Фантом

      В этот раз сон был такой яркий и детальный, что я далеко не сразу поняла, что сплю.       Я не могла сказать, было ли это связано с моими бурными эмоциями в течение дня или с тем, что я ночевала в доме Сиэля, но в этот раз я не просто видела неясную мне сцену из чужой жизни — я проживала её, как наяву.       Мёртвым взглядом зелёных глаз (моих, но при этом чьих-то совсем чужих), я рассматривала своё отражение в широком зеркале с резной рамой. Вокруг меня суетилась не одна юная горничная, а дюжина женщин в накрахмаленных фартуках.       Они не решались поднять на меня глаза и между собой переговаривались едким шёпотом, таким тихим, что складки моего платья издавали больше шума, чем они.       Платье было чёрным, как ночь. Оно поглощало весь свет, что падал на меня из высокого окна, и в отражении зеркала казалось, что то место, где на мне должно было быть платье, кто-то просто вырезал и выбросил.       Мои бледные плечи и ключицы оставались открытыми, но лицо моё было прикрыто траурной вуалью. Я откинула её, чтобы изучить припухшие веки и покрасневший нос, — я проплакала, наверное, несколько дней. И, судя по тому, что я едва держалась на ногах под тяжестью платья, всё это время я совсем ничего не ела.       Одна из служанок увидела, что я с сомнением оцениваю своё лицо, и поспешила помочь мне снова спрятать его под вуалью.       — Ничего страшного, — ворковала она. — Под вуалью никто ничего не заметит. А если заметят, нет ничего предосудительного в том, чтобы оплакивать гибель своего жениха.       У меня умер жених? Точно. Вот почему я плакала всё это время. Вот почему меня одевали в траур.       Я выпустила вуаль из пальцев, и она снова скрыла моё лицо.       Проснулась я в ужасе, сковавшем моё тело ледяными цепями.       Я не могла воскресить в памяти образ жениха, которого оплакивала девушка, что мне снилась, но я чувствовала каждую каплю её боли, каждую каплю её страха перед миром, в котором ей придётся дальше жить без него.       ***       Вчера вечером мы долго караулили семью самой первой пропавшей девушки, Алины Голубевой, у их дома — небольшого аккуратного коттеджа в посёлке под городом. У Сиэля были очень размытые сведения о том, где и когда бывает их семья. И в этот раз он не угадал со временем, к которому мы их ждали.       Просидели мы под домом не слишком долго, но пока мы ждали я успела заснуть на пассажирском сидении автомобиля. Сиэль со мной в автомобиле не сидел. На улице было довольно прохладно, но он, сославшись на то, что в машине ему душно, наворачивал круги по посёлку вокруг, иногда перебрасываясь парой слов с редкими прохожими.       Разбудил он меня тем, что хлопнул дверью машины, усаживаясь обратно, и завёл мотор.       Я сонно потёрла глаза, прикидывая, сколько времени провела во сне. Задать вопрос, что вертелся на кончике языка, я не успела.       — Они на службе в церкви, — объяснил он, имея в виду семью Голубевых, — ушли незадолго до нас и, наверное, останутся там на всю ночь.       — Мы не будем их дожидаться? — переспросила я и сразу же поняла глупость своего вопроса. Наверняка, у Сиэля были дела поинтереснее, чем сидеть со мной в машине и ждать всю ночь напролёт.       Тем более сидеть со мной ему было «душно». Виновата в этом лично я или какие-то иные обстоятельства, он уточнять не потрудился.       — Ну да, мы можем вернуться утром, — согласилась я вслух. — Или когда там они вернутся со службы. И потом уже поговорить с ними об Алине.       Сиэль сверкнул на меня тёмными глазами. Против закатного солнца мне показалось, что они тёмно-синие, а не тёмно-серые.       Сиэль выглядел как будто бы не верил в то, что я это сказала, как будто бы испугался. Словно я предложила ему поговорить с людьми, которые больны заразной чумой.       — Нет, — запоздало пробормотал он. — Мы не можем ждать. Придётся разбираться, довольствуясь показаниями Голубевых полиции.       Я пожала плечами. Более толкового ответа у меня не было: логики в действиях Сиэля я не видела, но почему-то догадывалась, что она есть.       — Прости, что я рассказала Ангелине Морозовой, что ты расследуешь дело нашей пропавшей ученицы, — сказала я после долгой паузы. — Я помню, что ты не хотел это разглашать…       — Не извиняйся. Пожалуйста. — Сиэль даже не дал мне договорить. Он нахмурился так, словно мои слова причиняют ему боль. — Главное, что в итоге мы получили то, что хотели. Если ты решила, что без раскрытия этого секрета мы бы не обошлись, значит так и есть. Я беру тебя с собой на расследование не просто так, а потому что доверяю тебе и твоим суждениям. Договорились?       Я почувствовала, как залилась краской. Хорошо, что глаза Сиэля так и не оторвались от дороги. В последнее время он как будто бы специально избегал смотреть на меня.       — Договорились, — пискнула я в ответ. В груди разливалось тепло.       Мы вернулись к Сиэлю, когда уже стемнело. Себастьян тоже был уже дома. Он мягко настоял на том, чтобы мы согрелись и поели, прежде чем подведём итоги сегодняшней вылазки. Я с радостью согласилась с этим условием, а вот Сиэль отвлекаться на споры со своим наставником не стал, но даже не притронулся к восхитительным горячим блюдам, что тот нам приготовил.       Снова важно восседая во главе обеденного стола, он долго изучал материалы дела, а потом огласил свою теорию: похищают девушек с именами, начинающимися на букву «А», и увлечённых эзотерикой. Я справедливо отметила, что таких в городе может быть десятки, если не сотни. Сиэль спорить не стал. Он сказал, что дело, конечно, требует более ясного взгляда, который он сможет дать, как только расправится с важным делом воскресным вечером.       Когда я попыталась узнать, что это за такое важное дело у него возникло, которое препятствует продолжению нашего расследования, парень ничего мне не ответил. Лишь Себастьян позволил себе как-то недобро ухмыльнуться. Мне стало не по себе дальше лезть в их дела, и я оставила эту тему.       — Но у Ангелины Морозовой имя тоже начинается на «А», — вспомнила я. — И она, как мы отметили, интересуется эзотерикой. Мы ничего не скажем ей об опасности, которая ей угрожает?       Сиэль устало выдохнул и покачал головой. Он вёл себя так — будто каждый его шаг и каждое моё слово причиняют ему боль — уже какое-то время, но я всё уверяла себя, что мне кажется. Однако, совпадений стало уже слишком много. Сиэль выглядел уставшим, даже болезненным. Может быть, я успела заразить его своей простудой, пока была в его доме?       — До этого похищенные девушки не были друг с другом связаны, — ответил он. — Но я приставлю к ней людей. Не переживай.       Сиэль встретился глазами с Себастьяном, и тот коротко ему кивнул, словно принимая приказ. До этого я никогда и ничего не слышала о том, что у них в нашем городе есть ещё какие-то свои люди.       Себастьян забрал со стола тарелки и вышел из комнаты.       — Не переживай! — передразнила я, когда мы остались одни. Я делала скидку на очевидную болезненность Сиэля, но его абсолютно равнодушное потребительское отношение к этому делу и ко всем пропавшим девушкам раздражало меня всё больше. — Гелю могут похитить вслед за Алёной, могут убить. А ты говоришь не переживать.       Сиэль цокнул языком и закатил глаза. Я бы обиделась, если бы не была такой раздражённой.       — Не убьют её, — отрезал Сиэль. — Я тебе уже тысячу раз сказал, что это не убийства какого-то маньяка, а похищения.       — Откуда ты знаешь? — вспылила я. — Это просто догадка!       Сиэль плотно сжал зубы и поиграл желваками. Отвечать он не спешил.       — Что ты знаешь? — давила я. — Объясни.       Сиэль выпалил:       — Да просто не пахнет там смертью, вот и всё!       Он раздражённо дёрнул головой, потом медленно вдохнул и выдохнул через нос.       Его голос выровнялся.       — Спрятать тело, и вообще в любом виде от него избавиться, не так просто, как тебе может казаться после просмотра детективных сериалов и фильмов про криминал, — сказал Сиэль. Он провёл пальцами по тёмным волосам. — Полиция хорошо представляет, где искать трупы. А где они не додумаются искать, додумался и поискал я. Тела найдены не были. Из города девушек тоже не вывозили. Что это значит?       Ответить на риторический вопрос Сиэль мне не позволил.       — Это значит, Лиза, что девушек кто-то где-то удерживает, — ответил он сам. — Мы не знаем, кто, где и с какой целью. Но мы выясним… как только я решу личные вопросы.       Себастьян вернулся и подал нам чай и какие-то симпатичные пирожные. Но в этот раз и у меня не было аппетита.       Больше в тот вечер мы не говорили о расследовании. Беседа между нами была натянутой и неестественной. В основном говорили я и Себастьян: игнорируя более насущные вопросы, мы с ним перебрасывались короткими замечаниями об эзотерическом исследовании, ради которого Сиэль и Себастьян приехали в мой город.       Он упоминал сделки с демонами, сложность (почти невозможность) их расторжения и ещё, совсем вскользь, реинкарнацию и прошлые жизни. Я не сильно вдумывалась в его слова. Я была уверена, что он лишь из вежливости пытается поддержать беседу, пока Сиэль так увлечён работой в своём ноутбуке.       Я бы хотела перестать испытывать их гостеприимство и удалиться в свою спальню, но после такого дня, насыщенного, но при этом ни к чему не приведшего, мне совсем не хотелось спать. Да и оставаться одной тоже не казалось лучшим решением.       Но в конце концов, будто утомлённый тем, что мы с Себастьяном никак не можем замолчать, Сиэль захлопнул ноутбук и, так и оставив его на обеденном столе, вышел из комнаты.       Он ничего не сказал. И мы тоже не стали желать ему спокойной ночи.       ***       Ноутбук Сиэля так и был на том же месте, когда утром я спустилась из своей спальни.       Вернее, не утром — проснулась я уже далеко после полудня. Как бы я ни утверждала вчерашним вечером, что спать я не хотела, мой организм взял своё и заставил меня отоспаться ещё и за пару предыдущих дней.       Вчера мне уже казалось, что моя простуда ушла без следа, но сегодняшним утром я чувствовала себя ещё лучше. С боевым настроем дописать перевод для научной статьи и помочь Сиэлю с расследованием всем, чем смогу, я привела себя в порядок и спустилась в поисках юного частного детектива.       Но я нашла лишь Себастьяна, разбирающего книжный шкаф в гостиной и сортирующего книги в одному ему известном порядке.       — Доброе утро, Елизавета, — сказал он мне с чарующей улыбкой. Он начал говорить ещё до того, как я успела войти в комнату через открытую настежь дверь, и я удивилась, как он вообще расслышал моё приближение. — Вы хорошо выспались?       — Да, — улыбнулась я в ответ, немного смущаясь. — Даже, наверное, слишком хорошо.       — Вздор! Всем нормальным людям нужен отдых. — Мужчина отложил книгу, что держал в руках, и веник для пыли и указал мне в сторону столовой. — Пойдёмте. После крепкого сна нужно хорошо позавтракать… Или пообедать. Как вам больше нравится.       Я позволила Себастьяну усадить меня за стол и подать мне кофе и новые прекрасные блюда в его исполнении. Я начинала привыкать к его гостеприимству и любви к устройству быта.       — А где Сиэль? — спросила я, пробуя кусочек нежнейшей рыбы в кляре. Даже традиционные фиш-энд-чипс в исполнении Себастьяна оказались настоящим кулинарным шедевром. — Он поехал к Голубевым?       — Нет, он отправился по личным делам. Я думаю, мы можем ждать к позднему вечеру, — ответил Себастьян. — И потом вы сможете продолжить расследование.       Я понимающе хмыкнула.       Я не была уверена, что будет приемлемо ехать к семье первой пропавшей девочки сегодня, если Сиэль вернётся слишком уж поздно. Это откладывало расследование до завтра. Такие обстоятельства были удручающими, но мне вообще-то тоже надо было поработать над своими собственными делами.       После завтрака-обеда, следуя примеру Сиэля, я разложилась всеми своими записными книжками и ноутбуком по обеденному столу и принялась за работу над научной статьёй. Я извинилась перед Себастьяном за то, что, во-первых, использую стол не по назначению и, во-вторых, за то, что уткнула нос в работу вместо того, чтобы поддерживать с ним вежливую беседу. В свою очередь доктор Михаэлис извинился за то, что не может бросить уборку.       Так мы и провели несколько часов. Себастьян сновал туда и обратно, прибирая дом. Видимо, как моя мама, он не умел просто отдыхать в свой выходной и всегда должен был чем-то занимать руки. Я то и дело отвлекалась на то, каким ловким и сосредоточенным он может быть.       Но вообще-то не только Себастьян отвлекал меня — я в принципе, как и вчера, не могла выкинуть из головы тайну пропажи юных девушек. Я не знала почти ничего об Алине Голубевой и в итоге не справилась с любопытством и нашла её страничку в инстаграме. Это было не очень сложно — от множества тёзок её отличали сотни комментариев под последними фотографиями, обсуждающие её трагическую судьбу и желающие ей поскорее вернуться домой невредимой. Алина была обычной десятиклассницей — выкладывала фотографии с яркими тенями для век с блёстками и прикрыв ладонью половину лица.       Единственное фото, которое привлекло моё внимание, было фотопортретом Алины на фоне лука, оружия скифов, под стеклянным стендом краеведческого музея. Кажется, Алина успела посетить ту же выставку, куда мы с Сиэлем водили своих учеников. Это была красивая фотография, хорошая, и я надеялась, что она не окажется в итоге в некрологе или на надгробной плите.       Подпись под фото объясняла, что сфоткать Алину здесь предложил ей гид. Я не могла поверить, что вредный неприятный Антон из музея мог быть таким обходительным с девушкой и сам сделал такую красивую фотографию.       Я закрыла инстаграм и снова открыла документ с переводом.       Я написала только ещё пару строк, когда мой телефон звякнул уведомлением, и я снова охотно отвлеклась. Лицей, в котором я работала, в своём официальном сообществе опубликовал дайджест последних интересных событий, в которых участвовала школа.       Поставив дежурный «лайк» на публикацию, я без энтузиазма пролистала пост и прикреплённые к нему фотографии. Ничего интересного, как я и думала… Кроме одной фотографии.       На фото была Алёна Кель с нежной, смущённой улыбкой. Сердце сжалось, когда я увидела её.       И я не сразу поняла, что это фото Алёны, сделанное в краеведческом музее, один в один повторяло фотографию, которую я только что разглядывала на страничке Алины Голубевой.       Я затаила дыхание. Мне показалось, что моё сердце перестало биться совсем. Едва не опрокинув за собой стул, я отодвинулась от стола и бросилась к его противоположному краю. На ноутбуке Сиэля не было пароля, поэтому сразу, открыв его, я увидела в браузере карту города. Точечками на ней были отмечены бары и клубы. Я решила, что это как-то связано с расследованием, потому что не знала, зачем ещё Сиэлю могли понадобиться заведения с такой сомнительной репутацией, как те, что были на карте.       Я переключилась на другое окошко, где у юного детектива были фотографии пропавших девушек и материалы, которые он связывал с делом. Я пролистала всё, что было прикреплено к виртуальной доске, но нигде не было ни слова о том, что у девушек были эти одинаковые фотографии.       Я достала свой телефон и пролистала соцсети третьей пропавшей девушки, Амалии Месхи, но там я не нашла такой фотографии. Однако неприятное чувство в груди предупреждало, что стоит копнуть глубже.       В этот раз не стесняясь того, что обо мне могут подумать наши семьи, я открыла личные сообщения с Ангелиной Морозовой, с которой мы виделись на теннисном корте, и прямо спросила, была ли её подруга Амалия в краеведческом музее.       Ангелина была онлайн и прочитала сообщение сразу, но я всё равно не знала, куда себя деть те несколько секунд, что она печатала ответ.       «Да, они были там всей школой. Она закидала меня кучей фотографий», — ответила Ангелина. — «А что? Это как-то связано с тем, что случилось?»       Я проигнорировала вопрос. Вместо этого я скинула в чат с Ангелиной фотографию Алёны Кель на фоне скифского лука и спросила, не было среди фотографий Амалии чего-то похожего.       Снова мучительная пауза, которая длилась полминуты, но ощущалась как бесконечность.       И в качестве ответа, не сказав больше ни слова, Ангелина прислала мне фото Амалии из краеведческого музея, с тем же самым проклятым луком позади неё.       — Себастьян! — позвала я дрожащим голосом.       Мужчина возник рядом со мной в ту же секунду.       Я показала ему фотографии, не находя в себе сил, чтобы как-то облечь в слова свою находку. Это определённо было важно, но я не была Сиэлем и не могла понять, почему важно и что с этим делать дальше.       Себастьян, кажется, тоже не был готов принимать какие-то серьёзные решения без своего ученика, ведь именно Сиэль был детективом.       — Вам нужно немедленно показать это Сиэлю. — Его голос звучал серьёзно и сосредоточенно, но в нём всё равно просквозила какая-то ироничная нотка, словно вот-вот должно было произойти что-то, что он предвкушал с нетерпением.       — Но я не знаю, где он, — ответила я. Я нервно заламывала руки и постукивала по полу ногой.       Себастьян вдруг улыбнулся мне, ободряюще и дразняще.       — Знаете.       Я едва не начала спорить, как вдруг осознала, что Себастьян прав: я знала, где находился Сиэль. Я снова вернулась к вкладке браузера, где была открыта карта, и посмотрела на адрес подсвеченного на карте, чем-то заинтересовавшего Сиэля клуба, одного из многих, но находящегося на самом отшибе города.       Себастьян уже держал в руках ключи от машины.       — Едем?       Я кивнула, позволила Себастьяну протянуть мне моё пальто и вышла вслед за ним на улицу.       Ехать было долго, но каким-то (вероятно, не очень легальным) способом, нам потребовалось всего ничего времени, чтобы домчать до нужного клуба. Я не брала с собой сумку и, соответственно, паспорт, но охранники на входе не обратили на меня никакого внимания и проверять мой возраст по документам не стали. Это явно было одно из тех мест, где всем на тебя плевать и где можно было беспрепятственно творить любые непотребства.       Не успела я подумать о том, зачем Сиэлю понадобилось приезжать в эту неоновую, громкую и липкую дыру, как я заметила его за самым дальним столиком. Он меня не видел. Он только пристально сверлил взглядом девушку, что сидела спиной к нему за соседним столиком.       Это была очень юная девочка, вряд ли ей было достаточно лет, чтобы находиться в клубе. Она была одна и, кажется, очень пьяна — её голову поддерживали обе её руки, но она всё равно сидела ровно лишь с очевидным усилием. Девочка наблюдала за людьми на танцполе, но таким пустым взглядом, который не оставлял сомнений, что она на самом деле ничего не осознаёт.       Вдруг Сиэль, не спуская с девушки взгляда, привстал из-за стола. Его глаза в тусклом рябящем освещении выглядели наглухо чёрными. Я боялась, что сейчас он куда-то уйдёт, и я снова потеряю его, но я не могла заставить себя вмешаться и просто смотрела на то, что происходило.       Краем глаза я увидела, что за моим плечом остановился Себастьян. Он тоже не рвался показать Сиэлю, что мы здесь.       Тем временем парень подошёл к девочке, тронул её за плечо и помог подняться. Он что-то говорил ей почти в самое ухо, но её лицо не отражало никаких чувств, кроме сильнейшего опьянения. Сиэль властно приобнял её за плечи и повёл куда-то вглубь клуба.       Я понятия не имела, что происходило, но в голову поползли неприятные догадки. Я была уверена, что ни одна моя мерзкая мысль не имела ничего общего с реальностью, но уже то, что поведение Сиэля вызывало у меня подозрения, заставило меня едва слышно разочарованно вздохнуть и шепнуть его имя.       С такой громкой музыкой было глупо предполагать, что Сиэль мог меня расслышать, но он вдруг, словно действительно услышал, бросил на меня острый взгляд через весь зал и остановился.       Он был удивлён, застигнут врасплох, но ничуть не напуган, и это немного успокоило мои тревожные мысли. Себастьян, словно добившись того, чего ждал, двинулся к своему ученику. Я пошла за ним.       Сиэль не отрывал от меня чёрного-чёрного взгляда, а когда обратил внимание на Себастьяна, то его лицо исказила гримаса злости.       — Какого чёрта ты её сюда привёл? — прочитала я по его губам английскую речь. Затем последовало грубое оскорбление. Себастьян остался равнодушен. Сиэль передал ему девочку, которая так и стояла, совершенно не понимая, что с ней. Он сказал: — Позаботься о ней.       А потом, словно слово «позаботься» требовало уточнений, добавил, сквозь сжатые в раздражении зубы:       — Вызови ей скорую и убедись, что она безопасно добралась домой.       Себастьян молча кивнул и увёл девушку, перед этим отдав парню ключи от машины.       Все мои подозрения, кажется, оказались беспочвенными — Сиэль просто хотел помочь бедной девушке, а я зря напридумывала себе всякие страсти.       — Что ты здесь делаешь? — спросил он меня. Он даже не пытался притворяться, что не злится, что мы с Себастьяном нашли его там, где он не хотел быть найден.       Я тут же вспомнила, зачем пришла, и достала из кармана телефон. Я открыла все три фотографии и показала Сиэлю. Говорить я ничего не стала: было трудно перекричать музыку, да и я была уверена, что и без моих слов наследник графа догадается, что я хотела ему показать с такой срочностью.       Сиэль, пролистав фото девушек и приблизив на каждой из них скифский лук, нахмурился ещё больше. Он кивнул мне к выходу, на ходу набрасывая неприметную куртку.       Мы вышли на холодный воздух улицы. Себастьяна с девушкой нигде поблизости уже не было. Клуб стоял в каком-то промышленном районе, и вокруг нас только высились безликие заводы и фабрики. Даже на дороге не было ни одной машины. За клубом кого-то тошнило в мусорную урну. Я тоже совсем не хотела оставаться тут ни одной лишней минуты.       Сиэль молча двинулся к машине, даже не оглядываясь, чтобы проверить, что я иду следом. А мне ничего не оставалось, кроме как идти с ним.       — Ты не можешь вести машину, — предупредила я, когда Сиэль уселся на место водителя.       Он лишь усмехнулся.       — А ты внезапно научилась водить? — едко спросил он в ответ. Пока я думала, как ответить на такой очевидно раздражённый тон, Сиэль добавил, лишь немного смягчившись: — Да ладно тебе. Разве ты видела, чтобы я пил?       Я задумалась. Там, в клубе, я действительно не увидела за столиком Сиэля ни пустых стаканов, ни стопок. Да и выглядел он вполне бодро, так что пришлось поверить ему на слово. Сдавшись, я села на место рядом с Сиэлем и пристегнулась.       — И куда мы? — спросила я.       Сиэль вздёрнул одну бровь.       — Ты же сама только что мне всё показала. — Он завёл машину.       Я не стала говорить, что не поняла из своей находки совсем ничего.       — Мы едем в музей, — сжалившись, ответил Сиэль. — Лук, изображённый на фотографиях, это царская инсигния скифов, которую использовали для проверки будущих царей на «пригодность» для должности… Неужели ты совсем не слушала на экскурсии в музее?       — Я тогда отстала от Антона и учеников, — недовольно призналась я. — Поэтому не слышала, что он рассказывал.       — Очень зря, — саркастично продолжил Сиэль. — Прекрасная была история о том, как скифские цари должны были натянуть тетиву этого драгоценного лука и выпустить стрелу, чтобы лук подсказал, подходил ли кандидат на роль правителя. Антон, кажется, просто влюблён в эту… историю…       Сиэль прервался. Его саркастическая ухмылка сползла с его лица.       Я воскликнула:       — Антон! О боже, Антон! Это он предлагал девушкам делать эти фотографии. И он же их фотографировал!       Сиэль продолжил пересказ, голос его звучал очень холодно, как будто мыслями он был уже не здесь:       — На луке есть стёршаяся надпись, имя его последней хозяйки, которая, по легенде, успела натянуть тетиву, но стрелу так и не выпустила. На племя напали, и она погибла. Лук сохранился лишь чудом, хотя прошло так много времени, что он должен был уже триста раз разложиться. Говорят, это потому, что он ждёт перерождения своей хозяйки. Имя на нём сохранилось не полностью, но теперь мы можем угадать, что осталось целым.       — Первая буква имени, — поняла я. — Буква «А». Поэтому между Амалией Месхи и её подругой Эвелиной возник спор о том, кто из них избранная: оба их имени в разных вариантах написания начинаются с этой буквы… Ты можешь ехать быстрее?       — Но, видимо, Антон решил не рисковать, и выбрал Амалию, как более безопасный вариант. — Сиэль вдавил педаль газа в пол. Автомобиль дёрнулся и подчинился. В любой другой момент я бы испугалась такой скорости и молодого неопытного водителя, но сейчас на такие мысли не хватало времени. — Он промыл девчонкам мозги и заставил самих к нему вернуться.       То, как и почему это произошло, стало уже ясно. Теперь более насущной проблемой было то, что нам делать теперь.       — Почему ты уверен, что Антона нужно искать в музее? — спросила я. — Может, он прячется где-то в более укромном месте.       Сиэль почти застонал от того, как его оскорбили мои слова.       — Ты опять совсем не слушаешь! — с нажимом сказал он. — Лук. Антон собирает девушек, чтобы проверить, может ли пробудить лук. Лук старый и еле держится, и в музее для него настроены специальные условия, которые позволяют продлить ему жизнь. Выносить лук из специального помещения, да и вообще надолго доставать его из витрины, грозит ему скорым разрушением. Уверен, что Антон бы этого не хотел.       Когда Сиэль объяснял мне ход своих мыслей, всё становилось так очевидно и просто, что я ругала себя за то, что не подумала минутку и не догадалась до всего сама.       — Завтра понедельник. Завтра будут новые экскурсии и новые девушки, из которых Антон будет выбирать подходящих для его эксперимента жертв. — Мой голос срывался от дрожи во всём моём теле. В салоне автомобиля было тепло, но меня бил озноб. — Пока полиция выслушает наши доводы, даже если они в них и поверят, что маловероятно, неизвестно, что будет с Алёной и остальными и сколько ещё девушек Антон заманит к себе.       Сиэль неожиданно усмехнулся.       — Конечно, мы пока не будем обращаться в полицию, — сказал он, словно это и так было ясно. — Меня нанимали не они. Моё дело — найти Алёну, а не заниматься бюрократией.       Мы остановились перед музеем. Нас никто не ждал внутри так поздно, поэтому кованные ворота ограды оказались закрыты.       Но Сиэля это не остановило. Он подёргал решётку в нескольких местах в поисках слабого звена и вдруг голыми руками выломал прут так, что в образовавшееся в ограде отверстие мог пролезть он сам, а за ним я.       Я боялась, что сразу, как мы проникнем на территорию музея, нас засекут камеры и зазвучит сигнализация, или произойдёт что-то ещё такое же тревожное, но или Сиэль хорошо знал, чего стоит избегать, или Антон специально всё отключил, чтобы использовать музей в своих целях, — вокруг всё по-прежнему было тихо и спокойно.       — Не отходи далеко, — бросил мне Сиэль, шёпотом, оглядываясь на меня через плечо. Я даже не думала от него отставать.       Сиэль вёл меня так уверенно и быстро, словно он вынюхивал нашего подозреваемого или точно слышал, где он находится. Сейчас я готова была согласиться и на такое безумное объяснение его действий, лишь бы его решения оказались верными и мы смогли помочь девочкам.       Мы пошли не к главному входу (он точно был на сигнализации), а обогнули здание. Сиэль нашёл дверь служебного выхода и попытался её открыть. Тщетно. Она была металлической, и было сразу ясно, что её так просто не выломать.       — Может, вон там? — Я указала на роллетную дверь чуть дальше. Она закрывала широкий проход, куда, судя по всему, подвозили экспонаты на автомобилях.       Сиэль молча двинулся туда и изучил механизм поднятия ставни. Она была закрыта, и чтобы её разблокировать, был нужен ключ.       — Может, он зашёл через какой-то другой вход? — предположила я, оглядываясь в поисках других дверей или окон.       — Нет, — сказал Сиэль просто и махнул рукой в сторону. Проследив его жест, я увидела на подъездной дорожке одну единственную машину, наверняка принадлежащую Антону. Раз уж теперь я часто принимала участие во всяких расследованиях, мне действительно следовало поучиться у Сиэля наблюдательности: машина Антона стояла здесь, значит, и в здание он вошёл тоже здесь. — Придурок. Он оставил ключ в замке с обратной стороны.       Сиэль оглядел меня пристальным взором. Он спросил:       — У тебя нет какой-нибудь шпильки?       Мои волосы были собраны в простой хвост, а собиралась я так быстро, что не надела шарф и не закрепила его привычной брошкой-булавкой, как обычно. Так что ничего, что могло бы помочь вскрыть замок, при мне не оказалось.       — Нет, — с сожалением ответила я.       Но Сиэль не сильно расстроился. Он дотронулся до замка в нескольких местах, будто примеряясь, и вдруг резко дёрнул его, вырывая. Я охнула и закрыла рот руками, пряча удивлённый возглас.       Отбросив замок в сторону, на каменную плитку, Сиэль зажмурился и задышал тяжело.       — Ты в порядке? — спросила я, шагнув к нему с опаской.       Сиэль отшатнулся от меня, пряча от меня взгляд и потирая пальцами виски. Я в это время открывала ставни и дверь за ними, ведущую в просторный склад музея.       — В порядке. Просто перенапрягся, — бросил он небрежно. — Вы с Себастьяном же не могли сначала дать мне поесть, а потом уже…       Он прервался, прислушиваясь к матовой тишине внутри здания. Мне хотелось едко спросить, где же он собирался поесть. Уж не в клубе ли с той обгашенной малолеткой? Но Сиэль замолчал так резко и пугающе, что я не решилась.       — А нет, знаешь, так даже лучше, — закончил он задумчиво, делая первый крадущийся шаг внутрь здания.       Когда мы вышли из склада в коридоры офисного крыла, Сиэль глубоко вдохнул. Он был похож на ищейку.       — Охранников нет, — шепнул он тихо.       Сиэль вёл себя очень странно. И мне было непонятно, как он узнал, что здание сегодня не охраняется и в какую сторону нам надо было идти. Но я пообещала себе замучить его вопросами, когда всё это закончится — мы найдём девочек и отвезём их в безопасное место подальше от больного Антона. А до этого мне было страшно. При этом, если бы меня спросили, боюсь я Сиэля или свихнувшегося похитителя девушек, я бы не смогла дать однозначный ответ.       Мы прошли мимо одного из выставочных залов. В помещении было совершенно темно, и подсветка, направленная на витрины экспонатов, в такой атмосфере выглядела ещё более устрашающе. В одной из витрин блеснул ритуальный кинжал с золотой ручкой, отражая блик от лампы прямо мне в глаза. Как и в прошлый раз, когда я его видела, мне показалось, что кинжал буквально позвал меня.       Я отстала от Сиэля на пару шагов и засмотрелась на экспонат. Хотелось подойти, разнести стеклянную крышку ящика и взять оружие в руки. В полной тишине в ушах даже зазвенело, словно высокие частоты исходили от самого этого кинжала. Я подошла ещё ближе ко входу в выставочный зал.       — Лиза, — окликнул меня Сиэль сдавленным шёпотом. Звон в ушах сразу оборвался. Обернувшись на друга, я заметила, что он успел отойти от меня уже на приличное расстояние. — Что там такое?       — Ничего. Просто… — Я не договорила. Где-то в глубине здания громко хлопнула дверь.       Сиэль вернулся ко мне, схватил за руку и уже быстрее потянул по хитросплетениям узких, застеленных старым линолеумом коридоров. Одному богу было известно, как он выбирал нужные повороты. Наконец он втащил меня на тёмную лестничную клетку служебной лестницы. И остановился.       Он приложил палец к губам и снова прислушался. Затем он кивнул мне и поманил за собой дальше вниз, на полуподвальный этаж.       Здесь был только один прямой и узкий коридор. Мы упорно прошли по нему до самого конца — до противоположного крыла здания. На этой стороне тоже была лестница, но, видимо, по ней мы спуститься не могли, чтобы не столкнуться на ней с Антоном.       В коридоре был десяток совершенно одинаковых закрытых дверей, но Сиэль уверенно выбрал одну, так резко повернул ручку, что она хрустнула (сломался замок), и втолкнул меня в служебный туалет.       Тут, среди давно забытых швабр и освещённой мигающей лампочкой плесневелой плитки, сбившись в кучку, как котята, сидели на полу три девочки. Одна из них была или без сознания, или спала, расположившись головой на коленях второй. А третья, Алёна Кель, тут же бросилась на меня с радостным визгом.       — Елизавета Альбертовна! — она обвила мою шею и повисла на мне. В голосе её были слышны слёзы. Я прижала к себе её худую фигурку.       Ещё одна девочка, ослабевшая Алина, с надеждой посмотрела на меня и Сиэля. Амалия не проснулась.       — Тише, не шуми, — отчитал Сиэль.       Он подошёл к девушкам и быстро осмотрел их. Когда он склонился над Амалией без сознания, я спросила:       — Она жива?       — Жива. Но истощена.       — Это Антон Андреевич! — сообщила Алёна. Я погладила её по запутавшимся волосам.       — Мы знаем, — ответила я с сочувствием. — Что он от вас хочет?       — Заставляет стрелять из лука. — Алёна подняла правую руку и показала нам подушечки своих пальцев: на них красовались глубокие борозды порезов от тетивы. — Он и сейчас ушёл за ним.       Увидев кровь, Сиэль застыл. Потом прикусил щёку изнутри и покачал головой.       — Теперь можешь вызывать полицию, — сказал он мне. — А я пойду перехвачу Антона.       — Один? — поразилась я. — Сиэль, это опасно!       — Нет выбора. — Он достал из внутреннего кармана перцовый баллончик. — Пользоваться умеешь?       Я твёрдо кивнула. Сиэль отдал мне спрей и, не оборачиваясь, вышел. Дверь за собой он плотно закрыл.       Я быстро позвонила по экстренному телефону и сообщила, где мы и что происходит. Потом я принялась внимательнее осматривать состояние девочек. Алёна всё это время цеплялась за мой локоть или полы пальто, чем здорово мне мешала, но оттолкнуть её я не могла.       Она и Алина рассказали мне, что их здесь ничем не кормили, а пить им приходилось воду из ржавого крана, из которого наполнялись вёдра для мытья полов. Днём Антон запирал их и приходил по ночам, хоть и не каждый раз. Он поочерёдно выдавал им лук и заставлял выпускать из него стрелы в пустой коридор, пока они не падали в истощении или истерике.       Меня немного успокоила мысль, что больше ничего страшного он с ними не делал.       — Когда мы впервые встретили его на экскурсии, он говорил, что это — магия, — сбивчиво оправдывалась Алёна, когда я спросила, как Антон похитил их. — Что лук — это магический артефакт, а в жизни далеко не каждому выпадает шанс прикоснуться к чему-то такому… необычному.       Она разочарованно всхлипнула.       — Теперь я понимаю, что это была очень тупая уловка, что не надо было идти к нему ещё раз, даже если он звал в музей, а не в лес, и утром, а не ночью. Но мы все повелись на это, как дурочки.       — Алён, вы не виноваты. — Я поймала её лицо в свои руки и заставила посмотреть мне в глаза. — Ты не виновата. Антон манипулировал вами, влез в ваши мозги. Просто так что ли он выбирал школьниц, а не взрослых девушек?       Алёна неохотно кивнула. По её глазам я увидела, что убедить мне её не удалось, но настаивать дальше я уже не стала.       Уже через пару минут снаружи послышался странный шум. В туалетной комнате окон не было, и я осторожно выглянула в коридор, где, через небольшие окошки под потолком, смогла расслышать полицейские сирены.       Мне показалось очень глупым, что полиция выдавала Антону своё приближение так явно, и я испугалась, что они его спугнут и нам так и не удастся его поймать.       А также меня всё ещё волновало то, что Сиэль ушёл навстречу Антону один. Я не знала, был ли у него при себе сегодня пистолет. И то, что Антон не навредил девушкам, которые были ему нужны, никак не гарантировало то, что он не нападёт на Сиэля. О том, что у Антона тоже могло быть оружие, даже думать не хотелось.       Я всучила перцовый баллончик в руки Алёне. Она растерянно приняла его.       — Надеюсь, он вам не понадобится, но если что, нужно отогнуть здесь и потом нажать вот тут, — показала я. — Следи, чтобы вот эта часть была направлена от тебя.       Алёна в ужасе выронила баллончик.       — Нет! — громко запротестовала она. — Вы куда-то уходите? Не уходите, пожалуйста!       — Тс-с, тише, не кричи, — нежно успокоила я. Я подняла баллончик с пола и снова отдала Алёне. — Полиция уже на подходе. А мне нужно убедиться, что с Сиэлем всё в порядке. Вас больше никто не тронет.       Прежде чем Алёна снова успела бы схватиться за меня, я шагнула в коридор и закрыла за собой дверь. Я дала диспетчеру по телефону чёткие указания, где искать девочек, и полицейские должны были добраться до них без проблем.       Я выдохнула, собираясь с мыслями, и обернулась.       Я вскрикнула.       Лицом к лицу со мной стоял Антон. Он был более высоким, чем мне запомнилось, — стоял прямее и увереннее. На его лице был написан откровенный шок. Увидеть здесь меня он явно не ожидал.       Я едва успела рассмотреть в его руках лук, а на плече — колчан со стрелами, самыми обычными, далеко не такими древними и утончёнными, как сам лук.       Мой удивлённый возглас вывел молодого мужчину из ступора, и он рванулся вперёд, пытаясь схватить меня рукой. Я отскочила и бросилась бежать по коридору к лестнице, туда, откуда мы с Сиэлем пришли.       Антон побежал за мной. С одной стороны, было хорошо, что он отвлёкся от девочек, с другой, я не знала, что мне теперь с ним делать.       — Сиэль! — завопила я изо всех сил, взлетая вверх по лестнице. Ступеньки замедлили меня, и расстояние между мной и Антоном сократилось. — Сиэль, помоги!       Лишь чудом угадывая нужные коридоры в развилках, я вернулась к складу и к широкой двери, ведущей на ночную улицу. Но не успела я сделать шаг на свободу, как рука Антона схватила меня за хвостик волос и потянула назад. Я вскрикнула. Продолжая крепко держать, Антон толкнул меня так, что я упала на колени.       — Тоже захотели пострелять, княжна? — спросил он. Голос его звучал с откровенной злобой. Он не жеманничал, он был действительно зол, что его отвлекли. Металлическое остриё одной из стрел коснулось моего открытого горла. — Вы не совсем подходите, но можно попробовать.       И вдруг Антон издал звук, похожий на рык, от боли и завалился на бок на бетонный пол склада. Он выпустил мои волосы из хватки. Стрела царапнула меня по горлу, но выпала из руки Антона и покатилась в сторону. Я подхватила её.       Обернувшись, я увидела, что это Сиэль опрокинул Антона, ударив его прямо ногой.       — Отвали от неё, — грозно сказал Сиэль.       — А то что? — усмехнулся Антон, поднимаясь. Его не очень впечатлял юный паренёк в качестве противника.       — Беги отсюда, — бросил Сиэль так быстро, что я едва уловила смысл его слов. А потом он рванулся вперёд, вырвал лук из хватки Антона и побежал на улицу, тут же скрываясь в кустах сада за музеем. Уже не обращая на меня внимания, Антон поднялся на ноги и понёсся вслед за Сиэлем.       — А ну вернись, мелкий подонок! — крикнул он.       Звуки полицейской сирены всё приближались, но они ещё не доехали до нас.       Я поняла, что Сиэль специально отвлёк Антона, чтобы тот не успел за время до приезда полиции причинить мне вред. Но я не могла позволить Антону причинить вред Сиэлю. Поэтому, не думая ни одной лишней секунды, я сжала в руках стрелу и побежала следом.       Вся территория при музее была обнесена высоким забором, поэтому развернуться тут было особо негде. Я быстро нашла и Антона, и Сиэля в углу сада. Преступник медленным угрожающим шагом загонял моего друга в угол, а сам Сиэль будто и не пытался сопротивляться этому или убежать. Он продолжал отвлекать Антона, крепко сжимая в руках древний лук.       — Отдай сюда, — потребовал Антон. Кажется, он переживал за лук больше, чем за свою собственную безопасность.       Сиэль не двинулся с места.       Я подкралась сзади и накинулась на Антона, всаживая стрелу ему в плечо сквозь пиджак. Я подумала о том, чтобы воткнуть её сразу ему в шею, но это бы убило его почти сразу, а на такой шаг я была просто не готова.       Антон взвыл от боли, но, кажется, это его только больше разозлило. Он снова легко схватил меня за волосы и собирался уже приложить головой о бордюр вокруг ближайшей аккуратной клумбы, как вдруг раздался треск.       Антон тут же обернулся на Сиэля. Мой друг сорвал с лука тетиву.       — Что ты творишь?! — почти взревел Антон. Тетива была явно натянута при реставрации лука, и сам древний экспонат от её отсутствия не пострадал.       — Отпусти её, или дальше я сломаю сам лук, — предупредил Сиэль. Его голос совсем не дрожал. Он вообще ни капли не отличался от того голоса, которым Сиэль говорил со мной обычно. Его выдержка была поразительной.       Антон грубо отпихнул меня в сторону. Я завалилась назад в клумбу. Сиэль сговорчиво откинул лук в сторону. Тот пролетел сквозь прутья металлической ограды и мягко упал на траву. Антон рванулся к ограде и попытался достать лук, протягивая руки сквозь решётку, но он не дотягивался.       Сиэль подскочил ко мне и присел на корточки рядом со мной.       — Ты цела? — спросил он. Он был обеспокоен. Я кивнула, желая, чтобы он поскорее забыл про меня и обратил внимание обратно на Антона. Но он продолжал смотреть на меня очень испуганно, очень уязвимо. Мне на секунду открылась какая-то его часть, которую я до этого не видела, потому что она принадлежала не мне.       И вдруг Сиэлю прилетел удар кулаком прямо в лицо.       Его голова машинально отвернулась вбок, а когда он снова посмотрел на меня, из-под его носа потекла струйка крови.       — Как же ты меня достал, — с раздражением выдохнул Сиэль. Больше он никак не отреагировал на удар. Это немного сбило с толку Антона, что стоял перед нами.       Сиэль встал.       Вокруг была темнота. Фонари были довольно далеко, за оградой, и освещали задний двор очень скудно. Но этого света мне хватило, чтобы быть абсолютно уверенной в том, что произошло дальше.       Антон вытащил из плеча мою стрелу и наставил её на Сиэля.       Струйка крови под носом Сиэля вдруг медленно, но неумолимо потекла обратно наверх. Словно в обратной перемотке, кажущаяся чёрной в ночи дорожка на коже исчезала, возвращаясь обратно в те сосуды, из которых появилась.       Так и не поднявшись на ноги, я затаила дыхание.       Антон тоже увидел это. Он шагнул назад. Потом ещё и ещё. Глаза Сиэля были чёрными — ни радужки, ни белка глаза не было видно. И это никак нельзя было списать на то, что в темноте нам просто показалось. Открыв рот от ужаса, Антон собирался что-то сказать или закричать, но вдруг, пятясь, споткнулся о бордюр и сложился пополам, как игрушечный. При этом громко хрустнула его нога, и я могла поклясться, что увидела, как кость выглянула из перелома прямо через его классические брюки.       Сиэль в одно мгновение оказался на одном колене рядом с Антоном, вопящим от боли и ужаса. Он схватил мужчину за руку со стрелой и, словно сопротивление Антона ничего не значило, всадил стрелу ему прямо в сердце. Пальцы Антона продолжали держать её за древко.       Я думала, что на этом ужасы ночи закончились, но дальше произошло то, что разделило мою жизнь на «до» и «после».       Сиэль ещё ниже склонился над мужчиной. Сначала он коснулся своим лбом его лба, потом они соприкоснулись носами. Мне даже показалось, что Сиэль хочет его зачем-то поцеловать, но ближе он так и не придвинулся.       Вокруг повеяло холодом. Таким сильным, что меня мгновенно проняло до костей, а из лёгких выбило весь воздух. Все фонари в округе мигнули и на мгновение погасли. Не было света ни от звёзд, ни от машин.       А потом всё это прекратилось так же неожиданно, как началось. Сиэль разогнулся и медленно встал. Его движения были лёгкими и расслабленными, словно он сбросил очень тяжёлую ношу. Он глубоко вздохнул, сыто и с упоением.       Он двинулся ко мне, на ходу подавая мне руку, чтобы помочь подняться.       — Не подходи! — удивив саму себя своим громким голосом, выкрикнула я. Сиэль послушно сделал шаг назад. — Что это такое было?       Сиэль молчал.       — Что ты сделал?! — громче потребовала я.       Сиэль вдруг поднял глаза поверх меня.       Шёпотом он предупредил меня:       — Он заколол себя сам.       И уже через мгновение нас окружили вооружённые полицейские.       ***       Я так и не поговорила с Сиэлем.       Он тут же принялся заправлять прибывшим отрядом, так легко, словно занимался этим последние сто лет. Он принялся объяснять, как мы вышли на Антона и что успели сделать.       Девочек невредимыми доставили сначала в участок, а потом вручили родителям, которые развезли их по больницам.       Нас всех допросили. Я рассказала всё, что мне было известно: всё, что я видела и слышала, всё, что я делала, упустив только одну деталь. Почему-то я действительно послушалась версии Сиэля и сказала, что Антон, испугавшись, что ему уже не скрыться от правосудия, сам отнял свою жизнь.       Когда уже под утро меня отпустили, Сиэля я так и не встретила. Не знаю, был ли он ещё занят содействием расследованию или просто понял, что мне нужно прийти в себя после того, что я увидела, но он не стал лезть ко мне с объяснениями. Хотя мне сейчас их очень не хватало.       И хоть я и была совершеннолетней, я попросила полицейских позвонить моему отцу, чтобы он забрал меня из участка. Сейчас я чувствовала себя потерявшимся ребёнком, которому очень нужна была защита и поддержка.       Уже скоро я вышла на улицу, где у своего автомобиля меня ждал обеспокоенный папа. На улице стало теплее с приближением утра. Пошёл дождь.       Я без слов обняла папу и позволила ему прижать меня к себе. В его руках мне ничего не угрожало.