More than fine (Более чем в порядке)

Два месяца спустя

Чонхо нервно барабанил пальцами по своей чашке кофе, сидя в кафе, расположенном неподалёку от их компании, чередуя сканирование почти пустого кафе, чтобы увидеть, не прибыли ли его альфы, и проверку часов. Ранее этим утром он встретился с несколькими другими трейни-омегами — небольшой, сплоченной группой, которая возникла естественным образом после того, как Ёсан познакомил Чонхо с Субином и Хюнин Каем из своей предыдущей компании, а Уён представил ему Сынмина из недавно дебютировавшей группы «Stray Kids». Все четверо начали встречаться, когда могли — что на самом деле случалось не так уж часто, учитывая их несовпадающие графики — и постепенно к ним присоединились еще несколько участников из таких компаний, как «RBW», пока у них не образовалось небольшое сообщество, где стажеры могли поговорить о давлении, которое испытываешь, будучи омегой в индустрии айдолов, с другими, кто понимал их ситуацию. Конечно, не у всех из них был одинаковый опыт — например, Чонхо не встречал никого, кто разделял бы его сложные отношения с сексом, хотя некоторые другие решили со своими группами подождать, пока не станут старше, прежде чем сделают этот шаг, — но они были дружелюбными, принимающими и добрыми, и постепенно Чонхо начал понимать, что его собственная группа, возможно, не была такой уж уникальной, как он когда-то думал. Насилие было обычным явлением в индустрии, но также была и настоящая любовь, и его друзья были настоящими, конкретным доказательством того, что существует множество способов сформировать здоровую динамику стаи, которая не включала бы никаких стереотипов, с которыми вырос Чонхо. Его компания была… довольно плохой, и, услышав ужасные истории от своих друзей о том, через что проходили другие на их глазах, или что они пережили сами, Чонхо осознал свой собственный опыт с кристальной ясностью. Он всегда знал, что его альфы ненавидели его бывшую компанию, и считали, что с ним никогда не должны были так обращаться. Однако Чонхо было нелегко разобраться со стыдом и виной, которые он копил в себе годами, по крайней мере — до тех пор, пока не смог взглянуть на своё настоящее — тихое, счастливое — рядом с жизнями друзей, и увидеть закономерность, которая внезапно показалась ему такой очевидной. Теперь он медленно начинал понимать, даже если не знал, что делать с надвигающимся осознанием. Чонхо действительно пережил одну из тех ужасных историй, о которых его предупреждали. Он всегда думал, что это не так уж и плохо, но, слушая, как другие делятся своим опытом, вернулся в то время, когда жил в страхе, когда он чувствовал себя раздраженным, уязвимым и беспомощным, когда его тело не принадлежало ему, когда он… Дверь кафе распахнулась, и Чонхо вздрогнул, холодное беспокойство воспоминаний, которое заполнило его мысли, рассеялось при виде его альф, вошедших с блестящими глазами и раскрасневшимися от холода лицами. Он все еще не любил говорить о своем прошлом и не был уверен, сможет ли когда-нибудь полностью исцелиться, чтобы вспоминать те болезненные годы без ощущения разошедшихся краёв старой раны, но тепла от общения с альфами было более чем достаточно, чтобы заменить боль более счастливыми мыслями. — Привет, детка, — сказал Сонхва, приподняв подбородок Чонхо для поцелуя и слегка обнюхивая его шею, прежде чем схватить полупустую чашку с кофе. — Просто дай мне секунду, чтобы принести тебе еще, ладно? Чонхо кивнул, его сердце затрепетало, как всегда случалось при напоминании о нежной заботе его альф, и он позволил Минги затащить его в игривый захват с лишь символическим ворчанием. Чонхо тайно воспользовался внезапной близостью, чтобы прижаться к Минги, его руки скользнули вокруг чужой талии, пока он втягивал носом смесь запахов, незаметно цепляющихся за кожу Минги. Они все были на пике своих циклов, теперь, когда наконец-то синхронизировались как подобает, и, когда Чонхо глубоко вдохнул, слегка более пряный запах смешался с аппетитной перчинкой. У них было стайное собрание, а затем еще одно последнее заседание в компании, прежде чем они могли пойти домой, чтобы завершить подготовку к своему первому совместному циклу, и Чонхо не мог дождаться возвращения в гнездо, которое он постепенно строил всю последнюю неделю. Или, точнее, перестраивал — гнездо, которое он впервые соорудил в их общей спальне несколько месяцев назад, на самом деле никогда не разбиралось. Обычно оно лишь становилось намного свободнее в период между циклами, прежде чем у него внезапно возникало желание начать строить его заново за неделю до того, как предтечка началась по-настоящему. У него было предчувствие, что его гнездо будет пахнуть по-особенному хорошо, когда он приедет домой, потому что по запаху Минги он мог сказать, что его альфы провели утро, отвоевывая гнездо по-своему — со своей особенной страстностью, если судить по тому, как большинство из них осторожно устраивались на своих стульях. Все они выглядели очень лениво-небрежный и требовательными ко вниманию, а Хонджун смотрел на них всех с ленивым, королевским видом полного удовлетворения, как будто он вершил суд во главе стола. Что, в некотором смысле, было правдой. — Привет, альфа, — застенчиво пробормотал Чонхо, не в силах найти в граничащей с самодовольством уверенности Хонджуна что-либо, помимо крайней привлекательности. — Привет, любовь моя, — сказал Хонджун с ноткой веселья, протягивая руку и просовывая один палец под тонкую цепочку дневного ошейника Чонхо, чтобы притянуть его ближе для долгого, глубокого поцелуя, от которого Чонхо почувствовал себя растаявшей лужицей, опираясь спиной на груди Минги для поддержки. — Ты хорошо провел время с друзьями? Чонхо кивнул, медленно выпрямляясь, не уверенный в своём теле, когда Сонхва вернулся с Саном и Уёном — все они были нагружены выпечкой и напитками для восьмерых. Сан протянул Чонхо его свежую порцию кофе, ласково погладив волосы на затылке, пока он делал глоток, чтобы успокоить свой учащенный пульс. Чонхо знал, что он в безопасности, он знал, что ему не о чем беспокоиться со своими альфами, но… но эта встреча стаи была важной, и он все еще чувствовал себя немного неуверенным в том, что он собирался сказать. — Давайте начнем, прежде чем Чонхо взорвется, — поддразнил Ёсан, послав Чонхо мягкую, понимающую улыбку через стол. — Сонхва-хён сказал, что ты хотел нам что-то сказать? Чонхо кивнул, виновато взглянув на Сонхву. В течение последних нескольких дней он собирался сказать им, что хочет о чем-то поговорить, но все время трусил, пока, наконец, по настоянию друзей несколько часов назад, не написал Сонхве сообщение о том, что хочет что-то сказать на собрании их стаи. — Давай, детка, — мягко подтолкнул Юнхо, откинувшись на спинку стула и небрежно обняв Уёна за плечо, готовый послушать. — Я-я думал о всяком, — нерешительно начал Чонхо, обхватив обеими руками свою кофейную чашку и уставившись в дымящуюся черную жидкость. — И… я думаю, что я б-был подвержен аб-абьюзу раньше. Чонхо замолчал, тяжело сглотнув; его кожу покалывало от беспокойства. Он никогда раньше не говорил этих слов, даже не позволял себе заново пережить некоторые из воспоминаний, которые так легко всплывали в памяти, теперь, когда он знал, что они были неправильны. Чонхо знал, что его альфы уже знали или подозревали о, по крайней мере, части событий, что произошли с ним, и он был благодарен им за то, что позволили ему прийти к такому выводу самостоятельно, вместо того, чтобы пытаться навязать ему установки, к которым он не был готов. Чонхо был еще более благодарен альфам за то, что те молча дали ему возможность найти слова, за напоминание о том, что они видят его и не перебивают, когда ему явно есть что сказать. — Я не хочу… я не думаю, что готов об этом говорить, — сказал он, запинаясь, зная, что не сможет выразить словами то, что даже не сумел заставить себя полностью вспомнить. Ему нужно было, чтобы его альфы были готовы опустить это на время, чтобы они были готовы просто помочь ему исцелиться, не меняя своего отношения. — Это кажется слишком жестоким, и я не могу… я не могу об этом говорить, но, думаю, я просто хотел… просто сказать это? И теперь, когда наш цикл приближается… честно говоря, есть часть меня, которой любопытно попробовать что-то другое? Ну, немного больше. Но я не хочу заниматься сексом, я хочу, чтобы все оставалось как есть, и неважно, что происходит там внизу. Это… это приемлемо? — Конечно, милый, — сказал Сонхва, опередив остальных всего на полсекунды. — Спасибо, что рассказал нам это, Чонхо-я. Чонхо расплылся по стулу с дрожащим вздохом облегчения, зная, что это все, что его альфы скажут о его прошлом. Пока что, во всяком случае. Он знал, что они нервничают, он мог чувствовать это через их связь, но это было не более чем белым шумом на фоне подавляющего постоянства их любви и поддержки. — Я не думаю, что кто-то из нас захочет заниматься сексом в течение этого цикла, — прямо сказал Уён, обменявшись взглядами с остальными. Чонхо ощущал, что это было то, о чем они говорили этим утром, и не протестовал. Теперь он понимал, что для стаи было обычным делом проводить циклы без секса, что это не имело особого значения; многие его друзья делали что-то подобное со своими новообретенными стаями, даже без оглядки на то, что кто-то из них бы разделял нерешительность Чонхо в отношении секса. Никто из них не казался ни капельки пристыженным или обиженным, и Чонхо обнаружил, что не может чувствовать ничего, кроме легкого чувства облегчения от установки такой твердой границы. — Но нам определенно понравится играть с тобой, детка, — сказал Ёсан с ленивой ухмылкой. Чонхо покраснел до кончиков волос и спрятал лицо на груди Минги. Он даже не осознавал, насколько он был на грани, пока внезапно напряжение не вытекло из его мышц, оставив его слабым и дрожащим, как будто он только что прошел особенно тяжелую тренировку. Руки Сана свободно обвились вокруг шеи Чонхо, и он положил подбородок ему на голову, гарантируя, что Чонхо надежно заперт со всех сторон своими альфами. Чонхо откинул голову назад в молчаливом признании, надув губы ровно настолько, чтобы заслужить поцелуй — не то чтобы ему это было действительно нужно, потому что Сан, в частности, имел обыкновение целовать Чонхо при каждой возможности, которую он мог найти — и счастливо улыбнулся ему в ответ. Теперь, когда трудный разговор был закончен, все, что осталось — это последняя встреча, прежде чем они наконец смогут насладиться своим первым циклом вместе.

***

— Не могу поверить, что мы действительно собираемся отправиться в Америку после этого, — в шестой раз за столько же минут повторил Ёсан, всё ещё находясь в восторженно-шоковом состоянии после новости о том, что и их преддебютное шоу, и поездка в США окончательно подтверждены. — Мы знаем, Ёсан, — сказал Уён, звуча скорее окрылённо, чем раздраженно, когда он прыгнул в их гнездо, — только чтобы получить шипение от Чонхо, который вносил последние правки в гнездо. — Малыш, пожалуйста, альфа просто хочет прилечь на секунду. — Ты можешь лечь на пол, — сказал Чонхо, строго указывая за пределы гнезда. Уён проворчал, но повиновался, и Чонхо демонстративно поправил подушку, которую Уён слегка примял, прежде чем вернуться к своей задаче, нахмурившись от сосредоточенности. — Малыш, — ласково попросил Сонхва, очень предусмотрительно оставаясь на краю гнезда и предлагая Чонхо обнюхать свое запястье. — Альфа может войти в твое прекрасное гнездышко? Я ничего не трону, обещаю. Чонхо поколебался, наклонив к плечу голову в задумчивости и поправив одну или две подушки, прежде чем решить про себя, что гнездо уже было настолько хорошим, насколько это вообще возможно без его альф. В конце концов, ни одно гнездо не было бы по-настоящему завершено без его партнеров. Поэтому он согласился, впустив Сонхву только для того, чтобы ясно выразить свою точку зрения, суетливо устроив того у изголовья кровати и счастливо забравшись на колени своего альфы с радостным мурлыканьем. Он чувствовал, как его течка жаром беспокойно шевелилась внутри, отзываясь дрожью в теле; потребность в том, чтобы его альфы были рядом, усиливалась с каждой секундой, и он передал управление своим инстинктам, отбрасывая и свою одежду, и одежду Сонхвы в сторону, чтобы насладиться интимностью запаха, когда их кожа крепко притерлась друг к другу. Их прервало недовольное, глухое рычание, и Чонхо запнулся, пораженный словно молнией внезапной волной потребности в остальных своих партнёрах. — Почему бы тебе не впустить их, любимый? — со смехом предложил Сонхва, удерживая Чонхо неподвижно и поворачивая его в ту сторону, где остальные их альфы ждали, приблизившись к краю гнезда. Предложение было последним толчком, в котором нуждался Чонхо — он тихо замурлыкал, приветствуя их, и потянулся вперёд, вздыхая от счастливого облегчения, когда все они устроились, и гнездо наконец-то было готово. — Не могу поверить, что ты хотел, чтобы я лег на пол, ты, маленькая хитрюга, — сказал Уён, игриво прижимая Чонхо к кровати и крепко кусая его запаховую железу. Чонхо вздрогнул от этого ощущения, обнажив шею в знак покорности. Уён снова укусил его, на этот раз достаточно сильно, чтобы Чонхо полностью расплылся по кровати с тихим всхлипом, жар растекся в его животе, пока Уён тщательно помечал его горло. — Достаточно, Ён-а, — через несколько минут сказал Хонджун мягко; легкий оттенок серьезности в его голосе был единственным намеком на собственный надвигающийся гон, когда он потянул Уёна назад, чтобы Юнхо мог застегнуть специальный чокер для течки на шее Чонхо. На самом деле, это была идея Ёсана, и это был первый раз, когда они использовали широкую ленту, сделанную из нескольких слоёв нежного шелка, расшитого красивым цветочным узором, который скрывал все семь инициалов его альф. Мягкая ткань терлась о его свежеотмеченное горло, посылая волну расплавленного удовольствия по позвоночнику Чонхо, и внезапной сладости в его запахе было достаточно, чтобы перевернуть атмосферу, словно кто-то щелкнул выключателем. Чонхо ахнул, когда запахи его альф, казалось, вспыхнули в унисон, глаза Юнхо сверкнули чистым красным подступающего гона, прежде чем погрузиться в разгоряченную, интенсивную версию его обычного черно-карего взгляда. Чонхо чувствовал себя самым восхитительным образом в ловушке, полностью во власти своих альф, которые жадно смотрели на него в течение волнующего сердце мгновения, прежде чем быстро и синхронно прижать его к кровати, чтобы распластать и целовать до потери сознания. Они благоговейно поклонялись каждому дюйму его тела, объединенные одним стремлением. В первый раз, когда Чонхо почувствовал смазку между своих бедер, он рефлекторно смутился на секунду, но эмоция исчезла так же быстро, как и появилась. Он не осознавал, насколько его собственный страх и стыд затмевали его естественные телесные реакции, пока эмоции не исчезли, и он был свободен просто чувствовать, не беспокоясь ни о чем. Чонхо был волен наслаждаться простым удовольствием: быть любимым альфами, которых он жаждал, разумом и инстинктами, быть настолько сверхчувствительным, что каждое прикосновение ощущалось как удар молнии, который только толкал его дальше по американским горкам ощущений и эмоций, которых он больше не боялся. Он был в безопасности в их объятиях, и поэтому… Чонхо смог отпустить контроль над ситуацией и расслабиться. Его альфы по очереди заботились о нем; по крайней мере, как минимум двое из них охраняли гнездо, в то время как другие либо приносили еду и воду, либо обменивались феромонами друг с другом, либо присматривали за Чонхо. Они не забывали вовремя менять его плаги каждые несколько часов, давая Чонхо долгую, крепкую заземляющую порку прежде чем позволить ему шутливо бороться и хулиганить, пока он неизменно не оказывался прижатым к центру гнезда, чтобы они могли окружить феромонами и отметить каждый дюйм его кожи кусачими поцелуями. Ощущение даже самых мягких тканей на его чувствительной коже заставляло Чонхо хныкать от дискомфорта, поэтому они вдобавок чистили его своими языками, нежно поцелуями собирая смазку и успокаивая его низким, успокаивающим урчанием альф. Чонхо мог бы отказаться, конечно, но… он не хотел. Было что-то в полном разрушении любых физических границ между ними, что ощущалось более удовлетворяющим, чем любой узел или пробка, и он жаждал этот небольшой дискомфорт и следы по всему его телу, которые свидетельствовали о том, как сильно его альфы желали его. В этот момент Чонхо не хотел ничего, кроме как полностью и всецело принадлежать им, настолько, что он застенчиво попросил еще одну порку, прежде чем ловко и незаметно выиграть шутливый поединок с Хонджуном и гордо взобраться на своего альфу, чтобы забрать свою награду в виде поцелуев. — Ты гордишься собой, маленький чертенок? — позабавлено спросил Хонджун. Совершенно не смущаясь, он посмотрел на Чонхо, сидевщего на нем, и свободно обнял за талию. — Ты думаешь, что ты сильнее меня, а? — Я знаю, что я сильнее, — нахально заявил Чонхо, потому что, ну, это было правдой. — Ты, — согласился Хонджун, сжимая чувствительные, только что отшлепанные ягодицы Чонхо и без видимых усилий меняя их положение так, чтобы нависать над ним, перенеся вес на предплечья, а ноги Чонхо все еще обхватывали его собственную талию, — и все же ты так сладко подчиняешься, омега. Чонхо заскулил на это, смущенный тем, как сильно ему нравилось, когда его так называли «омегой», но затем Хонджун опустился, прижав его к кровати своим весом и соединив их губы для долгого, страстного поцелуя, который заставил Чонхо цепляться за Хонджуна мёртвой хваткой. К тому времени. как Хонджун отпустил его, голова Чонхо кружилась, а тело ощущалось расплавленным; он словно был не способен дышать без губ Хонджуна на своих. Глаза лидера вспыхнули, и он снова поцеловал Чонхо, собственнически рыча в поцелуй и пользуясь всей силой своего главенствующего альфы, чтобы продемонстрировать свои права на всю стаю. Чонхо не мог думать ни о чем, кроме своего альфы и чистой, безграничной преданности, наполнявшей его сердце, когда он отдался необузданному доминированию Хонджуна и позволил ему брать, и брать, и брать, пока губы Чонхо не потеряли четкий контур, а у бедер физически не осталось сил сжимать талию Хонджуна. Его ноги опустились на матрас, и Хонджун слегка уменьшил напор, его руки скользнули по податливому, дрожащему телу Чонхо, чтобы умело опустить его с того внезапного головокружительного подъема, который Чонхо только что испытал, мягко завершая всё с последним, легким, как бабочка, поцелуем. — Всё хорошо? — уточнил Хонджун и, прежде чем снова сесть и окинуть взглядом остальную ошеломленную компанию с едва заметной ухмылкой на губах, дождался мечтательного кивка Чонхо. — Обними пока Юнхо, дорогой. Чонхо позволил Минги и Сану усадить его на колени к Юнхо, качаясь на волне блаженства, пока вся стая не торопясь приступала к ужину и киномарафону. Чонхо был вымотан в достаточной степени, чтобы радоваться возможности растянуться на нескольких своих альфах и досматривать фильмы до конца вечера; остаток его внимания и сил был сосредоточен на жадном наблюдении за тем, как остальные его альфы вступают в небольшую борьбу за власть, которая неизбежно заканчивалась тем, что они страстно переплетались, пока запах желания Чонхо не стал настолько сильным, что они не сговариваясь переключились на эстафету, главной целью которой было целовать его до сбитого дыхания. К тому времени, как они устроились на столь необходимый отдых, Чонхо был настолько сонным, что едва мог держать глаза открытыми, неуклюже подползая к центру гнезда и растягиваясь на нем с довольным вздохом. Его альфы расположились вокруг него, Есан устроился большой ложечкой, а Уен прижался к нему спереди, и Чонхо без колебаний закрыл глаза, проваливаясь в сон. Тихие голоса его альф звучали в его голове, словно нежная мелодия, затягивающая Чонхо все глубже в сны. Когда-то он, возможно, отчаянно цеплялся бы за этот звук, беспокоясь, что больше не услышит его, или просто наслаждаясь редкой, почти сакральной тишиной этого мирного момента в хаосе их жизни, но теперь в этом не было необходимости. В конце концов, они будут рядом с ним, когда он проснется, а также завтра, и послезавтра, и каждый последующий день до конца их жизни. Они всегда принадлежали ему, и он был счастлив.