Ни о чем

      Катя начала дегустировать подарочный виски еще в машине, довольно сильно смущая водителя, который всю поездку не спускал с нее глаз. Но Кате было все равно. Она пыталась понять, с какой стати она вообще поперлась к Воропаеву домой?       «А вот теперь, дорогая, все те высокопарные слова, которые ты собиралась сказать ему, скажи себе сама! Ну, про ненастоящие отношения, отсутствие обязательств и так далее. Ну как? Помогает?», — пилила она себя, сидя за своим кухонным столом и увлеченно рассматривая на половину опустевшую бутылку виски. — Катя, так дальше нельзя. Зачем тебе вообще все это нужно? Хватит разводить детский сад. У нас с ним ничего не было и не будет. Господи, брось эту привычку влюбляться в каждого, кто окажется рядом! — говорила сама себя Катя уже вслух,— Бери то, что дают, учись, заводи полезные контакты, отключай эмоции. Не лезь ты дальше. У него же на лбу написано: «Проблема»!       Окончив монолог, Катя уложила голову на сложенные в замок руки и так и заснула.

***

      Впервые с их последней встречи, Александр позвонил Кате в понедельник. Ей показалось, что прошло еще слишком мало времени, и раздирающий ее стыд не позволил ответить на звонок, как и на несколько следующих, включая два сообщения, а также одно электронное письмо. Суть посланий была одна: «Позвони».       Пушкарева понимала, что поговорить он хочет, скорее всего, о работе, но пересилить себя не могла. В конце концов, «Зималетто» практически вышло из кризиса, а это значит, что совсем скоро она сможет уйти отсюда раз и навсегда. Нет, окончательное решение еще не принято, но события последних дней упорно склоняли весы к отметке «Ищи новую работу».       На следующий день Катя молилась, чтобы Воропаев не звонил и не писал, игнорировать его звонки и сегодня было бы до крайности неприлично. Время шло к полудню, но никакой активности он так и не проявил, Катя смогла немного выдохнуть, даже обрадовала женсовет — сегодня она сможет с ними пообедать.       Катя стояла спиной к двери, ища отчет за март прошлого года в огромной куче разбросанных по столу документов, когда в дверь постучали. — Да, Свет, еще одну минутку. Я только тут закончу и пойдем. — Ты, блять, издеваешься надо мной? — раздалось тихое шипение со спины.       Катя закатила глаза, тяжело вздохнула, положила бумаги на стол и повернулась к двери.       «Нет, сегодня я точно не пообедаю», — только и подумалось Пушкаревой. Она прислонилась к столу и скрестила руки на груди. — Я внимательно тебя слушаю, — продолжил Воропаев, захлопнув дверь кабинета. — Александр Юрич, такой завал со вчерашнего дня, — сказала Катя, разведя руками, показывая на горы бумаг на рабочем столе. — Вы уж простите, я так заработалась вчера, а вечером перезванивать было уже поздно. Не хотела вас случайно отвлечь… — не удержалась она от сарказма и тут же об этом пожалела.       Александр сунул руки в карманы и начал ходить по Катиному кабинету. Сказать, что он был зол — не сказать ничего. — Что-то случилось? — Пушкарева попыталась изобразить искреннюю заинтересованность. — Случилось, — Александр продолжал мерить шагами ее кабинет. — Вам, Екатерина Валерьевна, видимо показалось, что вы имеете право так со мной обращаться, но, уверяю, вы заблуждаетесь, — кажется, прогулка по кабинету его действительно успокаивала, голос стал более расслабленным. — Сама скажешь, в чем дело или мне озвучить? — Александр Юрьевич, ну правда, поставщики поставили нам крайне жесткие дедлайны, и я…       Александр в два быстрых шага оказался перед Катиным лицом, облокотив руки об стол с двух сторон от нее, он молча смотрел ей в глаза, то ли пытаясь в них что-то увидеть, то ли подбирал слова, чтобы не сорваться на крик. — Ты совсем заигралась. Забыла про компромат? — понизив голос, сказал Воропаев, выдыхая каждое слово Кате в лицо. — Ну что вы! — намеренно будничным тоном отвечала Пушкарева. — Я просто не уверена в его актуальности. Компания почти вышла из кризиса, а Жданов, на сколько мне известно, сейчас не обременен отношениями, так что наша с ним связь может, конечно, расстроить моих родителей, но до больницы точно не доведет, — Катя говорила спокойно, уверенно смотря в глаза Воропаеву. — Я не отказываюсь исполнять свои обязанности, но и они — всего лишь часть моей работы, которой, как видите, у меня очень много. — Мне ничего не стоит превратить твою жизнь в ад, — наклонившись к ее уху прошипел Александр. — И все из-за пары безответных звонков? — также шепотом спросила Катя.       Она буквально чувствовала, с какой силой сжимает пальцами край стола Александр.       «Наверное представляет, как меня душит», — посмеялась про себя Пушкарева. — То, что у тебя есть сейчас — дал тебе я. Неужели ты думаешь, что лишить тебя этого я не смогу?       Катя хмыкнула, улыбнулась и сказала: — Вперед. Я не собираюсь умолять тебя о прощении, — она с вызовом посмотрела в глаза Воропаеву, изо всех сил стараясь не отвести взгляд.       Так продолжалось еще какое-то время, две секунды или два часа, они стояли друг напротив друга, ожидая, кто сдастся первым.       Катя проиграла. От его близости, запаха его кожи и табачного дыма, ее разум снова отключился. Все самовнушения, сделанные в пятницу под виски разом растворились в диком желании еще хотя бы раз почувствовать эти губы.       Александр не отстранился, ответил на поцелуй так горячо, что у Кати екнуло сердце. Она тут же оплела его шею руками, притягивая мужчину к себе.       Дышать Воропаеву было также невозможно, как и оторваться от Кати сейчас. Как же она его разозлила, пусть теперь умоляет его… О чем угодно, никакой инициативы с его стороны, пока она не сдастся ему полностью. Руки так и горели от желания прижать ее и повалить на эти дурацкие бумаги, разрывая одежду прямо на ней в клочья. Но она должна ответить за свое поведение.       Катя догадалась, что все зависит теперь от нее, поэтому дала себе полную свободу действий. Она уже полноценно сидела на столе, разведя ноги, в которые вжимались бедра Воропаева. Катя притянула Александра еще ближе.       Воропаев был уже в секунде от того, чтобы провести рукой по ее бедру и сжать со всей силой, которая сейчас достается несчастному столу под ними. Но все же переборол желание, оставив все, как есть.       Тем временем Катя быстро расстегивала пуговицы рубашки Воропаева, нежно касаясь кончиками пальцев его горячего тела, провела ладонью по его груди, чувствуя, с какой бешеной скоростью бьется его сердце. Это заводило еще больше.       Ей начинало надоедать, нетерпение брало над ней верх, на столько близко к претворению своего сна в жизнь она еще никогда не была. Она провела рукой вниз от сердца, по напряженному прессу, ниже, коснулась верхнего края брюк, опустила руку еще ниже… — Так, стоп! — оторвавшись от ее губ, Александр схватил ее за запястье, продолжая опираться на одну руку и тяжело дышать. — Не стоит этого делать, Ка-а-атя, — прохрипел он ей в ухо, от чего по всему телу девушки побежали мурашки. — Потерпи.       Воропаев положил Катину руку на стол, не разжимая своих пальцев, наклонился к ее шее и начал покрывать нежными поцелуями ее кожу. Катя запрокинула голову, поддаваясь ему и негромко постанывала. Воропаев видел, как вздымается ее грудь от тяжелого дыхания. Как бы ему хотелось снять с нее вообще все, но, кажется, только одна лишняя расстегнутая пуговица на ее рубашке — и он уже не сможет остановиться.       Катя совсем не помогала самоконтролю Александра, свободной рукой она снова попробовала добраться до его ширинки. — Так не пойдет, — хрипло сказал Воропаев, беря второе запястье Кати в свободную руку. Он дернул девушку на себя, заставляя встать со стола, припал к ее губам, основательно снося Кате крышу. В поцелуе он подвел ее к стене, грубо прижал ее своим телом, перехватил ее запястья в одну руку и завел Катины кисти наверх.       Вторая рука начала расстегивать Катину рубашку. Он разорвал поцелуй, наслаждаясь видом такой Пушкаревой. Она смотрела на него умоляюще, но все еще не проронила ни слова.       Расстегнув несколько верхних пуговиц Катиной блузки дрожащими пальцами, он наклонился и провел языком по Катиным ключицам, от чего та жалобно пискнула, но все еще ничего не сказала. Оставляя легкие следы от поцелуев, свободной рукой Воропаев дотянулся до Катиной коленки и повел рукой вверх, задирая юбку, чувствуя пальцами кружевную резинку чулков, выше по бедру… — С…Саша, — хрипло и медленно произнесла Катя. — Я… я… — Я — весь внимание, — ответил тот, не отрывая взгляда от ее шеи, ключиц, груди и тяжело дыша, обдавая Катино тело горячим воздухом и своим запахом. — Поцелуй меня, — выдохнула она.       Воропаев оторвал глаза от груди и страстно поцеловал Катю в губы, но тут же отстранился, насмешливо посмотрев на нее. — Ты сама все усложняешь, — прошептал он ей на ухо, а затем нежно прикусил его зубами. В следующее мгновение он уже стоял на расстоянии нескольких шагов от нее, застегивая рубашку и приводя себя в приличное состояние. — Ты уходишь? — Катя растерялась. — Вы знаете мои условия, Катерина Валерьевна. До встречи, — с этими словами он захлопнул дверь ее кабинета за собой.

***

      Несколько следующих дней Воропаева снова не было ни видно, ни слышно. Катя злилась на него поначалу, даже думала спустить пар с кем-нибудь малознакомым, но вовремя остановила себя от необдуманных решений. А по ночам ее мозг продолжал издеваться над своей хозяйкой, рисуя в ярких подробностях то, что могло бы произойти, не будь Александр таким принципиальным.       « Вы знаете мои условия, Катерина Валерьевна…», —так и всплывали в памяти его слова, но понять их смысл Катя все никак не могла. Она изводила себя, то намереваясь позвонить ему и наорать, то наоборот — сидеть тише воды, ниже травы и ждать возможности уйти из этого гребаного «Зималетто», куда глаза глядят. Даже не так: бежать, бежать долго и далеко.

***

      Вернувшись домой в пятницу, Катя вдруг поняла, что она усиленно о чем-то думает уже весь день: как будто ее разум отдельно от нее самой пытается принять решение.       Полежав в горячей ванне и попытавшись разобраться в собственных мыслях, Катя направилась к шкафу, в котором висел последний кофр с новым платьем.

***

— Я пришла без белья, — сказала Катя и, не спрашивая разрешения, прошла в квартиру.       «Моя девочка», — довольно ухмыльнулся Александр и закрыл дверь.