More than fine (Более чем в порядке)

— Альфа? — мягко спросил Чонхо, прижимаясь к Сонхве и хлопая ресницами так невинно, как только мог. Уён наигранно показал ему большой палец за спиной Сонхвы, пока остальные выскользнули из комнаты, и Чонхо едва сдержал смех, взяв себя в руки и сосредоточившись на поставленной задаче. С тех пор, как Сонхва показал им всем фотографии каких-то трендовых рождественских декораций в одном из магазинов украшений, они в тайне планировали украсить гостиную в похожем стиле в качестве подарка ему на Рождество. За последние несколько дней они скрытно проносили мишуру и воздушные шары и вырезали бумажные снежинки, когда Сонхва гулял с друзьями или задерживался на тренировке, и прятали все запасы под кроватью Уёна, чтобы вытащить их в день праздника. Работа Чонхо заключалась в том, чтобы отвлекать Сонхву, пока все остальные занимались украшением комнаты, и, похоже, это работало, потому что Сонхва был настолько сосредоточен на Чонхо, что не обратил никакого внимания на исчезновение из комнаты всех остальных. — Все в порядке, детка? — спросил Сонхва, проводя рукой по волосам Чонхо и притягивая его к себе, словно защищая. — Тебе нужно немного времени с альфой? Чонхо покраснел и немного поежился, проклиная то, как хорошо альфы его знают. Даже в такие моменты, когда он пытался их отвлечь, было так трудно оставаться начеку, потому что они точно знали, как заставить его растаять, и Чонхо чувствовал себя с ними так комфортно, что ему приходилось работать вдвое усерднее, чтобы держать себя в узде. — Просто хочу немного феромонов, — пробормотал он, склонив голову набок в молчаливой просьбе о поцелуе и вздыхая в губы, когда получил желаемое. За исключением... — Может быть, немного больше не повредит. — Насколько больше? — спросил Сонхва после того, как завалил его на спину и осторожно опустился так, чтобы прижать к кровати своим весом. Чонхо растаял, полностью забывая ответить, пытаясь устоять перед желанием вжаться лицом в шею Сонхвы и уткнуться носом в феромоновые железы своего альфы. Они медленно выстраивали систему правил и традиций и только недавно решили, что этот тип обмена феромонами будет процессом, управляемым только альфами. Чонхо, конечно, мог попросить об этом, но он должен был откинуть голову назад, чтобы его альфы решили, что будет дальше, и легкий флер подчинения всегда заставлял его ощущать тепло и мурашки по всему телу в самом лучшем смысле этого слова. Он все еще не совсем привык к подобному, ко всем нюансас взаимности и компромиссам, которые понемногу становились частью их повседневности; это казалось новым и захватывающим каждый раз, даже спустя несколько месяцев после того, как они начали глубже изучать хитросплетения своих отношений. Они все еще технически были на этапе ухаживаний, но теперь устоялись в своих отношениях и переплелись вместе так крепко, что Чонхо больше не беспокоился о своем месте среди альф. Он все ещё немного нервничал иногда, особенно когда дело касалось довольно интимных вещей, таких как эти обмены феромонами, но Чонхо всегда чувствовал себя настолько в безопасности со своими альфами, что беспочвенные тревоги, возникающие в его голове, вызывали только раздражение в попытке с ними разобраться. Он был омегой их стаи, конечно, и в теории должен занимать эту позицию, дабы удовлетворять их потребности и смягчать углы при общении, чтобы они могли более гармонично функционировать как стая, но... они, похоже, не нуждались в нем для этого, не так ли? Чонхо действительно не понимал, что внес на личном уровне, даже сейчас, и он изо всех сил старался оставаться в границах, которые установил для себя, чтобы не раздражать альф слишком сильно, но они, казалось, были полны решимости узнать его на более глубоком уровне, и у Чонхо просто не было сил сопротивляться им, когда это было тем, чего он тоже очень сильно хотел. Он всегда мечтал стать эталонным стайным омегой, даже если не знал, что это значит, и старшие постепенно показывали ему, что то, что Чонхо раньше считал наивным — надежда не просто на терпимость, а на настоящую любовь и принятие — на самом деле не было таким уж недостижимым. Они искренне хотели проводить с ним время вне дэнс-практик или циклов, и, казалось, действительно любили быть в доверительной близости, будь то просто объятия или что-то большее. Быть окруженным чужим запахом с макушки до пят – это настолько ново, что Чонхо требуется момент, дабы найти удобное положение и нерешительно вытянуться на кровати так, чтобы все его тело было доступно для феромонов Сонхвы. — Хороший мальчик, — успокоил тот, нежно поцеловав Чонхо в губы и потеревшись носом о нос в нехитрой ласке, прежде чем наклониться, чтобы прихватить ласково зубами запаховую железу Чонхо. Он обмяк от первого же укуса, покачиваясь на волне блаженства и любви, пока Сонхва осторожно потирался феромонной железой о железу Чонхо, и в итоге тот оказался окутан землистым, цветочным ароматом. От крошечного намека на пряность в этом запахе рот Чонхо наполнился слюной, и он заскулил от желания прежде, чем полностью осознал, что делает, не совсем уверенный, какого толка было это желание, но все равно чувствуя себя немного беспомощным и подавленным. Зато Сонхва, казалось, знал, потому что аккуратно зафиксировал руки Чонхо над головой, едва сжимая запястья, и продолжил, опускаясь поцелуями по телу Чонхо и сопровождая каждый игривый укус новой вспышкой запаха, который толкал Чонхо все дальше и дальше от осознанности, пока он начал ощущать себя плавающим на облаке цветов. К тому времени, как Сонхва закончил, ни один сантиметр тела Чонхо не был оставлен без плотного облака феромонов. Тот чувствовал себя приятно сбитым с толку и абсолютно не соображающим, его движения были немного шаткими, когда Сонхва поменял их местами, чтобы Чонхо мог учуять его запах в ответ. Чонхо на самом деле не знал, было ли популярно среди других омег помечать своих альф запахом, но это было то, что Уён инициировал в попытке разрушить некоторые из своих убеждений о роли омег в стае, и другие никогда не подвергали это сомнению, участввуя с нешуточным энтузиазмом. Поэтому Чонхо использовал каждую возможность, чтобы заявить миру свои права, расцветая от удовлетворения, когда хёны выходили за дверь, покрытые его запахом в должной степени. Сан любил шутить, что он был маленьким доминантом в процессе становления, и это немного напрягало Чонхо поначалу, когда он думал, что альфы на самом деле хотят, чтобы он доминировал над кем-то из них, но Сан быстро прояснил ситуацию, и теперь это была обычная локальная шутка, которой его альфы любили его дразнить. — О чем ты думаешь, детка? — спросил Сонхва, проведя рукой по волосам Чонхо и посмотрев на него с нескрываемой нежностью. — Ты выглядишь задиристо. Чонхо покраснел и забормотал, зарывшись лицом в грудь Сонхвы и уткнувшись в гладкую кожу от смущения. — Я не задиристый, — отрезал он немного резче, чем хотел. Тишина. Чонхо почувствовал Минги еще до того, как услышал или увидел его, и замер, когда одна знакомая широкая рука опустилась, чтобы нежно обхватить его загривок и легко погладить. — Так ты разговариваешь со своим альфой, мой дорогой? — мягко спросил Минги, под обманчивой легкостью его голоса скрывалась железная твердость. — Что ты скажешь, детка? — Извини, — пробормотал Чонхо, пристыженный, и взглянул на Сонхву, чтобы проверить, не задел ли того. — Я-я просто имел в виду, что я не был непослушным. — Я знаю, детка, — заверил его Сонхва, дернув уголками рта, и посмотрел на Минги, подмигивая. — Я просто дразнил. Но ты действительно был весьма собственническим сейчас. Не думай, что я не заметил, как ты пытался утопить меня в своем запахе. — Ты мой, — пробурчал Чонхо, и сердце его затрепетало от этих слов. Всегда был шанс, что с такими небрежными признаниями в любви или легкими намёками на дерзость они могли решить, что с них хватит, что они больше не хотят его терпеть, что- — Прекрати это, — сказал Минги, на этот раз гораздо мягче. — Конечно же мы твои, Чонхо-я. Мило, что ты становишься таким собственническим по отношению к нам. Тебе нужно ещё одно напоминание? Вопрос был искренним, но это был не тот вопрос, на который Чонхо мог ответить честно, поэтому он колебался всего секунду, прежде чем покачать головой. Однако это было на секунду дольше, потому что хватка Минги на затылке Чонхо усилилась, а глаза Сонхвы сузились, и Чонхо точно знал, что произойдёт, прежде чем это случилось в действительности. — Соврешь нам еще раз, и получишь совсем другую порку, — предупредил Минги, начиная затаскивать Чонхо к себе на руки. — Тебе нужно напоминание о том, где твое место? — Да, пожалуйста, Альфа, — признался Чонхо, прижимаясь к Минги и подрагивая от предвкушения. Его последнее «напоминание» оставило его неусидчивым, полным энергии, и успокоило на несколько недель блаженства. Его омега гордился показанной по всем правилам любовью и обладанием, которое давали альфы, и Чонхо знал, что сегодня будет то же самое. Старшие всегда заботились о нем, даже в чем-то столь уязвимом и сложном, как заземляющая порка, и быть отнесённым в гостиную оказалось совсем не таким неловким, каким могло бы быть, потому что его переполняло предвкушение. Он даже забыл о всем предшествующем этому событию, пока Сонхва не ахнул, когда они вошли в комнату. Глаза альфы загорелись радостью, а затем наполнились растроганностью и слезами, когда он медленно повернулся, в шоке прикрыв рот руками. — Вы... вы, ребята, действительно сделали всё, как на той картинке? — задал вопрос он с благоговением, становясь ближе, чтобы обвить руками Минги и Чонхо, окутывая своим счастьем, погружаясь в атмосферу декораций. — Подожди, Чонхо-я, поэтому ты вдруг решил, что тебе нужно обменяться феромонами? О, детка, ты специально попал в неприятности? — Попасть в неприятности? — хором спросили Хонджун и Юнхо, выпрямляясь и прекращая поправлять несколько подарков под старым висячим растением, увешанным зеленой мишурой, служившим им «елкой». — Я не попадал в неприятности! — поспешно запротестовал Чонхо, извиваясь, чтобы его спустили на пол, и прячась на диване между Саном и Уёном в поисках защиты. Юнхо и Хонджун всегда были с ним строже, чем остальные, точно придерживаясь установленных ими правил, в то время как Минги и Ёсан больше тяготели к традиционной манере соблюдения формальностей (что Чонхо искренне любил, потому что было что-то немного захватывающее в том, чтобы учиться хорошим манерам, и погружение в этот особый ритм разговора с ними успокаивало; или быть немного своевольным и хихикать во время их «наказаний»). Сонхва был подчиняющим, но на самом деле просто хотел заботиться о Чонхо, в то время как Сан дразнил и баловался больше, чем чем-либо еще. С Уёном Чонхо всё ещё выяснял свои границы, и Уён всё ещё казался немного слишком нервным из-за концепции наказания, чтобы фактически взять дисциплину в свои руки, поэтому Чонхо чувствовал себя относительно безопасно между ними двумя, когда Минги поспешно объяснил Хонджуну и Юнхо, что на самом деле он не нарушал дисциплину. Просто немного «резкий», как выразился Минги с дразнящей ухмылкой. — О, наша детка никогда не бывает грубым — проворковал Сан таким сладким голосом, что Чонхо нахмурился, забравшись на Уёна, чтобы увернуться от его вытянутых трубочкой губ. Уён легко придержал его, притворившись, что «поймал в ловушку», а остальные устроились на диванах, чтобы расслабиться под конец дня, наблюдая с удовольствием за разворачивающейся сценой. — Ты действительно очень вежлив, Чонхо-я, — внезапно сообщил Ёсан без видимой на то причины. — На самом деле, мы все такие. Мне это нравится в нашей команде. — Очень вежливы с незнакомцами, — пробурчал Хонджун себе под нос. — Как только ты становишься «хёном», вся речь становится неформальной и... — Чонхо наконец-то признался, что ему нужна еще одна небольшая сессия заземления, — многозначительно сказал Минги, заухмылявшись, когда Хонджун сделал вид, что набросился на него в отместку за перебивание. — «Наконец-то»? — в замешательстве повторил Чонхо, оглядываясь на остальных. — Я даже не был в курсе, что мне это нужно. — Ты просто был немного тише в последнюю... неделю или около того, детка, — объяснил Юнхо, садясь на подлокотник дивана рядом с Уёном и потирая внутреннюю часть запястья о феромоновую железу Чонхо, чтобы добавить свой запах к аромату Сонхвы. — А ещё, помнишь, тебе потребовалась целая вечность, чтобы успокоиться и уснуть во вторник и среду, когда Чжун-хён оставался допоздна с Эден-нимом и другими продюсерами. — О, — тихо сказал Чонхо, вспоминая прошедшую неделю и осознавая в ретроспективе, насколько это было очевидно. — Почему тогда вы ничего не сделали? Он поморщился, как только сказал это, опасаясь, что его слова прозвучит резко, но никто из них, казалось, не возражал. Они никогда не были против любого выражения эмоций, пока оно было искренним, а не исходило из неуважения, но теперь, когда Чонхо осознал, как сильно жаждал этой сессии заземления, он ощущал, будто внутри всё было слишком сумбурно и беспорядочно. — Ну, у нас не было времени поговорить с тобой или друг с другом об этом, во-первых, — указал Ёсан. — И у нас не было времени, чтобы как следует позаботиться о тебе до сегодняшнего дня. Ничего страшного, верно, детка? В будущем, может быть, мы попробуем планировать наперед более длительные сеансы с тобой в наши выходные дни или в дни, когда у нас будет более стабильный график и мы сможем быть с тобой все время, но в последнее время... ну, ты знаешь, ты тоже видел наше расписание. Просто было невозможно сделать все так, как нам бы хотелось. Сегодняшний день подходит? Чонхо кивнул, чувствуя, как желудок сжался от перспективы действительно рутинных сеансов заземления... прежде чем он в моменте осознал, что искать убежища между Саном и Уёном в этой ситуации было огромной тактической ошибкой. В конце концов, они, возможно, были наименее строги с ним, но они были наиболее одержимы его задницей, соперничая в уровне любвеобильности разве что с Юнхо, и Чонхо в настоящее время был окружен всеми тремя. — Подождите, подождите! — невнятно крикнул он, хихикая и притворно извиваясь, когда они загорелись перспективой отшлепать его и растянули на коленях. Юнхо нежно сжал его запястья, а ноги оказались зажаты под одной из ног Сана. — Однажды ты поймешь, как приятно спать голым, — поддразнил Сан, отодвигая одежду Чонхо и игриво сминая его задницу. Чонхо вскрикнул от удивления, зарывшись своими горящими щеками в колени Уёна и поерзав на пробу, чтобы посмотреть, сможет ли он освободиться. Хватка на его конечностях усилилась, и эта последняя частица сопротивления в нём растаяла, лишив всякого желания бороться. С альфами было весело дразниться, погружаться в хаос, которым являлась его стая, и Чонхо старался как можно чаще провоцировать беспорядок вместе с Ёсаном, но было так же весело быть центром их доминантного внимания и быть хорошим для них. Поэтому он расслабился в их хватке, тыкаясь носом в бедра Уёна, пока они разогревали его кожу, оглаживая с нажимом, сжимая и похлопывая, в какой-то момент незаметно для него переходя на шлепки. На этот раз все происходило немного замедленно, лёгкая одурь постепенно окутывала его разум, как плавно проявляющийся иней на рассвете, а задница начала слегка покалывать от шлепков. Остальные тоже подошли, каждый по очереди шлепал его или целовал, в то время как сам Чонхо расплылся по чужим коленям и все глубже погружался в свое омега-пространство. В какой-то момент он начал мурлыкать, совершенно умиротворенный, гордясь тем, что находится в центре их внимания и получает столь основательное напоминание, как сильно альфы его любят и ценят. — Вот и наш послушный мальчик, — одобрительно сказал Ёсан, когда ягодицы Чонхо начали темнеть, розовые от шлепков. Ёсан вытянул руку, чтобы сжать их, и от удивления мурлыканье Чонхо замерло, даже когда он выгнул спину, чтобы больше выставить себя напоказ для своих альф. Всё стеснение и внутренние запреты улетучились; жжение от шлепков сменилось тёплой волной, расползающейся по телу, наполняющей его изнутри до костей, как после долгого пребывания в горячей воде, когда мышцы становятся вялыми и расслабленными, как глина. Где-то в середине процесса его руки оказались зафиксированы за спиной, и Чонхо расслабился еще больше, каждый резкий, жалящий удар оставлял его разум немного более очищенным и успокоенным, чем раньше. Когда всё наконец закончилось, мышцы Чонхо представляли собой желейную массу, а глаза были на мокром месте. Он ощущал себя выжатым и измученным, как будто только что закончил тренировку. На мгновение растерявшись из-за потери ставших привычными прикосновений, Чонхо пошатнулся, но Ёсан и Юнхо быстро его успокоили, пока остальные ходили по комнате, собирая вещи для гнезда. Те прижали Чонхо к себе и вытерли несколько слезинок, стекающих по его щекам, хваля, каким хорошим он был и как сильно они его любят, и крепко потирая его красные ягодицы, чтобы убедиться, что сообщение как следует усвоилось. — Почему бы тебе не помочь нам сделать гнездо, детка? — предложил Хонджун, протягивая Чонхо одеяло и крадя с губ поцелуй, прежде чем отдать его, чтобы Чонхо мог сделать им мини-гнездо на полу, создавая возможность открыть подарки прямо здесь и сейчас. Чонхо просиял от этой мысли и неуклюже помог альфам выстроить стены гнезда, стараясь при этом касаться их как можно чаще, потому что он не мог вынести отсутствия близкого контакта. В результате Чонхо оказался распластанным по чужим коленям, пока работал, и был так сосредоточен на своей задаче, что даже не осознавал, что на нем все еще ничего не надето, пока не закончил возиться с гнездом, и его не утянули, усаживая спиной к груди Юнхо. На нем была какая-то модная шелковая пижама, которая ощущалась приятной прохладой для разгоряченной кожи Чонхо, и он счастливо прижался ближе, даже пока искал, что бы надеть. — Просто оставайся вот так, детка, — тихо сказал Юнхо, когда Ёсан и Уён начали раздавать подарки. — Ты выглядишь красиво. И разве это не приятно? Будучи честным с самим собой, Чонхо признавал, что так и было. Происходящее заставило его почувствовать себя маленьким, оберегаемым и уязвимым, но защищенным в этой уязвимости, и ему понравилось, как изменились взгляды альф. На него смотрели так нежно и благодарно, словно действительно любили Чонхо совершенно голого и лишённого всякой показности. Поэтому он оставался таким все утро, позволяя себя баловать, гладить и целовать все время, пока они открывали подарки. А затем ему вручили еще один – аккуратно упакованный сверток от всех семерых. Чонхо открыл его, но через мгновение снова захлопнул коробку, яростно покраснев от кучи атласа и кружева внутри. — Малыш, тебе придется открыть его, чтобы увидеть свои новые украшения для ухаживания под ними, — сказал Уён сквозь смех, выглядя настолько довольным, что Чонхо не мог усомниться в том, чья это была идея. Тем не менее, он с неохотой позволил Уёну перетянуть себя в его объятия и уговорить надеть изумрудно-зеленое шелковое белье с чокером из того же комплекта, прежде чем потянуться за украшением на дне. Это было новое, относительно простое колье из соединенных между собой цепочкой полудрагоценных камней с гравированной подвеской в центре, но оно было милым и заставляло Чонхо чувствовать себя необъяснимо избалованным, когда было надето поверх его шелкового ошейника. — Самый красивый омега в мире, — тихо сказал Уён, поглаживая и нежно сжимая пальцами бедро Чонхо. — Правда, Чонхо-я. Я бы сказал «самый красивый человек», если бы не Ёсан-и. Чонхо надулся, скорее из принципа, чем из-за действительного несогласия, и театрально попытался найти убежище в объятиях Сана, в то время как Ёсан покраснел и отмахнулся от комплимента. Уён проигнорировал реакцию Ёсана, предпочтя вместо этого снова схватить Чонхо, утягивая его обратно на колени Уёна и отвешивая еще несколько игривых шлепков в качестве «наказания». — Если твой альфа тебя куда-то помещает, ты должен оставаться на месте, — упрекнул Уён, все еще задыхаясь от смеха. Конечно, это была шутка, но Чонхо почувствовал всплеск желания и тут же растаял на месте, внезапно его снова охватило это размягчённое, податливое состояние. Чонхо никогда не позволял себе этой свободы быть таким, не позволял своим инстинктам просто взять верх и исследовать более совершенные формы их доминирования, как всегда хотелось. Но сегодня у стаи был полноценный выходной, и им нечего было делать, кроме как смотреть фильмы и есть невообразимое количество еды, так что... — Ох, — удивленно сказал Хонджун, обхватив щеку Чонхо ладонью и наклонившись, чтобы подарить успокаивающий поцелуй. — Это то, чего ты хочешь, медвежонок? — Мы здесь для тебя, — пообещал Уён, положив свою теплую и тяжелую руку на затылок Чонхо, чтобы ненастойчиво удержать его на месте. — Просто отпусти себя, дорогой, мы позаботимся обо всём остальном. Именно это они и сделали.