inryoku.

' — Сугуру, что ты творишь? Почему ты так поступаешь? – беловолосый из последних сил держался, чтобы не ударить друга, сжимая кулаки до вмятин от ногтей на мягкой коже со стекающей кровью по фалангам длинных пальцев. — Сатору, я делаю то, что считаю предначертанным мне. Тебе не понять, Сильнейший. – Сугуру безэмоционально отвечает ему, не отводя взгляд от глаз цвета морской волны как в тот самый солнечный день, когда Сатору плескался в воде вместе с Рико. Он бы хотел улыбнуться этим воспоминаниям, которые грели душу и пытались достучаться стороной разума. — Тогда можно я с тобой? – со всей искренностью спрашивает Годжо, пока в уголках этих самых прекрасных глаз скапливаются горящие огнем слезы, а зубы скалятся так сильно друг об друга, что еще чуть давление и кусочек дентина просто сломается. Сугуру в удивлении приподнимает брови, но лишь вымученно фыркает и развернувшись, уходит с той самой улицы, по которой они гуляли впятером, а иногда и вдвоем после заданий или нудной учебы. Он уходит, не проронив ни слова, вызывая в друге желание убить его прям там. Но рука Сатору так и не поднялась: ни убить, ни остановить. ' Сатору заметил этого парня еще издалека на территории техникума, когда его провожали к зданиям, устраивая мини-экскурсию и рассказывая про учителей и учеников. Он сидел на скамейке возле входа в главное здание, когда уже практически вблизи рассмотрел первокурсника: высокий и крепкий парень, с собранными черными волосами в пучок с выбившейся прядкой, аккуратно лежавшей на лице, с небольшими проколами на ушах и очень слабым румянцем на щеках, который скорее всего из-за знойной жары, стоящей в июле в Токио. Сатору подскочил с места и поклонился подошедшим к нему Ягу и “Чёлке”, так он прозвал еще неизвестного в своей голове будущего студента Техникума. Ему в ответ мило улыбнулись, сузившиеся глаза напоминали полумесяцы, а от него самого исходил еле уловимый аромат древесных нот с четкой липой, которую в Японии практически не увидеть. — Вот, Гето, познакомься – Годжо Сатору, первокурсник, сильный маг и разгильдяй несносный. – Гето, прикрыв рукой посмеялся, а волосы на голове Годжо встали дыбом от смущения, а красные уши он скрыл путем магической силы. — Яга-семпай, вы слишком предвзяты по отношению ко мне! – драматично схватился за сердце Сатору, устраивая сцену сердечного приступа, но через секунду уже выпрямился во весь рост и обратился к Гето, чуть опустив голову, – Я, великий и непревзойденный красавец и гений, Годжо Сатору, гордость клана Годжо, – он ухмыляется, слегка спустив круглые черные очки с переносицы и подмигнул второму. — Очень приятно, Гето Сугуру. Маг, умеющий поглощать проклятия, – он повернулся на Масамити, – правильно же назвал, да? – ему удовлетворительно кивнули и он обратно повернулся к Сатору, – буду рад вместе учиться! Они смотрели друг на другу с приятными улыбками и искрами в глазах, пока в душе разливалось теплое ощущение комфорта и спокойствия. ' Сатору и Сугуру были совершенно разными. Сатору без умолку разговаривал на все темы, которые генерировались в его голове: “Может ли человек контролировать свои мысли и действия, или все, что мы делаем, определяется нашей природой или внешними обстоятельствами?”, “Как ты думаешь, если положить чайный пакетик в рот и залить кипяток, как быстро сварится чай?”, “ Почему мы должны идти учиться работать с проклятиями? Разве не всем должны объяснять их значение в мире?”, “Гето, а какой у тебя типаж?” и так можно продолжать до бесконечности, пока у беловолосого не пересохнет во рту или кто-то не кинет в него ботинком, а зачастую это была Утахиме, которая не выдерживала словесного поноса Годжо. Сугуру в свою очередь лишь слушал приятеля, изредка и коротко отвечая на вопросы, а потом и вовсе забивал на монологи Годжо, отдавая предпочтение книгам, которые второй всегда хотел вырвать из рук, но не успевал. — Ну, Гето! – простонал Годжо, свисая с дивана, – ну поговори со мной. – Второй откладывает очередное научное произведение и переводит взгляд на того с немым вопросом, застывшим в воздухе: “Чё надо?” – Скажи мне, для чего ты поступил в Техникум? Гето задумывается, держа товарища за плечо, чтобы тот не покатился головой вниз на скрипучий деревянный пол. Вопрос вводит в ступор, потому что у Гето и не спрашивали, хочет или нет, ему просто сказали. — Ну, я тогда оказался в переулке, где в углу находилось проклятие. Оно был бесформенное, словно огромный слой пыли, но красные выпученные глаза я все еще хорошо помню. Он тогда хотел напасть на меня, а я по инерции вытянул руку вперед, наивно полагая, что она меня защитит, но тут это нечто пропадает, а в руке у меня темно серая сфера. Тогда рядом оказался Яга-семпай, который рассказал в спешке, что я вижу духов, потому что особенный и мой талант позволяет поглощать их, когда они находятся в этой сфере. Так я и съел своего первого духа. – от воспоминаний рот Сугуру кривится в отвращений, а Годжо ржет над ним, за что получает отпустившую его плечо руку и громкий удар темечка об пол. – Так я познал отвратительный вкус проклятий, похожий на протухшие носки и чью-то свежую рвоту. — Фу! – доносится снизу, – Какая гадость! Не завидую, приятель, – Сатору устраивается на полу, развалившись и кидает взгляд на Гето, – но ты так и не ответил на мой вопрос: почему ты поступил сюда? – Годжо акцентирует внимание на первом слове, меняя суть своего вопроса и Гето снова задумывается. — Скорее всего, чтобы защищать тех, кто не в силах это сделать. У меня есть та сила, которой у них нет и в мои обязанности, как мага входит оберегание простых людей, я так думаю. А почему ты спрашиваешь? – голова Сугуру слегка наклоняется, и Сатору находит это действие очень милым. — Да так, – пожимает плечами Годжо, вставая с пола и отряхивает школьные брюки от пыли, задумываясь об отсутствие уборки в этой части Техникума, – Хотел узнать, насколько ты душный. Ответ: на все сто процентов. В следующую секунду в него летит книга, которую Гето читал несколько минут назад. Когда парней отправили на первое совместное задание по изгнанию духа уже первого ранга из бывшего здание суда, они возвращаются с неприятными гематомами и глубокими порезами на животе. — Это Годжо виноват! – восклицает Гето, когда Масамити их отчитывает за несоблюдение его плана, – Он решил, что убивать духа с ветки на дереве очень пафосно и классно! Я не мог его остановить! — Довольно, Гето. – затыкает Масамити парня, выставляя руку в знаке “молчать”, – Вы оба будете наказаны и вымоете весь спортзал за второкурсниками после их занятия. Понятно? – черноволосый кивает и собирается уходить. – Сходи в медпункт к Годжо и Иэйри. Она ему обрабатывает раны. Заодно вместе пойдете к спортзалу. Всё, свободен. Когда разгневанный Гето вламывается в медпункт, чтобы надрать зад беловолосому, то застает картинку Сёко, стоящей над лежащим и изнывающем от боли Сатору. Он подходит ближе и подает голос: — Привет, Сёко. – девушка поворачивается и улыбается приятелю, вытащив изо рта зажженную сигарету. — Привет, Сугуру! Как дела у тебя? Как состояние? – Сёко всегда испытывала более тёплые чувства к магу, ведь он всегда говорил с ней, когда ей нужно было выплакаться, у Гето в кармане постоянно лежала зажигалку, хотя он не курил, да из столовки он вытаскивал всегда три пудинга. — Я в порядке. Пару царапин, быстро заживут. У тебя как тут дела? – под “тут” подразумевался полуголый Годжо Сатору на медицинском столе с иглой, торчащей на краю разорванной ткани живота. — Сейчас быстро зашью и магией уберу швы. – она тушит сигарету в пепельнице и заправляет пряди волос за уши. Через пять минут на животе Сатору и не следа огромной дыры, в которой при близком рассмотрении можно было увидеть внутренние органы парня. Сёко закинула ему в рот пару шоколадных конфет, а сама выбрасывала перчатки в мусорное ведро. — Почему ты сразу не можешь использовать магию на ранах? – спрашивает Гето, перекидывая ноги друг на друга и садясь в турецкую позу на мягком кресле. И почему самая лучшая мягкая мебель в медпункте, где, кроме дежурной медсестры и Сёко никто не тусуется? У них матрасы в общежитие словно из бетона сделаны то. — Могу, но на это надо больше сил, а я ещё не завтракала и не хочу тратить силы на этого балбеса. — Ты кого ещё балбесом назвала, женщина? – Годжо уже в положении сидя с недовольным взглядом прожигает спину подруги. — Тебя. – Сёко спокойно отвечает, кидая школьную рубашку и пиджак Сатору, – Не позорься. Когда Годжо застегивает пуговицу на пиджаке, замечает друзей, пьющих чай и сплетничающих о чём-то. — О чём говорите и без меня? – он подходит к ребятам и тырит мармеладок из мисочки. Гето лишь закатывает глаза и дает кулаком в бок другу. – За что?! Сёко меня только излечила, а тут собственный товарищ хочет убить! Беспредел! — Ты знаешь, – Гето встает и выравнивается на практически один уровень с Годжо, ему не хватает сантиметров пять-шесть до белобрысого, – что из-за твоего бесполезного понта нам теперь драить спортзал? Ты мог просто следовать плану Яга-сенсея? — Неа. – Годжо саркастично отвечает и выдает фирменную лыбу, от которой Гето хочет его треснуть по роже, да так, чтобы Сёко не смогла вылечить. – Тогда задание не будет иметь смысла, ведь мы тупо следуем плану и не испытываем себя. Смысл тогда этого всего? Впервые Сугуру согласился с мнением товарища и понял смысл всех странных действий Годжо: когда он начал есть слишком много сладкого, стимулируя работу мозга, начал усиленно прокачивать интуицию и просил ребят кинуть ему в хаотичном порядке разные предметы и всячески избегал плана для заданий, прибегая к своим действиям. ' За окном был сентябрьский Токио с несильно бьющим дождём по стеклу. Дневная жара спáла и дышать уже было намного легче, а легкий ветер слегка покачивал шторы. На кампусе было ожидаемо тихо, ведь стояла глубокая ночь, когда студенты пытались восстановиться после тяжелых дней тренировок и заданий. — Сугуру! – послышалось с той стороны двери. Сам маг не спал, потому что читал очередную книгу. Незамысловатую, чтобы разгрузить работу мозга, – можно войти? — Заходи. – дверь со скрежетом открывается и белая макушка с распущенными волосами показывается в дверном проеме. В комнате стояла легкая прохлада из-за открытого настежь окна и на полу было меньше мусора, чем у соседа. Сатору максимально осторожно закрывает дверь и проходит вглубь комнаты, присаживаясь на краю кровати рядом с Гето. Хозяин комнаты загибает уголок страницы и переводит взгляд на друга, – Что случилось? — Знаешь, – начинает Годжо, подгибая колени под себя и укладывая голову на них. Гето в первый раз видит такую закрытую позу у Годжо, –я учусь здесь уже полгода, ты чуть меньше, постоянно ходим на задания. А когда у нас будет время на самих себя? – он смотрит в глаза Сугуру, ища в них ответы на свои вопросы. — Что ты подразумеваешь под “время на самих себя”? Мы итак регулярно ходим втроем с Сёко гулять, часто прогуливаем уроки, за что получаем по шее от сенсеев . Мы часто отдыхаем, разве нет? – Гето замечает, как ярко-голубые глаза Сугуру с каждой секундой темнеют, как небо в ночное время суток. Он также замечает, как прядки на голове хаотично лежат, что значит, что Сатору точно спал, как минимум час. Как складывается кожа во внешнем уголке глаза, придавая усталый вид подростку. Гето почти не замечал Годжо таким помятым, даже когда он спал в миске с хлопьями за завтраком. Что-то точно не так. — Я имею в виду, что нам так и придется отдать свою жизнь борьбе с магами. Я не против конечно, но ощущение, что так я пропущу всю жизнь, что через десять лет буду сидеть в кабинете Техникума или буду вообще лежать в могиле под землей. Это…давит на меня. – Годжо никогда не говорил, что на него что-то давит. Он всегда с легкостью брал ответственность на свои плечи, с гордо поднятой головой принимал похвалу и никогда не опускал взгляда, если они оплошали, – Ай, забудь пожалуйста. Мои бредовые мысли. Я пошел к себе, спокойной ночи. – Парень уже собирается встать и уйти, как Гето хватает чужое запястье. — Нет, останься пожалуйста. Я вижу, что тебе тяжело на душе, что ты пришел поделиться этим со мной. Расскажи мне, не бойся. – Сугуру смотрит в чужие глаза, сильнее сжимая чужое запястье, словно боится его отпустить, потерять чужое доверие. Стрелка настольных часов на прикроватной тумбе показывало за шесть утра. За окном начинали петь птицы, вставало из-за горизонта солнце с мягкими лучами, покрывающие комнату желтоватыми пятнами. Цветы поливали, газоны стригли, а скомканное накрахмаленное одеяло лежало в ногах, пока одна из штанин свисала с кровати, наспех снятые. Сатору лежал на чужой груди, слегка дрожа от недавно прекратившейся истерики и прижимался к Сугуру, словно боясь потерять ощущение на пальцах пахнущей липой и стиральным порошком футболкой. Сугуру поглаживал макушку Сатору, перебирая через пальцы мягкие белоснежные волосы, пока его голова лежала на подушке. Тихое сопение вызывало спокойствие у Сугуру, что с ним всё хорошо, он смог показать эмоции. "Он доверился мне." – сердце мага стучало в усиленном ритме, а к щекам поступал такой же румянец, какой Годжо увидел на нем полгода назад, но теперь он был не от июльской Токийской жары. '

Сугуру старался никогда не кричать.

В его семье крик был проявлением неконтролируемой агрессии и все старалось решиться до поднятие голоса, – разговором. Сугуру сложно, когда Годжо в очередной раз кричит во время спора, задевает самыми неприятными шутками и не контролирует свой речевой аппарат. — Да что ты знаешь о правильности, проповедник херов? Родился в семье слабаков не магов, но которые активно генерируют проклятия нам. Заебало слушать от тебя то, что я должен и обязан защищать их. С каких нахуй пор я кому-то обязан? – крик Сатору был слышен на весь этаж Техникума, а некоторые старшекурсники повылезали из кабинетов, чтобы посмотреть на конфликт двух сильнейших первокурсников. — Сатору, не кричи, пожалуйста. – с холодным тоном просит Гето, подходя ближе к другу, – от того, что ты кричишь на меня, конфликт не решить, понимаешь? – ноздри Годжо расширяются он захватывающей его злости, а кулаки так и чешутся ударить Гето по его спокойной до бесячества роже. – Давай просто пойдем в безлюдное место и там поговорим? – терпение мага тоже не резиновое и держится лишь на нежелание отбывать очередное наказание с Сатору. — Пошел нахуй, Сугуру.

Терпение Гето лопнуло.

— Ах, вот как! – начал повышать тон Гето, подойдя максимально близко к Годжо. – Действительно, да что я знаю в жизни, да, Сатору? Я же простой везунчик, который всего лишь навсего родился в обычной семье не магов, где меня считали больным, потому что я просил маму спрятать меня от монстра, которого она не видела! Какой же я глупый. – когда пыл Сатору начал спадать, то он понял, что задел очень больную тему для друга, которую он всегда старательно избегал в разговорах. – Знаешь, Сатору, ты прав. Мне никогда не сравнятся с тобой: ни в тупости, ни в силе. Гордись тем, что все твои способности поданы тебе, как на блюдечке с золотой каёмочкой. – Гето разворачивается и уходит из корпуса, не обращая внимание на недовольства преподавателей из окон и орущего на крыльце Годжо. Сатору находит друга в его комнате в общежитие, свернувшегося в одеяле, даже не сняв обувь. Он не плачет, он просто неподвижно лежит, потупив взгляд на дырке от гвоздя на стене. Годжо присаживается рядом с черноволосым, убирая край одеяла с его лица. На коже лица все еще видны проступы красных от агрессии пятен, а брови сильно сведены к переносице, создавая глубокую морщину. Годжо проводит пальцем меж бровей, разглаживая кожу. — Я правда не хотел тебя расстроить, Сугуру. – Сатору очень сложно давались извинения и даже тут, при реальном сожаление, он все равно не может подобрать слова. Тем более для Сугуру. — Но ты все равно это сделал. – Сугуру поднимает на пришедшего взгляд и не отводит, устроив войну гляделок. Первым проиграл Сатору, не выдержав этого взгляда. — И мне правда очень жаль. Мой рот как мусорное ведро, признаю. – Сугуру негромко посмеивается, окончательно сев напротив Сутуру. – Ты мой лучший друг и я не имею право тебя обижать так. — Ого, а когда мы стали лучшими друзьями? – Гето правда удивлен словам Сатору, потому что его номер у него даже не записан и каждый раз, когда ему звонит Гето, он спрашивает в трубку: “Ало откуда у вас мой номер”. — Мы лучшие друзья, Сугуру! – жалобно стонет Сатору, падая на чужие бедра, обнимая парня за талию, – Я всегда делюсь с тобой конфетами! И покупаю тебе твои скучные книги, – щелбан по лбу, – Мы лучшие друзья, Сугуру! – Сатору поднимает взгляд на друга и хнычет, словно ребенок. Сугуру уже вовсю ржет с его слов и поднимает его со своих бедер, смотря прямо в чужие глаза, до этого сняв солнцезащитные очки и положив их на тумбочку. — Да, Сатору, мы друзья. Настоящие, искренние и любящие друг друга друзья, — А ты меня только как друга любишь? – голова Сатору склонилась в бок, напоминая Сугуру хаски, но вслух не сказал об этом. А какой любовью он еще мог любить Сатору? — Ты мой единственный и неповторимый Годжо Сатору, я люблю тебя. Или про что ты говоришь? — Про это, идиот. – Сугуру в следующее мгновение чувствует теплоту и мягкость чужих губ на своих в невинном и по-настоящему детскому поцелую. Почти в ту же секунду Сатору отстраняется и наблюдает за действиями друга. Сугуру в ступоре смотрит на Сатору, облизывая пересохшие губы и елозя на матрасе. Годжо ждет несколько минут, пока второй не приходит в себя и подает голос: — Ты это имел в виду про любовь? – довольный кивок Сатору, – Что ж, за все время нашего общения я впервые дал промелькнуть мысли об этом, и…, – Сугуру сам наклоняется и вовлекает в поцелуй Годжо, кладя свои руки на чужие плечи, пока Годжо хаотично исследовал тело; сминал бедра в школьных брюках, проводил холодными ладонями на талии под пиджаком, слегка кусал нижнюю губу, выбивая приглушенные стоны из него. Хриплые звуки заполняли комнату, одежда падала возле ножек кровати, слюна стекала по обоим подбородкам. Становилось мало чужих губ, язык проходился по мышцам на шее, прикусывал впадину над ключицами, пальцы сняли резинку с волос, позволяя им рассыпаться на чужих плечах. “Боже, какой ты прекрасен” и Сугуру просто тает от этого, позволяя делать магу все, что он хочет. Длинные пальцы цепляют кромку нижнего белья, поток холодного воздуха четко попадает на член, а Сугуру извивается под ним. Хлюпающие звуки смешиваются с трением об простыни, об толкание в руку и одурманивающее ощущение согревающее где-то в груди. “Да, хорошо, хорошо, продолжай” звучит, пока чужая рука не стала липкой и такой же хлюпающей. Рука Сугуру оказывается на затылке, притягивая его ближе к лицу и тот говорит прямо в губы, задевая языком чужое нёбо: — Сатору, возьми меня. ' Второе лето кажется Сатору таким же прекрасным, как и первое. На этом же месте, год назад, Годжо впервые увидел Гето. Его волосы сейчас чуть длиннее, пучок выглядит объемнее, а одежду пришлось взять на размер больше, чтобы каждая мышца помещалась под хлопковую ткань. Мешки под глазами у обоих появились из-за частых вызовов на задания по всей Японии, не только в Токио. Сёко вечно занята первокурсниками – Нанами и Хайбара, кардинально разные личности, и по словам Сёко, Нанами больше смахивает на ее дядю, чем на шестнадцатилетнего подростка с эмо стрижкой и вечно вылезающим на щеке прыщом. Хайбара в свою очередь напоминает ей щенка. После очередного задания, Гето и Годжо приходят в комнату первого. “Почему всегда моя?” “У тебя менее грязно.” Годжо ложится на чистую кровать с новым постельным бельем, пока Сугуру снимает свои ботинки и обувь второго. — Ради бога, не свинячь на моей кровати хотя бы. – Гето ложится рядом к Сатору, кладя свою голову на чужое предплечье и рукой обнимая за талию. – Я так устал, если честно. Ещё эти задания, в которых мы должны спасать людей. Мне так больно было слышать ту девушку, которая истошно просила вернуть ее погибшего мужа. Почему мы должны это слушать? — Потому что это наша работа. Защищать глупых людишек от их же проблем. Такова участь, – Гето ущипнул того в бок после слов про глупых, – Ай! Можно без рукоприкладства? Это больно вообще-то. Что? Они правда лишь доставляют проблемы и будь моя воля, то я бы вообще всех их поубивал. — Ты сделал бы что?! – громко, почти что крича спрашивает Гето, – ты хоть осознаешь вес своих слов? Убить человека, потому что он объективнее слабее тебя. Как так можно, Сатору? – Годжо лишь фыркает на его слова, целуя в лоб. — Прости, детка, но таково мое мнение. Можешь его осуждать, я его не изменю.

Нет. Годжо перестал так думать.

Случай с Рико Аманай и Тенген полностью меняет их. Когда Годжо использует свою силу, чтобы защитить Рико от Тоджи. Когда Гето видит на своих глазах, как Рико умирает на его глазах, хотя он должен был ее защитить. Беззащитную девушку, которая хотела жить свою жизнь, а не становиться вместилищем. Когда Гето прибегает в место сбора больных на голову верующих людей и видит, как Годжо несет мертвое тело девчонки, что просто хотела прожить жизнь, как обычная девушка. Закончить школу, влюбиться в парня, жить с Мисатто и регулярно созваниваться с Годжо и Гето, жалуясь на школу и тупого мальчика. — Милый, это не наша вина. – позже успокаивает Сугуру Сатору, обнимая максимально крепко, целуя каждую часть на лице, вытирая непрекращающиеся слезы. – Мне очень жаль, Сугуру, мы ничего не могли сделать. — Нет, мы могли. Мы могли остаться вдвоем и убить этого Тоджи вместе, могли вместе защитить Рико. Мы могли, если бы я оказался рядом. Прости меня, пожалуйста, это моя вина. – Сугуру продолжает плакать на плече Сатору, пока тот гладит его по спине. — Все хорошо, милый. Я рядом, я люблю тебя. – Годжо не выносит этих слез, и когда Гето успокаивается, то укладывает его спать и чуть позже, выкурив единственную сигарету оставшуюся у Сёко, приходит и ложится рядом с ним, крепче прижимая к себе, целуя куда-то в висок. ' — Гето Сугуру исключен из Техникума, Годжо, это был приказ. — Вы не могли так сделать, сенсей. Он не виноват в этом, я его знаю, как никто другой. – кулаки Годжо сжимаются до такого, что пальцы хрустят от болезненных ощущений, а в костях образуются микротрещины. — Он сам признал свои действия, Годжо. Он написал это на бумаге, рядом с трупом девушки нашли записку. Он в розыске по всей Японии. Мне жаль, приятель, но он оказался не таким, каким ты его знал. – Масамити смотрит с тяжелым весом на сердце на Годжо, осознавая всю боль, которая копится в студенте. Потерять лучшего друга, первую любовь. — Он не мог, он просто не мог. – Годжо падает на колени, утыкаясь лбом в пол и отбивая костяшки рук в кровь. – Я с ним был всегда, как только у меня появлялось время. Я просил его делиться со мной всем, о чем он переживает. За что он так поступил со мной? За что? — Я не знаю, малыш, правда не знаю. – Масамити присаживается рядом и гладит его по спине. Вибрация из кармана штанов отвлекает Сатору, заставляя достать его и посмотреть контакт, звонивший ему. “Сёкококо” – Сёко вышла сегодня за территорию техникума. Она нашла Гето? — Ало. Сёко, привет…, – долго молчание Сатору, – Что? Гето с тобой? Скажи, где ты, я сейчас прибегу. — Гето Сугуру нашли. Он рядом с Сёко. " — Гето, мать твою, Сугуру! – Годжо в толпе людей замечает родную фигуру, также пахнущую липой с древесиной, также собирающей волосы в пучок, только теперь высокий. Гето останавливается, но не разворачивается. Стыдно? Неохота? Наплевать? — Сатору! – также сладко произносит его имя, улыбаясь глазами полумесяцами, – Как дела у тебя, милый? — У меня все конкретно хуево. — Что-то случилось, малыш? – Гето наконец разворачивается к Сатору, смотря все также прямо в глаза, но в них уже нет теплого солнечного света от рассвета, нет отлива голубизны от глаз Сатору, нет ничего. — Сугуру, что ты творишь? Почему ты так поступаешь? – беловолосый из последних сил держался, чтобы не ударить друга, сжимая кулаки до вмятин от ногтей на мягкой коже со стекающей кровью по фалангам длинных пальцев. — Сатору, я делаю то, что считаю предначертанным мне. Тебе не понять, Сильнейший. – Сугуру безэмоционально отвечает ему, не отводя взгляд от глаз цвета морской волны как в тот самый солнечный день, когда Сатору плескался в воде вместе с Рико. Он бы хотел улыбнуться этим воспоминаниям, которые грели душу и пытались достучаться стороной разума. — Тогда можно я с тобой? – со всей искренностью спрашивает Годжо, пока в уголках этих самых прекрасных глаз скапливаются горящие огнем слезы, а зубы скалятся так сильно друг об друга, что еще чуть давление и кусочек дентина просто сломается. Сугуру в удивлении приподнимает брови, но лишь вымученно фыркает и развернувшись, уходит с той самой улицы, по которой они гуляли впятером, а иногда и вдвоем после заданий или нудной учебы. Он уходит, не проронив ни слова, вызывая в друге желание убить его прям там. Но рука Сатору так и не поднялась: ни убить, ни остановить. Сугуру уходит, растворившись в толпе. Сердце Сатору сделало последний искренний удар. '