Полынный сад

      В наполненной светом душной библиотеке пахло пылью. В тишине скрипели перья, шуршали свитки и страницы книг.       Адриан такую тишину любил. В ней, поглощающей мелкие звуки тяжёлыми книжными полками, бумагой и пергаментом, хорошо получалось сосредоточиться. В библиотеке не шумели, не отвлекали и ничего от него не хотели. Хотя сейчас не помогало и это. Он занял целый стол в дальнем углу, под арочным окном, выходящим на целительский сад и далёкую бухту. Золотые пылинки танцевали в солнечных лучах и оседали на большую книгу заклинаний, гору справочников и заметок, громоздящихся вокруг него. Адриан сидел здесь с самого утра, гора только росла, пополняемая новыми книгами, заметки расползались по столу — но магия не давалась. Задание ему дал лично настоятель Мекангаль, но никакими пояснениями не озаботился. Так что Адриан вынужден был разбираться самостоятельно. Учителя на праздничные дни тоже разъехались. И вот теперь он сосредоточенно вчитывался в аккуратную рукописную вязь на старом пергаменте, крутя в руках угольный карандаш. Уголь пачкал руки, бумагу под пальцами, даже краешки рукавов светлой рясы. Ученический платок лез в лицо, мешался, лип к шее. Хотелось бы его снять, но за это наверняка дадут нагоняй воспитатели. Один сидел чуть наискосок от Адриана и, хоть, казалось, даже не смотрел в его сторону, но тот точно знал, что это обман. Зоркие грифы следили за всеми. И если снять дурацкий платок, проблем не избежать. На всякий случай Адриан надвинул его пониже.       Заклинание точно было не для его лет. Книгу в залах, доступных средним курсам, он ни разу не видел, и получил её лично из рук настоятеля. Причём, судя по запискам, вложенным на некоторых страницах, то была личная книга. Втайне Адриан этим гордился: это означало, что его способности признают. Но с некоторых пор для него признание стало означать такие вот задания без пояснений. И теперь уже начинало казаться, что Мекангаль думает о нём лучше, чем он того заслуживает.       От этой внезапной мысли стало обидно. Ну уж нет! Любую магию можно понять, если на плечах есть голова. Это же просто поиск живых на расстоянии. Адриан сосредоточился, шёпотом проговаривая слова заклинания. На короткий миг по венам пробежалась слабая вспышка тепла, но тут же угасла. Он хлопнул ладонью по столу — резкий грохот посреди молчания, на который обернулись другие и встрепенулся, погрозив кулаком, воспитатель.       Бездна, да это какая-то ерунда! — Ты чего шумишь, братец? Из-за полок вынырнул Раслу, растрёпанный, с кудрями, выбивающимися из-под криво повязанного платка, и жизнерадостно лыбящийся. — Настроение паскудное. А было просто паршивым.       Раслу рассмеялся и потрепал его по голове, безнадёжно сбив платок. Адриан раздражённо отодвинулся и попытался привести себя в порядок, но подозревал, что получилось не особо. — Зачем ты ругаешься, малыш? Услышат воспитатели — накажут.       Адриан не был малышом. Ему было уже почти тринадцать, а по учёбе он и вовсе почти догнал пятнадцатилетнего Раслу. Которого, конечно, не наказали бы, потому что за этими здоровыми лбами воспитатели уже не следят. А надо бы. — Хочу — и ругаюсь. Тебе-то что? Вон, на улице погода какая, сходи погуляй, что ли. Или тоже делом займись, у тебя экзамен скоро. — Какой ты скучный, братец! — он плюхнулся на скамеечку напротив. — Вот вырастешь ты, что вспомнить будет? Как сидел учебники до дыр зачитывал?       Сосредоточенность была начисто потеряна. Адриан отпихнул книгу, где-то под ней жалобно захрустела сминаемая бумага. В следующий раз он будет заниматься в коридоре рядом с кабинетом Мекангаля, чтобы точно никто не пришёл и не мешал ему. — Когда я вырасту, я буду очень хорошим и очень богатым целителем, получать удовольствие от любимого дела и покупать всё, что захочу. А ты чем займёшься, если сейчас всё время занимаешься ерундой? Раслу хихикнул и положил голову на стол как большая собака. — Всё я сдам, не боись. Но мне, вообще-то, обидно. Ты недавно, вот, гулял с ребятами, а со мной не хочешь. Сидишь в книжках своих, хотя на улице праздник. У храма Редаги огромная ярмарка, на площади у маяка в Сахле-Тале тоже гуляют. Я тебя уже у грифов отпросил даже, а ты. — Сам виноват, что напридумывал. Недавно у меня не было задания. А теперь есть. И в Сахле-Тале я не потащусь. — Да что тебе такое там дали? — Раслу без спроса подтащил к себе книгу и тихонько присвистнул. — Ого себе. Настоятель так издевается? Видал я это заклинание, у нас его парочке лучших задавали. Я вот пока не освоил, но на выпускном, говорят, будет. Но его ж надо проверять на живом. Адриан брезгливо отобрал учебник и положил поближе к себе, смахнув со страницы невидимую грязь. — Настоятель, кто же ещё. Он сказал, что я замучаюсь, но выучить должен. — За праздник?! — Нет, конечно. Где-нибудь до осени. Но если я буду отлынивать, старик узнает и откусит мне голову. А у меня и кроме этого занятий хватает. Если сейчас не разберусь хотя бы с основанием, потом вообще утону. С лета начнутся вскрытия и анатомия, для «поиска» они точно нужны. Вряд ли старик надеется, что я сам научусь искать кого-то, не имея представления о том, как откликаются на заклинание мёртвые тела, а на живых без разрешения пробовать я даже не буду. Но чистую теорию выучить могу. — Да ладно, это же поиск, а не воздействие. Адриан приподнял бровь и скрестил руки на груди, силясь принять как можно более скептический и осуждающий вид. Не может же Раслу быть таким дураком? — Ой, да брось! У тебя завтра день рождения, а ты собрался сидеть здесь? — Спасибо, что напомнил, — буркнул он и загородился ближайшим справочником. «Основные ключи применения целительского искусства». Напоминание о завтрашнем дне испортило настроение окончательно. Хотелось прихватить с собой книги и уйти куда-нибудь в пустыню. Или в скалы. Или… Мелькнула мысль о старой деревне, затерянной и наверняка уже пожранной песком теперь где-то недалеко от большака. Адриан закусил губу, чувствуя, как подступают к глазам горячие слёзы. Дурацкий Раслу со своими дурацкими, вечно не к месту, идеями. Никогда не может вовремя заткнуться. Вот и теперь вместо того, чтобы просто уйти, сидит и корчит сочувственную морду — Адриан видел поверх книги. Видел и хотел бы врезать промеж глаз, да не мог. Раслу пересел поближе и ткнул пальцем в адрианово костлявое предплечье. Ужасно больно. — Ай! Урод. — Извини, малыш, я не подумавши. Сказал тоже, — И снова потрепал по голове, но на этот раз нежно, аккуратно. Ещё отвратительнее.       Они помолчали. За другими столами о чём-то шушукались, Адриану казалось, что о них. От этого он снова разозлился. Схватил карандаш и попытался сосредоточиться на формулах, которые забросил ещё с утра. Если в них всё-таки разобраться, то можно понять как работает заклинание на самом теоретическом уровне. Это не поможет, конечно, почувствовать саму магию, но хотя бы будет ясно, как её направлять. А может даже получится вывести удобный лично для себя путь. В конце концов, целительная магия очень гибкая. — Эй, но завтра ещё и большой праздник. Давай всё-таки сходим куда-нибудь? Столько веселья, грех пропускать.       Адриан зашипел. Вот же неймётся. Раслу раздражающе забарабанил пальцами по столешнице и стал вслух перечислять места, в которые можно сходить, а потом вдруг запнулся. — Ну, нет, по девкам тебя водить пока рановато… Адриан от неожиданности так сжал карандаш, что тот разлетелся на несколько частей. — Да иди ты!       Жар прилил к щекам, и он низко опустил голову в надежде, что края платка прикроют лицо. Бесстыдный Раслу! Ещё и смеётся! Какие в бездну девки, что он вообще несёт такое? Скотина-сволочь-урод-извращенец!       Раслу уже откровенно хохотал, бессильно сползая под стол, пока воспитатель всё-таки не сподобился отвесить ему подзатыльник. Лишь тогда он вытер выступившие слёзы и, ещё посмеиваясь, вынужден был уйти. Адриан наконец вздохнул спокойно. Снова стало тихо и хорошо. Пришлось, правда, идти за новым карандашом, и по пути в голове теснились мысли о неразрешимой пока задаче.       Возвращение к работе было похоже на возвращение домой. Только дом оказался пуст, заброшен и заколочен, потому что работа пришла к мёртвой точке.       Всё, что он мог найти, ссылалось либо на практику, либо друг на друга, и можно было бы, конечно, собрать те части, что отличались, проверить их, сопоставить…       Но его вновь отвлекли. Неожиданно, учитывая, что это был брат Хамани, молодой жрец из числа выпускников Материнского дома.       О брате Хамани он знал, кроме имени, только то, что тот одного возраста с Раслу, хотя уже прошёл обряд посвящения и стал целителем в конце зимы. — Адриан, да? Раслу сказал, что у тебя что-то не получается с заклинанием поиска, — он задумчиво посмотрел в записи. — Неплохо продвинулся, юноша. Но лучше его пробовать в деле. Старик наверняка уверен, что ты и по книжкам выучишься, но потренируйся-ка на мне. Тут дело не в том, чтобы анатомию выучить, а в… как объяснить-то… смотри: ты же чувствуешь, когда человек рядом с тобой жив, так? Он тёплый, дышит, у него бьётся сердце. Тут важно представить себе живого, понял? Проще всего искать пульс, давай с этого начнём. Адриан растерянно застыл, не понимая, что происходит. Почему брат Хамани помогает ему? — Э-э-эй, давай, проснись. Раслу сказал, что ты не дурачок, давай. Ладно. Магия. Сначала — магия. — Я не понимаю, как почувствовать пульс на расстоянии, брат Хамани, — он легонько склонил голову. Целитель ободряюще кивнул и взял Адриана за запястье, положив большой палец на бьющуюся жилку. — Точно так же, как чувствуешь свой. Если сложно, одну руку положи вот так, собственный нащупай и сосредоточься на этом ощущении. Давай. Я сейчас на три шага отойду, этого для пробы хватит. — А формулы? — У тебя там предпоследняя неплохая, попробуй её. Хотя ты можешь и из книжки, если не уверен. Брат Хамани отошёл, и Адриан сосредоточенно нахмурился. Значит, предпоследняя неплохая? Ему эта тоже понравилась больше всего, хотя уверен он не был. Но раз уж умный человек подтверждает, можно и попробовать. Сложив правую ладонь лодочкой, он положил левую руку на тонкую вену — под пальцами мягко пульсировало — и сфокусировался на этом чувстве, шепча заклинание. Получилось не сразу, но наконец тёплая энергия разлилась в крови и прошлась волной по телу, сосредоточившись в ладони. Адриан думал одновременно о биении под пальцами и о стоящем рядом брате Хамани. Заклинание неуверенно, слабо дрогнуло, раз, другой, и наконец отозвалось собственным пульсом. От радости Адриан растерял сосредоточенность, и магия рассыпалась, но это уже неважно — он всё-таки понял! Теперь дело за малым. Поймав себя на том, что стоит с прижатыми к груди кулаками и улыбается как идиот, он смущённо кашлянул и опустил голову. — Спасибо, брат Хамани. Вы очень помогли.       Тот хмыкнул. — Ты и впрямь способный, не забрасывай учёбу.       Назавтра Раслу его всё же нашёл. Выцепил после утренней службы за шкирку, сгреб в объятья, сунул в руку небольшой свёрток. Не поздравлял — и то спасибо. Адриан стоически терпел, но надолго его не хватило: отпихнул старшего, раздражённо одёрнул рясу, поправил платок и только потом сухо поблагодарил. Раслу есть Раслу, ему раз покажется, что на его ужимки и приставания не всё равно, так он потом не отвяжется. Как, вот, запомнил, что Адриан маленьким был ему рад, так до сих пор считал себя нужным ему. Вот и сейчас просиял от благодарности, будто перед ним в восторженном экстазе на коленях бились. Тьфу, дурак. — Ри, ты как, не передумал насчёт погулять? Договорённость, если что, в силе, — и тут же поправился. — То есть, Адриан, прости. «Ри». Какое он всё же бесцеремонное фамильярное хамло, сразу видно: у крестьян родился. В лучшем случае у нищих ремесленников. И даже годы воспитания в храме этого не скроют. С другой стороны, вчера это он подослал Хамани. Значит, надо поблагодарить. И услуга эта очень велика, значит, одних слов недостаточно. Постаравшись сделать лицо чуть поприветливее, Адриан процедил: — Я подумал. Давай сходим. И спасибо, что вчера помог. Раслу покачал головой. — Эй, я не хочу тебя силком тащить, малыш. Я помочь сам хотел. — Нет, пойдём. Когда ещё в город выпустят. Город пах свежей листвой, цветами, уличной едой и вином. От храмов Редаги, больших и малых, звучала музыка, тянуло дымом и священными маслами. На высоких храмовых шпилях с ночи горели огни, такие яркие, что видны были даже под солнцем. По улицам текли людские реки. Многие шли с венками из мелких голубых цветов, в плащах, вышитых под рыбью чешую, или с амулетами на шнурках из конского волоса. Водили под уздцы чёрных храмовых лошадей с белыми кляксами на лбу, украшенных лентами и гирляндами. Адриан глазел по сторонам, чуствуя себя крошечной песчинкой в море песка, которую вот-вот подхватит и унесёт неведомо куда ветер. Не потерялся он лишь потому, что его крепко держал за плечо Раслу, довольный, без платка, с торчащими во все стороны кудрями, выбивающимися из короткой косы. Хотя Адриан бы, наверное, и так бы нашёлся, даже если бы толпа унесла его на край города: подарком в маленьком оказался золотой косник-шумелка с зелёным камнем, который теперь торчал из-под платка, бил по спине и звенел. И зачем Раслу на него потратился? Детская вещица. Будь Адриан девчонкой, ещё один вопрос, но ему-то такие украшения осталось носить всего пару лет. Хотя штука безумно красивая и блестящая. Возможно, стоит носить её почаще, раз уж скоро уже будет нельзя — чего зря добру пропадать?       На небольшом пятачке, где они остановились пропустить процессию с лошадью, рядом встала молодая пара. Женщина в расписном шафранном покрывале, перехватив взгляд Адриана, задумчиво разглядывавшего греющихся на крыше кошек, улыбнулась: — Какая красивая девушка.       В голову дала кровь, руки сами сжались в кулаки. — Я не девчонка! — а голос у него был ломкий, взрослеющий. Ужасно смущающий. Но точно не девчачий.       Женщина залепетала извинения, и муж, густо покраснев, потащил её прочь. Раслу давился беззвучным смехом. Но Адриан-то видел! Вот ведь урод кудлатый. — Ну ладно тебе, ты просто симпатичный, ну правда. Вырастешь красавцем, хорошо же! — И без тебя знаю. Спасибо, что не красавицей. Идиотские тряпки. И люди тоже идиотские!       Он рванулся вперёд, куда глаза глядят, и Раслу едва поспевал за ним. — Ну стой, да будет тебе, ну Ри, — успел схватить за плечо и тут же получил по руке. — Ай! Прости, прости.       Адриан остановился как вкопанный, развернулся на пятках и глубоко вдохнул. — Весело, да? Тебе что, нравится, когда меня унижают? Ты для этого меня сюда потащил, да? Праздники идиотские, день, мать его, рождения, лишь бы посмеяться! Ведёшь себя, будто мне до сих пор шесть, и ты из себя весь такой старший брат. Но ты мне не брат и отвали уже, если не можешь не ржать надо мной как скотина! И смех у тебя идиотский, лучше не позорься вообще.       Раслу весь словно сжался, ссутулился, будто не он старше и больше. Зеваки оборачивались на них, заинтересованно пялились, показывали пальцами. Это вывело окончательно. Обвиняюще ткнув напоследок Раслу в грудь, Адриан фыркнул и отвернулся.       Незнакомые улицы все были на одно лицо, и очень скоро он заблудился. Народу меньше не становилось, толпа тащила за собой. Теперь он и правда стал крошечной песчинкой в море песка, несомой по ветру. Накосник, крепко зажатый на всякий случай в руках, впивался в пальцы острыми уголками. И нигде не видно ни одной знакомой зелёной или синей рясы. Прямо впереди торчала верхушка толстой башни, увенчанная маленьким сияющим солнцем, и Адриан с ужасом вдруг понял, что это маяк. Его несло к Сахле-Тале. Дикому, грязному и невозможно далёкому от храма портовому городку. Он похолодел. Попытался вырваться из потока, пробиться к обочине, зацепиться за кованую ограду или столбик, но тщетно. Вот уже и улица превратилась в площадь перед перед виадуком, сияющим золотыми кирпичиками по верху зубчатых стен-ограждений. Солнце светило нещадно, не спрятанное за крышами и навесами, но Адриан едва его видел, зажатый со всех сторон взрослыми. Он про себя взмолился Миаре о пощаде, попросил о возвращении в храм, в безопасность, к родным уже стенам. Бесполезно. Под ноги бросились гладко-блестящие камни виадука, и он понял: всё пропало. Древние квадратные приземистые постройки Сахле-Тале надвигались как чудовищные стражи.       Когда людской поток разредился, по сторонам высились чужие, страшные стены, и между ними гулял влажный ветер, пахнущий странной гнилью. Адриан знал, что рядом море. Огромное, страшное, бездонное, полное солёной воды. Где-то на берегу моря должен стоять маяк с храмом, но магического солнца отсюда уже не было видно, да и небесное уже клонилось к горизонту, мир становился рыжим. Издалека эхо несло мерное шуршание и скрип. С каждым шагом шуршание становилось громче и превращалось в грохот, и воздух становился влажным, насыщенным, практически осязаемо липким.       Дневное тепло уходило, а с воды и без того тянуло холодом. В неподвязанные рукава задувало, и Адриан передёрнул плечами. Прохожих было всё меньше, и некоторые из них бросали удивлённые взгляды на одинокого воспитанника храма, но помощи никто не предложил. Да он бы и не принял. Здравый смысл подсказывал вернуться назад, но позади остался только лабиринт одинаковых улиц, а впереди, быть может, найдутся какие-то ориентиры. К тому же, между домами становилось сумрачно. Когда только успел пройти день?       Море вдруг просто появилось. Расступились стены, появились щербатые каменные плиты, сменившие утоптанную землю. Впереди, покуда хватало глаз, тянулась синяя полоса воды. Страшная, огромная, перекатывающаяся у каменистого берега огромными волнами. Совсем не похожая на видимую из храма умиротворяющую лазурную кайму на горизонте. Адриан крепче вцепился в накосник и прижался поближе к стене, словно волны могут докатиться до него и утащить в глубину.       А может, и могли бы: ему приходилось слышать истории о штормах, разбивающих рыбацкие лодочки, привязанные в прибое, о стены ближайших к воде домов. Порт был дальше, в глубине залива, а здесь, ближе к неровному скалистому мысу, только те рыбацкие лодчонки и болтались. Зато чуть-чуть подальше, кажется — руку протяни — висело над домами магическое солнце. Там, на площади, наверняка были те, кто мог ему помочь. Косясь на неприветливую воду, Адриан всё так же по стеночке посеменил в сторону маяка. Сквозь рокот прибоя и шум ветра пробивались голоса празднующих. Он приободрился. Люди!       Правда, про жителей Сахле-Тале не говорили ничего хорошего. Они ненавидели хаанеев из-за давным-давно закончившейся войны, а ещё были грубы, неопрятны и ужасающе бедны. Хочет ли он просить помощи у них?       Высокая волна разбилась о камень, и брызги, красноватые в свете заката, взлетели выше человеческого роста. Адриан поспешил к площади.       Там оказалось оживлённо. Против ожиданий под музыку плясали не оборванцы, а всё те же люди, что притащили его сюда. Ну, по крайней мере, такие же. Толпа навеяла секундный ужас, но Адриан быстро справился: это не поток, уносящий неизвестно куда. Просто много народу, да и места, чтобы спокойно пройти, хватало, хотя приходилось осторожничать и обходить пьяных и невнимательных.       Храм Редаги в Сахле-Тале оказался даже больше, чем в самом Хаане, величественнее. Украшенный статуями, увитый диким виноградом и праздничными гирляндами. А сразу за ним высился Маяк и его путеводный огонь, освещающий мерцающим, переливающимся светом всё вокруг. Смешиваясь со светом опускающегося солнца, он превращал мир в водяную глубь, сквозь которую идут лучи. Диковинное зрелище. Адриан замер, рассматривая блики на камнях площади, похожие на блики в чаше священного источника в храме Миары.       Кто-то схватил его за руку, и он испуганно вздрогнул всем телом. Про жителей порта не врут?!       Но позади стояла только встревоженная женщина в платке, сползшем почти на затылок. Адриан стыдливо опустил глаза. — Пусть твой путь будет мирным! Скажи, ты ведь из целителей? — Я… учусь в храме, да. — Хвала богам! — женщина потянула его за собой. — Ты можешь помочь? Мой сын поранился, никто не хочет помогать. Адриан окинул площадь взглядом и подумал, что она, наверное, даже не просила никого. — Не могу обещать. Но она не слушала. У мраморной лестницы, ведущей к одному из крыльев храма, на руках у девочки чуть младше Адриана исходился плачем мальчик лет четырёх с длинной кровоточащей раной на ноге. Ступеньки здесь выступали острыми углами. Наверное, в этом дело.       Залечивать неглубокие раны умеет каждый, кто хотя бы год отучился у целителей. Если не повреждены крупные сосуды, в этом нет ничего сложного. Здесь, кажется, ничего такого. Наверняка заживёт само через несколько недель, но раз уж просят, разве Адриан может посрамиться? Он омыл руки в питьевом источнике у храма и собрался с мыслями. Тепло от самого сердца стеклось к пальцам, он прикоснулся к ране, слегка, едва-едва, и представил, как стягиваются края, срастаются мелкие сосудики, и кожа обретает прежний вид. Едва видное золотистое свечение высвободилось из-под руки и заструилась по ране обратно стекающей крови. Начиная с самой глубокой части рана начала затягиваться. Это всегда завораживало Адриана: наблюдать, как тело восстанавливается, как исчезают борозды на нём. Даже ребёнок замолчал, глядя с открытым ртом.       Не осталось даже шрама. Будто и не было никакого падения. Улыбка сама наползла на лицо. Это не битва со смертью, но тоже ведь битва за жизнь в каком-то смысле. Успешная.       Мать мальчика суетливо поохала, пробормотала скороговоркой какие-то благодарности и позвала детей за собой. Адриан на миг растерялся, но прежде, чем они ушли, остановил её: — Погоди. Я тебе помог, мне тоже нужна помощь. Как дойти до храма Миары? Я заблудился.       Женщина нахмурилась, отвела взгляд и неуверенно махнула рукой: — К виадуку туда. Не потеряешься. — Проводи хотя бы туда, откуда его видно. «Туда» я догадался и сам. Тут слишком кривые улицы.       Она поджала губы, нарочито медленно поправила платок, взяла за руку дочь и, увидев, что Адриан никуда не делся, пожала плечами.       И пошла. Действительно, в ту сторону, куда указывала, но так быстро, что он едва поспевал. В тени стен сумрак сгущался быстрее. Воняло брагой, рыбой, нечистотами и блевотой — это, не иначе, по случаю праздника. Та улица, по которой толпа днём катилась к морю, была намного, намного чище, но, наверняка, здесь есть короткие пути. Пусть и неприятные. Адриан прикрыл лицо рукавом, морщась от запаха. Рукав пах полынью и миртом, но этот надоевший уже дух сейчас казался прекрасным.       А за очередным поворотом женщина вдруг исчезла.       Адриан растерянно вслушался в эхо удаляющихся шагов, огляделся по сторонам: развилка с абсолютно одинаковыми изломанными улицами, укрытыми синеватой тенью. Крикнул, позвал — снова эхо, да ещё хлопнула где-то дверь. И всё. Маленькие хаанские улочки вблизи храма вечером жили, там играли в кости, ругались, бегали дети, бродили собаки и курицы. А тут словно кладбище.       Он наугад выбрал дорогу. Потом ещё, и ещё, и скоро уже едва различал, куда ступает. Пришлось зажечь маленький магический огонёк, бледное подобие праздничных огней Редаги. Мимо закрытых дверей и забранных ставнями окон Адриан крался как кошка, боясь потревожить тишину. Пока не услышал голоса и не увидел отблески огней. Не помня себя от радости он бросился туда, уже не думая на поворотах, и вдруг окунулся в веселье: фонари, торговцы едой, дым над казанами, зазывалы, галдёж. Сразу несколько харчевен, у ближайшей из которых подвыпившие мужчины наперебой рассказали, как найти Золотой виадук.       Краешек солнца солнца ещё виднелся позади за левым плечом, когда Адриан поднимался в горку, пытаясь найти улицу, по которой шёл сюда. Короткая дорога, сказали они. Короткая, извилистая, с захудалыми, но обитаемыми домами, женщинами в окнах и игроками у дверей.       Возле большого, богатого по здешним меркам, дома пятеро немолодых мужчин сидели на цветастом покрывале за виной и костями. Взгляды у них были мутные, вид недобрый, и Адриан ускорил шаг. Но стоило поравняться с ними, как один вдруг стал подниматься на ноги, пошатываясь, опираясь о стену. — Эй, красавиц… а, красавец! Ну-к подойди.       Продолжать было не нужно. Адриан рванул с места, запутался в подоле рясы, хлопнулся в пыль. Воздух выбило из лёгких, он закашлялся. Ползком пополз вперёд, цепляясь за землю пальцами. Позади хохотали, и он слышал движение. Наконец неуклюже подобрался, встал сначала на четвереньки, а потом уже и на ноги. Позади кричали. Он побежал, припадая на левую ногу. Рёбра болели. Прохожие оглядывались. Платок сбился набекрень и заслонял половину мира.       На очередном перекрёстке Адриан чуть замедлился, едва дыша, но услышал оклик — по имени — и побежал снова. Шаги позади приближались быстро, быстрее, чем он мог двигаться. Кто-то схватил за плечо, и он вскрикнул. Обернулся в ужасе. — Раслу…       Наконец-то. Адриан всхлипнул, совершенно не стыдясь этого, и уткнулся ему в грудь, схватив за рясу. Всё казалось, что вот-вот прибегут те уроды и хотелось спрятаться хоть как-нибудь. Раслу, тепло и знакомо пахнущий полынью, миртом и чуть-чуть вином, обнял его и поправил платок одной рукой. — Хвала Миаре, ты нашёлся, малыш. Я чуть с ума не сошёл, пока искал. Что случилось? — Проклятый порт, — глухо отозвался Адриан, не поднимая головы. Не хотелось видеть ничего вокруг. — Здесь одни уроды и скоты. — Тебя обидели? — большая ладонь, лежащая на плече, сжалась. — Обманули. И один раз я успел сбежать. Пойдём отсюда уже! Пойдём!       Раслу вывел его к той самой улице. Широкой, освещённой, выходящей к золотым зубчатым стенам. Адриан крепко держал его за рукав и не отпустил, даже когда Раслу остановился, чтобы отряхнуть его. И даже когда они наконец вернулись в Хаан. Только в воротах храма.       Там, дома, ждал праздничный стол, дурацкие поздравления, которые он толком не слушал, лишь кивал, когда надо. Раслу тоже остался, хоть и был из старших. Пристально следил, околачивался рядом, хотя уже было не нужно. — Я в порядке. — Просто хочу быть уверен. — Потому что иначе с тебя спустят шкуру грифы? — Нет, — короткий, грустный вздох. — Потому что я боялся за тебя. Я не хотел, чтобы всё закончилось так. Прости.       Адриан отвёл взгляд. Какой дурак. Придумал себе что-то сам, сам всё испоганил и теперь ещё волнуется. И чего ради это всё было? Хорошо хоть, что вернулся.       Нет. Не вернулся. Пошёл в проклятый Сахле-Тале, ходил там, расспрашивал людей, искал. Боялся. За него. — Спасибо, что пришёл. И что пытался порадовать тоже.       Раслу промолчал, только обнял снова. Тепло, осторожно, но очень крепко — не вывернуться.       Какой всё-таки идиот. Какой идиот