Фантом

      Сиэль обнял себя за плечи, вцепился пальцами в рукава пиджака, как можно плотнее прижимая к себе свои руки. Он пересекал квадрат своего рабочего кабинета, ходил взад-вперёд, рассматривая невидящим взглядом книжные полки и непроглядно-чёрное окно.       Нет, он прекрасно видел в темноте ночи, только вот за окном ничего не было.       Дом, ничем не напоминающий особняк, в котором Сиэль вырос, они с Себастьяном отстроили практически на окраине города, далеко от «цивилизации».       Дом воздвигли меньше, чем за день. Десятки лет назад Сиэль дал демону-дворецкому приказ никогда не пользоваться в бытовых делах своей магической силой и выполнять все поручения так, как это сделал бы человек. Но в этот раз Себастьяну было разрешено ослушаться приказа и построить дом почти что одним щелчком пальцев. Самому Сиэлю, как демону не по рождению, такое было не по силам.       Но дом, возведённый без души, так и остался бездушным, холодным. Он не давал Сиэлю чувства безопасности, не радовал глаз и не помогал укрыться от судорог, которыми юного демона сворачивал голод.       Есть ему надо было не так уж и часто, но при этом Сиэль всё равно старался растянуть приёмы пищи как можно дальше друг от друга во времени. Питались демоны душами. Поглощению души непременно предшествовало убийство.       Не сказать, что руки Сиэля были чисты до того, как он перестал быть человеком. Как верному цепному псу королевы Виктории, юному графу Фантомхайву приходилось убивать. Не только через приказы Себастьяну, но и собственными руками: чтобы защититься, чтобы не дать преступнику уйти.       Но те убийства и эти, необходимые для поддержания его жизни, ощущались по-разному. И Сиэль почти ненавидел себя за это лицемерие.       Он стремительно слабел. Его физические возможности уже сравнялись с возможностями простых смертных, а выдерживать гудение их эмоций и сладкие терпкие запахи их душ становилось всё сложнее.       Сиэлю всё время невыносимо хотелось спать, и это чувство его изводило и выматывало ещё больше, потому что спать он не мог.       Себастьян сам ездил на раскопки, изучал экспонаты в музеях и общался со специалистами в области местной эзотерической истории. А Сиэль отводил лекции школьникам (здесь он старался не халявить — работа в школе обеспечивала ему возможность наблюдать за Лизой Серовой, чью роль в этой истории он ещё не разгадал) и, как стонущее приведение, слонялся по комнатам своего дома, всеми силами отвлекая свои мысли от голода.       Он как раз споткнулся о край прекрасного персидского ковра и, сдавшись на милость судьбе, начал падать, когда Себастьян материализовался рядом с ним и подхватил за плечи.       — Тише, тише, — он подвёл своего господина к его креслу и бережно посадил его лёгкую кукольную фигурку. Так он делал тысячи раз ещё с тех пор, как Сиэлю было двенадцать и он был человеком.       Демон-Сиэль не мог потерять сознание, но был к этому состоянию как никогда близок. Он видел перед собой только расплывающееся лицо дворецкого.       Увидев, что юный демон смотрит на него и слышит, Себастьян тут же сменил милость и осторожность на гнев.       — Прекращай вести себя как ребёнок! Каждый раз, когда надо поесть, ты превращаешь это в трагедию. Зачем? — раздражался демон-дворецкий. — От голода ты всё равно не умрёшь. Только наказываешь себя. — Себастьян проверил пульс и зрачки Сиэля. Никакой практической цели в этом не было. — И меня наказываешь.       — Мы заслуживаем наказания, — пессимистично протянул Сиэль, откидывая голову на спинку кресла.       Себастьян выпрямился и оскорблённо поджал губы, но младшему демону сейчас было плевать на то, обидел ли он друга своими высказываниями.       — Мы отвратительные создания. Насмешка над богом, — продолжил Сиэль. — Ты не согласен?       — Если всё, что существует в мире, создано богом, то как вышло, что такие небогоугодные создания, как мы, тоже были созданы? — Себастьян приподнял бровь с укором.       Сиэля такой взгляд озадачил. Он не мог сказать, прав его дворецкий или нет. Над толкованием понятия «зла» человечество билось тысячелетиями, и Сиэль не ожидал, что найдёт ответ за свою короткую столетнюю жизнь.       — Мы… — неуверенно начал Сиэль.       Себастьян поднял руку, прерывая господина.       — Это риторический вопрос. Просто подумай над ним.       Дворецкий широкими шагами пересёк кабинет и, прежде чем выйти, у двери обернулся и сказал:       — И сходи уже на охоту.       ***       «Артемис, мы хотим продолжения!»       «Ваш персонаж Сиэль такой милый!»       «Это мой любимый комикс, Артемис!»       Я широко улыбалась, листая комментарии под последними публикациями в своём блоге. Я нарисовала несколько стрипов про Сиэля, пока обдумывала всё, что произошло в нашем коротком и захватывающем расследовании две недели назад, и решилась выложить их в свой блог, где до этого только редко выкладывала простые рисунки.       Результат меня удивил: короткие комиксы так понравились моим подписчикам, что они вывели публикации в топ, откуда обо мне узнали и другие люди. Я была в восторге.       — Лили, телефон может подождать, — мягко окликнула мама, присаживаясь за обеденный стол и выкладывая перед папой его почту.       Я проводила выходные в доме у родителей. Это был один из редких случаев, когда папа тоже был дома, а не в командировке, и мы смогли вспомнить, что мы семья, и собраться на давно позабытый традиционный воскресный завтрак.       Через высокие окна столовую освещали холодные лучи солнца, играя на посуде накрытого стола и нежно-зелёных обоях на стенах.       Я отложила телефон на сидение соседнего стула.       Папа надел очки в роговой оправе и принялся изучать конверты и открытки, задумчиво почёсывая рыжую бороду.       Мама положила мне в тарелку несколько свёрнутых в треугольнички блинчиков и пододвинула ближе ко мне креманку с абрикосовым вареньем. От предвкушения такого чудесного домашнего завтрака захотелось почти прыгать от счастья.       — Ешь нормально, — отчитала мама, — смотреть на тебя уже страшно. Может, наймём тебе повара? Или мне лично тебе каждое утро еду на день привозить?       Я посмеялась и замотала головой.       — Да всё со мной нормально, — запротестовала я. — Просто много устаю.       — А что там твои новые англичане в школе? — подал голос папа. — Тебя заставляют переводить им?       — Нет, Сиэль и доктор Михаэлис довольно хорошо знают русский, поэтому им не нужна моя помощь. Да и половину моих лекций с клубом английского отдали Сиэлю. Так что на работе меня стали нагружать меньше.       — А чего устаёшь тогда? — Папа отложил последний просмотренный конверт и снял очки. — Статья?       Я кивнула, отпивая кофе с молоком из чашки.       — Да, я никак не могу согласовать тему! — пожаловалась я. — Научный руководитель обещал подобрать для меня какие-то оригинальные направления, чтобы статья точно заняла призовое место на конференции, но пока что он не звонил.       Папа развел руками:       — А зачем ты его ждёшь? Найди сама то, что тебе интересно. Не обязательно ориентироваться на научный прорыв. У тебя и так отличная успеваемость и прекрасная диссертация.       Мама была не согласна:       — Вот именно. Планка уже задана отличной успеваемостью и прекрасной диссертацией. Если можно хорошо постараться над статьёй, то почему бы не уделить этому силы? Особенно если на работе сейчас полегче.       — Не каждый шаг в нашей жизни должен быть безупречным, — настаивал папа. — Иногда шаг важен просто потому, что был совершён, не важно, как хорошо.       Пока они спорили, я привстала и потянулась за стопкой почты. Я быстро пролистала вскрытые конверты, открытки и рекламные буклеты. А затем ещё раз, в другую сторону.       — Если ты ищешь приглашение на бал у бабушки, то его там нет, — отвлекла мама.       — А где оно? — я тут же подняла голову.       — Лили, — снисходительно произнесла мама, вытягивая последний слог, словно с французским акцентом.       — Мы не приглашены, — напомнил папа.       Я с досадой выдохнула и шумно опустилась обратно на стул.       Мама поправила и без того идеально собранные светлые волосы и посмотрела на меня с налётом строгости. Так явно, как я, показывать свои эмоции, а уж тем более негативные, было, конечно, неприемлемо.       — Это нечестно, — попыталась оправдаться я. — Ну и что, что папа больше не князь? Бабушка от этого, что ли, больше не моя бабушка? От своей крови отказаться невозможно.       Слова сорвались с языка раньше, чем я смогла их обдумать. Это было слово в слово ровно то, что недавно сказал мне Себастьян.       — От крови — нет. Но можно отказаться от своих привилегий, — спокойно ответила мама. — Это благотворительный бал для представителей аристократии. Мы к ним больше не относимся. Поэтому на бал мы не идём.       Я цокнула языком и только чудом не получила выговор ещё и за это.       — Солнышко, — отец мягко мне улыбнулся. — Я знаю, что для тебя это сейчас выглядит как конец света. Но, поверь, за пределами твоего титула тоже есть жизнь, и она ничуть не хуже, чем та, что достаётся тебе сразу с горой предубеждений, правил и привилегий в придачу.       Я вздохнула.       Я знала, что выросла в привилегированных условиях, что без смущений пользовалась доступом к образованию, путешествиям и роскоши, но родители всегда старались показывать мне и другую, реальную и приземлённую жизнь. Видимо, они ещё до моего рождения знали, что однажды всё же решатся сложить со своей головы эти полномочия. А я из-за этого всегда жила будто бы на стыке двух миров, в полной мере не приравнивая себя ни к одному из них, но до зубной боли этого желая.       В голове проскользнула мысль: чувствует ли себя так же Сиэль? С одной стороны, он — наследник графа и лорд, с другой — почти буквально госслужащий, у которого вряд ли остаётся время на благотворительные балы и выезды на охоту с ровесниками и дюжиной борзых…       Я покачала головой, стряхивая с себя мысли о Сиэле. И почему это я думала о нём за завтраком с родителями? Мы толком и не общались с раскрытия того самого дела в баре: только здоровались, пересекаясь в школьных коридорах, и согласовывали друг с другом программу лекций и практических занятий клуба английского языка. Я хотела бы пообщаться с ним о чём-то более личном, но никак не могла найти тему для разговора и свободную минутку наедине, чтобы хотя бы о чём-то его спросить.       Я продолжала неосознанно перебирать почту на обеденном столе, раскрыла и полистала газету и вдруг обнаружила жуткий заголовок.       — Смотрите! — Я положила газету перед родителями. Оба синхронно склонились, чтобы изучить новость.       — Какой ужас! — вздохнула мама. — Это у нас в городе такое творится?       — Ах, да, слышал, — расстроенно покачал головой мой отец. — Это подруга дочери моего знакомого. Не представляю, кому бы такое в голову пришло?       — Кошмар! — всё сокрушалась мама.       Я снова просмотрела статью. Речь шла о пропаже (предполагаемом похищении) двух старшеклассниц. Связь между девушками пока не нашли, и пропали они в разное время. Теперь, когда я ощущала свою причастность к одной из них через отца, хотя лично мы и не были знакомы, история показалась мне ещё более жуткой.       — Может, они просто из дома сбежали? Обычно именно этим и заканчиваются расследования пропаж детей их возраста, — попыталась успокоить маму я. Такую статистику дал мне Сиэль, и, хоть я и не проверяла, правда ли это, мне хотелось ему верить.       — Так все и говорят, — подтвердил папа. Газета ему осточертела, он закрыл её и убрал со стола. — Но, насколько мне известно, девочка там просто золотая. Вряд ли бы стала таким образом бунтовать.       — Но кто знает? — заключила разговор мама. — Пусть детективы занимаются своей работой. Обсуждая это за едой, мы делу не поможем.       Детективы. Такие как Сиэль? Захотелось спросить, знает ли он об этом что-нибудь.       ***       Но спросить мне не удалось.       Когда выходные закончились, меня снова закрутил вихрь рутины.       Я написала своему научному руководителю сама и предложила нам выбрать тему для научной статьи из сферы эзотерики. Эта идея ему понравилась, особенно, когда я сказала, что за помощью смогу обратиться к настоящему историку-англичанину. Чтобы хоть как-то приблизить тему к филологии, руководитель предложил заняться не просто эзотерикой, а её переводами, в чём мне как раз и могли помочь мои новые билингвальные друзья.       Я хотела поговорить с ними об этом ещё утром перед уроками, но не успела — по пути в учительскую меня перехватила завуч и заняла все пятнадцать минут до звонка тем, что суммировалось в одно предложение: «Нужно свозить способного одиннадцатиклассника на олимпиаду по английскому языку». Естественно, выбор ученика и его подготовка возлагались на мои плечи.       Я особо не возражала. И кандидат у меня уже был.       Сегодня Сиэль проводил одиннадцатому классу лекцию о королеве Елизавете Тюдор. Я вошла в библиотеку и поздоровалась с ним только кивком, потому что урок уже начался. Мне было страшно интересно поразглядывать слайды его презентации, репродукции портретов и даже какие-то предметы того времени, которые он принёс и разрешил детям бережно передавать друг другу из рук в руки, но меня ждали другие дела.       Поэтому я ушла в самый дальний закуток библиотеки, в котором мы хранили ещё непристроенные странные книги, которые сдавали ученики ради дополнительных баллов. Я хотела найти там хоть что-нибудь, что наведёт меня на нужные мысли по поводу моей научной статьи.       В конце урока я вспомнила про олимпиаду и подозвала к себе Алёну Кель. Она испуганно глянула на остальных учеников, которые уже пособирали сумки и выходили из библиотеки без неё.       — Не переживай, — мягко улыбнулась я. Я уже извинялась перед ней за то, что так надавила на неё при встрече на «Парамонах», но она всё равно с тех пор меня побаивалась. — На минутку.       Алёна потеребила ремешок сумки на плече и поправила слишком длинные рукава белой кофточки.       Сиэль складывал музейные экспонаты обратно в коробки и выключал свой ноутбук, притворяясь, что совершенно не слышит наш разговор.       — Поедешь защищать честь школы на олимпиаде по английскому языку? — спросила я. — У меня нет кандидатов лучше тебя.       Алёна смущённо улыбнулась и расслабилась, увидев, что я не собираюсь ни за что её ругать.       — Я не уверена, что пройду в следующий этап, но поеду, — ответила она тихо.       — Ты шутишь? Да для тебя там легкотня будет, — не согласилась я. — Но, в любом случае, зато прогуляем уроки.       Алёна посмеялась и кивнула.       — Хорошо, тогда я напишу тебе сегодня вечером время и место встречи. И, — я замялась, — да, ещё раз извини меня за тот раз. Мы с Сиэлем просто…       — Вы с мистером Фантомхайвом, — понизила голос Алёна, — встречаетесь?       Я чуть не закашлялась от неожиданного вопроса ученицы. Бросила взгляд на Сиэля, но тот не повёл и бровью. Надеюсь, не услышал.       — Нет! — запоздало запротестовала я. — Конечно, нет! Он просто… попросил помочь. Мы… дружим.       Алёна попыталась сдержать хитрую улыбку, но уголки её губ всё равно поползли вверх.       — Дружите? — повторила она. — Ну ладно.       Сиэль, наконец собрав свои вещи, взял свой плащ, перекинутый через спинку стула, и двинулся к выходу из библиотеки.       — Сиэль! Подожди! — окликнула я. Алёна передо мной только больше обрадовалась этой развернувшейся перед ней сцене. Я мягко похлопала её по плечу: — Увидимся, Алёна.       И пока ученица выходила в школьный коридор, я поспешила догнать Сиэля в дверях.       Парень с по-настоящему мученическим выражением на лице остановился, когда я его окликнула, и ждал. Я подошла и сразу стушевалась. Если ему стало так неприятно со мной говорить, то мне уже и не хотелось обращаться к нему с какими-либо вопросами.       — Я пишу научную статью, — начала я без предисловий, чтобы отнять у него как можно меньше времени, — про переводы в эзотерической сфере и хотела попросить тебя, может быть, посоветовать мне…       Сиэль нахмурил брови, как будто бы у него очень сильно разболелась голова от одного моего присутствия.       — Слушай, — перебил он неожиданно резко, — на эту тему тебе лучше поговорить с Себастьяном, ты не считаешь? У него в этом больше опыта. А я, извини, спешу.       Я просто молча смотрела, как он вышел из библиотеки и пошёл по коридору к лестнице, а за ним мрачно развивался его длинный плащ.       И вдруг на лестнице появился доктор Михаэлис. Они с Сиэлем пересеклись в коридоре, но лишь разминулись друг с другом, не удостоив ни приветствием, ни даже взглядом. В отличие от хмурого Сиэля, Себастьян был в хорошем настроении и улыбнулся мне, издалека заметив меня в дверях библиотеки.       Может быть, они поссорились?       Когда Себастьян дошёл до библиотеки, Сиэля уже и след простыл.       — Доброе утро, Елизавета! — Доктор Михаэлис отвесил мне глубокий поклон, тут же поднимая моё испорченное Сиэлем настроение, и я по привычке ответила ему книксеном.       — Доброе, доктор Михаэлис. Вы сегодня проводите лекцию ученикам? — изумилась я. Ни о чём таком я не слышала, а все уроки со мной в последнее время проводил только Сиэль.       — Вообще-то сейчас у меня должна быть встреча с учителями, — ответил Себастьян, выкладывая из кожаного портфеля какие-то бумаги на стол. — Но вы правы. Так как по школе ходит эпидемия гриппа, меня попросили заменить учителя истории на уроках сегодня. Бедняге совсем нездоровится.       Я кивнула с пониманием. Стало даже приятно, что не все подряд замены учителей теперь доставались мне.       Я подошла обратно к стойке библиотекаря и невидящим взором пролистала журнал.       — Сиэлю тоже нездоровится? Он какой-то… не такой.       Себастьян посмотрел на меня задумчиво.       — Можно и так сказать.       Мы надолго замолчали, каждый занятый своим делом. Я успела забыть обо всех вопросах, которые меня волновали и которые я хотела задать обоим англичанам, потому что снова погрузилась в свою работу.       Себастьян же был сегодня разговорчивее меня.       — Слышал, ваша семья известна своими благотворительными балами, — вдруг будто невзначай начал он. — Один из таких состоится совсем скоро. Вы будете присутствовать?       Я грустно усмехнулась.       — Боюсь, что нет, Себастьян. Приглашены представители титулованной аристократии и люди, отличившиеся своими заслугами перед обществом. — Я пожала плечами. — Меня это всё не касается.       — Кажется, вы этим расстроены.       — Не потерей титула, и не тем, что у меня нет заслуг, — объяснила я. — Этот бал всегда был очень важной частью моей жизни. Ну, знаете, редкий случай, когда можно пообщаться с семьёй и не считать себя лишней среди них. Не считать себя чужой.       — Я понимаю, — отозвался Себастьян на удивление вкрадчиво и без привычной нотки сарказма. — Отличаться от окружающих всегда неприятно.       Мужчина подошёл ближе ко мне, гипнотизируя своим взглядом цвета крепкого каркаде, и опёрся о стойку библиотекаря рядом со мной. Наверное, слишком близко для коллеги.       У меня не возникло и мысли о том, чтобы его прогнать или отстраниться самой.       Я изучала его в ответ так же внимательно, как и он меня, и искала в нём то же, что и во время нашей встречи летом: поддержку, тепло, средство от тоски.       — Вы могли бы найти другой способ пройти на бал, не связанный с лично вашим титулом, если для вас так важно там присутствовать.       Я покачала головой, не пряча снисходительной улыбки:       — Это только звучит просто.       Мужчина не стал со мной спорить. Он только вглядывался в меня ещё какое-то время, будто ожидая, что я вот-вот догадаюсь, что он имел в виду, и накинусь на него с благодарными объятиями. Но никакое озарение на меня так и не снизошло.       — Что-то ещё вас беспокоит, — заметил Себастьян. Если это и должно было быть вопросом, то всё равно вопросом не стало. Интонация мужчины была слишком уверенная. Его голос обволакивал, успокаивал, будоражил.       Меня беспокоило множество вещей, большинство из которых как раз и были связаны с Себастьяном и его таинственным непонятным мне учеником, но было ещё рано раскрывать ему свои волнения по поводу пророческих снов или внезапно охладевшему ко мне Сиэлю.       Поэтому я просто повторила Себастьяну ровно то же, что сказала и лорду Фантомхайву о предстоящей мне научной статье.       Эта тема ожидаемо зажгла огонёк в глазах влюблённого в историю доктора Михаэлиса.       — О, у меня для вас есть замечательный пример того, что вы ищете. — И Себастьян, словно собирался поведать мне секрет, склонился к моему уху, обжигая кожу своим дыханием. — Вы что-нибудь слышали о пентаграмме на Пиацца Нера?