Реквием

Притчи Соломона 4:19

Путь же беззаконных – как тьма;

они не знают, обо что споткнутся

      Перед расплывчатым взором мелькнула первая ослепительная вспышка, и в мутном сознании возникли неясные очертания. То была одна из тех мрачных комнат, где его удерживали против воли. Здесь было жарко, удушающе душно, и казалось, что кожа плавится и тлеет, но не от воздуха, а от чужих ладоней. В горле свербило, дыхание срывалось на каждом судорожном вздохе, пока голова, став вдруг безвольной, откинулась назад, на стену со старым пыльным гобеленом. Мир потрескивал, как растерзанное радио на последнем своем издыхании, и этот прерывистый гул отдавался глубоко в костях Люцифера.       Он задыхался. И помнил до мельчайших деталей, как сам ослабил бабочку и припустил воротник, как его грубо зажали, обрубая на корню всякий путь к мнимой свободе. Тени заползали под одежду, следуя за руками хозяина, крепко стягивая шею и расправляясь со скудным остатком лишней одежды. Густой, приторный жар теперь беспрепятственно обволакивал тело, заставляя нервные окончания вспыхнуть.       Демон подавлял его одним взглядом, безразличным и строгим, горящим недобрым огнем в темноте крошечного душного пространства. Его ладонь, добравшись до груди, намеренно поцарапала кожу, резко поднявшись выше, заставив ткань разорваться и сползти по локтям бесформенной тряпкой. Длинные пальцы сжали подбородок, предельно медленно повернув голову в разные стороны, а потом вновь глухо прижав затылок к камню, выбив из легких тихий стон боли.       Аластор наклонил голову, мазнув кончиком носа по линии челюсти, вдохнув терпкий запах и томно шепнув на ухо то, от чего ангела пробило ознобом. Колени вдруг ослабли, но крепкое бедро, нагло протиснувшееся между его ног, не позволило потерять равновесие. Давление стало нервировать, и в тот короткий миг замешательства, когда пальцы отпустили челюсть и утонули в блеске золотых волос, жгучая боль обожгла его плечо, а треск собственной кожи, казалось, отразился от стен эхом.       На самом деле, это был не укус. Эта рана была рваной, глубокой и кровоточащей. Это было насыщенное, непристойное таинство. Демон собрал языком первые стремительно скатившиеся капли, грязно облизал висящий лоскут светлой кожи и без раздумий вцепился зубами, как зверь, послав волну чистого, раскаленного огня вниз по дрожащему в агонии телу. Это не было милой прелюдией. Аластор не просто пил, – он пожирал его заживо.       Собственное тело предало ангела. С подавленным гортанным вскриком его бедра подались вперед, стремясь прижаться к сильному горячему телу напротив, коснуться ткани костюма, ощутить его как можно ближе. Глаза закатились, когда клыки перегрызли артерию, а его рука сама, ведомая лишь скрытым глубинным инстинктом, нащупала пуговицы на брюках. Тонкие пальцы скользнули под ткань, двигаясь в отчаянной, неуклюжей спешке. Он слышал собственное влажное и хриплое дыхание, глушимое чавканьем, хлюпаньем крови и постоянным низким потрескиванием помех, исходящих из самой сущности Радио-демона.       Статика окончательно исказила мир сновидений. Захлебнуться своей кровью и содрогнуться в мучительном спазме в те секунды было так чертовски приятно.       А после...       Сдавленный крик застрял в горле, и Люцифер резко очнулся, загнанно хватая ртом воздух и безумно уставившись в темноту своей комнаты, разглядев в слабом утреннем свете знакомые контуры декора и мебели. Он смог сглотнуть, судорожно сжав воротник ночной рубашки, отлепив неприятную влажную ткань от нагретой груди. Простыни сбились в ногах, а с виска скатились капли пота, когда дрожащей пятерней Морнингстар взъерошил и потянул у корней свои светлые пряди. Лоб снова был слишком горячим и влажным, тело горело, а жар под кожей не утихал, расползаясь все ниже и ниже. Узел в животе скрутился, и настойчивая боль в паху в очередной раз воспрепятствовала любым здравым мыслям. Те иллюзорные чувства были такими реальными, такими горячими. И это было не просто непристойно – это было навязчиво. Такие постыдные сны должны вызывать отвращение. Но каждый раз они вызывали мурашки.       Что, черт возьми, с ним не так?! Прошел целый месяц. Один ужасный, унизительный месяц, где каждый божий день этот ублюдок, как паразит, настырно пробирался в подкорку его подсознания, заставляя раз за разом поддаваться соблазну. Люцифер со стоном откинулся назад и закрыл глаза рукой, прячась от раздражающего луча, что решил пробиться сквозь шторы прямо к его изможденному лицу. Сердце продолжало колотиться о ребра, как птица, а перья в крыльях вздыбились от неудобной позы. Кондиционер на стене тихо шумел, охлаждая пространство, превращая его в морозилку. Но Люцифер вновь горел, и вовсе не от горькой досады.       С тех самых пор, со дня возвращения, его температура ни на градус не спала. Ледяные компрессы, холодные ванны, даже гребаная жаропонижающая микстура давали слабый кратковременный эффект, после которого лихорадка возвращалась в кратчайшие сроки. Отчаянно и наивно ангел пытался связать все симптомы с неизведанной адской болезнью, с ослабевшим метаболизмом, да даже с затянувшейся адаптацией к привычному климату. Но все его надежды разбивались вдребезги всякий раз, когда в отражении зеркала на него глядела пара красных, как тлеющий уголь, собственных растерянных глаз.       Тахикардия усилилась, Люцифер задышал ртом, повернувшись на бок и зарывшись в подушку. Зажмурив глаза, он свернулся в плотный комок на широкой кровати, отчаянно уговаривая свои тревожные мысли затихнуть. Но даже когда лихорадочный разум пытался воспротивиться телу, мучительная потребность в разрядке гнусавым образом продолжала подталкивать его к запретной пропасти.       Одним грехом больше, одним грехом меньше. Каждое бранное слово, каждая скверная вспышка гнева, каждая тяга к блуду уже высечена на душе кровавыми ранами. Станет ли ещё хуже, если он в очередной раз нарушит свои чистосердечные клятвы?       Люцифер простонал от досады, до скрежета в зубах закусив угол подушки и постыдно опустив ладонь под одеяло, наконец позволяя себе глубокий судорожный вдох и выдох.

***

      Тупая ноющая боль исчезла. На её место пришло прежнее знакомое отвращение. Оргазм был слабым, мимолетным спазмом, после которого ему стало чуть холоднее, чем раньше.       Смятая и мокрая от пота рубашка пролетела мимо корзины для белья, оставшись на полу, вероятно, на всю ближайшую неделю. С отстраненной неприязнью вымыв в горячей воде каждый палец и до покраснений растерев ладони полотенцем, Люцифер вынул из настенного шкафчика линзы – свою новую ежедневную маскировку. Два ярких небесно-голубых кружочка без нареканий перекрывали уродливый цвет его глаз, но вызывали страшную пустынную сухость. Люцифер принял это себе в наказание и даже не попытался смягчить побочки каплями. С кряхтением засунув орудия пыток в глаза, ангел тяжко вздохнул, хватая полупустой тюбик пасты и, не став обременять себя чисткой зубов, выдавил немного в рот, разбавив водой из-под крана.       Он провел рукой по шее, где после утреннего недоразумения кожа стала слишком чувствительной и теплой. Фантомные ощущения острых зубов вызывали тошнотворный ком в горле, но предательский зуд в месте незримого укуса каждое божье утро вынуждал чувствовать себя... грязным. Засунув под ледяную струю смятое белое полотенце, Люцифер прижал его к шее в попытке хоть немного остудиться. Пошатываясь, блондин вывалился из ванной, передвигаясь по холостяцкой берлоге хмурой тучей. Крылья безвольно волочились по полу, к стопам прилипали крошки от сэндвичей. Разбросанные по углам носки и упаковки протеиновых батончиков не могли не привлечь его внимание, но за целый месяц отвратительного настроя он научился умело игнорировать то, насколько сильно засрал свое жилище. Со временем бардак вдруг стал ему привычен. Если бы Чарли, или, упаси боже, Лилит увидели бы это безобразие, тогда, лишь только может быть, он бы раскаялся. Но, к его счастью, гости не спешили наведываться, а он и не стремился приглашать их.       Занавески на кухне скрывали солнечный свет, окна были плотно закрыты и не пропускали свежий воздух. В помещении витало амбре чего-то прокисшего. Белая гортензия на заваленном мусором столе иссохла и пожелтела, а вода в прозрачной вазе сгнила и дурно запахла. Взболтав во рту мятную пену, Люцифер сплюнул её в раковину, прямо на горы стоящей посуды. Уставшим взмахом одной руки он отворил холодильник, где уже давно повесилась мышь, а в полупустой и явно просроченной бутылке молока образовалась светло-желтая сыворотка. Открытая жестяная банка из-под кофе третьи сутки валялась возле тостера. Кофе в ней не было, зато рядом стояла новенькая бутылка кагора.       Завтрак представлял собой цельный кусок чуть заплесневевшего сыра и единственного разрешенного на небе вина, выпитого прямо из горла в неприличном количестве. Стул противно скрипнул по полу, когда Люцифер сел за стол и придвинул к себе раскрытую коробку с папиросами. Никакого табака, только сборные луговые травки, что при горении источали запах кошачьей мочи, а во рту вызывали неистовую мерзкую горечь, но помогали справиться с навязчивыми позывами к саморазрушению. Колено нервно задергалась под столом, а пальцы стали барабанить ритм по древесине. Размышления о влажных снах отступили на второй план, снова столкнув блондина с ужаснейшей реальностью его новой жизни.       Каждая совершенная им ошибка возымела страшные последствия. Каждое необдуманное импульсивное действие, начиная со спуска в Орлеан сто лет назад, до недавней сделки с демоном и получения его крови против воли – все это сделало его тем, кем он является сейчас. Все ещё ангел? Жалкая пародия на демона? Существо иной плоти и крови? Он сам не знал, кто он такой, и это до безумия пугало.       Морнингстар щелкнул пальцами – один, два раза, и лишь с четвертой попытки призвал слабую, блестящую искру. В полумраке кухни загорелась и начала медленно тлеть бумага папиросы. Сделав первую большую затяжку и заглушив горечь вином, Люцифер подпер лоб рукой и уставился в стол невидящим взглядом. Дела были плохи. Ни одно магическое заклинание по книгам из старых архивов не смогло избавить его от проблемы. Магия внутри тела теперь казалась инородной, поломанной настолько, что перестала срабатывать даже банальная маскировка. Он – тот, кто прежде занимал высший чин и владел немыслимой силой, теперь не мог даже скрыть цвет собственных глаз заклинанием. Более того – он практически утратил способность подчинять огонь.       Единственное, что осталось неизменным в круговороте внутреннего хаоса и раздора – чертовы рабочие обязанности, ведь он все ещё, к несчастью, являлся важным звеном небесной структуры. Никто не должен был догадаться, что случилось за неделю его обыденного отпуска. И дружелюбная улыбка обязана блистать на лице ежедневно, даже если каждый день стремительно приближает его к нервному срыву.       Влажное полотенце на шее стало слишком теплым, а стекающие по спине капли вызывали неприятные мурашки. Перья прилипли к влажной коже. Стало жарко. Так жарко, словно сам Рай пытался сжечь его заживо. Сделав последний крупный глоток вина и не притронувшись к сыру, Люцифер неспешно поднялся со стула. Суставы протестующе скрипнули, а поясница болезненно заныла. Скованный отчаянием и болью, он побрел обратно в спальню, чтобы попытаться привести себя в порядок.       Спальня встретила ангела привычным полумраком и спертым застоявшимся воздухом. Шторы по-прежнему плотно закрывали окна, пропуская лишь тусклый утренний лучик. На полу – груда грязной одежды, пара пустых бутылок кагора и упаковки еды из службы доставки. Одеяло с кровати уже собирало пыль с ковра, подушки были сбиты в ком, несвежие простыни перекручены. Игнорируя собственный свинарник, Люцифер прошел вглубь комнаты, со скрипом отворив дверь массивного темного шкафа. Последний жалкий комплект чистой одежды одиноко свисал с единственной вешалки. Эпатажных и ярких костюмов в свежем виде не осталось, они потерялись где-то на полу, но до уборки и стирки никак не доходили руки. Этот наряд – классическая белая рубашка с черными брюками, создавали скучный и траурный образ, что, между прочим, неплохо отражало его состояние.       Сняв с вешалки сегодняшний убогий образ, Морнингстар устало подошел к зеркалу, висевшему у стены возле кровати. Отражение казалось чуждым: ввалившиеся щеки, тени под глазами, небрежно взлохмаченные светлые пряди. Белки глаз покраснели от линз, сухость причиняла боль, но он терпел. За свою глупость. За слабость.       Люцифер опустил костюм и медленно расправил крылья. Движения были вялыми, перья потускнели, местами вздыбились от отсутствия должного ухода. Пригладив перья, он провел ладонью по одному из крылу, и вдруг замер. Костюм окончательно свалился на пол. Среди белоснежного оперения, как грозовое облако, выделялось одно, абсолютно инородное перо. Оно было не просто темным – оно казалось почти черным, с тусклым багровым отливом, будто пропитанное чем-то нечистым.       Пульс загромыхал в висках, а от лица мгновенно отлила вся кровь. Он в неверии наклонился вперед, приблизив лицо к зеркалу и в ужасе округлив глаза. Перо было там, как грязный мазок на чистом холсте. Едкая паника сковала горло, заставив ангела задышать чаще. Без колебаний, он завел руку за спину, схватился дрожащими пальцами за перо и резко дернул. Из груди вырвался пронзительный стон боли, из глаз едва не полетели искры. Жгучая боль пронзила крыло, но перо не поддалось, крепко засев стержнем в коже. Люцифер не сдался, покрутившись вокруг своей оси, чтобы воочию увидеть этот ужас. Крыло дернулось, хлестко задев торшер, что с громким треском свалился на пол, всколыхнув плотную штору и впустив в помещение яркий свет. Зажмурившись и до боли стиснув зубы, он снова дернул перо, тяжело дыша от боли и облегчения.       Лучи солнца упали на светлое перо в его дрожащей ладони. Морнингстар панически обернулся, осмотрев крылья, – те же неизменные, кремово-белые. Образовавшаяся лунка пульсировала резкой болью, покалывая кожу сотнями мелких иголок. Колени подкосились от пережитого ужаса. Люцифер медленно сполз на пол, его трясло, дикий взгляд не отрывался от пера в напряженных пальцах. Он моргнул, покрутив перо со всех сторон и убедившись, что оно действительно белое.       Галлюцинация? Просто ещё одна гребаная шутка, которую его измученный разум выдумал, чтобы добить окончательно?       Взревев и взбесившись, ангел ударил кулаком по ковру, но боль не поглотила его бессильную ярость. В лучах райского солнца затанцевали пылинки, а одинокая горячая слеза, скатившаяся по бледной щеке, растворилась в ворсинках. Загнанное дыхание перешло в судорожные всхлипы, а удушающий страх, давящий на сердце, сменился глубокой усталостью. Тяжелым, как камень, изнеможением.       Как долго это будет продолжаться? Как много он протянет в таком изнуряющем темпе? Ведь эти глюки – уже не шутки, а повод бить настоящую тревогу. Он болен, изнутри и снаружи, он сходит с ума, и ему не к кому обратиться. Ему плохо, страшно и больно, а дальше будет лишь хуже.       Согнувшись пополам и пытаясь выровнять дыхание, он уперся лбом в твердый пол, обессилено сжав пальцами волосы. Ему нужно, блять, взять себя в руки и собраться с силами. Нельзя рыдать. Нельзя кричать. Его ждала работа. Семья. Гребаная жизнь. Облака и певчие птички. И лишь где-то там, вдалеке, за незримым горизонтом, таймер начал глухо отсчитывать часы и секунды.

***

      В просторной солнечной гостиной с утра пахло молоком, медом и кашей, теплый ветер колыхал подвесные деревянные колокольчики. Напевая под нос приставучую мелодию, Шарлотта, укутанная в плюшевый небесно-голубой халат, выпорхнула из кухни, шаркая мягкими тапочками по полу и удерживая в одной руке поднос с завтраком, а во второй – стеклянный шар с подвижной картинкой. По ту сторону стекла – Вегги в серой ночнушке и с собранными в ленивый хвост волосами, как раз заканчивала жарку тостов и бекона.       – Короче, после этого я сказала ему, что это вовсе не его сраное дело, – возмутилась Чарли непривычным жаргоном, поставив поднос на обеденный стол и схватив с тарелки дольку зеленого яблоко. Жуя сочный фрукт, она с набитым ртом продолжила распаляться, – То, что я работаю на этого ублюдка, вовсе не значит, что я обязана потакать любым его прихотям, которые выходит за рамки моего контракта. Я лезла из кожи вон, но слишком поздно осознала, что все мои труды рано или поздно сливают в сортир. Честное слово, теперь мне плевать на репутацию.       – Правда? – ухмыльнувшись, Вегги приподняла бровь, перекладывая горячий бекон на тарелку, – А как же та диссертация, которую ты сдала за него... две недели назад?       – О, заткнись, Вегг! Это было мое последнее осознанное одолжение, – всплеснула руками ангелица, присаживаясь на стул и заправляя за ухо влажную прядь волос, выбившуюся из-под полотенца, – И я закончила её вовсе не ради Адама. Просто тема для анализа действительно оказалась чертовски интересной. Может быть именно благодаря моим гуманным выводам насекомые будут удостоены получения собственной души и попадания в Рай. Ну, или в Ад.       Вегги звонко рассмеялась, поставив на поднос тарелку и большую кружку кофе.       – О, поверь, в Аду достаточно местных насекомых. Чего стоят те тараканы, которых Ниффти не может вытравить даже ядом, – пройдя пару шагов вправо, демоница поставила поднос на стол из темного дерева и бережно уложила шар на заготовленную бархатную подушку, – Но насекомые с душой... знаешь, мне крайне интересно, во что может вылиться эта затея. За что они будут попадать в Ад? За то, что заразили людей малярией? Или за смертельный укус в попытке защититься от угрозы? До чего знакомая ситуация.       Чарли поджала губы и примирительно махнула рукой, хватая с подноса чайную ложку.       – Закроем тему. Так что там с Кики? Я не заметила её с утра в твоей комнате.       – Да, её не было, – взмахнув вилкой, Вегги поддела хрустящий маслянистый тост, с довольным выражением лица откусив большой кусочек. – Шляется где-то по отелю. Я выпустила её ещё с вечера, чтобы мы с тобой могли спокойно–       – Стой! Не продолжай! – встрепенувшись, резко воскликнула Чарли, заметив в дверной раме, за спиной демоницы, высокую фигуру с широченной победной улыбкой. Энджел Даст, изящно всколыхнув полы своего пеньюара, прошел внутрь, ведя за собой свиту из маленького поросенка с рогами и длинноногой черной кошки.       – Секс по телефону? А папочка в курсе? – оперевшись одной из рук об стол возле хмурой, как грозовая туча, демоницы, он поиграл бровями, отсалютовав Чарли по ту сторону стеклянного шара, – Чарли-Чарли, и этой рукой ты потом крестишься... Ладно, ладно, девочки, продолжайте. Представьте, что меня здесь нет.       Шарлотта со страдальческим стоном уронила лицо в ладони, а Вегги побагровела от неловкости. Тем временем Энджел, очевидно довольный атмосферой, виляя худыми бедрами, приблизился к кофейнику, ловко включая плиту одной рукой, а остальными подготавливая кружку и разыскивая бумажный пакет с рассыпчатым кофе.       – Как всегда в своем репертуаре, – беззлобно процедив колкость сквозь зубы, демоница потерла висок пальцами. Кики, учуяв приятный аромат, запрыгнула на стол, подбираясь к тарелке, а Наггетс хрюкнул, настойчиво ткнувшись лбом в ножку стула.       – Пора привыкнуть, – искренне улыбнувшись, Шарлотта стянула с волос полотенце, распутывая пальцами влажные светлые пряди, – Осталось чуть больше полугода, представляешь? На зачистке мы обязательно встретимся. Я согласую вашу аудиенцию с Серой и заберу вас двоих в рай. И Хаска!       – Хаск свое болото добровольно не покинет, – налив до краев кофе в ядерно-пурпурную кружку, проворчал Энджел, подходя к столу и умело балансируя, чтобы не пролить ни капли драгоценного варева, – О, это что, бекончик? – беззастенчиво потянувшись к чужой тарелке, Энджел ловко стащил ломтик бекона, но получил ощутимый шлепок по ладони. Драматично охнув, он выронил ломтик на пол и обиженно прижал руку к груди, – Ауч! Не повреди мне ногти! Почувствовав легкую добычу, Кики спрыгнула со стола и рванула к еде, но Наггетс бросился вперед, схватив бекон в зубы и умчавшись в гостиную под возмущенные кошачьи вопли. Энджел фыркнул.       – Дикари.

***

      С течением времени совместные завтраки превратились в общую приятную привычку. Разговоры о рецептах, обсуждение местных продуктов, их цен или способов добычи, стали неизменной утренней рутиной. Энджел не мог сдержать смеха, видя гримасу на лице Чарли после рассказов о здешнем производстве куриных яиц и того, что конкретно здесь называют полуфабрикатами. Истории Чарли, в свою очередь, не были добротно приправлены кровью, экскрементами и рабским трудом. Бескрайние поля с овощами и фруктами, современные теплицы с экологически чистым удобрением и счастливые зверушки с самым лучшим уходом, где им едва ли не целуют задницы, не вызывали у обитателей Ада столько восторга.       Сегодня Энджел снова клевал носом, лениво поглаживая край своей кружки, пока дамы вновь экспрессивно обсуждали насущное. Но легкая атмосфера уюта была внезапно нарушена звонком входной двери в доме Чарли. Ангелица резко подняла голову, удивленно изогнув светлые брови.       – Кого-то ждешь? – насторожившись, Вегги выпрямилась, бесшумно положив вилку на край опустевшей тарелки. Энджел, склонив голову набок, тут же мгновенно взбодрился, устремив все глаза на стеклянную сферу.       – Кажется нет... – со скрипом поднимаясь со стула, Чарли машинально расправила крылья, косясь в сторону безмолвного коридора, – Не отключайся. Я на минуту.       – Будь осторожна. Если что – кричи, – пробормотала демоница, понимая, до чего же глупо звучит её наставление. Чем она поможет ей, находясь здесь, в преисподней? Осознанная часть её разума подсказывала, что в Раю в гости никак не могут заявиться домушники, маньяки или свидетели Иеговы. Но сердце всё равно колотилось чуть быстрее в непроизвольной панике за любимую девушку. Напряженно переглянувшись с Энджелом, она скрестила пальцы и стала ожидать любого спорного звука.       Коридор, в который не проникали лучи солнца, казался непривычно мрачным и длинным. Снаружи было тихо, и после первого короткого звонка не последовало второго, или стука. По плечам мерзкими лапками пробежал холодок, и Чарли вздрогнула, распушив перья. Нехорошее предчувствие сковало свинцом ноги, и она впервые ощутила себя некомфортно в собственном доме. Помотав головой и отбросив все плохие мысли, Шарлотта решительно зашагала вперед, хватаясь за дверную ручку и щелкая ключом в замочной скважине. Она дернула дверь на себя и сощурилась от яркого дневного света, спрятав глаза под раскрытой ладонью.       Слабый порыв ветра всколыхнул её пряди и разнес по садовой дорожке шуршащие пожелтевшие листья. Чарли моргнула, растерянно наблюдая, как к воротам от её порога быстрым шагом удаляется чей-то невысокий силуэт.       – Папа?       Полный замешательства голос заставил фигуру замереть на месте. Безвольные крылья ангела слабо встрепенулись, и бледная рука легла на свежевыкрашенный белый заборчик. Мужчина медленно повернул голову, и Чарли ощутила, как сердце в миг стало тяжелым.       Лицо её отца было неестественно серым. Это не было похоже на болезнь или усталость – он выглядел так, словно на него надели восковую бескровную маску. Люцифер смотрел на дочь нечитаемым взглядом, очевидно, пытаясь скорей ретироваться и избежать встречи, которой так жаждал ещё каких-то полминуты назад. Его пальцы бессильно сжались на шероховатой древесине, а с губ слетел тяжелый выдох. Он не смог вымолвить ни слова, отрешенно переводя взгляд на светлую небесную улицу и счастливых прохожих.       – Папа? Что происходит? – нерешительно прикрыв за собой дверь, Чарли неспешно спустилась по лестнице, плотнее затянув халат и размеренным шагом приближаясь к калитке, – Все в порядке? Ты выглядишь... неважно. Ты спал сегодня?       Люцифер не ответил. Он прекрасно понимал, как сейчас выглядит внешне, и до чего же пугающей могла показаться ситуация. Наверняка последнего, чего ждала сегодня Шарлотта – это незваного гостя, что явился к ней посреди бела дня и, вдобавок к этому, теперь пытался сбежать, как нашкодивший ребенок. Он прикусил губу и постарался сделать ровный выдох. Пальцы снова с трудом сжались и разжались. Пришлось приложить колоссальные усилия, чтобы заставить окаменевшие от стресса мышцы шеи повернуться в сторону дочери. Измученный тревожный взгляд избегал пронзительных обеспокоенных глаз и скользил по светлой облицовке двухэтажного уютного домика.       – Прости. Мне стоило предупредить о визите.       Едва разобрав тихое невнятное бормотание, Шарлотта встрепенулась и примирительно замахала руками.       – Нет-нет, что ты! Все в порядке. Просто... это странно, я не ожидала, что ты придешь так внезапно. Разве ты не должен быть на работе?       Каждый невинный вопрос болезненно стрелял по вискам, прямо в раскалившийся мозг. Морнингстар ссутулился, ощутив, как сердце снова стало биться чаще, а кончики пальцев закололо от знакомой предательской дрожи. Шум теплого ветра, жар солнца, пронзительный смех мимо проходящей милой пары вызывали неистовое желание провалиться в Чистилище, сбежать, спрятаться, забиться в самый холодный темный угол. Он вновь промолчал, и этим на корню выдал свою нестабильность.       Чарли замерла в двух шагах от калитки, внезапно распознав в этом несвойственном отцу поведении первые признаки всепоглощающей паники. Она знала это состояние. Не понаслышке – по себе. По ночам, после своих первых миссий и первой пролитой крови, когда страх подкатывал комом к горлу, а воздух вдруг становился слишком плотным, чтобы вдохнуть. Весь мир сжимался до одной дрожащей точки, и единственной здравой мыслью оставалась лишь необходимость исчезнуть. Она не стала дожидаться ответной реакции и решительно преодолела расстояние до забора.       – Папа, – мягко, но четко, позвала ангелица, осторожно перегнувшись через калитку и хватая Люцифера за локоть, – Пойдем внутрь. Тебе нехорошо.       Бледные дрожащие пальцы все ещё впивались в дерево, будто цеплялись за последнюю опору перед обрывом. Но стоило Чарли шагнуть ближе и коснуться его руки – даже не пальцев, просто локтя, – он вздрогнул, как от удара, и резко втянул ртом воздух.       – Я не… это не… – начал он, но голос предательски надломился.       – Ш-ш-ш, все хорошо, – перебила Шарлотта, со скрипом толкая калитку и неспешно утягивая за собой Люцифера, – Я понимаю.       Морнингстар безропотно позволил ей потянуть себя следом и повести прямо к дому. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги увязли в болоте. За спиной солнце продолжало сиять слишком ярко и жарко, небо было слишком синим, а птицы щебетали слишком громко. Все это давило, сжимало, ломало…       Когда они наконец переступили порог, Чарли быстро захлопнула дверь, погрузив коридор в безопасную прохладную полутьму. Она, не выжидая, провела Люцифера на кухню, усадила за стол и задвинула шторами окно с видом на внутренний дворик. Свет в помещении стал приглушенным и уютным. Подойдя к кухонной стойке, Чарли взяла чистый стакан и наполнила его холодной водой, а затем, вернувшись, поставила его на стол с тихим стуком.       – Выпей. Не торопись.       Рассеянно приподняв стакан, Люцифер поднес его к губам, но рука дрожала так сильно, что вода плескалась через край. Крупные капли впитались в кружево скатерти, и ангел, обреченно взглянув на содеянное, отставил стакан подальше, небрежно промокнув рот рукавом белой рубашки.       – Прости, – прохрипел он, опуская взгляд на пальцы с нервно обкусанными ногтями, – Я не хотел…       – Тебе не нужно извиняться по пустякам. Это просто вода, – Шарлотта, печально вздохнув, снова отошла на кухню, и через полминуты вернулась с небольшой миской ещё теплой каши, хлопковой салфеткой и графином. Она долила немного воды в стакан и поставила перед ангелом завтрак. Её движения были скованы от явного беспокойства и напряжения. Медленно сев на противоположный стул, она выпрямила спину и сложила на столе ладони, – Ты расскажешь мне, что с тобой происходит, или тебе нужно немного времени?       Пустыми усталыми глазами Люцифер смотрел на скромную порцию еды в фарфоровой пиале. Запах был приятный и нежный, но от еды воротило. Если бы он попытался засунуть в себя хоть чайную ложку, то каша несомненно полезла бы обратно. Он взял серебряный столовый прибор и принялся рассеянно перемешивать вязкую субстанцию.       – Я бы... хотел с тобой поговорить.       Лицо Шарлотты не дрогнуло, но плечи напряглись, а аккуратный ноготь начал ритмично барабанить по древесине.       – О чем-то таком, чего не должна знать мама? – попыталась высказать догадку ангелица, ведь прекрасно понимала, что в случае проблемы Люцифер в первую очередь обратился бы к Лилит за советом. Несмотря на развод, их отношения сквозь годы сохранили прежнюю теплоту и заботу. Но сообщений и писем от Лилит не поступало, а на их последней встрече пару дней назад она вовсе не выглядела чем-то встревоженной.       Люцифер затаил дыхание и медленно кивнул, подтверждая опасения. Лилит не была столь явственно осведомлена о событиях, произошедших с ним в аду, а Чарли, по его добросовестной просьбе, скрыла от неё факт сделки с демоном, чтобы избежать лишних волнений. Но даже сама Чарли не знала всех подробностей, не знала последствий и не догадывалась, как же низко он смог опуститься. Он был так глубоко погружен в пучину внутренней боли, что не сразу расслышал тихий взволнованный шепот в метре от себя. Повернув голову, он с удивлением встретился глазами со знакомыми напряженными лицами. Вегги и Энджел, словно пойманные на подслушивании с поличным, сконфузились, отводя взгляды, делая вид, что они вовсе не при делах. Но буквально через секунду шар вдруг принялся тихо потрескивать от статики. В желудке Люцифера мигом закрутился тугой узел.       За спинами постояльцев прошелестела знакомая красная ткань, и по ту сторону шара, кажется, слегка понизилась температура. Радио-демон явился на кухню с таким видом, словно никого постороннего там вовсе не наблюдалось. Приблизившись к плите размеренным шагом, он с отвращением вывалил из грязной турки кофейную гущу и, как ни в чем не бывало, принялся за чистку и поиск молотых кофейных зерен. Его движения казались такими обыденными, такими простыми, что постояльцы даже не обратили на него никакого внимания. Но Люцифер заметил. Он, черт возьми, заметил, как его заостренные уши, без всякого стеснения и контроля, слабо поворачивались в сторону грешников и внеземного средства связи.       Люцифер не мог поверить своим глазам. Он сжал ложку в руке с такой силой, что побелели костяшки. Этот придурок, ублюдок, скотина, не пытался подслушать их исподтишка, хотя ему это было под силу. Он намеренно вышел вперед, не скрываясь и не прячась, точно желая, чтобы его присутствие стало заметным. И Морнингстар мог бы внушить сам себе, что это просто паранойя и выдумки, что хозяин отеля по нелепому стечению обстоятельств пришел на собственную кухню именно сейчас, чтобы просто сварить кофе. Но его намеренная беззаботность, его расслабленность, его уши... это выводило из себя. Он до скрежета и боли сжал зубы и повернул голову к Чарли.       – Мы не могли бы поговорить наедине, без свидетелей?       Шарлотта моргнула, даже не заметив, что только что внутри мужчины пронесся настоящий торнадо. Она, кажется, также как и другие, не ощутила удушливого давления в груди от присутствия Радио-демона. Пожав плечами, Чарли потянулась в стеклянному шару и бережно накрыла его холодной ладонью.       – Вегги, я перезвоню тебе позже, хорошо? – дождавшись легкого кивка со стороны демоницы, блондинка натянуто улыбнулась, и через мгновение шар приобрел матовый тусклый оттенок. Вздохнув, Чарли вновь приняла прежнее положение, уперевшись напряженным взглядом в Люцифера. Она слегка склонила голову набок, готовая внимательно выслушать его исповедь.       Морнингстар поник, опустив голову, и с усилием помассировав виски пальцами. Он долго не решался начать разговор. Это было, пожалуй, одно из самых трудных его жизненных решений. Высказать всю подноготную, все страшные последствия и все неутешительные прогнозы на его ближайшее будущее. С тяжелым судорожным вздохом, накрыв ладонью глаза, чтобы не видеть осуждения и боли, он начал надтреснутым дрожащим тоном:       – Я не был до конца честен с тобой, – помедлив, он непроизвольно содрогнулся и набрал в легкие побольше кислорода, чтобы выдать на одном дыхании, – В тот день, когда я лежал в отеле без сознания... моё состояние не было результатом истощения или какой-либо травмы. Та сделка... причинила мне гораздо больше вреда, чем ты могла подумать изначально.       Наконец, подняв глаза, чертовски покрасневшие от неудобных линз и отчаяния, он не смог удержать несколько предательских слезинок, что потекли по его бледным впалым щекам и упали на скатерть.       – Чарли... в тот день Аластор напоил меня своей кровью. И с тех пор в моем теле что-то безвозвратно изменилось.

***

      В величественном здании главного штаба экзорцистов пахло лимонным чистящим средством и удушающим амбре благовоний. Огромные окна в пол, украшенные витражным узором, отбрасывали на белый мрамор причудливые радужные блики. Безалаберные ангелы, изредка шастающие по пустынным коридорам с важными бумагами и тренировочным снаряжением, становились по стойке смирно, отдавая честь проходящей мимо паре, что полностью игнорировала чужое присутствие.       Адам терпеть не мог радугу. Особенно в таком изобилии. Особенно, когда та безжалостно выжигала сетчатку. Он фыркал и кривил лицо всякий раз, как проходил мимо злополучных окон, грозясь разбить и демонтировать старинный витраж, но почему-то до сих пор этого не сделав. Многие ссылались на его благосклонность, на доброе сердце и важность мнений юных крылатых воительниц, которым радуга уж больно поднимала настроение. Другие вещали о том, что трогать архитектурное наследие, что было отстроено ещё до восхода на главенствующий военный пост – святотатство. Но правда была куда прозаичнее – Адаму просто было лень.       Он шел впереди летящей походкой, почти не касаясь пола, будто боялся испачкать подошвы в навязчивой радуге. За ним, на два шага позади, следовала Лют – выправка безупречна, взгляд вперед, крылья спокойны и сложены за спиной. Два меча в кожаных ножнах – побольше и поменьше, казались ей невесомой помехой. Ни один волос не лез в глаза, ни одна складка на спортивной серой форме не нарушала идеальной симметрии, даже после изнурительной практики.       – Сегодня ты выглядишь особенно взвинченной, – внезапно пробормотал Адам, не оборачиваясь, но выдавая свой настрой дурацкой усмешкой, которая всегда заставляла Лют напрягаться, – Тебе в самом деле так нравится пахать на тренировке в свой законный выходной? Или, может быть… – он наконец остановился и повернулся, медленно оценивая ее взглядом с ног до головы, – Ты уже соскучилась, потому пришла так рано?       Лют не дрогнула, но прищурилась, а в горле запершило от неожиданной, но точной догадки. Быстро прочистив горло, она вновь расправила плечи и вернула на лицо скупую серьезную маску.       – Я думаю только о службе, сэр, – ответила она, и в её голосе мелькнула легкая насмешка – та самая, что он, возможно, ценил в ней больше всего остального.       Адам рассмеялся – тихо, нескрываемо дерзко, и вдруг протянул руку, чтобы заправить ей за ухо прядь светлых волос, ненароком коснувшись пальцами чуть влажной кожи виска. По шее в тот же миг разлилась волна жара, и строгая осанка была нарушена непроизвольной предательской дрожью.       Адам заметил. Конечно, не мог не заметить. В золотых глазах вспыхнуло удовольствие – то грубое и пошлое, но в то же время изысканное, с каким смотрят на объект своих давних желаний. И больше ничего не волновало: будь то радуга, гулкий сквозняк или чужие любопытные взгляды.       – Ты врешь, – проворковал он, наклоняясь чуть ближе, – И я обожаю, когда ты так делаешь.       Без промедлений и сомнений по руке ангела прилетел точный звонкий шлепок. Он отпрянул, крылья всколыхнулись, а перья распушились от нежданного маневра.       – Не распускай руки, – парировала Лют, обходя стороной командира, точно залежавшийся мешок мусора, и продолжая свой уверенный путь по бесконечным лабиринтам из мрамора. Свисающие с плеча мечи внезапно стали тяжелее, оттягивая назад каждый резкий шаг гротескного побега.       Склонив голову с наигранным вопросом, Адам притворно зашипел от боли, помахав в воздухе ушибленной ладонью. Легким взмахом сильных крыльев он за считанные секунды преодолел скупое расстояние и поравнялся с девушкой широкими шагами. Поцокав языком, он продолжал сверлить её настырным взглядом, не пытаясь утаить греховного интереса.       – Это что, кинк на шлепки? А ты не так холодна и невинна, как кажешься. Как на счет секса до свадьбы?       – Ты женат, Адам.       – Правда? А я уже забыл об этом, – лукаво протянул командир, забегая вперед и преграждая путь своим массивным телом. Он выставил руку, чтобы бесстыдно подразнить перья на крыле ангелицы, ощущая, как тонкая кожа у основания покрылась мурашками, – Ну же, детка, хорош ломаться. Тебя реально так бесит этот гребаный штамп, или тебе в кайф меня динамить? Сама посуди, за кем ещё я бегал так долго? Прилагаю недостаточно усилий? Или я где-то проебался? Подарки – дарил. Комплиментами сыпал. Тебе что, спеть серенаду?       Лют не ответила. Только страдальчески вздохнула, потерев переносицу, хотя вся её сущность кричала о том, чтобы поднять глаза, позволить себе хоть на миг утонуть в этом взгляде. Она знала: эта сказка стара, как мир, и обойдется ей дорого. Стоит ей дать слабину – исчезнет всё. Но крошечная надежда в душе не давала покоя, побуждая верить, что она – не такая, как все остальные. И власть, и непоколебимая стойкость теперь в её руках, и лишь она вольна распоряжаться ими.       В то напряженное мгновение терпение Адама показалось безграничным. Он молча выждал положенное время, и тишина из спокойной и вдумчивой обратилась в откровенно неловкую. Он пошоркал носком ботинка по мрамору, вытер чуть влажную ладонь о свою форму и, в конце концов, закатил глаза, выдохнув раздраженно.       – Да-да, я тебя понял. Я все ещё мудак, и я все ещё не заслужил доверия, – всплеснул он руками, эмоционально разводя в стороны крылья, – Но, эй, послушай меня, я клянусь, что ты моя единственная муза. Ты клёвая, ты сильная, ты не такое бревно, как Ева.       Абсолютно тупой и неуместный подкат заставил лицо Лют в недоумении вытянуться, а губы скривиться. Адам, полный антипод нежной романтики, пробил очередное дно и выдал то, что было на уме. Откровенность его репертуара никогда не переставала поражать всеобщий разум. Но, пожалуй, в этом и был весь Адам. В бестолковых грубых шутках, в уничижительных замечаниях и оскорбления всех тех, кто ему неугоден.       – Придурок.... – Лют не смогла сдержать смешок и прыснула, растянув уголки губ и отвернув голову в сторону. Ремешок ножен сполз с плеча, и её поза слегка накренилась. Напряженные черты лица Адама разгладились и он, гордо выпятив грудь, наклонился, чтобы перехватить тяжелый меч, тот, что побольше, и без труда перекинуть его за спину.       – Ужасно рад, что смог вызвать улыбку на этой угрюмой мордашке, – подмигнул он, легко щелкнув Лют по носу, и получив в ответ очередной раздраженный возглас. Он вновь рассмеялся, на этот раз довольно и хрипло, и решительно направился вглубь главного корпуса, оглядываясь через плечо, – Не отставай, лютик. Почти пришли.       Миновав все окна в пол и один широкий лестничный пролет, двое оказались в прохладном длинном коридоре, ослепляющим своим люминесцентным светом. Здесь было тихо, безлюдно, и даже пахло иначе – хлоркой, потом и сыростью. Вдоль белоснежной шершавой стены тянулись пожелтевшие постеры с громкими репликами, пыльные баннеры техники безопасности и ряды дверей с лаконичными табличками из красного дерева.       Кладовая. Уборочный инвентарь. Спортивный инвентарь. Все здесь было знакомо Лют до последней пылинки – она провела тут больше времени, чем в собственном доме, приходя каждый день, чтобы забрать перчатки, ракетки и биты, а также по несколько часов к ряду сидеть в углу, медитативно точить и полировать мечи до зеркального блеска. Эти сакральные моменты тишины и покоя имели особое значение после утомительных тренировок, помогая расслабиться вдали от раздражителей и привести в порядок взбешенные мысли.       Она остановилась возле комнаты спортивного инвентаря, изогнув бровь, когда Адам, не притормозив, продолжил свой путь вглубь коридора.       – Адам? – спросила она ему в спину, но тот не обернулся. Только вытянул руку, молча поманив её за собой пальцем. Лют, в недоумении поправив ремень ножен, сердито нахмурила брови, но все же оттолкнулась от двери и поплелась за ним следом. Безмолвные приказы определенно не были в духе Адама и казались чем-то загадочным. В скупой тишине лишь их размеренные шаги отражались от стен гулким эхом. Интрига и предвкушение витали в воздухе и вызывали в желудке легкий трепет.       Адам остановился у последней двери без таблички. Простая гладкая железная поверхность, без замка, без магической печати и пароля. Добрая половина экзорцистов знала о том, что хранится там, в темноте, на кварцевой подложке, но ещё ни одна живая душа не осмелилась войти сюда без приказа. Дисциплина, закон и порядок являлись залогом любой успешной службы. Потому что все они, как один, знали – если будут соблюдать присягу, то обязательно получат награду. Свою долгожданную кровожадную долю. Несколько дней абсолютный анархии.       Адам наконец развернулся, прислонившись спиной к двери и, совсем слегка навалившись, толкнул её внутрь. Повеяло мраком и холодом, как из сырого подвала. В напряженном свете мигающей лампы глаза ангела сверкнули хитрыми искрами. Махнув рукой, точно открывая гробницу с сокровищем, Адам лукаво ухмыльнулся, приглашая даму войти первой.       В животе ангелицы медленно нарастало волнение. Внутри все сжималось, но не от страха, а от тягучего, сладкого напряжения. Она знала, о чем молчат его глаза, она не раз читала язык его тела. Своим нутром и всем существом Лют понимала, куда ведет эта дорога. Но более не в силах противостоять греховным желаниям, она добровольно шагнула в эту пропасть.       С самого первого шага её тело окутала пелена холодного, влажного воздуха. Темные стены широкого пространства простирались вверх, теряясь в полутьме, а в самом центре, на низком узорчатом постаменте из кварца, покоилась древняя реликвия, накрытая матовым куполом. Кристалл, открывающий портал в Ад, обычно тусклый и спящий, успевший остыть за полгода с последней зачистки, сейчас казался–       Пронзительно скрипнули железные петли, и дверь с тихим металлическим стуком закрылась за парой. Адам сделал шаг ближе, и теперь между ними больше не осталось барьеров. Его взгляд, напористый и острый, был прикован только к ней и лишь к ней. Шаг назад, второй, и Лют ощутила, как её спина и крылья были бережно прижаты к стене, а большие теплые ладони вдруг плавно заскользили по талии. В голове загудело от напряжения. Дыхание участилось, и тело девушки невольно потянулось вперед, но она упрямо заставляла себя оставаться на месте. Мечи, сначала один, потом второй, упали на пол, выпав из ножен и оглушив звоном высокие потолки и закрытую комнату. Но даже этот шум был не таким громким, как бешеный стук сердца в точке пульса.       Было что-то сакральное в том, почему же Адам выбрал это место. Не свой дом, не кабинет, и даже не отель.       Потому что сюда никто не ходит? Нет, потому что именно с захода в эту комнату начиналась каждая волнующая вылазка, каждая битва плечом к плечу, которая в любой миг могла стать для кого-то последней.       Губы Адама оказались именно такими, какими Лют представляла их все эти годы. Твердые, немного сухие, напористые. Тихо простонав ему в рот и не находя места для своих беспокойных ладоней, ангелица вплела чуть дрожащие пальцы в его волосы, не веря, что в самом деле перешла все свои моральные границы. Пылко стиснув его пряди, Лют с жаром ответила на кусачий поцелуй, выгнув спину, поддавшись порыву соблазна. Грудь прижалась к груди, щеки раскраснелись от восторга. Жадно и нежно прикусив её губу, Адам с неохотой отстранился, продолжая пожирать тело дикими голодными глазами.       – Скажи мне, чего ты хочешь. – зашептал он сдавленным голосом, но не стал терять время на ожидание ответа, уверенно скользнув пальцами под край чужой спортивной кофты, – Скажи мне. Больше нечего стесняться.       Лют трепетно ахнула, когда его руки заскользили по ребрам, по изгибу груди и острым позвонкам под бледной кожей. Она позволила себе ощутить, как пахнет его кожа, как бьется пульс в венах на шее, какой надежной казалось его крепкая хватка. То, о чем она даже и мечтать не смела, только что буквально вложили ей в руки. Власть. Страсть. И желание. Её крылья взволнованно встрепенулись, и Адам с тихой усмешкой, освободил одну руку, чтобы дотянуться до чувствительных перьев.       И вдруг замер, заметив что-то краем глаза.       – Я... я хочу... – взбудораженная эмоциями, продолжила лепетать Лют, но осеклась на полуслове, когда лицо Адама вдруг вытянулось, а внимание резко сместилось в сторону – к кристаллу. Его руки на миг окаменели, а после слетели с её талии так быстро, будто увернулись от пламени. Он выпрямил спину, взгляд стал настороженным, каким всегда становился в поле боя. Вся легкость, весь флирт, вся интимность – всё исчезло в одно мгновение, пожар между ними был потушен удушливым холодом.       Сглотнув, Лют почувствовала, как её мышцы напряглись от досады. Она задрожала, прижав ладонь к горячей шее и округлила глаза, следя за тем, как Адам, полностью забыв о ней, направился горящему слабым светом кристаллу. Изумрудная сфера пульсировала хрупким сиянием под ледяной поверхностью купола. От неё исходил жар – не сильный, но достаточный, чтобы заставить стекло покрыться конденсатом.       Все внутри перевернулось и обрушилось. Лют замерла, кровь вскипела от гнева, но горло сжалось так сильно, что она не смогла закричать ему в спину.       Все было хорошо. Все было почти идеально, но это гребаное недоразумение, эта старая проклятая подвеска вдруг обнажила всю грязную, откровенную, их правду. Она осталась в тени, где-то на блеклом фоне, наблюдая, как Адам полностью поглощен кристаллом, как его ладони сжали купол и панически отбросили его в стену, распустив по комнате дрожь из тысяч осколков.       – Че за хуйня... – недоверчиво пробормотал Адам, потянувшись руками к кристаллу и выпучив глаза, когда теплая поверхность коснулась нервных окончаний. Вокруг пульсировала зеленоватая аура, как будто кто-то совсем недавно прикасался к нему. Или… использовал.       – Адам... – сглотнула Лют, подавляя горечь в голосе, – Обязательно... сейчас? Давай успокоимся и все обсудим. Мы вообще-то–       – Пиздец, а кто стоял на охране?! И когда в последний раз... блять, я забыл!       – Адам, посмотри на меня–       – А как же камеры и датчики движения?! Блять, эти дегенераты и их не удосужились поставить?!       – Адам!       – ЧТО ТЕБЕ НАХУЙ НАДО, ЛЮТ? – неожиданно повысив голос до крика, Адам обернулся, вперив яростный взгляд к ошеломленной ангелице, – Не еби мне мозг своим воплем! Ты совсем тупая, или не видишь, что здесь происходит!? – обернув цепочку вокруг ладони, Адам поднял кулон на уровень глаз, яростно жестикулируя и не понижая баритона, – Эту хуйню кто-то спиздил и открыл портал в гребаный Ад! Ты, блять, понимаешь, что эта проблема гораздо больше, чем твое ебучее либидо?!       Острая боль в груди оборвала Лют на полуслове, так и оставив её стоять там, погребенную в тени, с раскрытым ртом и широко открытыми глазами. Пылающая в венах ярость сменилась ледяным оцепенением, и те крупицы мыслей «Нет-нет, все не так, он просто сбит с толку, он объяснится»... исчезли. Она уставилась на Адама, как на самую страшную ошибку своей жизни. Ведь она смогла открыть душу, поверить, влюбиться. Потеряв бдительность, она ненароком позволила ядовитым чувствам проникнуть в её сердце, закрывая глаза на любые изъяны и совсем забывая, что ангел перед ней был хуже самого дьявола. В этом и был весь Адам.       Шагнув к двери и яростно потянув её на себя, Лют втиснулась в узкий проем и, взмахнув крыльями, вылетела из хранилища, рванув по коридору наружу, к свету. Дыхание срывалось, слезы застилали обзор, а сквозь плотный вакуум в ушах больше не пробивались яростные приказы её командира.       – Вернись на свое гребаное место, дура, я никуда тебя не отпускал! – выкрик пронесся по пустому коридору, но затих, оставшись без ответа. За ним последовала звенящая тишина и оглушительный гул в голове Адама. Он стиснул зубы, из груди раздалось разъяренное, почти животное рычание. Несокрушимый кварцевый постамент, служивший веками важнейшей опорой, разлетелся вдребезги под ударом свирепой светлой магии.       Адам, тяжело дыша и раздувая ноздри, сжал в дрожащей руке злополучную золотую цепочку. Кристалл мерно покачивался, источая тепло и свет, насмехаясь и унижая командира одним своим видом.       «Кто, кто, блять, кто...» – лихорадочные мысли проносились со скоростью света, но даже самые безумные догадки разбивались об единственное ужасное обстоятельство: полное отсутствие доказательств. Кем бы ни был этот похититель, он не стал присваивать реликвию. Он грамотно рассчитал то время, за которое сфера могла бы остыть и не вызывать подозрений. Но... каковы его мотивы?! Готовится мятеж? В Ад передаются секретные данные или в Рай попадает опасная контрабанда?       Адам застонал, сжав пальцами волосы и принимаясь петлять кругами по комнате. Стекло и кварц хрустели под подошвой, а в желудке бурлила лютая паника, которой ангел не ощущал уже очень, очень давно. Это было плохо, это было пиздец как плохо. На кону стояло все: его звание, его пост, его репутация и деньги. Он конкретно проебался, понадеявшись, что пары камер и контрольно-пропускного пункта на входе в здание хватит, чтобы защитить старую, ценную и чертовски, сука, важную реликвию.       Остановившись, как вкопанный, Адам гулко сглотнул и тряхнул головой, взглянув на приоткрытую дверь, куда сбежала его истеричная подчиненная. Камеры... были. Наверху, возле главного входа. Этого безумно мало, но это был мизерный, совсем крошечный шанс выйти на подозреваемого. В период без зачисток здесь шлялось так мало солдат и сотрудников, что их можно было посчитать по пальцам. И если это был кто-то из местных – о, Адам впервые был готов помолиться на это, – предателя ждало что-то хуже, чем просто сесть на кол.

***

      Шаги были быстрыми, но ощущались вязко, как в тумане. В комнате охраны уже царил переполох: дверь сломалась от удара об стену, кофеварка раскололась об пол, следы липкого черного кофе разнеслись подошвами по белому мрамору. На стол с хлопком упали термометр, журнал со старинным отчетом и ряд фотографий в проекциях, на каждый день процесса остывания. Советник поправил очки неловким тычком в переносицу и, смочив палец слюной, открыл нужную страницу, указав пальцем на верную строку лаконичного отчета.

33,2°С соответствуют месяцу пребывания в охлажденном хранилище.

      Вот оно. Точные границы, двадцать четыре часа, в течение которых подозреваемый мог оказаться на записи. Разве что... если этот ублюдок не знал обходные пути или не использовал маскировку. В этом противном случае оставался один вариант – обращение к высшим чинам, что было равносильно для Адама смертной казни. Он вытер холодный пот со лба и посмотрел в экран поверх тучного охранника с облезлыми крыльями.       Утро. Маленькие красные точки фиксировали движения пары солдат, что ушли вниз, в кладовую, вернувшись через пятнадцать минут со спортивным снаряжением. Полдень, та же пара с открытыми лицами вернулась и, сложив обмундирование, покинула штаб без подозрений.       Картинка оставалась неизменной вплоть до заката, когда последние лучи уходящего солнца пробирались сквозь окна, и покрывали пол золотистым сиянием. Адам пятый час неустанно глядел на экран, и с каждой минутой безрезультатной ускоренной съемки его сердце сжималось от досады. Он выпрямил спину, хрустнув позвонками, и с напряженным стоном потянулся, размяв руки и плечи. Не сумев подавить усталого зевка, он на долю секунды зажмурился и вытер с уголка глаза крупную слезинку. Но стоило ему поднять веки, как перед его рассеянным взором мелькнуло нечто... странное.       – Стоп, – выпалил он, подаваясь вперед, толкая охранника в плечо, и остановив запись нажатием кнопки. Прищурившись, командир внимательно рассмотрел размытое пятно на экране. Это тень, фигура, силуэт, больше напоминал призрака, чем ангела-невидимку. Но это действительно был... кто-то. Именно тот, кого Адам разыскивал. – Ты видишь это?! Что это за дерьмо?       Охранник, напряженно вздохнув и замявшись, тоже взглянул в экран, пытаясь распознать в фигуре ангельскую сущность. Но этот лик был размытым, контуры не были четкими, барахлили и терялись в пространстве, не позволяя датчикам движения зафиксировать чье-то присутствие.       – Если это невидимость, то это очень плохая невидимость. Либо этот... некто дилетант, либо он от чего-то нестабилен. Ну, знаете, задача сама по себе довольно волнительна.       – Конечно, блять, она волнительна, – ядовито прошипел Адам, следя за тем, как фигура вновь мелькает в лобби уже через пять минут своего спуска, – Подожди. Он спускался в Ад... на пять минут?! Или... – осознание колкими лапками пробежало по его спине до загривка. Командир нервно закусил губу, внимательные зрачки хищно сузились, – ...он вернул кристалл на место?       Тучный ангел пожал плечами, переключаясь на вторую камеру, когда силуэт пропал из поля зрения. Картинка сменилась на оживленную улицу, на говорливых прохожих, на ослепительные лучи золотого заката. Пятно вновь показалось на дороге. Этот кто-то действовал нелепо, не пытаясь улететь или использовать перемещение. Он медленно и слабо продвигался вдоль стены, извиваясь, обходя немногочисленных ангелов, которые, почуяв неладное, оборачивались, вглядываясь в дрожание воздуха.       Волосы на руках Адама встали дыбом, сердце на секунду сбилось с ритма. Обрывки воспоминаний медленно складывались в единую картину, возвращая его в свой кабинет, и подбрасывая те немногочисленные лица, с которыми он виделся в последние два месяца.       Факты сложились слишком благоприятно, загадка оказалась слишком простой, чтобы быть истинной. Он вспомнил свое раздражение, свой гнев и злобу, направленные на того ангела, кого он мечтал забыть и даже не попытался взять в оборот своих мыслей.       Тем временем там, на тротуаре, запись проигрывала секунды, когда размытый облик столкнулся со случайным прохожим на углу дальней улицы. Воздух исказился, стали видны оступившиеся ноги, неловкий взмах рук, белых крыльев и... растерянное, размытое, приближенное колесиком компьютерной мыши лицо.       Желудок Адама скрутило, а физиономия застыла в нелепой гримасе. Даже охранник перестал дышать, и в комнате повисла оглушительная, тяжелая тишина.       Адам открыл рот. И подал голос.       – Да ну нахуй...

***

      Закрытое плотными шторами окно погружало светлую кухню в полумрак, превращая её в невыносимо тесную, холодную камеру. Вцепившись окаменевшими пальцами в край стола, Шарлотта тряслась, не сводя слезливого взгляда с фигуры напротив. Она плотно стиснула дрожащие губы, дыша мелкими, короткими вдохами, от переполнявших сокрушительных переживаний. Это не могло быть правдой. Это было немыслимо.       – Это всё? – спросила она тихо, надеясь, что после рассказа о насилии, клинической смерти, переливания крови, депрессии, и почти полной потери магических сил, не последует чего-то более сокрушительного. Куда уж хуже?       Люцифер понуро кивнул, не отрывая немигающего взгляда от своих сплетенных ладоней. Он выложил... всё. Всю откровенную страшную правду. Все круги своего личного Ада и последствия своих ошибок. Казалось бы, для чего? Рассчитывать на помощь единственной дочери было очень неуместно и глупо. Надеяться на помощь Лилит тоже не представлялось возможным. При всем желании, при всех своих возможностях, они не в силах остановить его внутреннее гниение. Пройдет ещё месяц. Ну, может быть, два. Он уже едва способен подняться в воздух на крыльях. Он уже не способен зажечь огонь магией. Сколько ещё должно пройти времени, прежде чем его состояние будет замечено окружающими? Его выживание – лишь вопрос времени. И теперь, почему-то, Люцифер впервые остро ощущал приближение неизбежной кончины. Дальше не будет ни Рая, ни Ада. Останется лишь вечное забвение.       С большим трудом он поднял на Шарлотту затравленный взгляд, только что фактически признавшись ей в последней стадии неизлечимой болезни. Он встретил её глаза, полные слез, неверия и горя. Чарли всхлипнула, отвернув голову, бесполезно пытаюсь стереть рукавом предательские слезы.       – Нам рано... просто ставить на тебе крест. Это... это поправимо. Я уверена. Давай обратимся в больницу. Они должны тебе помочь. Нет такого недуга, которого не могла бы вылечить магия.       С невероятно острой болью в сердце Люцифер выслушал её невнятное бормотание. Он поднялся со стула, слегка пошатнувшись, приблизившись к ней со спины и положив руки на её дрожащие предплечья.       – Чар...       – Прости. Пожалуйста, прости меня. Если бы я настояла на своём, и спустилась бы вместо тебя, ничего бы этого не было.       – Даже не думай об этом, – пробормотав сдавленным хриплым тоном, Люцифер закусил щеку, чтобы не разрыдаться, и прислонился лбом к дрожащий спине дочери, меж теплых крыльев, – Это не твоя вина. Никогда не была твоей и не будет.       Не сдержавшись, Чарли опустила лицо в ледяные ладони, отказываясь переваривать полученную ужасающую правду. Её всхлипы были тихими, но до боли тяжелыми, разрывающими сердце и душу. Люцифер стоял позади молча, более не контролируя дрожь своих рук и позволяя слезам спокойно стекать по щекам, капая на ткань голубого халата. Говорить вслух о неминуемой грядущей смерти оказалось не так сложно, как он думал. Он вынашивал эту запретную мысль на подкорках своего подсознания, но весь этот месяц так боялся озвучить. Теперь же, несмотря на слезы, он старался мыслить прагматично. Ему нужно за короткий срок поправить завещание, прибраться дома, перепроверить все документы и убедиться, что каждая золотая монета попадет в наследство экс-супруги и дочери. Только после этого, может быть, он сможет умереть... спокойно.       – Lumen meum, дорогая, послушай, – осторожно сжав ладонь девушки, Люцифер сглотнул комок слез и продолжил, – Я не хочу, чтобы ты плакала. Это... не конец твоей жизни. Ты будешь в порядке. Ты достигнешь всех своих целей. Я в тебя верю. И очень тебя люблю.       Захлебываясь горячими слезами, Чарли сжала в ответ его пальцы. Язык казался тяжелым и слабым, а разум блеклым, не позволив ей связать два слова. Тяжесть невыносимого горя безжалостно давила на её плечи. Но самым тяжелым было безумное осознание того, что ей предстоит наблюдать за медленным его угасанием, без возможности помочь или облегчить муку.       Всхлипы стихли, тишина сгустилась плотным туманом. Они остались в той же недвижимой позе, держась за руки, позволяя разуму на секунду потухнуть. Страх и новые слезы будут чуть позже. Но сейчас важнее была скорбь, тишина и медленное, зыбкое, осмысление неизбежного.       Яростный и громкий стук в дверь пробил вакуум безмятежного молчания. Двое неожиданно вздрогнули, резко обернувшись в сторону мрачного коридора. Стук повторился, и Чарли отпрянула, ухватившись кончиками пальцев за спинку деревянного стула. Она в недоумении и страхе перевела взгляд на отца, заметив на его лице то же растерянное, нечитаемое выражение. Через пару долгих секунд свирепый злобный голос прогрохотал по ту сторону двери, разносясь глухим эхом в направлении гостиной и кухни.       – Служба Небесного Порядка! Шарлотта Морнингстар, вы официально уведомлены: по постановлению Трибунала Света и с санкцией Первого Серафима выдан ордер на обыск вашего жилища. Вы подозреваетесь в укрывательстве ангела, признанного государственным изменником. Откройте дверь в течение тридцати секунд. В случае отказа – проникновение по праву Силы Света. Готовьтесь к обыску: руки вверх, крылья сложены!       Холодный ужас прокатился по телу Люцифера, как ведро ледяной воды. Бешеный стук сердца запульсировал в ушах, а ноги, став ватными, подкосились. Что происходит? Как они узнали..? Он с трудом удержал равновесие, привалившись спиной к столу. Мыслей, казалось, больше не было. Но внезапная хватка на плече вернула его в реальность.       Чарли, испуганная и абсолютно потерянная, смотрела на него своими невинными голубыми глазами, ища защиты, или любого плана действий. Именно этот болезненный взгляд наконец-то заставил мозг Люцифера работать.       Резко обернувшись, он схватил со стола стеклянный шар, всучив его в дрожащие руки дочери и сдавленно панически шепча.       – Чарли. Дорогая. Поднимайся наверх, немедленно позвони друзьям и скажи им ни в коем случае не отвечать на вызов и не пытаться позвонить тебе. Нет, лучше... лучше разбей его. Выкинь в окно. Но не оставляй в комнате. Это прямая улика. Это доказательство нашей–       – Шарлотта и Люцифер Морнингстар, мы знаем, что вы внутри. Десять, девять–       – Беги. Немедленно.       В последний миг с любовью сжав её руки, Люцифер наблюдал, как широкие сизые крылья скрываются на лестнице второго этажа уютного домика. Время замедлилось. Ритм сердца стал тише. Дерево треснуло под тремя ударами тарана, и коридор наполнился стуком множества тяжелых ног и звоном цепей, пропитанных магией.