Дело о мягкости кошачьей шерсти

А дело было вот в чём: в их кабинете, прямо на стуле Эдвина лежит чёрный кот. — Э-э-э, это твой кот? — громким шёпотом спрашивает Чарльз, чуть наклонившись в сторону Эдвина. — Томас не мой кот, — возмущённо поправляет его Эдвин, а затем делает осторожный шаг к рабочему столу. — Томас? — Мр-р? — отзывается Кот, лениво жмурясь в сторону Эдвина. — Это ты? — уточняет Эдвин для порядка. — Мр, — утвердительно отвечает Томас, доверчиво закрыв глаза, когда Эдвин осторожно касается его головы, почесывая между ушами. Шерсть Томаса немного мягче чем его волосы, но такая же приятная на ощупь. — Ты что, чувствуешь его? — удивляется Чарльз. Ах, да, это ещё одни запоздалые новости, о которых нужно было сообщить Чарльзу давным-давно. — Да, призраки способны чувствовать не только царапины от кошачьих когтей, но и любые их прикосновения, — объясняет Эдвин, продолжая почёсывать Томаса. — Можно его погладить? — торопливо спрашивает Чарльз, почему-то снова у Эдвина. Томас лениво приоткрывает один глаз. Эдвин понятия не имеет, что это значит. — Конечно, — кивает он Чарльзу, просто для того чтобы посмотреть на реакцию Томаса. С ребяческим любопытством, Чарльз щедро проводит рукой по черной, лоснящейся шерсти. Она поднимается дыбом от статического электричества, несколько волосков взлетают в воздух, прилипая к одежде. — Вау, — восхищённо шепчет Чарльз, после чего гладит Томаса во второй раз. — Он мурлычет! Сердце Эдвина ласково сжимается. Чарльз всегда так мило реагирует на самые простые вещи. — Он же кот. — Мя, — отвечает Томас, не переставая жмуриться, немного выгибая спину, когда Чарльз в очередной раз проводит пальцами по его мягкой шерсти. Идиллию нарушает влетевший в окно Монти. Он делает пару кругов по кабинету, возмущённо каркая, но стоит Томасу бросить в его сторону ленивый взгляд, Монти тут же приземляется в своё гнездо и замолкает, напыжившись. — Кажется, кое-кто ревнует, — улыбается Чарльз, сияя глазами. Эдвину всё ещё неловко обсуждать с ним свою личную жизнь, поэтому он выпрямляется, к неудовольствию Томаса, и привычно складывает руки треугольником. — Не понимаю, о чем ты говоришь. — Ну, конечно, — фыркает Чарльз, намеренно коверкая слова акцентом чтобы ещё больше поддеть Эдвина. — Я, пожалуй, пойду, не хочу вам мешать. И, ещё раз погладив Томаса от макушки до кончика длинного хвоста, исчезает в соседней стене. — Здесь нечему мешать, — отвечает Эдвин, просто для того, чтобы оставить последнее слово за собой. Кот и ворон смотрят на него, будто ждут, что он будет делать. Волшебные животные захватили его кабинет и теперь наблюдают за ним. Возмутительно! Стянув с плеч пальто и пиджак, немного расслабив бабочку, Эдвин берёт с полки первую попавшуюся книгу и садится на софу, привычно вытянув ноги. Черта с два они получат зрелище, на которое рассчитывают.

САМЫЙ ТИХИЙ ВЕЧЕР В ЛОНДОНЕ

Эдвин умудряется увлечься книгой, несмотря на то, что поначалу остро чувствует пристальное внимание Короля кошек и редкие, но всё равно ощутимые взгляды Монти. За окном становится совсем темно, когда Томас с тихим мявком вдруг спрыгивает на пол, а затем подходит к Эдвину и снова мяукает. — Что? — спрашивает Эдвин, оторвавшись от книги. — Мяу, — отвечает Томас, глядя ему в глаза. Это может значить что угодно, но Эдвин каким-то образом понимает, что Томас хочет на ручки. — Ну... Хорошо, — пожимает плечами Эдвин. — Иди сюда. — Мяу, — настаивает Томас. На секунду закатив глаза, Эдвин подхватывает его одной рукой под живот и усаживает себе на колени. — Доволен? — Мя, — жмурится Томас, начиная месить лапами бёдра Эдвина, то и дело цепляясь коготками за брюки. — Тогда, лежи тихо. Не мешай мне, — строго говорит Эдвин, снова утыкаясь в книгу так, будто это самое важное Дело на сегодня. Томас ещё немного возится на его коленях, щедро осыпая шерстью всё вокруг, а затем сворачивается калачиком, не переставая мурлыкать. Свободной рукой Эдвин зарывается в мягкую, густую шерсть, осторожно почёсывая его голову. Он не сразу замечает, что вместо шерсти, гладит волосы Томаса; что они оба парят в невесомости, окутанные тенями; что Томас дремлет у него на коленях абсолютно обнаженный. С потрясающе спокойной задумчивостью, Эдвин разглядывает спину Томаса, изящную линию позвоночника, ямочки на пояснице и черный хвост, красиво лежащий на бедре. Какая-то часть Эдвина, та самая, что была спрятана от всего мира больше ста лет, неожиданно захватывает контроль. Она не может насмотреться на Томаса, жадно трогает его волосы, скользит по шее, оглаживая позвонки, хочет целовать эти уязвимые лопатки, сжать изо всех сил бархатные ягодицы, провести по всей длине хвоста, отодвинув его в сторону, а затем... Крупно вздрогнув, Эдвин приходит в себя, чуть не падая с софы. Томас ворчит, недовольный тем, что его сон потревожили. Выпустив когти, он пытается удержаться, но Эдвин торопливо берёт его на руки, после чего встаёт и начинает расхаживать по офису. — Мря? — спрашивает Томас, повиснув на его плече. — У меня было странное видение... Хотя, я не уверен что это было именно видение, — говорит Эдвин, не столько Томасу, сколько самому себе. — Такого раньше не случалось, за исключением... Он резко останавливается и перехватывает Томаса так, чтобы держать его на вытянутых руках. — Ты можешь превратиться в человека? Эдвин сам не знает, зачем это нужно. Вид широкой спины и мягких ягодиц всё ещё стоит перед глазами, он совершенно не уверен, как отреагирует на настоящего Томаса, но ему нужно убедиться... — Эдвин, нам ведь было так хорошо вместе, — почти канючит Томас, обворожительно улыбаясь из клубов фиолетового пламени. На нём черная, шелковая рубашка, знакомая юбка до колен и конечно же брошь, с которой Томас не расстаётся, приколотая над сердцем. Эдвин держит его за плечи, оторопело разглядывая лицо. Спустя минуту тишины, Томас начинает хмуриться. — Эдвин? Что случи... Эдвин целует его, обрывая на полуслове, будто прыгает в бездну с высоты. Тёмная часть Эдвина хочет рваться вперёд, трогать, сжимать и кусать. Гладить, облизывать и царапать. Эдвин с трудом может удержать ее в узде. В этот раз это гораздо сложнее, чем раньше. Обнимая ладонями лицо Томаса, он прижимается лбом к его лбу, тяжело дыша ненужным воздухом. — Ого, — улыбается Томас, — это было неожиданно. — Я не понимаю, что со мной происходит, — жалуется Эдвин, не открывая глаз. — Раньше я боялся, поэтому оно спало, а сейчас, когда бояться нечего, оно проснулось. — Оно? — Что-то, я не знаю, — чуть не плачет Эдвин. — Расскажи, чего оно хочет? — спрашивает Томас со всей серьёзностью, на которую способен. Где-то за их спинами начинает возиться Монти, поэтому Томас одним движением переносит их на крышу. Туда, где темно, красиво и лишь лондонские облака могут быть свидетелями признаний Эдвина. — Оно хочет... — Эдвин снова видит вспышки воспоминаний: Томас в их первую встречу, Томас на их первом свидании, Томас, ласково нянчивший котят, Томас вальсирующий вместе с ним в Париже, сонный Томас, спасшийся от кошмара, Томас, улыбающийся каждый раз после поцелуя. Томас, Томас, Томас. — Оно хочет... тебя. Томас проводит ладонями по его плечам (будто Эдвин мог бы замёрзнуть на сквозняке), ласково бодает его лбом, а затем опаляет ухо своим дыханием: — То есть, ты хочешь меня? Первый порыв — отшатнуться, убежать, запихать свою темную часть так глубоко, чтобы даже терзавший его демон не нашел. Но Эдвин стоит на месте, медленно открывая глаза. Желание. Вот что он чувствовал, всё это время. Вот чего боялся: силы, с которой он Желал другого мужчину. Желал Томаса. — Да, — отвечает Эдвин, удивляясь их открытию. — Ты привлекал меня с самой первой встречи. Ты очаровал меня. В огромных глазах Томаса отражаются миллиарды звезд, которых не видно на земле, он смотрит на Эдвина со сложным выражением, то ли жадности, то ли умиления. — Эдвин, нельзя говорить такие вещи, если ты не планируешь двигаться дальше. Это явно намёк на что-то. На что-то большее... Но Эдвин с трудом его понимает. — Может быть, я планирую? — отвечает он. Томас смотрит на него так, будто прямо сейчас кто-то облил их обоих ушатом ледяной воды. — Планируешь? — Почему нет? — Почему нет? — со смехом передразнивает Томас и отводит взгляд. Уйти он не может, потому что Эдвин всё ещё держит его за плечи. — Может быть, потому что такие недотроги как ты не прыгают в постель к первому встречному? Оу, так они говорят о... о сексе. — Разве ты — первый встречный? — спрашивает Эдвин, сам не представляя зачем развивает тему, хотя, если на секунду остановиться и подумать... Только Томас не даёт ему этой секунды. — Разве я не первый встречный? — возвращает вопрос Томас, заглядывая Эдвину в глаза. — Нет, — просто отвечает Эдвин, наблюдая как недоверие сменяется надеждой на дне огромных черных зрачков. — У нас было больше свиданий, чем я могу вспомнить, мы явно симпатизируем друг другу, и мне комфортно... трогать тебя. Томас снова отводит взгляд, утыкается носом в его шею, обнимая Эдвина за пояс, опаляя призрачную кожу дыханием. — Тогда... мы можем продолжить в другом месте? — неожиданно застенчиво предлагает он. — Если ты этого хочешь, — отвечает Эдвин. — Томас, ты не должен себя заставлять. Их обоих накрывает фиолетовым пламенем, а затем Томас с силой толкает Эдвина, и он приземляется на знакомую, круглую кровать, покрытую рыбацкой сетью и подушками. — Кошки всегда делают то, что хотят, — обворожительно улыбается Томас.

МАЛЕНЬКИЙ ОГОНЬ, ЧТО ГРЕЕТ НАС

Мёртвое сердце заходится в груди, когда Томас медленно подходит ближе, толкает его ещё раз, опрокидывая спиной на подушки, и садится сверху. Затаив дыхание, Эдвин следит, как его собственная ладонь, без участия воли осторожно ложится на колено Томаса и скользит под юбку, медленно приподнимая подол. — Решил начать с самого интересного? — улыбается Томас. Эдвин переводит на него взгляд... ... И видит лишь Саймона, неумело читающего заклинание из старинной книги... ... И видит лишь ужасного демона, забравшего его жизнь... ... И видит лишь Эстер, торжествующе смеющуюся от силы, которую она умудрилась добыть из его страданий... ... И слышит лишь бесконечный вой... Свой бесконечный вой. Его руки связаны, он распят на кровати, ни сбежать, ни спрятаться. Монстры вокруг могут делать с ним все, что заблагорассудится и они убивают его, терзают, отрывая по частичке, жрут его тело и его душу. — ...рошо, ты в безопасности... ...вин! Пожалуйста... — шепот то и дело заглушает вой. Он с трудом может на нём сосредоточиться, если карусель перед глазами хоть на мгновение остановится. — Вернись ко мне! Эдвин крупно вздрагивает, распахнув глаза. Он всё ещё в комнате Томаса, сидит, забившись между каких-то ящиков, вцепившись во что-то пушистое. — Т...Томас? — зовёт он охрипшим горлом. — Мр-я? — отзывается Кот. От мурчания его маленькое тело почти трясёт, но эти вибрации напротив груди Эдвина удивительным образом успокаивают. — Что... Что случилось? Кот, к разочарованию Эдвина, выскальзывает из его объятий, запрыгивает на ящик, превращаясь в человека. — У тебя была паническая атака, или что-то вроде того, — говорит Томас, несчастно заломив брови. — Прости... — Нет, тебе не нужно извиняться за это! — перебивает его Томас, присев рядом на корточки. Он очень далеко. Эдвин хотел бы уткнуться в шерсть мурчащего кота. — Ты не знал, что так получится. — Наверное, мне стоило догадаться, — отстранённо хмыкает Эдвин, обнимая колени, стараясь стать как можно меньше. Жаль, он сам не может превратиться в кота. — Самые ужасные моменты моей жизни и смерти происходили когда меня бросали на спину и привязывали к столам. — Мне очень жаль, Эдвин, — несчастно шепчет Томас. Он сидит так близко, что Эдвин чувствует тепло его живого тела. Нужно лишь качнуться чуть вперёд и... Томас ловит его, прижимая к себе, баюкает в объятиях и снова мурлычет так громко, что заглушает любые вопли, звенящие в ушах Эдвина. — Всё хорошо, теперь ты в безопасности, — шепчет Томас, уткнувшись в его макушку. — Ты больше не один. Мы не позволим никому причинить тебе боль. Эдвин прекрасно понимает, что это ложь. Эстер вполне себе удалось причинить боль и ему самому, и Томасу, и Чарльзу, и Кристалл, и... Нико. Но он всё равно позволяет себе на мгновение забыться, не думать о возможных угрозах своим близким и раствориться в уютном мурчании Томаса. — Спасибо, — в конце концов шепчет он, ёрзая на груди у Томаса. Брошь неудобно впивается в ухо, не позволяя слушать сильное сердцебиение Кота. — Ты не должен благодарить меня, Эдвин, — виноватым тоном шепчет Томас. На мгновение он сжимает объятия так сильно, что почти больно, а затем отпускает Эдвина, обречённо глядя ему в глаза. — Это я рассказал Эстер, что ты был в Аду. Эдвин не сразу понимает значение его слов, сосредоточившись на том, как, оказывается, холодно, без живого тепла Томаса. — Что? Зачем? — оторопело спрашивает он, глядя в огромные, несчастные глаза. — Это вырвалось случайно. Я хотел сказать ей, что ты сильнее и умнее обычного призрака, что она зря решила вам мстить и ничем хорошим для неё это не кончится. Но она зацепилась за мои слова про Ад. — А потом убила тебя? — заканчивает Эдвин. — Я заслужил это, — упрямо настаивает Томас, отвернувшись. — Я выболтал твой секрет. Наверное, Эдвину нужно злиться, чувствовать себя преданным, вот только... — Вот, что ты для меня — мелькает в голове воспоминание из леса Порт-Таундсенда. — Я ничего тебе не должен. Это справедливо работало и в обратную сторону. Томас тоже ничего не был должен ему. Эдвин сам обозначил их отношения на тот момент. — Не то чтобы это был секрет, ведь я сам кричал об этом Чарльзу посреди улицы, — хмыкает Эдвин. — Ты не можешь нести ответственность за то, что делала Эстер, Томас. Точно так же, как и я не могу нести ответственность за её кошмарные поступки. Ты сам мне это сказал, помнишь? На нашем первом свидании. Поморщившись, Томас кусает губы и качает головой. — Как ты можешь доверять мне теперь? Эдвин осторожно тянется к нему, позволяя отстраниться, если Томас захочет, но Кот даже не пытается двинуться с места, поэтому Эдвин мягко обнимает его лицо ладонями, вынуждая посмотреть себе в глаза. — Ты умер за меня, Томас. Потом помог девочкам, хотя Эстер могла перебить всех нас и прийти за оставшимися у тебя жизнями. Ты выбрал меня тогда, — ласково улыбается он. — А теперь, после того как ты ухаживал за мной, после того как спас Кристалл, принял мою одержимость работой и Чарльза, как я могу не доверять тебе? Томас шмыгает покрасневшим носом, обнимает Эдвина за талию, практически забираясь к нему на колени, укладывает голову на его плечо. — Почему ты утешаешь меня, хотя это у тебя была паническая атака? — жалобно спрашивает он. Эдвин обнимает его крепче, тщательно прислушиваясь к себе. Ощущение беспомощности давно прошло, вой в ушах исчез, как и образы всех демонов Ада, которые прятались в тенях. Томас заставил их испариться без следа. Робко улыбнувшись, Эдвин ласково целует его макушку, зарываясь носом в мягкие волосы. — Потому что рядом с тобой я больше ничего не боюсь.

***

Некоторое время они сидят на полу в обнимку. Эдвин ждёт, что вот сейчас кто-то нарушит их покой и снова нужно будет куда-то бежать, кого-то спасать, спасаться самим, изгонять неизвестное зло... Но на складе царит уютная тишина, лишь треск неоновой короны слышно над их головами. Томас возится в его руках, после чего несчастно вздыхает: — Я не хочу показаться грубым и разрушить момент, но мы можем вернуться на кровать? Я отсидел колени. Вздёрнув брови, Эдвин опускает взгляд. Колени Томаса, упирающиеся в деревянный пол, и правда покраснели. Кроме того, у Томаса вообще должно было онеметь всё тело, судя по его позе. Как же хорошо, что Эдвин теперь лишён всех этих неудобных мелочей. — Конечно, — кивает он, помогая Томасу подняться на ноги. Вид раскиданных подушек, скомканного одеяла и покосившегося матраца вызывает лёгкую досаду, но она быстро проходит, стоит Томасу щелчком пальцев вернуть всё на место. Они ложатся на кровать, напротив друг друга, и Эдвин, возможно впервые, позволяет себе смотреть на Томаса. Разглядывать каждую его родинку, каждую мимическую морщинку, крохотный шрам над верхней губой. Совершенно не думая о том, что делает, Эдвин осторожно трогает этот шрам кончиками пальцев. — Ты красивый, — шепчет он. Щеки Томаса немного краснеют. Кот прячется за кривой улыбкой. — Эдвин, тебе не обязательно соблазнять меня. Мы уже в постели. Фыркнув Эдвин касается его щетины, невесомо оглаживая скулу, поднимаясь к уху, легонько дёргает серёжку. — Я и не собираюсь соблазнять тебя, — чопорно заявляет он, раз Томас решил поиграть. — Я детектив, я собираю... Эм... Улики. Томас смеётся, ёрзая на постели. — Улики? Серьёзно? И какую же загадку ты раскрываешь, если тебе нужны такие улики? — Пытаюсь понять, что именно меня привлекает в одном очень наглом Короле кошек. Улыбка Томаса становится теплее, искреннее. — Нашел ответ? — ласково спрашивает он. Закусив губу, Эдвин касается воротника его рубашки, обводит брошь со своими волосами, чутко улавливая сердцебиение в живой груди напротив. Достаточно мимолётного желания, чтобы его рука стала прозрачной и он бы мог потрогать сердце Томаса. И Томас бы даже ему позволил... Вздрогнув, он вскидывает взгляд. Кот всё ещё ждёт ответа, совершенно не представляя, какие мысли блуждают в голове Эдвина. — Нет, расследование в самом разгаре, — говорит он, возвращаясь к игре. — Тогда... Может быть, тебе следует расширить... зону поиска? — мурлычет Томас, дёргая пуговки на своей рубашке. — Пошло, — поморщившись, Эдвин качает головой, однако не пытается его остановить, внимательно наблюдая, как за одеждой появляется обнаженная кожа. Заворожённый, он скользит ладонью по крепкой груди без рубашки, обводит нежный сосок кончиками пальцев. С тихим вздохом, Томас подаётся навстречу, закрыв глаза. Будто разрешает Эдвину делать с собою всё, что угодно. Это доверие настолько велико, что почти пугает. Эдвин снова остро осознаёт, что не заслуживает Томаса. Он недостаточно опытен, недостаточно хорош, он понятия не имеет, что делать, он слишком долго держался на расстоянии от человеческих страстей. Но затем, тёмная сторона снова поднимает голову, и Эдвин с радостью передаёт ей контроль. Лишенный стыда и каких-либо переживаний, он наклоняется к Томасу, касаясь губами его шеи и ключиц, тянет рукава его рубашки, окончательно избавляясь от ненужной одежды. Томас снова вздыхает и откидывается назад, укладываясь на спину. Паника тут же дёргает нервы. Томас не должен лежать на спине, он не должен быть настолько уязвимым, ведь тогда чудовища выползут из своих нор... Если Эдвин не защитит его. Закроет призрачным телом от любого зла. Договорившись с собственным страхом, Эдвин целует нежный сосок, осторожно касаясь его кончиком языка. Томас тихонько стонет, зарываясь в волосы Эдвина, прижимая его голову к себе. — Ты можешь м-м-м... Использовать зубы, я не хрустальный, — мурлычет Томас, выгибаясь навстречу. Эдвин не совсем понимает, что именно нужно делать, пока на пробу не царапает сосок зубами, обозначая угрозу. Томас моментально отзывается сладким стоном, а потом стонет громче, стоит Эдвину укусить его, оставляя пылающую метку на бронзовой коже. — Вот так, ещё! — скулит Томас, когда на его шее, груди и ключицах расцветают бордовые засосы. Чувствуя себя животным во время гона, Эдвин больше не сдерживает силу, не боится сжимать Томаса так, чтобы на коже проступали красные отпечатки его пальцев, гладить так, чтобы мышцы живота упруго вздрагивали под ладонью, кусать так, чтобы Томас пел для него, извиваясь на постели. Наверное, Эдвин мог бы заниматься этим вечно: поклоняться телу Томаса, ощупывая, выцеловывая всё от широких ладоней с ухоженными ногтями, до выбритых подмышек, крепкой груди и твёрдых кубиков пресса. Вот только, на поясе юбки он зависает. И даже его тёмная сторона не в силах побороть их робость. — Эдвин? — зовёт Томас откуда-то издалека. Эдвин молчит, не представляя, как оказался между разведённых коленей Томаса. Выпрямившись, он завороженно трогает белые гольфы на жилистых икрах, но подняться выше не может почти физически. — Как думаешь, если я сделаю так, — Томас собирает подол в горсть и тянет его на себя, обнажая бёдра. — Ты лишишься чувств? — Я... не уверен, — отвечает Эдвин вместо дотошного «Призраки не могут лишаться чувств, о чём ты?». Его внимание вдруг привлекает то, чего у обычных людей быть не должно (хотя речь ведь идёт о Короле кошек): под юбкой, помимо невероятных ног, от которых у Эдвина мог бы случиться сердечный приступ, если бы он был жив, лениво покачивается черный хвост. Вся робость испаряется в ту же секунду, когда Эдвин касается мягкой шерсти кончиками пальцев. — Ты не говорил, что у тебя есть хвост, — удивлённо замечает он. Томас оставляет юбку в покое и делает вид, будто ему всё наскучило, он здесь чтобы просто полежать. — Это важно? — Не знаю, — отвечает Эдвин, всё ещё поглаживая хвост. — Ты... можешь перевернуться? Томас смотрит на него, вздёрнув бровь, стоически ожидая, пока до Эдвина дойдет то, что он только что предложил. Вероятно, это прозвучало двусмысленно. — Я просто бы хотел посмотреть... — Откуда он растёт? — с вызовом перебивает его Томас. — Для этого нужно будет снять юбку. — Ну, мы ведь и так собирались это сделать... — Тогда, снимай, — Томас забрасывает руки за голову, всем своим видом намекая, что делать больше ничего не будет. Но Эдвину теперь действительно проще, после того как он может притвориться, что это научный интерес, а не... не... В общем, снять юбку с Томаса гораздо легче, даже если он снова залипает, когда взгляду открываются леопардовые боксеры, натянутые твёрдым членом. Лишившись юбки, Томас переворачивается, отвлекая внимание Эдвина, и теперь... Он кажется ещё более уязвимым, чем был раньше. Эдвин не задумывался об этом, но, выпрямившись над Томасом, коснувшись ладонью его затылка, скользнув по позвоночнику к пояснице, он вдруг понимает, что вот это и есть абсолютное доверие. Вот это ему привиделось совсем недавно и этого он возжелал с такой силой, что испугался сам себя. Инстинктивно выгнувшись навстречу, Томас метёт хвостом из стороны в сторону, то и дело обвивая запястье Эдвина. Прослеживая крохотные мурашки свободной рукой, Эдвин гладит его спину, а затем касается основания хвоста, завороженно трогая местечко, где позвоночник Томаса покрывается черной шерстью. — А-а-ах! — неожиданно для них обоих стонет Томас, ещё выше поднимая бёдра, прижимаясь к Эдвину. — Тебе больно? — испуганно отшатывается Эдвин. — Нет! Не смей. Убирать. Руки! — совсем по-кошачьи воет Томас, рассерженно царапая матрац. — Вернись назад! Всё ещё опасаясь его ранить, Эдвин снова осторожно трогает взмокшую поясницу и основание хвоста, чутко улавливая кончиками пальцев отчаянную дрожь. Томас стонет так, будто его убивают, то и дело качая бёдрами, раздвинув колени, чтобы Эдвин идеально поместился между ними. — Мне нужно... Эдвин... Я сойду с ума-а, — мяучит Томас, зарываясь лицом в подушку. Эдвин готов на всё, что угодно, но... — Я не знаю, что делать, Томас, — несчастно шепчет он, поглаживая его спину. — Я правда не знаю. Нужно несколько тяжёлых, полных вселенского разочарования вздохов, чтобы Томас немного пришел в себя. Повернув голову, он зыркает на Эдвина жёлтым, точнее, абсолютно черным, от расширенного зрачка, глазом. — Для начала, хорошо было бы, если б ты разделся, — ворчит он. Эдвин совсем позабыл, что в отличие от Томаса, на нём все ещё рубашка и бриджи. К счастью, призраку достаточно лишь подумать, и вот он остаётся в своих хлопковых боксерах. — Их тоже, — строго велит Томас. — Иначе как ты собрался делать меня счастливым? В очередной раз Эдвин от души рад, что призраки не краснеют, однако ему все равно нужно время, чтобы избавиться от последних крупиц смущения и предстать перед Томасом... — Так-то лучше, — довольно мурлычет Томас, тяжело дыша. Он смотрит прямо на член Эдвина, напряжённо приподнимающийся к животу. — А теперь... Он всё-таки отводит взгляд, чтобы сосредоточиться, и на постели рядом с ними появляется тюбик смазки. — Помоги мне, — велит Томас, качнув ягодицами. Совершенно не участвуя головой в происходящем, Эдвин оторопело наблюдает как его руки ложатся на задницу Томаса, медленно стягивают его нижнее бельё, обнажая бархатную кожу. Тихонько поскуливая, Томас отводит хвост в сторону, чтобы Эдвину было лучше видно, а затем... Кажется, призраки всё-таки могут лишиться чувств, и Эдвин балансирует на грани, но даже если бы ему грозила сама Смерть, он навряд ли мог бы перестать смотреть на то, как Томас осторожно пропихивает в себя сразу два смазанных пальца. — Эдвин... — скулит он, уткнувшись лбом в подушку. Его анус красный от прилившей крови и влажный от смазки. Больше всего на свете Эдвин желает убрать его руку и толкнуться внутрь, чтобы посмотреть, как Томас будет растягиваться на его члене, послушать, как он будет стонать, когда Эдвин войдёт в него до основания. Будто услышав эти мысли, Томас двигается быстрее, трахая себя двумя пальцами, насаживаясь на них по самые костяшки, после чего добавляет третий и почти падает на дрожащих, расползшихся в стороны, коленях. Эдвин вовремя ловит его, подхватив за поясницу, обжигаясь о раскалённую кожу. — Я... больше не могу, Эдвин! — мяукающие стонет Томас. Вытащив пальцы, он цепляется обоими руками за сеть и отчаянно вздёргивает бёдра, предлагая Эдвину самого себя. — С-сейчас... Потерпи немного, — шепчет Эдвин, выдавливая смазку на ладонь. Когда он касается своего члена, ему кажется, что он может исчезнуть из этого мира прямо сейчас. Этого слишком много, но... Томас ждёт его. Томас жаждет его. Он нужен Томасу. Он осторожно разводит в стороны мягкие ягодицы, а затем прижимается головкой к скользкому анусу. Томас перестаёт дышать, и только после того, как Эдвин тихонько толкается внутрь, он выдыхает с протяжным стоном. — Чёрт, Томас, медленнее, — хрипит Эдвин, схватив обоими руками его поясницу, удерживая от резких движений. Внутри Томаса обжигающе горячо и очень тесно. Эдвин чувствует, как мышцы сладко стискивают член, уступая напору, как дрожат и расслабляются, позволяя ему скользнуть глубже. За всю свою долгую смерть он не испытывал ничего подобного. Его тёмная часть торжествующе воет внутри черепной коробки, и Эдвин больше не понимает, почему должен сдерживать её. Стон зарождается где-то в груди, клокочет в глотке, вырываясь на свободу из его распахнутых губ, когда он проникает в Томаса до основания. Кажется, Томас отвечает ему, но Эдвин этого не слышит. Вцепившись в мягкие ягодицы, он качается назад, опустив голову, наблюдая, как его член медленно выскальзывает из Томаса, под протестующее мяуканье. — Нет, Эдвин! Стой! Наклонившись над ним, Эдвин шепчет в розовое ухо: — Я никуда не ухожу, — после чего толкается обратно. Теперь, они стонут в унисон, то и дело захлебываясь, когда Эдвин начинает ритмично двигаться, шлепая бёдрами по ягодицам Томаса. Черный хвост извивается между ними, поэтому Эдвин осторожно отводит его в сторону, прежде чем накрыть собою широкую спину, выцеловывая беззащитные лопатки, обнимая горячее тело обоими руками. — Ещё... Эдвин... сильнее... — всхлипывает Томас, подаваясь навстречу. Послушно толкаясь сильнее, Эдвин гладит рукой его живот, спускается к лобку, касаясь пульсирующего члена и цепляется зубами за уязвимый загривок Томаса, удерживая его на месте. Томас хрипит сорванным голосом, выгибается так, как человек не должен выгибаться, сжимается внутри, а затем брызгает горячей спермой на пальцы Эдвина. Этот оргазм уносит их обоих. Импульсивно толкнувшись ещё пару раз в дрожащее тело, Эдвин снова кусает загривок Томаса и кончает скорее призрачной плазмой, чем семенем. Рухнув на постель, они оба дышат словно загнанные лошади. На мгновение Эдвин жалеет, что не может остаться внутри Томаса навсегда. Наполняя его, распирая, делая его счастливым. Хотя, возможно, теперь стоит чаще отпускать свою темную сторону и позволять им с Томасом наслаждаться друг другом. — М-м-м... Это было хорошо, — мурлычет Томас потягиваясь. Эдвин осторожно выходит из него и тут же ловит его губы, когда Томас быстро переворачивается, чтобы получить свой заслуженный поцелуй. — Теперь стало совсем идеально, — улыбается Томас, глядя на Эдвина сытыми глазами. — Ты прав, — соглашается Эдвин, после чего сам целует Томаса, медленно и сладко посасывая его язык.

ИЛИ БОЛЬШОЙ, ЧТО НАС СОЖЖЁТ

Ему не нужен сон, но Эдвин все равно остаётся в постели, наблюдая, как утомленный Томас засыпает, на его плече, оглушительно мурлыкая. Томас не позволил ему одеться, но Эдвин сторговал боксёры для них обоих, и теперь он может чувствовать себя чуть менее распутным, обнимаясь с Томасом под одеялом. — Так-так-так, неужели это сам Эдвин Пейн? — неожиданно раздаётся откуда-то сбоку. Эдвин резко садится на кровати, вытаращившись на мужчину, вышедшего откуда-то из лабиринтов склада. На мужчине чёрное кожаное платье в пол, множество украшений, от бриллиантовых серёг, до золотого колье и колец на обоих руках, и ободок с черными кошачьими ушами, торчащими из идеально уложенных золотых волос. — Том... — Нет, нет, мы не будем будить уставшего котёнка, — мужчина грозит пальцем и обворожительно улыбается щедро накрашенными алой помадой губами, посылая мороз по коже Эдвина. — Мне просто стало интересно, — он плавно обходит кровать по кругу, цокая каблуками. — Что должно было случиться, чтобы тот, кто более ста лет отчаянно боролся с моим Даром, наконец принял его. — Я не понимаю, — хмурится Эдвин, разглядывая мужчину. Есть что-то знакомое в желтых глазах и широкой улыбке. Знакомое и до ужаса чужое. — Тебе и не нужно, милый, — улыбается мужчина. — Ты понравился моей сестре и моему ребенку. Думаю, мне ты тоже нравишься. Твоя сила воли, м-м-м... Закусив губу мужчина нехорошо прищуривается, оглядывая их жадным взглядом. Инстинктивно, Эдвин прикрывает собой спящего Томаса, воинственно вздёрнув подбородок. — Уходите, — твердо говорит он. Мужчина исчезает, а затем вдруг появляется у изголовья постели и проводит по челюсти Эдвина длинным ногтём, покрытым красным лаком. — После того как ты дал мне свободу, я уже никуда не уйду, сладкий. Но ты можешь держать меня в узде. Как и Томаса, ему понравится. Эдвин отдёргивает голову, и мужчина со смехом исчезает. Теперь уже окончательно.