Твоё место - теперь здесь

Будильник, который завел Сигма на 7:40, надоедливо пищал. Всю ночь я опять не мог уснуть. Дурацкое чувство, когда веки уже тяжелые, а бошка не перестает думать а всякой достоевщине . Так и пролежал всю ночь с закрытыми глазами. — Умоляю, выключи его… — протянул я сонным голосом. Комок одеяла засуетился. Из него появилась рука соседа, которая нажала заветную кнопку на телефоне, отключив будильник. Чуть позже поднялась потрёпанная пепельно-сиреневая голова. Размяв плечи, он, как обычно, отхлебнул воды из стакана, стоявшего недалеко от его лежбища. — Не выспался, — заключил юноша. Конечно не выспался. Какой нормальный человек вызывает столяра на восемь утра в свой выходной? Хотел съязвить что-нибудь, но не стал. Не только потому, что мне было лень с утра даже языком ворочать. Иногда мне правда кажется, что я перегибаю. Вчера, вроде, этого было достаточно. Не знаю почему, но временами мне просто хочется оставить его в покое. Устроить ему день детоксикации от меня. Не хочу, чтобы он мной отравился. Вот и всё. Сигма чуть отдёрнул шторы, чтобы посмотреть погоду. Может, у него сегодня какие-то планы? Сквозь зазор солнечный свет упал мне прямо на лицо, и я невольно захотел чихнуть. И чихнул. — Не болей, — буркнул Сигма. — Спасибо, — ответил я. — Может, будешь добр встретить столяра без моего участия, а? Он устало посмотрел на меня, сдвинув брови, а я перевернулся на спину и закрыл глаза. Спустя пару секунд тонкая кожа век уловила, как свет в комнате снова потемнел. Запах дерева и пудры? Я тут же распахнул глаза. А-а, это он. Передо мной нависло лицо Сигмы. Пахло его волосами. — Напомни, я просил тебя вставать? — спросил он с искренним интересом. — Тоже не припомню, но если что - буди, — ответил я и снова перевернулся на бок. Он неторопливо отстранился, а я продолжил: — Вдруг ты ни разу не встречал работников на дому и растеряешься там… или ещё что. Не знаю. Я услышал тяжёлый вдох уже из другой комнаты. — Мне вообще-то не пять… — юноша запнулся, натягивая домашнюю одежду, — лет. Отчего-то мне стало очень смешно, и я позволил себе посмеяться в подушку. Забавно, что Сигму это тоже рассмешило. А потом, похоже, я всё-таки уснул. На часах было два дня. Сигмы дома уже не было. От него осталась только аккуратно сложенная домашняя одежда на татами недалеко от матраса, где мы спали. Ах да. Зайдя в зал, я увидел починенный диван. Очевидно, теперь я снова сплю на своём любимом диване? Я сел на него и, слегка пружиня, проверил на прочность. И устал. Опять. Только проснулся — и уже устал. Телефон, лежавший рядом с блокнотом на журнальном столике, коротко засветился и тут же погас от уведомления. Опять забыл выключить беззвучный режим. Пропущенный утренний звонок от Анго и новое сообщение от него же.

«Я и не надеялся, что ты возьмёшь трубку утром в воскресенье, но всё же напишу. Цудзимура передала мне всю обстановку. И мой совет — поторопиться, если у тебя, конечно, есть взаимное желание сыграть в шахматы. Твоему оппоненту всё тяжелее».

Вот досада. Так мало времени подумать, как вообще развернуть эту игру. Я не знал, как сформулировать свои вопросы и могу ли вообще рассчитывать на ответы от Фёдора. В какой-то момент я перестал видеть в нём заключенного. Его образ в моей голове постепенно занял образ консультанта со стажем «500 лет+». Правда, явно не консультанта по счастливой жизни. На буднях и без того хватает дел…Нужно разобраться с этим сегодня. Я зашёл на кухню и принялся за кофейник. Не люблю кофе, но кофеин мне сейчас не помешает. Открыв холодильник в надежде перебить голод чем-нибудь первым попавшимся, я увидел тарелку, накрытую другой тарелкой. Под ней оказались остатки омлета с рисом. — Это мне? — сказал вслух я. Мысленно поблагодарив Сигму за заботу и поев, я рухнул на диван, перелистывая свой блокнот, в котором бездарно черкал какие-то никчёмные зарисовки. Невольно я почувствовал себя снова на работе - человеком, который пытается собрать пазл без нужных деталей. Деталей, которых попросту у меня нет. От этого внутри неприятно потряхивало. Несправедливо как-то для выходного дня. Тяжело быть одновременно любопытным и ленивым. А вот и этот рисунок. Серьга Сигмы, которую я изобразил задолго до нашей встречи. Я увидел её словно во сне - на нём. Тогда это был незнакомый мне юноша, который меня застрелил. И то чувство смерти… Оно было мне так знакомо. Словно всё это уже происходило со мной раньше. Я опрокинул голову назад, пытаясь понять, как такое вообще возможно. — Я что, ясновидящий? Может ли у одного эспера быть два дара? — продолжал я задавать вопросы самому себе. — Неужели я вижу собственную смерть от рук Сигмы в будущем? Я записал эту мысль в блокнот. Но тут же жирно перечеркнул, вспомнив, что мне снился ещё один слишком правдоподобный сон. Сон, где я был одержим спасением Одасаку, где мы не были так близки, а я и вовсе был боссом Портовой Мафии. Моя память обрывалась на том, что я снова умер. Это было падение с крыши высокого здания. До сих пор помню это чувство. В первые секунды внутри живота появляется резкая пустота и щекотка, будто все органы проваливаются вниз раньше тела. Я не мог издать ни единого звука. Голос словно онемел, воздуха не хватало. Сердце на миг будто замирает, а потом начинает тяжело биться где-то в горле. Конечности становятся лёгкими и немеют. Пустота. Что это за чертовщина вообще была? Я попытался думать, полностью рушив рамки мира эсперов, но оставаясь хотя-бы в пределах обычной физики. А потом записал:

«Если четвёртое измерение существует и это — время, то что было бы, если существовали другие измерения помимо привычных? Параллели».

— И что дальше-то?.. — измученно вздохнул я. Неужели моих мозгов недостаточно? От тупика, в который я сам себя загнал, стало скучно, и я снова принялся перелистывать блокнот. Наткнулся на зарисовку Сигмы, сделанную ещё тогда, когда тайно наблюдал за ним во время задания в университете. Рядом я подписал:

«Информация в архиве засекречена. Что там?»

Почему-то взгляд невольно захотел найти в комнате живого Сигму, а не нарисованного. Но его не было. И от этого стало как-то скверно. То ли потому, что он даже сообщения не оставил о том, где он, хоть я и сам обычно так делаю, то ли просто из-за отсутствия его присутствия дома. Без него эта комната вдруг казалась какой-то неполноценной. И я неожиданно подумал: а чувствует ли он себя здесь как дома? У скетча появилась ещё одна подпись:

«Нашёл свой дом?»

А потом ещё одна. И последняя:

«Я способен направить оружие лишь на того, кто угрожает моему дому. Ты не из тех, Дазай».

Я сложил руки на груди. — Может, он убил меня в том сне потому, что я лишил его дома?.. — Кто убил? Голос прозвучал почти над самым ухом. По спине тут же пробежали мурашки. Я инстинктивно захлопнул блокнот. — Ой, я тебя напугал? Прости, — извинился Сигма. — Работаешь? Возможно, мне показалось, но искренности в его извинении я не услышал. На секунду мелькнула мысль, что он успел заглянуть в блокнот. Иногда мне начинает казаться, что мы с Сигмой поменялись ролями. Теперь это он знает обо мне почти всё, а я о нём — ничего. И украдкой собираю информацию, словно в чём-то его подозреваю. В тот вечер, когда он нашёл мой блокнот, довольным меня назвать было трудно. — Да, — ответил я сухо. — Работаю. — Завтра поработаешь, — он уселся рядом со мной на диван и снял с волос резинку. Теперь он вновь начал периодически собирать свои волосы. Но задние пряди всё равно выпадали из-за небольшой длины, прикрывая шею. — Чем занимался, пока меня не было? — Съел твой омлет, спасибо, — ответил я, наблюдая, как он массирует пальцами голову, делая себе самомассаж. — А ты куда ходил? — Купил продуктов на неделю. Увиделся с Юзухой, поговорили. В общем… сделал всё, как ты вчера сказал. Он опрокинул голову назад, и теперь она свисала со спинки дивана. — Всё хорошо. Честно говоря, я был удивлён, что мои советы вообще слушают, применяют и они ещё и работают. Всё-таки я хорош, наверное....И всё же я был рад за него. Но вдаваться в подробности о Юзухе не хотелось. Мне не нравилось говорить о ней. Я сказал лишь: — Рад за тебя. — Ты был чем-то занят… а я тебя отвлёк своим приходом. Слушай, говори прямо, если устаёшь от меня. Ладно? — сказал он, поднимая голову. — Я знаю такое бывает у людей, которые живут в маленьких жилищах. Нет. Я только и думал о том, чтобы снова на него взглянуть. Неужели он говорит это потому, что сам чувствует то же самое? — Откуда знаешь? — поинтересовался я и ткнул его уголком блокнота в бок. — Это я тебя достал, да? — Да! — задиристо воскликнул Сигма, потирая рукой бок и отбирая мой сборник с «досье» на него. Живот неприятно сжался. «Только не открывай». Пронесло. Он просто положил блокнот на журнальный столик рядом со своей резинкой. Кстати о ней. Я всегда считал эту резинку дурацкой. Красная в чёрный ромб. Или чёрная в красный. Даже не разберёшь. Совершенно не подходила его вкусу. Особенно если учитывать, насколько внимательно этот парень относится к деталям в одежде - вещам, на которые мне обычно абсолютно плевать. — Ха-ха, что ж, понял тебя! — обрадовался я удачному стечению обстоятельств, потому что мне действительно нужно было уйти этим вечеро. — Так уж и быть, оставлю тебя на вечер одного. — Куда пойдёшь? — Встречусь с другом. — Правда? С кем? — С Анго. Технически я не соврал. В Отделе по делам одарённых я действительно неизбежно встречусь с Анго. А вот по совести - я порой врун. — Сакагучи-сан? — уточнил для себя Сигма. — Передавай ему «привет» от меня.

***

До самого вечера Сигма рассказывал мне о странной пожилой даме с первого этажа нашей общаги, которая упорно считает его своим внуком и каждый раз отчитывает за вовремя не собранное бельё в прачечной. О бестактных людях в метро. О том, как случайно встретил Ацуши и некого мрачного незнакомца по дороге домой, приехавших с Токио, в котором были вероятно по работе. И каким-то образом разговор всё-таки дошёл до новостей о продолжающихся покушениях на эсперов. В том числе на сотрудников Отдела по делам одарённых и политиков, связанных с их деятельностью. — Тот парень из университета… Хошино Цушима вроде, — Сигма вспомнил имя. — Я слышал, его задержали как подозреваемого в этих покушениях. — Да, Ацуши хорошо справляется со своей работой, — отметил я. — И ведь этот парень никогда не узнает, что всё скрылось из-за того, что он однажды решил заговорить с новым одногруппником - Сюдзи Цушимой … Ведь это ты дал наводку Накаджиме. — Сам виноват, — пожал плечами я. — Если ведёшь дела в преступном мире, то поменьше болтай языком. Будет ему урок. Я сказал то, что действительно думал. Было ли мне жаль того юношу? Нет. Самые важные уроки люди почти всегда получают через боль. Сигма ушёл заваривать чай. Я сидел на диване, перелистывая блокнот и пытаясь наконец собраться с мыслями перед уходом. Невольно взял в руку его резинку для волос и начал растягивать её между большим и указательным пальцами. «Хватит тянуть время», — подумал я. Накинув свой заношенный плащ, я уже у самого выхода бросил через плечо: — Мне чай не наливай.

***

20:31, Вс Отдел по делам одаренных Карцер — Оружие? - уточнял холодным голосом Сугавара Тору — Нет оружия. — отчитался я. Меня попросили поднять руки и похлопали ладонями по телу, проверяя мои слова. — Возьми. — отозвался Сакагучи Анго. — Если что-то пойдет не так - воспользуйся. Мои друг протягивал мне SIG Sauer , в обойме которого было семь патрон. — Я не убиваю никого. На моё заявление недовольно цыкнула невысокая фигура у края бездны. Я даже услышал, как он закатил глаза. До чего неприятный тип. — Понял, — коротко ответил Анго. — Чуя-кун, можешь опускать карцер. Я зашёл внутрь. Всегда хотелось увидеть всё это изнутри. Иллюзия Танидзаки, которую Тору перенёс на карцер, визуально расширяла пространство. Но по факту помещение было небольшим. Почти как контейнер, в котором я когда-то жил. Окна имитировали рассвет, хотя на самом деле сейчас был тёмный вечер. Эту дверь открывали всего несколько раз: когда заводили заключённого, когда внутрь заходил Мори на осмотр и сейчас. Всё необходимое для жизни попадало сюда только через меня и второго заключённого — № A-01-04., он же - Николай Гоголь. Приходилось буквально водить его под руку, чтобы не сбежал при помощи «Шинели» . Впрочем, особого желания сбежать у него будто бы и не было. После завершения работы в качестве заключенного его отправят в руки докторов на лечение. Выяснилось, что у парня серьёзные проблемы с головой. Хотя, честно говоря, для меня диагноз был очевиден и без врачей. Жаль, что со свободой он встретиться не скоро. Внутри маленькой «гостиной зоны» искусственный свет раннего рассвета освещал узоры дыма, поднимавшиеся от тлеющего ладана в курильнице. Сквозь сизую дымку виднелись два дешёвых кресла и небольшой столик. В одном из кресел сидел тёмный силуэт. — Доктор? — раздался знакомый, но болезненно тихий голос. — Полно вам кружить надо мной. Поберегите силы – отдохните… и мне уж позвольте. Он перепутал мои шаги с шагами доктора Мори. — Я слышал, у вас в стране говорят: «На том свете отдохнёшь». Тонкий силуэт оторвал спину от кресла и чуть склонил голову набок, пытаясь рассмотреть меня сквозь дым. — Как приятно, что ты помнишь мои слова, Осаму Дазай, — он растянул губы в жутковатой улыбке, но глаза его оставались пустыми и неподвижными. — Прошу, присаживайся. Он кивнул в сторону кресла напротив. На столе между нами уже была разложена шахматная доска с фигурами. На чёрных клетках лежал тонкий слой пыли. Вероятно, он подготовился к нашей встрече заранее. А вот я – не особо. — Что ж, — уселся я, разглядывая доску, — опять я играю белыми? Хожу первым. Мы начали партию. Одной рукой он подпирал голову, упиравшуюся в впалую щёку. Казалось, что он вот-вот уснет и станет ближе к богу упомрет. Пришлось самому начинать беседу. — Читал «Белые ночи»? Я вспомнил книгу, которую недавно закончил. — Ах? Да, — он посмотрел прямо мне в глаза. — Это история о влюблённости. Во время белых ночей главный герой случайно знакомится с Настенькой — молодой девушкой, которая ждёт возвращения мужчины, в которого влюблена. Между ними быстро возникает близость. Они разговаривают ночами, делятся страхами, надеждами, одиночеством. Герой постепенно влюбляется и начинает верить, что наконец-то нужен кому-то по-настоящему… Фёдор замолчал. — Но это не так. — он устало вздохнул. Я и сам не заметил, как сел точно в такой же позе, подпирая щёку рукой и глядя сквозь ряд пешек. — Неужели ты безответно влюблён? — Прости, но я больше не хочу слушать твои советы о том, как расположить к себе официантку, если ты опять ведёшь к этому. Я посмеялся. — Мои советы не помогли? Сомневаюсь, что ты вообще пытался, — с иронией заметил он, двигая коня. — Как там Небесное казино? — Работает вроде, — соврал я. — Не знаю, если честно. На его спокойном лице медленно появилась едва заметная улыбка. Я понял, что где-то прокололся. Но где именно – не понял. — Жаль, что ты так неискренен, — тихо сказал он. — Но ладно. Продолжим игру. Фальшивить дальше было бесполезно. — Скажи, Фёдор, как ты меня раскусил? Сквозь тонкую дымку он смотрел на меня своим мутным, почти стеклянным взглядом. Я так и не мог до конца понять выражение его лица. Что-то между усталостью и разочарованием. — Твоё левое запястье, — он указал на мою руку, которой я подпирал голову. Из-под рукава плаща виднелась красно-чёрная резинка Сигмы. Как нелепо я попался. Впрочем, к неудачам рядом с Фёдором я давно привык. Идеально дела с ним у меня не шли никогда. — А? Тебе знакома эта вещица? — спросил я. — Владелец этой вещи – Николай. Я молча смотрел на него, ожидая продолжения. Мне было мало. И, заметив мой интерес, он продолжил: — Ах да. Позже Николай отдал её Сигме, просто так. А теперь она у тебя. — Вот как… А я всё думал, откуда у него такая дурацкая резинка. — Я надеялся, что ты думаешь о чём-то более интересном… — Например? — спросил я. — Вернёмся к книге? — К «Белым ночам»? — Не совсем. Лишь к одной странице. — Рад, что мы снова нашли общий язык, — я снял резинку с запястья и начал прокручивать её между пальцев. — Меня как раз интересует одна. — Хорошо. Фёдор медленно потянулся к курильнице и тонкими пальцами поправил тлеющий ладан. Уголь тихо треснул, дым стал гуще и пополз между шахматными фигурами, словно живой. — Тебе знакомо чувство смерти? Я опустил взгляд на доску и двинул ладью. — Знакомо. — И мне, — тихо произнёс он. — Моя судьба сложилась так, что мне приходилось умирать множество раз. И после каждой смерти снова обретать жизнь. Ты тоже умирал. Много раз. Просто не здесь. Не в этой истории. — О чём ты? — О том, что параллель, в которой я сейчас рассказываю тебе всё это, – лишь одна из тех, где ты ещё жив. Ты помнишь свои смерти. Возможно, даже опыт других параллелей. Всё из-за твоего особого дара, Дазай-кун. — То есть существует временная параллель, где я уже мёртв, а жив кто-то другой? И наоборот? — Да. В одной из таких параллелей я добрался до Книги намного раньше, чем здесь. И вырвал из неё всего одну страницу. Он чуть прикрыл глаза. — На ней я написал Сигму. Самого первого Сигму. Я слушал внимательно. Разбираться, правда это или нет, сейчас не было времени. Я даже забыл о шахматах. — И каким он был? — Таким же. — Фёдор тоже окончательно отстранился от игры. — Это был идеальный человек для роли менеджера Небесного казино. Эмпатичный к людям, умен, организован, способен удерживать в памяти данные тысяч гостей. Наблюдателен. Его способность, основанная на обмене информацией, лишь усиливала эти качества. Он прекрасно чувствовал настроение толпы, умел располагать к себе и вовремя замечать угрозу. И, что самое важное, — он был способен бороться. — Бороться? — уточнил я. — Да. За своё место в мире. Фёдор медленно провёл пальцем по краю шахматной фигуры. — Я не стал прописывать его слишком подробно. Хотел, чтобы его личность сформировалась самостоятельно. И, признаться, результат превзошёл мои ожидания. Он знал природу своего нечеловеческого появления. Сигма становился человеком, отчаянно ищущим право принадлежать чему-то. Дому. Людям. Самой жизни. Слишком внимательный к чужой боли и совершенно беспощадный к собственной. Он существовал так, будто право на любовь, заботу и само присутствие среди других необходимо заслуживать вновь и вновь. Тусклый свет скользнул по его усталому лицу. — Но именно это делало его опасным. Люди, не имеющие смысла жить, порой непредсказуемы. А человек, который наконец обрёл своих… способен превратить это стремление в смысл собственного существования. Ради дома, ради тех, кого он считает своими, Сигма готов пожертвовать чем угодно. Даже собой. — Припоминаю твои рассказы в Мёрсо, — я взглянул на потолок, вспоминая то странное времяпрепровождение в заключении с Фёдором. В какой-то момент мне начинало казаться, что мы оба можем сойти с ума от общества друг друга. — Тебе ещё не наскучил мой рассказ? — слабо усмехнулся он. — Может, хочешь послушать о себе? — Не хочу, — сразу отрезал я. — И что стало с тем Сигмой? — Случилось так, что за долгое пребывание рядом со мной, ещё до создания Казино, Сигма привязался к Смерти небожителей и начал считать их своим домом. Само же Казино стало для него скорее обязанностью миссии, нежели местом, к которому он принадлежал. Он сделал короткую паузу. — А потом тебе удалось убить меня, Дазай. А Небожителей не стало. Фёдор замолчал и вдруг закашлялся, так тяжело, будто воздух в лёгких внезапно стал стеклом. Я спокойно поднялся с места и плеснул воды в стакан из графина, стоявшего на подоконнике. Но он лишь едва заметно качнул головой, отказываясь. — И я тоже… был убит, — произнёс я так, словно пытался ухватиться за обрывки сна, который исчезает в ту же секунду, как открываешь глаза. Фёдор медленно поднял взгляд. В его потускневших глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Теперь ты вспомнил? — тихо спросил он, почти шёпотом. — Любимое оружие Сигмы — это… — Пистолет, — продолжил я вместо него. — Он выстрелил мне прямо в лоб. Я невольно приложил руку ко лбу. Там всё ещё оставался тонкий шрам от царапины пули, который почему-то так и не зажил. Подарок от Чуи годичной давности. Я взглянул на часы в карцере, показывавшие фальшивые шесть утра. Моё время визита подходило к концу. Доиграть партию? Узнать, как ему удаётся поддерживать связь с параллелями? Или спросить о том Сигме, который сейчас сидит у меня дома? «Последнее». Я принял решение почти сразу, вспомнив одну деталь из той параллели. От неё внутри всё неприятно сжалось. Я будто вновь ощутил те чувства. И спросил: — Так страница Сигмы, которого я знаю… тоже дело твоих рук? Мне до сих пор не укладывалось в голове, как такой демон вообще смог создать нечто настолько живое. Настолько жертвенное. Человека, рядом с которым даже мне хотелось оставаться дольше, чем следовало. Впрочем, признавать вслух наличие у Фёдора вкуса я, конечно, не собирался. — Что, неужели теперь тебе не нравится этот человек? — с едва заметным интересом спросил он. — Сигма – часть моей когда-то существовавшей мысли, ставшей реальностью благодаря Книге. На его странице в каждой параллели я всегда писал одно и то же. И всякий раз там оставалось место ещё для нескольких строк… но добавить было уже нечего. Голос Фёдора становился всё тише. У меня же, наоборот, голова была забита до предела и громко трещала. Я вдруг понял, что больше не способен продолжать этот разговор. Шахматы перестали меня интересовать. Да и сам Фёдор, казалось, медленно проваливался в сон прямо у меня на глазах. Я молча начал складывать фигуры обратно в раскладную доску. От тихого шороха он слегка приоткрыл глаза и посмотрел на меня. — У тебя есть ружьё? — неожиданно спросил он. — Нет, — ответил я почти с сожалением. Фёдор тихо усмехнулся в кулак. — Жаль. Некоторые истории должны заканчиваться выстрелом. — Было бы красиво. — я захлопнул доску и поднялся с кресла. Он больше не смотрел на меня. Только куда-то сквозь дым ладана у окна, где расцвело солнце. Удивительно, но за иллюзорным окном пошел снег. Вероятно, он ему нравится. Когда-то я был уверен, что встреча с таким человеком должна оставить после себя ненависть. Или хотя бы чувство победы. Но вместо этого внутри оставалась только тяжесть. Тот короткий отрезок жизни, в котором я столкнулся с существованием Фёдора Достоевского, намертво переплёлся с моим собственным поиском смысла жить. Хотел я того или нет. Последствия его войны против одарённых, его геноцида эсперов до сих пор продолжали прорастать в обществе. Люди начинали бояться нас. Эсперы — остерегаться обычных людей. Всё вокруг медленно трещало по швам, и в этих трещинах всё ещё оставалась его тень. А теперь ещё Сигма — «персонаж», написанный рукой Фёдора, но ставший чем-то куда большим, чем просто текстом на странице. Вероятно, именно поэтому информация о нём и была засекречена в архиве Отдела: его страница существовала с оставленным местом для новых строк, а значит, сама возможность что-то дописать или изменить делала Сигму целью для чужого интереса. Сейчас эта страница лежала где-то под замками и постоянным наблюдением той самой голубоволосой девушки, которая в этот момент о чём-то разговаривала с моим крайне неприятным бывшим напарником. — Как всё прошло? — почти сразу подошёл ко мне Анго. — Он уснул.

***

Я и сам не заметил, как вышел из здания. Ночной воздух ударил в лицо холодом, но легче не стало. Шаги становились всё быстрее. Я почти не следил за дорогой, будто пытался физически убежать от воспоминания, внезапно всплывшего из другой параллели. Нет же, не от смерти. От того чувства, совсем другого. Люди на тротуарах раздражённо оборачивались, когда я задевал их плечами. Кто-то ругнулся мне вслед. Кто-то недовольно цыкнул. Я даже не обернулся. Мне нужно было только одно место. Место, где можно остаться одному. Добравшись до набережной, я тяжело опустился на волнорезы и схватился за голову. Тот Дазай Осаму был убит не просто Сигмой. Нет. В первую очередь он был убит человеком, которого полюбил. И именно это пугало сильнее всего. Будто меня когда-то давно смертельно напугали, а тело только сейчас начинало вспоминать этот ужас. Нынешняя реальность постепенно стирала ощущения той параллели, но внутри всё ещё оставался липкий страх – где-то под кожей, между рёбрами и горлом. Я закрыл глаза. И на секунду мне показалось, что я снова чувствую чужую руку, направляющую пистолет мне прямо в лоб. Море тоже было не в себе. Волны с глухим шумом врезались в волнорез, а холодные брызги долетали прямо до моего лица. Это немного привело меня в чувство, и я вдруг начал смеяться. Не знаю, было ли это уже на грани истерики. Вообще-то я их не люблю. Просто в какой-то момент подумал, что судьба того Дазая и Сигмы всё же была по-своему трагична. И оттого – красива. Ведь последнее, что он увидел перед смертью, был человек, которого он любил. А что насчёт меня? Волны меня заманивали разбиться с ними о волнорезы, но я пресёк это в себе – растянул резинку Сигмы и выстрелил ей в море. Мне вдруг отчаянно захотелось вернуться в комнату общежития. Домой. Отперев дверь, я сразу увидел его. Сигма полулежал на своём татами, закинув одну руку за голову. В другой он держал книгу. Тёплый свет лампы падал на его растрёпанные волосы, путался в светлых прядях и мягко ложился на шею, которую едва прикрывали выбившиеся волосы из импровизированной заколки из прищепки. Он выглядел удивительно спокойным. Так, будто весь шум мира заканчивался ровно у порога нашей комнаты. На секунду мне стало физически легче дышать. И от этого внутри всё только сильнее сжалось. — Привет, — сказал он и сразу поднялся мне навстречу. — Почему ты какой-то мокрый? Я только сейчас заметил, что рукава, низ плаща и волосы действительно были влажными от морских брызг. Сигма подошёл ближе, всё ещё держа книгу в руке, и внимательно посмотрел на меня снизу вверх. Слишком внимательно. Прищепка, которой он кое-как заколол волосы, съехала набок, и все пряди снова падали ему на шею. — Пахнешь морем. — он принюхался ко мне. — Вы ходили к морю? — Ага, — ответил я наконец. — Тоже хочешь?

Не знаю, зачем я это спросил. Знаю только, что ему нравится море.