Свободное падение (Серия: Змий; Часть 2)

Эзра заходит в камеру первым, едва не отбросив в сторону открывшего им дверь улана. Улан, конечно, протестует: насколько он знает, губернатор ему, Эзре, сюда заходить не разрешал.       – Я все еще команданте этого пуэбло, рядовой, – сквозь зубы цедит Эзра, забирая у того фонарь и отпихивая его в сторону, чтобы пройти в камеру. – Мой долг – убедиться в том, что заключенный на месте и надежно заперт. Улан хмурится, явно неубежденный его словами. Оглядывается назад на губернатора, будто ожидая от него ответа. Но д’Арканжело занят тем, что дает последние распоряжения солдатам, которые торопятся закончить постройку эшафота, прежде чем сгущающиеся сумерки сделают дальнейшую работу невозможной, поэтому улану помощи ждать неоткуда.  Он недовольно поджимает губы и следует за Эзрой внутрь, жестом указывая Пульциферу и Марджори подождать снаружи. Эзра не обращает на него никакого внимания. Подняв фонарь повыше, он вглядывается в уже почти кромешную тьму камеры, пока не замечает то, что искал: одетую в черное фигуру, лежащую неподвижно у дальней стены.  И ноги несут его вперед даже прежде, чем он успевает осмыслить, что делает, и вот он уже падает на колени рядом с Кроули, больно ударяясь о холодный земляной пол. – Кроули. Свет фонаря падает на лицо друга, освещая мертвенно-бледную кожу, покрытую нездоровым, воспаленным румянцем, запятнанное кровью белое пятно бинта, глубокие морщины боли, проступающие на его лице даже в полубессознательном состоянии, которое сходит у него за сон, и голос у Эзры предательски срывается, в груди сжимается от тревоги сердце. Рука тянется к Кроули непроизвольно: прикоснуться к его лицу, разгладить особо глубокую складку, которая пролегла через его лоб. Но Эзра запоздало вспоминает, что у него за спиной стоит, следя за каждым его шагом, улан. И он, спохватившись, в последний момент опускает руку Кроули на здоровое плечо.  Легонько сжимает пальцы. – Кроули, – тихим, но настоятельным шепотом повторяет он. – Эй, Кроули! Кроули вздрагивает, просыпаясь. Резкое движение тревожит раны, и тело его напрягается как струна, мышцы под пальцами Эзры сводит судорогой от боли.    – Т-ш-ш, спокойно! – Эзра кладет вторую руку Кроули на грудь, туда, где отчаянной, раненой птицей бьется о ребра сердце. – Дыши, дорогой мой, – сочувственно морщась, умоляет он. – Слышишь меня? Просто дыши.   Кроули дышит – быстро, коротко, судорожно, отчаянно пытаясь совладать с явно невыносимой болью.   Наконец, спустя, казалось, вечность, до невозможности напряженное тело слегка расслабляется, и веки Кроули, подрагивая, открываются. Затуманенный болью взгляд янтарно-золотистых глаз медленно фокусируется на лице Эзры.   – Э-Эзра? Голос у него ужасный – еле слышный, скрипучий хрип. Но этот почти беззвучный выдох его имени для Эзры как бальзам на душу.  – Да, дорогой мой мальчик, – шепчет он в ответ, и губы сами собой растягиваются в мягкую улыбку. – Я здесь. В уголках глаз Кроули появляются морщинки радости; сухие, потрескавшиеся губы дергаются в попытке ответить взаимностью на его улыбку. Улыбка получается так себе, но Эзра рад и такому. – Чт..., – начинает было Кроули, но в горле у него что-то сухо щелкает, и слово обрывается резким кашлем, от которого он весь вновь напрягается от боли.  Он на мгновение зажмуривается. Проводит кончиком запекшегося языка по губам в тщетной попытке смочить их. Открывает было рот, чтобы вновь попытаться заговорить.   Эзра легонько прижимает палец к его губам, заставив его замолкнуть, и недовольно хмурится, ощутив кончиками пальцев нездоровую сухость этих губ.  – Заключенному давали воду? – спрашивает он через плечо. Но он уже и так знает ответ на свой вопрос, и ожидаемое, неловкое молчание улана только подливает масла в уже разрастающееся в нем пламя негодования.  Он отстраняется от Кроули.  Оттолкнувшись от пола, встает на ноги и, развернувшись, набрасывается на незадачливого рядового. – Ну? Улан колеблется, смущаясь. Бросает нервный взгляд в сторону Кроули. – Эм… губернатор… он, как бы, это… того… эм… не одобрил, – мямлит он себе под нос, а затем пытается оправдаться иным способом. – Кроме… кроме того, заключенный не был особо в сознании, поэтому…. Эзра сжимает руки в кулаки, чтобы не броситься на солдата. Считает в уме до десяти. Потому что ему сейчас важно сохранять спокойствие.  Не может он сейчас раскрыть свои карты, не может дать этому солдату понять, насколько все происходящее здесь ему НЕ безразлично.     Считание в уме, к сожалению, помогает мало, и Эзра все еще весь дрожит от ярости, выплевывая следующие слова. – Губернатор хочет повесить этого заключенного, рядовой, а не заморить его жаждой. – Он делает шаг ближе, подступая вплотную к солдату. Рычит низким, угрожающим голосом: – Принесите заключенному воды. Сейчас же! Улан срывается с места, как перепуганный кролик, и вылетает из камеры, чуть не сбив по дороге Пульцифера и Марджори. Эзра закрывает глаза, делает глубокий, успокаивающий вдох, а затем вновь поворачивается и опускается на колени рядом с Кроули.     Кроули наблюдает за ним из-под полуприкрытых век, и уголки его губ растягиваются в слабой, бледной улыбке.  – Рассскомандовалссся…, – выдыхает он, и в голосе его столько нежности, столько горькой тоски, что сердце Эзры резко, неожиданно сжимается. И острая необходимость вновь протянуть руку к Кроули, восстановить физическую связь между ними вспыхивает в нем яростным, неумолимым огнем. Он туго сглатывает, неловким смешком пытаясь скрыть тревожное смятение своих чувств. Потому что улан может в любой момент вернуться, и последнее, что нужно Эзре, это чтобы солдат этот пошел и доложил дону Гавриилу о том, что он здесь увидит.      – Да ладно, просто пытаюсь поддержать свой авторитет, вот и все. Я ж команданте, как-никак. Кроули слегка опускает веки в знак признания его слов, но улыбка сползает с его лица, и выражение его лица становится серьезным. – Т-тебе н-надо быть… осссторожнее, – шепчет он, и слова его не громче шороха сухих листьев под ногами.  – Губ’натор.… Эзра щетинится от одного упоминания об этом человеке, руки сами собой сжимаются в кулаки. Но гнев его тает перед лицом искреннего беспокойства Кроули, смывается волной любви к этому человеку и досады на его неустанное стремление поставить безопасность других превыше своей собственной.   – Я и так осторожен, – хриплым от избытка чувств голосом настаивает он. – У тебя нет причин беспокоиться обо мне, дорогой мальчик, уверяю тебя. Он хотел бы сказать больше, но в этот момент в камеру торопливым шагом входит улан с ведром колодезной воды, и Эзра неохотно отвлекается от Кроули, чтобы одарить солдата сердитым взглядом.     – Поставьте его сюда, рядовой, – командует он, жестом указывая улану поставить ведро рядом с собой. Улан выполняет его приказ чересчур поспешно, и вода слегка переплескивается через край. – Хорошо, – кивает ему Эзра и машет рукой в сторону двери. – А теперь пригласите сюда падре и встаньте на страже снаружи камеры. Улан вновь колеблется, нерешительно переводя взгляд с Эзры на дверь. Терпению Эзры стремительно приходит конец.    – В чем дело на этот раз, рядовой? – рявкает он, собираясь вновь подняться с пола. Улан нервно сглатывает. Указывает каким-то неопределенным жестом в направлении уже почти полностью скрытого ночью дворика. – Просто… это…, – бормочет он, неловко переминаясь с ноги на ногу, – …ну… губернатор сказал, что при этом должен присутствовать солдат. Поэтому я…. На этот раз считание до десяти не работает совсем. Потому что Кроули плохо. Потому что Кроули нужна вода, нужна помощь.  Кроули нужно, чтобы Эзра о нем позаботился. А этот идиот мешает Эзре сделать это. – А кто, черт возьми, я, по-вашему, такой? – Эзра оказывается нос к носу с уланом прежде, чем тот успевает моргнуть. – А, рядовой? Чертов сборщик налогов? – Я… я не имел в виду…, – запинаясь, бормочет улан, уставившись на Эзру огромными от страха глазами. – Я думал…. – Пошел вон! – рыкает Эзра, прерывая его. – Позови сюда падре и чтоб я больше духу твоего не видел!    Скрежеща зубами, он наблюдает за тем, как улан едва ли не наутек удирает из камеры. Дрожащей рукой проводит по лицу в попытке успокоить чересчур измотанные нервы.  – Эй, – изо всех сил стараясь чтобы не дрожал голос, говорит он, вновь опускаясь на колени рядом с Кроули. Снимает висящий на ведре ковш. – Я дам тебе немного воды, хорошо?     Он набирает ковшом воду, просовывает свободную ладонь Кроули под голову и, аккуратно приподнимая ее с пола, подносит ковш к губам друга.  Потрескавшиеся, бескровные губы жадно раскрываются, принимая прохладную, живительную влагу, и Кроули стонет от облегчения, жадно, большими, торопливыми глотками проглатывая всю воду. – Не спеши, – мягко журит его Эзра, – не спеши, дорогой. Здесь еще полно воды.  Быстро, не переставая придерживать Кроули, он набирает еще полный ковш воды. Терпеливо ждет, пока его друг не напьется. Некоторое время спустя, Кроули наконец отстраняется от ковша, выдыхая еле слышное, но такое искреннее, такое благодарное «грасиас», что укол вины, который испытывает от этого Эзра, отдается острой, физической болью.  Потому что, ну что он, собственно, такого сделал, чтобы заслужить от этого человека подобную благодарность? Что он такого сделал, кроме как привезти его сюда, быть брошенным как зверек за решетку в ожидании казни?  Он аккуратно опускает голову Кроули обратно на пол.  До боли кусает себе щеку изнутри в попытке подавить нахлынувшую на него волну злого отчаяния. В сотый раз с того момента, как он въехал в ворота казармы с бессознательным Кроули на руках, он клянется самому себе, что этой казни не будет.  Ни в коем случае.  Эзра не даст ей состояться.  Не бывать этому, пока Эзра жив.  По телу Кроули пробегает легкая дрожь, и он слегка наклоняет голову, хмурясь при виде запыленного коричневого пиджака, укутывающего его грудь и плечи.     – Эрик? – с придыханием спрашивает он. – Он… он ведь был здесь, так? Я помню… мне казалось….  – Он переводит взгляд на Эзру. – Ссскажи ему… я сссказал ш...штоб шшшел домой…. А-Ана… он должен п…позаботиться об Ане. …и Беате… Беате он т-тоже… н-нужен.  Она… она плохо выглядела. Люций, он… я н-не зззнаю шшто ’н… ей… сссделал. Эзра колеблется и, не успев остановить себя, бросает взгляд в сторону камеры, в которой на данный момент находится личный врач Кроули.   Кроули этот взгляд замечает. – А-анг’л? – Он… возможно пока еще не сможет вернуться домой, – уклончиво отвечает Эзра, проклиная свой неуместный ляп.  Кроули напрягается от этих осторожных слов. – Што ссслуччилось? – Он передвигается со стоном, пытаясь приподняться на локтях. – Шшшто… н-не так? – Эй! – Эзра кладет свою ладонь Кроули на грудь, мягко, но настойчиво толкает его обратно на пол, заставляя лежать смирно.  – Он в порядке, с ним все хорошо, клянусь тебе, – торопливо уверяет он взволновавшегося друга. – Только ты лежи, хорошо? Лежи. Кроули на мгновение закрывает глаза. Грудь его тяжело вздымается, пепельно-бледное лицо перекошено от причиненной движением агонии. – Где… Э-Эрик? – наконец выжимает он сквозь зубы; остекленевшие от боли глаза вновь выжидающе смотрят на Эзру. – Гд…. – В соседней камере, – неохотно вздыхая, признается Эзра. – Окей? Он в порядке, он просто…. – А-арестован? И-из-за м-меня? – в ужасе выдыхает Кроули, и Эзра, ругнувшись, вновь наклоняется вперед, чтобы удержать этого упрямого осла от очередной попытки подняться. – Прекрати, глупый ты змий! – журит он, осторожно, но настойчиво толкая пытающегося сопротивляться Кроули обратно на пол. – Он в порядке, я клянусь тебе, что он в порядке.  – Эзра наклоняет голову ниже, чтобы поймать страдальческий взгляд медово-золотых глаз. – Обещаешь не дергаться, тогда я тебе все объясню? Кроули какое-то мгновение молча смотрит на него, затем легонько кивает, и дрожащие, натянутые как струна мышцы под рукой Эзры слегка расслабляются. Эзра облегченно выдыхает. Слегка отстраняется от Кроули, но руку с его груди не убирает, не желая прерывать контакт.  Он вновь бросает взгляд на уже погруженный в мрак ночи двор, туда, где он последний раз видел Эрика, стоящего у двери своей камеры, вцепившись побелевшими пальцами в решетку, и беспокойно наблюдающего за их с губернатором разговором.     – Это не из-за тебя, окей?  Кроули скептически задирает бровь, и Эзра, вздохнув, поправляется: – Ну, не… совсем из-за тебя. Просто…. – Он качает головой, горько улыбаясь.  – Твои люди слишком преданы для собственного блага, Кроули. Я… эм… я всадил Морнингштерну пулю в плечо тогда у него в гасиенде, – пожимая плечами, объясняет он. – Эрик отказался вытаскивать ее по этическим соображениям. Кроули хмурится сильнее; покрытый капельками пота лоб прорезает глубокая тревожная морщина, теряясь где-то под обмотанным вокруг его головы толстым бинтом. Он собирается было что-то сказать, но Эзра опережает его: поддается ощутимой ранее потребности в физическом контакте и протягивает руку к его лицу, нежно разглаживая глубокую морщину пальцами.  Морщится, чувствуя кончиками своих пальцев растущий жар, исходящий от его кожи.     – Успокойся. Прошу тебя, – журит он. Глаза Кроули удивленно распахиваются от неожиданно интимного жеста; испытующе смотрят на Эзру, и Эзра тепло улыбается в ответ. – Я знаю, о чем ты думаешь, но Морнингштерн больше проблемы не представляет. Окей? Он мертв.  Мертвее мертвого, как говорится.   – Мертв? – Кроули недоуменно хлопает глазами, округлив рот. – Шт… Как? О, нет, об Адаме Эзра ни за что ему не будет рассказывать. Исключено. Не нужно Кроули сейчас беспокоиться еще о ком-то. Не в его теперешнем состоянии.   – Потом, – обещает он, убирая руку у Кроули со лба и прикладывает к его щеке. – Хорошо? Я расскажу тебе потом. И я клянусь тебе, что вытащу Эрика отсюда. Ты мне доверяешь?   – Да, – выдыхает Кроули, без колебаний, без запинки.  Затем на мгновение изнеможенно закрывает глаза, с доверчивой благодарностью утыкаясь в руку Эзры.    Эзра тоже закрывает глаза. Зажмуривается, чувствуя, как от этого жеста у него вдруг защипало в глазах.      – Тут… эм… тут к тебе кое-кто пришел, – спустя некоторое время наконец умудряется прохрипеть он, неохотно разрывая между ними контакт.   Он встает, чувствуя на себе вопросительный взгляд Кроули. Подходит к терпеливо стоящей у двери Марджори.  Кивает ей.  – Я останусь здесь у двери. Обеспечу вам столько уединения, сколько возможно в данных обстоятельствах, – виновато обещает он. Потому что о том, чтобы выйти из камеры, не может быть и речи, как бы ему ни хотелось уважить эту ее просьбу.  Потому что, если он выйдет отсюда, это увидит улан, и Эзре совершенно не хочется создавать Кроули еще проблемы. Во взгляде Марджори, которым она одаривает Эзру, проскальзывает что-то странное, что-то, что Эзра не может толком разобрать во мраке камеры, освещенной лишь мерцающим светом стоящего рядом с Кроули фонаря.  – Грасиас, – тихим голосом говорит она и почему-то кладет руку Эзре на плечо, как-то сочувствующе сжимая его. А затем молча идет к своему патрону. В голове Эзры сумбурным роем вьются мысли, и их слишком много, чтобы попытаться понять ее странный жест. Да Эзра и не пытается. Вместо этого он прижимается спиной к решетке, закрывает глаза и устраивается ждать, окунаясь в окружающую его тьму в надежде, что она поможет успокоить бушующее в его сердце смятение.