой моей внезапно прорвавшейся раздраженности стал чизкейк. Я с силой провел вилкой по тарелке, невольно размазав остатки.
— Какая тебе разница? — Чимин осуждающе посмотрел на то, что я сделал с чизкейком. — Пусть сидит себе.
— Его присутствие отвлекает меня.
— Почему?
Что за идиотский вопрос! Ответ был настолько очевиден, что даже проговаривать его казалось унизительным.
— Я его ненавижу… Как только он попадает в поле моего зрения, то перестаю нормально концентрироваться.
— Чего быть не должно. Считай это тренировкой на концентрацию. Тем более что Чонгук ничего не делает, мешаешь ты только сам себе.
— Перестань его защищать!
— Он мой друг. — Чимин пожал плечами. — Я всегда буду его защищать.
— Даже когда он поступает неправильно?
— Особенно если поступает неправильно. И если помнишь, не он один тогда принимал участие…
Я тяжело вздохнул. Намек был понят. И все же я ненавидел его больше остальных. В конце концов, это все произошло с его подачи.
— Да и не убил же он тебя, — добавил Чимин с такой уверенностью, будто этот аргумент действительно должен был свести мою ненависть на нет.
— Повод порадоваться…
— Вообще-то да. — он указал на меня пальцем, ничуть не смущенный моим сомневающимся лицом.
Этот разговор сделал только хуже, оставив после себя неприятный осадок и сожаление о том, что я вообще решился с ними заговорить. Это было глупо. Без сомнений, они поддерживали друг друга и в особенности его. Я и сам не знал, чего именно ожидал. Теперь это казалось смешным. Но в одном стал окончательно уверен: рассчитывать я мог только на себя. И, пожалуй, так даже было проще. Это поможет мне не терять бдительность.
Следующая неделя, честно сказать, не принесла особой продуктивности. Я все же принял слова Чимина к сведению: быстрых результатов ждать не стоит. Однако привитое мне когда-то чувство необходимости добиваться идеала никак не оставляло меня в покое. Оно упрямо подталкивало двигаться дальше, даже тогда, когда здравый смысл подсказывал притормозить. Возможно, именно оно и удерживало во мне мотивацию не сдаваться, хотя говорить об этом всерьез было еще рано: с начала тренировок не прошло и месяца. И если подумать, действительно наивно было ожидать каких-то ощутимых результатов так скоро.
Присутствие Чонгука я в итоге решил воспринимать как дополнительное испытание, другого выхода все равно не было. И поначалу даже начал получать от этого какой-то нездоровый кайф. Если Хосок не решался увеличивать мне нагрузку, значит, я сделаю это сам. Пускай не физически, так хотя бы морально. Так что раздражение от присутствия ненавистного мне человека я попытался обратить себе на пользу: заставлял себя игнорировать его и не смотреть в ту сторону. Получалось, конечно, так себе. Но сама идея упрямо держалась в голове: если я смогу научиться концентрироваться даже под его взглядом, то все остальное уже не будет иметь значения.
И как это происходило уже на постоянной основе: едва я подстроился под его очередной способ усложнить мне жизнь, он брал и делал еще хуже. К концу третьей недели Чонгук перестал появляться в зале.
Это должно было обрадовать меня. И где-то внутри действительно обрадовало. Просто факт того, что он наконец-то решил не мешать своим присутствием именно тогда, когда это уже было не нужно, неимоверно бесил.
— Да, что-то прогресса у нас не наблюдается… — задумчиво протянул Хосок.
Очередная наша тренировка подходила к концу. Но, судя по его тону, закончим мы сегодня раньше обычного.
— Говорил же… — я уперся руками в колени, пытаясь восстановить дыхание. — Нужно заниматься… чаще… Я честно стараюсь, как могу, но… не знаю, что еще мне нужно делать.
Хосок сошел с матов и сел прямо на пол, вытянув ноги и облокотившись спиной о стену.
— Я вижу, не переживай. — он провел рукой по влажным волосам. — Просто что-то у нас с тобой не то идет. — он на секунду задумался, хмуро уставившись куда-то в сторону. — Может, и правда дело во мне?..
— Что? Ты о чем?
— Неважно, — уже громче и увереннее ответил он.
Кажется, минутного отдыха ему хватило, он резко подорвался на ноги, будто и не было никакой тренировки.
— Давай-ка денек завтра пропустим. Мне нужно обдумать кое-что.
Я собирался запротестовать, но он опередил меня.
— И не спорь, тебе нужно отдохнуть. А потом посмотрим, как и что.
Спорить не было смысла, я уже это знал. Так что, смирившись с внезапным и совершенно нежелательным перерывом, поплелся к себе в комнату принять душ.
Уже стоя под струями горячей воды, я понял, что, кажется, зря не стал уговаривать Хосока обойтись без этого отдыха, потому что понятия не имел, что буду делать завтра, если заниматься нельзя. Тренировки — единственное, что у меня сейчас было. И единственное, что удерживало меня на плаву. Без них я останусь совсем один, наедине со своими мыслями, которых так упорно избегал все это время.
Засыпать впервые оказалось тяжело. Обычно после вечерних тренировок я сразу вырубался, едва добирался до кровати, но сегодня сон упорно не приходил. Мне не давал покоя страх, что завтра, возможно, я столкнусь с реальностью. А я не хотел. Не хотел, не хотел, не хотел думать о них и о том, что произошло. Просто боялся, что на самом деле воспринимал это куда глубже, чем сам себя в этом убеждал. Что стоит только остановиться, дать себе передышку, и все это сразу накроет с головой. А мне нельзя было сейчас поддаваться этому состоянию, ни в коем случае.
Сегодняшняя ночь была безоблачной. Луна висела прямо напротив моего окна, словно склонилась над крышей здания напротив, и ее бледный свет свободно лился в комнату, где примешивалось сияние уличных фонарей. Вместе они освещали спальню почти так же ярко, как когда я спал с включенным светом. Первые дни мне было непривычно засыпать так. Непривычно, что в моей спальне снова были окна, что за ними есть движение города. Но я намеренно не зашторивал их, мне было важно видеть, что там что-то есть.
Я перевел взгляд с темного неба на свою руку, лежащую возле лица. В мягком ночном свете стертые костяшки и запекшаяся на них кровь казались черными. Странно, но в этих неровных следах, в ссадинах и синяках было что-то красивое. И так, разглядывая последствия этой новой, все еще непривычной жизни, я незаметно провалился в сон.
Пробуждение было не из приятных. Кому вообще понравится просыпаться вот так внезапно, да еще и в какой-то непонятной суете? Мне понадобилось несколько секунд, чтобы среди утреннего полумрака разобрать черты человека, прервавшего мой сон.
— У тебя есть пять минут на сборы, — раздался спокойный голос Чонгука. — Жду тебя в коридоре.
— Сборы на что?
— На тренировку. Или ты уже передумал?
— Какое вы имеете к этому отношение?!
Я попытался разглядеть выражение его лица, но в комнате было слишком темно. Он стоял неподвижно, его черный силуэт едва был различим в дверном проеме. Впрочем, это было даже к лучшему.
— Теперь прямое. С этого момента я буду заниматься тобой.
Я громко прыснул и старательно понизил голос до равнодушного.
— Ага, спокойной ночи.
И показательно повернулся на бок, закутавшись в одеяло, всем своим видом демонстрируя, что никуда идти с ним не собираюсь. В следующую секунду одеяло исчезло, а меня силком вытащили из постели за футболку.
Вскочив на ноги практически вслепую, я рефлекторно начал отбиваться. Кое-какие навыки у меня за это время все же появились, так что, стряхнув с себя чужие руки, я сразу пошел в атаку.
Не до конца проснувшееся тело помогло мне, несмотря на темноту, сделать несколько попыток ударов. Чонгук увернулся от каждого. Но, похоже, ему это довольно быстро надоело. Он резко перехватил меня и уже через мгновение ловко уложил на пол, где я оказался уткнутый лицом в ковер, тяжело дышащий и пытающийся вывернуться. Чонгук же держал меня крепко, навалившись сверху всем весом. Сдаваться я не собирался, потому продолжал дергаться, пытаясь высвободить руки, но он лишь сильнее прижимал меня к полу. Холод и жесткость его кожаной куртки чувствовались даже сквозь мою футболку.
— Твоя инициатива похвальна, но тренировка еще не началась. Эй-эй… — он навалился еще сильнее, очевидно уже раздраженный моим барахтаньем. — Значит так. Повторяю для гордецов и идиотов: с этого дня тренирую тебя я. Мне дали полный карт-бланш на занятия с тобой. То есть официально я могу делать все, что посчитаю нужным для твоих тренировок, жаловаться больше некому. Пять минут начинаются сейчас. Не успеешь — я вхожу и вытаскиваю тебя в том, в чем ты будешь одет.
— Никаких тренировок у меня с вами не будет, — процедил я в пол. — Извините, не смогу подчиняться тому, кого ставлю ниже себя.
Чонгук негромко хмыкнул у меня над ухом.
— Интересное заявление. Особенно учитывая то, что ты продолжаешь обращаться ко мне на «вы».
Это была привычка. После того как я перестал на него работать, мне приходили мысли в голову, что пора бы перестать уже это делать, но я почему-то не мог себе этого позволить.
Но, опять же, не позволял себе прежний Тэхен. Пора отвыкать.
— Да пошел ты.
— Ну надо же, — тихо протянул Чонгук, будто комментируя происходящее скорее для себя.
Вес, прижимавший меня к полу, внезапно исчез. В следующую секунду меня резко подняли на ноги. Я сразу развернулся к Чонгуку лицом, машинально принимая более устойчивую стойку. Если потребуется, продолжу сопротивляться. Но Чонгук больше не двигался.
— Уважать меня не надо, а вот делать то, что я говорю, лучше сразу. Как я уже говорил тебе много раз, не трать ни свое, ни мое время. — он указал на меня рукой и бросил, уже уходя: — Начинай собираться. И надень что-нибудь с рукавом.
Я провел рукой по лицу, медленно выдохнул и, не позволяя себе передумать, направился в ванную. Быстрый душ помог прийти в себя, вода смыла остатки сна.
Тренировки, значит, тренировки, ничего больше. В конце концов, разговаривать мы не обязаны. Были это гордость, упрямство или просто ненависть — неважно, но я решил для себя сразу: говорить с ним больше не буду. Ни по делу, ни тем более просто так. Он хотел меня тренировать? Отлично. На этом наше взаимодействие заканчивается.
Выключив воду, я быстро оделся, выбрав первую попавшуюся кофту с длинным рукавом, как он и сказал. Когда я вышел, Чонгук уже ждал в гостиной. Он стоял у окна, опершись плечом о стену, и лениво крутил в руках какую-то связку колючей. Кожаной куртки на нем больше не было, вместо нее простая темная толстовка и кепка, надвинутая на глаза.
— Пошли, — бросил он и первым направился к выходу.
Мы вышли в коридор, затем на улицу. Утренний ледяной воздух резко ударил в лицо, заставив окончательно проснуться. Город только начинал оживать: редкие машины, пустые тротуары.
Я еще не успел понять, куда именно Чонгук вел меня и что вообще собирался делать, как он, не останавливаясь, вдруг сорвался с места на легкий бег и даже не обернулся посмотреть, последовал ли я за ним. Мне же ничего не оставалось, кроме как, стиснув зубы, побежать следом. Догнать его удалось довольно быстро — он не ускорялся, держал стабильный темп, будто заранее рассчитывал, что я все равно побегу. Обгонять его я не стал, просто держался сзади.
Время тянулось однообразно. Чонгук так ни разу не обернулся, но спустя несколько минут немного сбавил темп, позволяя мне поравняться с ним, затем повернул голову и посмотрел прямо на меня, продолжая бежать уже рядом. Я ответил коротким боковым взглядом и отвернулся. Послышался его смешок.
— Плечи не зажимай. И шаг короче делай, иначе быстро выдохнешься.
Я сделал, как он сказал.
— И не заваливайся вперед так сильно. Спина ровнее.
Я сжал челюсть, но снова подстроился.
Дальше мы бежали молча. Мне все еще не было понятно, что мы делали. Вернее, зачем. Бег точно не вписывался в то, что я ожидал получить, соглашаясь, пусть и вынужденно, на занятия с Чонгуком. Мне казалось, сейчас в приоритете овладеть навыком борьбы, а не бега.
Еще несколько минут мне удавалось подстраиваться под заданный темп, но довольно быстро стало очевидно, что я не готов к такому началу, каким бы простым оно ни казалось со стороны. Легкие начали неприятно саднить, будто изнутри их царапали, каждый вдох становился тяжелее предыдущего. Сначала получалось игнорировать это, заставлять себя продолжать, но тело довольно быстро напомнило, что у него на этот счет свое мнение. Еще и низкая температура создавала дополнительные проблемы: у меня начали колоть уши. Бежать я больше не мог.
Чонгук остановился сразу со мной, оценивающе скользнул по моему лицу, а затем коротко кивнул за мою спину, обозначая направление, и без лишних слов развернулся. Теперь он сменил бег на размеренный шаг.
Прикрыв глаза, я аккуратно сделал несколько глубоких вдохов, чувствуя, как в груди все еще тянет неприятным жжением, и пошел следом. Дыхание стало постепенно выравниваться.
Улицы казались чужими и одинаковыми, мы убежали достаточно далеко, чтобы потерять любые знакомые ориентиры. Если бы сейчас пришлось возвращаться одному, я бы вряд ли смог с уверенностью сказать, в какую сторону идти, что, несомненно, добавляло к уже имеющемуся раздражению еще и ощущение собственной уязвимости. Чонгук же, в отличие от меня, двигался так, будто подобных мыслей у него в принципе не возникало. Он явно знал, куда шел.
Я намеренно увеличил расстояние между нами на несколько метров. Мне просто хотелось быть от него как можно дальше и использовать любую возможность хоть немного сократить нахождение рядом с ним. И если поначалу мне еще удавалось насильно удерживать взгляд на зданиях, мимо которых мы шли, и убеждать себя в том, какая в Женеве интересная архитектура, то очень скоро избегать фигуру идущего впереди Чонгука стало попросту невозможно. Так что пришлось хотя бы представлять, как в его спине появляется дыра, увеличивающаяся с каждым следующим шагом. Некоторое время это даже приносило удовлетворение, но довольно быстро и это мне наскучило. Тогда я стал воображать, как сжимаю его голову руками и с хрустом сворачиваю ему шею.
На удивление, дискомфорт в ногах, легких и ушах сразу куда-то исчез. Я будто бы перестал замечать любые физические ощущения, перестал чувствовать собственное тело и обращать внимание на то, что происходило вокруг. Все внимание сосредоточилось только на самом существовании Чонгука передо мной. Но, к сожалению, мои фантазии о том, как я причиняю ему боль, не остались без последствий и для меня самого. Теперь боль чувствовал и я, но пришла она не в тело, а куда-то глубже. Туда, где все это время я с таким остервенением пытался ее заглушить. Постепенно начала подкатывать тошнота, а его фигура впереди расплываться перед глазами от того, что я слишком долго и пристально смотрел на нее. Мне стало по-настоящему невыносимо от одного только осознания, что он продолжал идти так спокойно, свободно дышать и вообще жить, будто ничего не произошло.
Так, окончательно затерявшись в собственных эмоциях, я даже не заметил, как мы вернулись обратно. Почему-то по дороге мне казалось, что на этом наша так называемая тренировка и закончится, и уже успел порадоваться хотя бы тому, что до следующего дня не увижу Чонгука, но, к моему разочарованию, прощаться он явно не собирался и, лишь убедившись, что я все еще иду за ним, молча повел меня в спортзал.
— Покажи, что умеешь.
Оказавшись на матах, он снял кепку и сложил руки за спиной, будто заранее давая понять, насколько несерьезно воспринимает все происходящее. Поборов короткое сомнение, я нанес первый неуверенный удар. Истерзанная кожа приятно отозвалась болью. Чонгук, разумеется, с легкостью отклонился, даже не расцепив рук, чем прекрасно обозначил свое отношение к моим способностям. Он словно нарочно пытался разозлить меня.
Буря ненависти, возмущения и злости, поднявшаяся во мне еще по пути сюда, не только не утихала, а, казалось, наоборот, продолжала разрастаться. Взять себя в руки уже будто бы не представлялось возможным. Трезвый разум остался где-то за пределами мата. Сейчас мной руководило тело.
Следующий удар, направленный Чонгуку прямо в солнечное сплетение, получился куда увереннее. Но по какой-то причине в этот раз он не увернулся, а просто спокойно принял его, отчего я на мгновение опешил. А затем, проверяя собственную догадку, ударил еще раз, уже сильнее, внимательно следя за тем, как отреагирует Чонгук. Но и теперь он не предпринял ни малейшей попытки защититься. Сомнений в том, что ему было больно, не возникло: это слишком ясно отразилось на его лице и отозвалось тихим хрипом.
Удовольствие растеклось по всему моему телу, меня совершенно не волновало, что вообще происходило и почему. Видя перед собой возможность причинить Чонгуку боль, я словно оборвал у себя все тормоза. Мое сознание едва успевало фиксировать происходящее, так что я даже не заметил, как мы оказались на полу. Я продолжал бить его по лицу, не замечая собственной заново содранной кожи, только наслаждаясь видом его первой выступившей крови. Он же просто лежал передо мной и позволял мне творить это насилие, неподвижный и странно спокойный.
Резко прийти в себя, но не остановиться, меня заставила легкая дрожь его губ, которая расползлась в кровавую улыбку, будто он совсем сошел с ума, но глаза его оставались пустыми. Я же продолжал выпускать наружу все, что накопилось внутри, словно возвращая ему каждую каплю боли, которую он когда-то мне причинил. Пелена эмоций постепенно спадала, и вместе с ней пришло острое отвращение к самому себе, когда я осознал, во что превратилось его лицо: сплошные кровоподтеки, создающие месиво вместо кожи, и все равно продолжал, не в силах прекратить.
Последнее, что я заметил перед тем, как меня остановили, его губы растянулись еще шире, оголяя зубы, затекшие кровью, изображая улыбку, полную странного удовольствия. Потом кто-то резко оттащил меня, и этот момент оборвался, оставив во мне смесь облегчения и шока.
Юнги был тем, кто оттащил меня и поднял на ноги. С виду он казался удивительно спокойным. Просто стоял рядом, крепко удерживая меня за локоть, и смотрел вниз, туда, где на матах лежал Чонгук. Лицо Юнги оставалось непроницаемым, не выражающим ничего конкретного, но глаза буквально пылали. Ярость в них была настолько явной, что ее можно было почувствовать кожей. И направлена она была вовсе не на меня, а на Чонгука, который по-прежнему лежал на спине, даже не пытаясь подняться.
Его голова была чуть повернута набок, опухшие веки опущены, а кровь с разбитых носа, брови и губ уже успела спуститься ниже, к виску и подбородку. Только улыбки на его лице больше не было, будто это привиделось мне в каком-то помутнении. Сейчас Чонгук выглядел опустошенным, настолько неподвижным, что я машинально дернулся вперед, сам не до конца понимая зачем. Хватка на моем локте тут же усилилась.
— Не подходи, — тихо, но так, что спорить даже в мыслях не было, произнес Юнги, не отводя взгляда от Чонгука.
Следующий вопрос уже адресовался не мне.
— Доволен?
Чонгук глаз не открыл, но губы его исказились в едкой усмешке. Я почувствовал облегчение, и тут же пришел стыд за то, что внутри меня промелькнула жалость к нему.
— И что, легче тебе хоть стало? — голос Юнги одновременно сквозил злостью и беспокойством.
— Лучше помоги встать, — тяжело проговорил Чонгук.
— Тебе набили морду, а не ноги отрубили.
Чонгук криво облокотился сначала на одну руку, затем на вторую.
Продолжить подниматься самому Юнги ему все же не дал. Отпустив мой локоть, он присел и помог ему встать, аккуратно удерживая за торс, чтобы тот не рухнул снова.
Я сделал пару шагов в сторону, чтобы не мешать. Глаза Чонгука нашли мои. Обиды или злости за то, что я его избил, там не нашлось, за исключением странной и пустой наблюдательности.
— Завтра продолжим…
— Бла-бла-бла-бла-бла, — Юнги закатил глаза и покрепче перехватил торс Чонгука. — Скажи спокойной ночи, и идем.
— Сейчас утро, — невозмутимо поправил я, тоже переходя на итальянский.
У Чонгука вырвался смешок, но он тут же нахмурился явно из-за боли, только вот в животе или лице, понять было невозможно.
— Не тебе сейчас смеяться. Тебя вон пацан отделал, да еще как.
Чонгук медленно повернул голову в сторону Юнги и послал нечитаемый взгляд. Конечно, все мы тут понимали, что мне просто позволили сделать с ним такое.
— Отвернись. — Юнги поморщился. — Ты сейчас скорее уродливый, чем устрашающий.
В этот момент в зал вошел Хосок.
— Юнги? Чимин сказал, ты звал меня… Ух, твою ж мать!
Он, не мешкая, тут же подскочил к Чонгуку и начал сверлить его глазами с ног до головы, словно пытался прочитать все, что там осталось после нашей драки.
— Ты сказал, вы просто побегаете, — он вложил в свои слова максимум осуждения и сложил руки на боках, но тут его внимание переключилось на меня.
И снова стало стыдно, но я через силу выдержал его взгляд, ощущая, как под кожей застывает жар.
— В принципе, пойдет, — вынес он одобрительный вердикт.
— Ты о чем?
— Да вот об этом. — сперва он показал на свое лицо, затем на лицо Чонгука. — Но, — он задумчиво наклонил голову, теперь уже как-то равнодушно рассматривая оставленные мной кровоподтеки, — Если учитывать, что мишень сама дала себя избить, то слабовато, конечно. Но так в целом неплохо, да.
— С чего ты взял, что он не сопротивлялся?
Хосок многозначительно выгнул бровь.
Я покосился на Чонгука посмотреть его реакцию, но его, казалось, не особо волновал наш разговор. Он, облокачиваясь на плечо Юнги, снова прикрыл глаза.
— Займись им. — тот буквально передал Чонгука Хосоку, как какого-то ребенка, а потом кивнул мне в сторону двери. — А ты на выход.
Я молча, но настороженно направился за ним. В голове сразу вспыхнула мысль, что сейчас, видимо, последует разговор о драке. Возможно, даже не разговор, а вполне заслуженный разнос. Однако, как выяснилось, Юнги вывел меня вовсе не для этого.
Мы остановились у небольшого медицинского кабинета, спрятанного в глубине коридора. Помещение оказалось тесным, слишком светлым и неприятно стерильным. Запах лекарств ударил в нос еще с порога.
— Ну садись, чего встал, — раздраженно вздохнул Юнги, по-свойски открывая один из шкафчиков. — Или Чонгук все же успел тебе по голове приложить?
— Нет.
Я медленно прошел к креслу и сел, хотя тело по-прежнему оставалось напряженным, словно в любой момент мне снова придется обороняться.
Юнги подошел ко мне с каким-то набором из антисептика, салфеток и мази, выложил все это на металлический столик рядом, а затем бесцеремонно взял меня за руку. Несмотря на свою обычную сухую манеру, обходился он со мной аккуратно.
Юнги был тем человеком, который когда-то пострадал из-за меня. И как бы я ни пытался загнать это воспоминание подальше, оно каждый раз всплывало само собой, стоило нам оказаться в одном помещении. Я все еще чувствовал вину, потому что так и не получил ни единой возможности хоть как-то отплатить ему за то, через что он прошел. Даже с учетом того, что он был одним из тех, кто участвовал в том ужине, это чувство никуда не делось.
А теперь он стоял здесь и молча обрабатывал мои руки после того, как я избил его друга, отчего чувство вины разрасталось с удвоенной силой.
— Извини, — решительно произнес я, пока не передумал, и сразу добавил: — И спасибо.
Юнги продолжил размеренно вытирать кровь с моих костяшек и только спустя пару секунд сухо бросил:
— Будь более конкретным.
— Мне жаль, что тебя избили из-за меня. И спасибо за то, что ты тогда ничего им не рассказал.
Юнги чуть замедлил движение руки, но взгляд по-прежнему не поднял.
— Тебе правда жаль?
— Да.
— И ты реально чувствуешь вину из-за этого?
Я помедлил.
— Ну… да.
Прошло некоторое время, прежде чем он наконец произнес:
— Это было не для тебя.
— Все равно спасибо.
На этот раз Юнги наконец остановился и поднял на меня ничего не выражающие глаза.
— Пожалуйста, — ответил он и снова вернулся к моим рукам.
Мне стало чуть легче. Не хорошо, конечно, но хотя бы не так мерзко внутри.
Мы сидели в тишине. Слышно было только, как Юнги шуршит салфетками и откручивает крышку мази. Я смотрел на свои пальцы, на содранную кожу, на уже подсохшую кровь Чонгука под моими ногтями и пытался не думать о том, как выглядело его лицо в тот момент, когда он улыбался от боли.
— Зачем он позволил мне сделать это?
Никак не отреагировав, Юнги продолжил втирать мазь в мою кожу. Я подумал, ответа, как обычно, не последует.
— Твоя версия? — наконец спросил он.
— Он… сошел с ума?
— Близко к этому, — невозмутимо кивнул Юнги.
Я нахмурился.
— Так почему?
На этот раз пауза затянулась заметно дольше. Юнги как будто обдумывал, стоит ли вообще мне отвечать.
— Когда долго идешь к одной цели и наконец доходишь, приходит понимание, что идти больше некуда. И что ты больше не нужен даже сам себе.
— Чушь. Такой эгоистичный человек не способен к самобичеванию.
Юнги пожал плечами, показывая, что ему абсолютно плевать, верил я этому или нет. Он не собирался никого убеждать, просто дал ответ и на этом, видимо, считал тему закрытой.
— Даже если и так… — я глубоко вдохнул и тут же поморщился, потому что пришел черед второй руки. — Зачем он опять сделал причастным меня, неужели так тяжело оставить меня в покое?.. Ай!
Юнги без сомнений специально с нажимом провел по лопнувшей коже. Я дернулся и зло уставился на него, а он, как ни в чем не бывало, поднял бровь.
— Если я надавлю еще сильнее, мы продолжим сидеть в тишине?
Я раздраженно выдохнул.
— Понял.
Юнги удовлетворенно кивнул и только после этого снова стал мягче.
Вскоре вдалеке послышался приглушенный, но отчетливый стук каблуков, эхом отдающийся в коридоре, на что Юнги тут же среагировал.
— Если тебя попросить не говорить ничего Кенхи о драке, что ты попросишь? — тихо, но быстро проговорил он.
— Ничего.
На его лице промелькнуло удивление.
— Мы вернемся к этому разговору, — сухо бросил он. — А сейчас спрячь руки.
Он действовал быстро: выкинул использованные салфетки, закрутил крышку антисептика и мази и задвинул все в ближайший ящик ровно за секунду до того, как дверь открылась. К этому моменту я уже натянул рукава кофты ниже, внутренне поморщившись, когда ткань коснулась еще не впитавшейся мази. Кожа тут же неприятно отозвалась жжением, но я лишь сжал челюсть, стараясь никак это не показать.
Цепкий и холодный взгляд Кенхи мгновенно скользнул по нам обоим.
— Юнги, оставь нас, пожалуйста.
Тот мгновенно удалился.
— Да я вообще-то тоже ухожу, — бросил я, поднимаясь с места, и направился к выходу, старательно избегая ее взгляда.
Но, разумеется, на этом все не закончилось. Кенхи вышла в коридор следом за мной и без особого труда поравнялась.
— Я бы хотела поговорить.
— А я бы хотел позавтракать.
— Чудесно, — в ее голосе отчетливо послышалась улыбка, — Я составлю тебе компанию.
Я тяжело вздохнул, уже даже не пытаясь скрыть раздражение. До чего же она была непробиваемой.
— А если я скажу «нет»?
— Дорогой, сказать ты можешь все что угодно, но это не значит, что что-то изменится.
Ну просто непробиваемая. И до невозможного упрямая.
Переодевшись, я нашел Кенхи в кофейне на первом этаже за самым отдаленным столиком. Ко мне тут же подошел официант, но, растеряв аппетит, я попросил только чай.
— Закажи еще что-нибудь, разговор будет долгим.
— Могу быть честным?
Ответом был легкий кивок.
— Я не хочу с вами говорить ни долго, ни коротко. Совсем.
Никакой реакции. Кенхи молча осматривала меня внимательно, но удивительно расслабленно. К счастью, обиженной она не выглядела.
Мне до сих пор было неясно, в каких мы с ней отношениях. Да, теперь я знал, что она моя тетя, и это объясняло ее довольно лояльное расположение ко мне в прошлом, но все же совсем ласковой ее было назвать сложно. И, возможно, она не умела быть такой ни с кем.
— Я понимаю, но поговорить все же придется. Тебе это в первую очередь и нужно.
— Неужели?
Она проигнорировала мою колкость, но брови ее заметно дернулись, добавляя морщинок на лбу.
— Ты рос в весьма необычной семье и должен был привыкнуть к тому, что порядки в ней несколько другие. Знал о жестокости с самого детства. Но, несмотря на это, последние два месяца привнесли многое в твою жизнь… — Кенхи поджала губы. — И забрали тоже.
В этот момент мне принесли чай. Мои пальцы плотно обхватили обжигающую чашку.
— И?
— Многое изменилось. Твоя жизнь уже стала другой.
— Думали, я не заметил?
— Я просто хочу помочь.
— С чем?
— Адаптироваться.
— И как вы это сделаете?
— Разговорами.
Я поморщился.
— Насколько мне известно, твоя сестра сейчас не самый лучший собеседник, но им могу быть я. Среди всех людей, которых ты знаешь, я лучше остальных могу объяснить, как и что устроено в нашем мире.
— В мире крови.
Кенхи склонила голову вбок и чуть прищурилась, будто пробуя эти слова на вкус.
— Очень пафосно, — критично заметила она, хотя в уголках губ уже пряталась улыбка.
— Вам не нравится?
Теперь Кенхи позволила себе улыбнуться свободнее, оголив белоснежные ровные зубы. Мне впервые довелось увидеть настолько открытую и настоящую улыбку от этой женщины.
— Можешь обращаться ко мне на «ты».
Что ж всех так это коробит?..
Я проигнорировал ее разрешение.
— Давайте к делу. Вы что-то хотите мне рассказать?
Она аккуратно переплела пальцы перед собой, кольца на руке тихо звякнули о поверхность стола.
— Я думала, ты будешь задавать мне вопросы.
Вообще, мне было что сказать и что спросить. Ситуация образовалась достаточно ясной: каким-то людям была выгодна моя смерть только потому, что я был племянником Кенхи. И по какой-то причине я принял это слишком спокойно, просто начав играть по чужим правилам, не особо пытаясь их оспаривать. Потому, задумавшись об этом сейчас, я понял, что меня по большому счету интересует только одно.
— Я могу выйти из этого?
Кенхи даже не задумалась над ответом.
— Нет. Мне жаль, но уже никогда не сможешь.
Мое тело будто обмякло в кресле, а в груди что-то неприятно сжалось. Об этом я еще не задумывался.
— Именно поэтому я хотела, чтобы мы поговорили.
— Я думал, это временно, — сквозь окатившее напряжение удалось ответить мне.
Женщина уже в каком-то раздражении постучала ногтями по столу.
— Это еще раз показывает, насколько ты не понимаешь, что у нас здесь закрутилось. — она потянулась к пачке сигарет на столе, придвинув ее ближе к себе. — Могу я закурить?
Странно, что она вообще спросила.
— Нет. Мне не нравится запах.
Это было правдой. Но куда больше было интересно, насколько далеко она готова позволить мне зайти.
Кенхи замерла на секунду, а затем спокойно убрала руку от упаковки, будто мой запрет никак не задел ее.
— Хорошо.
Я не стал скрывать удивления, это было неожиданно.
Она откинулась на спинку кресла, скрестив ноги и в задумчивости провела ладонью по колену, словно приводя мысли в порядок.
— Пожалуй, стоит начать с самого начала. Еще задолго до того, как я стала заниматься тем, чем занимаюсь сейчас, существовала определенная организация «Олеандр». Впоследствии я стала для них главным конкурентом, потому что сфера нашей деятельности… скажем так, пересекается. Я была очень хороша. Но чтобы добиться успеха в криминальном мире, приходится оставлять мораль, правила и честь за порогом. Все идут по головам, я не стала исключением. Но из-за буйного характера… и довольно юного возраста я не сразу поняла, что с такими людьми лучше не связываться. Но к тому моменту я варилась в этом уже семь лет и решила, что этого достаточно. Что я уже на уровне. — в ее голосе промелькнула ирония. — В то время как эта группировка передавала свой бизнес по наследству уже несколько поколений. — она чуть подалась вперед. — Понимаешь теперь разницу между мной тогда и ими?
Я обреченно кивнул.
— Даже сейчас, — она откинулась обратно, — Несмотря на то, что я одна из лучших, их связи и ресурсы все еще превосходят мои. — Кенхи отвела взгляд, вспоминая что-то неприятное. — Много лет назад я очень крупно их подставила, на что ответ последовал сразу. Я решила, что на этом все и закончилось. Как оказалось, нет.
Чай мне пить совершенно расхотелось, теперь я просто согревал им руки.
— Изначально мы держались нейтралитета, но после моего поступка стали врагами, так что я старалась не пересекаться с ними, не напоминать о себе, оставить все в прошлом. Но, как выяснилось, прошлое они забывать не хотят. И, думаю, ты понимаешь, что когда живешь в таком мире, личное должно оставаться под замком. Всегда. — она чуть сузила глаза. — Я до сих пор не знаю, как именно, но им стало известно о моих родственных связях с вашей семьей.
— Они хотят отомстить вам через меня и Юми?
— Верно. Но это уже не месть. Они успели навредить мне изрядно много лет назад, а теперь, похоже, нашли способ окончательно растоптать.
Эти слова казались мне полнейшим абсурдом.
— Растоптать чем, извините? — я не сдержал смешка. — Вот скажите честно, вас настолько расстроит наша с Юми смерть? Если ответ снова положительный, я в него не поверю.
Кенхи посмотрела на меня так, будто я был самым наивным ребенком на свете, чего я просто не выносил.
— У меня есть основания так думать. Не надо делать из меня идиота.
— Да, прости. — она кивнула. — Просто для меня это настолько на поверхности, что иногда я забываю, как далек от всего этого ты. Родственные связи для нас имеют особую, я бы даже сказала, исключительную ценность. Среди множества бесконечных предательств доверять можно только тем, с кем делишь кровь. Да, это наивно, — она поморщилась, — Но это не потому, что мы так хотим. У нас просто-напросто нет выбора. Предательства со стороны семьи не редкость, да, но доверять хоть кому-то нужно. И этот хоть кто-то уж точно не будет чужим.
— Да, ваш брат наверняка предательства не ждал, — пробормотал я.
Кенхи закатила глаза.
— Тебя настолько огорчает его смерть?
Я ответил без раздумий:
— Нисколько. Просто видеть это… не хотел. Особенно смерть матери.
— Мне казалось, вы не очень близки, — в ее голосе скользнуло недовольство.
Ненароком в голове всплыла картинка хлестающей из горла крови. Я отвел взгляд, ощущая, как сердце немного сжалось.
— Да… Но все равно смотреть на такое было тяжело.
— Привыкай. Ты увидишь похуже.
Мне по-прежнему трудно было поверить, что теперь это станет постоянной реальностью. У меня уже получилось принять многое, и хотелось бы поскорее привыкнуть именно к таким ужасным вещам тоже, но…
— Я правильно понял, — тему нужно было сменить, — Что вы не доверяете Намджуну и Эйи? Я думал, они ваши… Не знаю… — я неопределенно повел рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова, — Самые близкие из тех, кто на вас работает.
— Самые, но все же не настолько, как ты и Юми.
— С Юми вы, может, и близки, но меня вы не знаете.
— Мне и не нужно.
Очередной абсурд.
— То есть слепо доверяете родственной связи?!
— Как я уже сказала, — ответила она невозмутимо, — Это не вопрос выбора, а единственный вариант, который у нас есть. Со временем ты поймешь.
— Почему под ударом только я и сестра? Минсо, что ли, не входил в список ваших любимых родственников?
— Они думают, что входил, — Кенхи ухмыльнулась, лениво царапая ногтем мягкую обивку кресла. — Теперь уже какая разница, да?
Я осуждающе покачал головой.
— Вы совсем не жалеете о том, что сделали, да? Как можно быть настолько жестокой? Он же был вашим братом.
— Тэхен, — произнеся мое имя, Кенхи утратила всю прежнюю мягкость, ее лицо ожесточилось, — Ты пытаешься усидеть на двух стульях, но делать так долго не получится. Твое отношение поначалу даже умиляло меня, я смотрела на это снисходительно, списывала все на новый опыт. Теперь это начинает раздражать. — с каждым последующим словом ее тон становился все тверже. — Для тебя я подниму эту тему первый и последний раз. Минсо был ублюдком, ты согласен или нет?
— Согласен.
— Тогда в чем проблема?
Я замолчал, потому что сам не до конца понимал, что именно меня сейчас цепляло. На самом деле я не жалел ни о нем, ни о матери, ни о брате. За все эти годы они так и не смогли стать для меня чем-то по-настоящему важным. И все же это были люди, которых я знал всю жизнь. Которые умерли у меня на глазах. Видимо, этого оказалось достаточно, чтобы внутри неприятно тянуло, не давая просто взять и забыть.
— Тебе есть что добавить? — Кенхи поторопила меня с ответом. — Или мы закроем эту тему?
— Закроем.
Она кивнула и так же легко снова расслабилась.
— Хорошо, продолжим. — она выпрямилась. — Как только мне стало известно, что под угрозой ты и Юми, я поняла, что необходимо вернуть вас в Сеул. Твоя сестра рассказывала, как тебе нравилось в Палермо, но для твоей же безопасности я настояла на переезде.
— Так это было ваше решение?!
Кенхи ничуть не смутилась под моим возмущенным тоном. Наоборот, в ее взгляде мелькнула откровенная гордость.
— Как и все, что происходило с того момента. И знаешь, что самое интересное? Минсо было глубоко плевать на благополучие твое и твоей сестры. Больше скажу: он был далеко не в восторге снова видеть вас рядом. Но ослушаться меня он не мог, потому что прекрасно понимал, что последствия будут хуже. Разумеется, он не мог просто смириться. — Кенхи раздраженно дернула плечом. — Ему нужно было показать, что он здесь что-то решает. Выставить напоказ свои яйца и доказать, что он король! Поэтому он согласился вернуть тебя только при одном условии: ты будешь работать на него.
В этот момент все наконец встало на свои места. Меня с самого начала мучил вопрос, зачем я вообще понадобился Минсо. Когда я уезжал учиться, у меня было стойкое ощущение, что он вздохнул с облегчением, избавившись от моего присутствия. И перед отъездом между нами словно повисло негласное соглашение: я уезжаю и не возвращаюсь. Максимум редкие визиты, и то скорее ради контроля, чем из какой-либо заботы, потому его внезапное решение вернуть меня в Сеул тогда казалось бессмысленным. Теперь нет.
Я не заметил, как выпал из разговора. После слов Кенхи мысли будто начали выстраиваться заново, подгоняя новые кусочки прошлого. Я просто смотрел в одну точку, не до конца понимая, сколько времени уже молчу.
Кенхи не мешала и наблюдала за мной, давая мне самому дойти до нужных выводов.
— Ну и что было дальше? — наконец спросил я.
— Изначально у меня была договоренность с братом. Я должна была обеспечивать ему охрану, прикрывать спину, если у него выходило что-то из-под контроля. А за несколько месяцев до твоего приезда мне донесли о группе людей, которые начали слишком активно интересоваться делами Минсо и вели слежку. Речь о Чонгуке, как ты, думаю, уже понял.
Я кивнул.
— Докладывать брату я не стала. Сначала захотела сама понять, с чем имею дело. Попросила привести их ко мне, узнать, что им нужно. — на лице Кенхи легко считывалось удовлетворение. — Смерть Минсо у меня была в планах уже давно. И, на нашу общую удачу, наши с ними цели совпали. Причину ты уже знаешь: Чонгук слишком сильно любил своего отца. Но перед тем как действовать, он хотел узнать больше о скелетах Минсо. В это я не вмешивалась. Не мешала, но и не помогала. Просто промолчала, но взамен попросила одну услугу: присматривать за тобой. Для этого пришлось устроить их в отель.
— То есть все они были там из-за меня?
— Да.
— Прямо все?
— Да, — терпеливо повторила она. — Но им это было даже на руку. Следить одновременно за тобой и за Минсо оказалось куда удобнее оттуда. Два зайца разом.
— Как их вообще туда взяли? Это не какая-то забегаловка…
— Вообще-то Чонгук и Чимин уже работали поварами в «Олеандре». Да, я удивилась не меньше твоего, когда узнала. И у Юнги, насколько я поняла, нашлось что-то вроде… хобби, я не вдавалась в детали. — она небрежно махнула рукой, отсекая возможные вопросы. — Эйи тоже, кстати, отлично готовит. А администратор, официант… для этого не требуется ничего сверхъестественного.
Я скептически усмехнулся.
— Откуда тогда у «обычных поваров» такие навыки?
— Дорогой, — вкрадчиво произнесла Кенхи, — Обычные люди не работают рядом с такими, как мы. Каждый должен быть подготовлен.
— Кажется, я уже видел людей из «Олеандра», — пробормотал я, пытаясь вытащить из памяти лица мужчин, которые тогда пялились на меня в ресторане.
— С Эйи? Или были еще случаи?
— С ней, да. Больше не замечал, хотя, возможно, просто не обратил внимания.
Кенхи скривила губы.
— Про этот случай я знаю, она доложила. Но это были даже не их люди, так… — она пренебрежительно повела пальцами в воздухе, — Грязь из-под ногтей, разменный материал. Таких не жалко терять.
В этот момент я окончательно понял, что информации слишком много. Мысли скакали одна за другой, от этого начинала гудеть голова. Я резко поднялся, ножки кресла неприятно скрипнули по полу. Просто сидеть на месте стало невозможно.
Как ни странно, несмотря на весь этот поток, мне стало легче. Именно этого мне и не хватало — ясности и полного объяснения прошлых событий. Но продолжать разговор сейчас было уже выше моих сил.
Кенхи мой резкий подъем нисколько не смутил.
— Мы можем продолжить позже? — я провел ладонью по затылку. — Например, вечером.
— Конечно, дорогой. — она плавно поднялась вслед за мной. — Когда захочешь.
Она подошла ближе, игриво посмотрела на меня снизу вверх и вдруг спросила:
— Зачем ты избил Чонгука?
Мой взгляд предательски дернулся вниз, к рукам. Я тут же вернул его обратно, в ее внимательные карие глаза, надеясь, что это движение осталось незамеченным. К счастью, рукава кофты по-прежнему скрывали содранную кожу.
Она все знала, в этом не было сомнений, значит, врать не стоило, но и объясняться с ней не хотелось.
— Это была просто тренировка.
Она хмыкнула. Не поверила и даже не пыталась скрыть.
Поспешив избежать дальнейшие расспросы, я сказал, что пойду к себе, когда мне в спину донеслось довольное:
— Молодец.
Услышав это слово, я почувствовал отвращение к самому себе. То, что я избил Чонгука, не вызывало во мне ни капли вины, в тот момент это казалось даже оправданным. Но осознание того, с какой легкостью я позволил себе сорваться и перейти эту черту… Гордиться здесь было нечем.
Меня окружали люди, для которых насилие было не вынужденной мерой, а чем-то обыденным. И хуже всего было, что среди них находились те, кто не просто принимал такую жизнь, а, кажется, находил в ней что-то притягательное. Я не осуждал их в полной мере, возможно, потому что сам рос в такой среде. Но у меня никогда не было ощущения принадлежности к подобному. Но, скорей всего, мне просто придется стать таким, как они, и в какой-то мере я уже был на них похож.
И я ведь действительно надеялся, что все это цепь обстоятельств, из которых рано или поздно можно будет выбраться и однажды просто уехать, оставить все позади, вернувшись к той жизни, которую я когда-то хотел. Сейчас я понял, что очень скучаю по кухне. Прошел какой-то жалкий месяц, но ощущалось это гораздо дольше.
Закрывая дверь в комнату, в глаза мне сразу бросилось яркое пятно, выделявшееся на фоне светлого интерьера. Я остановился у кофейного столика и уставился на лежавший красный конверт. Раздраженный тем, что кто-то был без спроса в моей комнате, я бесцеремонно вскрыл его, откуда вылетела небольшая карточка с напечатанным текстом.
«Все еще смотришь не туда».
Это было очередное сообщение.
Я перечитал злосчастную строчку дважды, будто от этого она могли изменить смысл, но слова оставались такими же пустыми, однако настоящая проблема была даже не в них. Я медленно опустил руку с запиской, взглядом настороженно скользнув по помещению. Обнаружить того, кто оставил это здесь, я не надеялся, но ощущение угрозы сковало тело, ведь если кто-то из «Олеандра» смог зайти сюда, значит, либо охрана бесполезна, либо среди нас есть тот, кому не нужно ничего взламывать, потому что он уже внутри.
