Обречён на тебя

- А-Мэй, я должен с тобой серьёзно поговорить, - за завтраком сообщил Чунхай внуку. - Ты дома уже два месяца, и я откладывал эту тему до лучших времён. Но чувствую, если не заведу разговор, то дальше будет совсем поздно. - Ты о чём? - поинтересовался тот, попивая утренний кофе. - Я о твоей женитьбе! - безапелляционно заявил дед. Сюэ Чэнмэй поперхнулся, и кофе из его рта разлетелось на белоснежную скатерть. - Что?! - вытаращил он глаза. - Какая женитьба? Когда? Зачем? Почему? За что? Для чего? - Как это для чего? - удивился Чунхай. - Для чего вообще люди женятся? - Для чего вообще нужен брак, я знаю. Но я-то тут при чём? - спросил Чэнмэй, вытирая салфеткой мелкие капли кофе с кителя. - При том, что я уже немолод, и мне нужны внуки...то есть правнуки. Надо в срочном порядке продолжить наш род, - молвил губернатор. - А посему прошу познакомиться с девушкой из приличной семьи. Но если тебе не досуг, то я уже выбрал тебе удачную партию. - Ах, вот оно что! - расхохотался Чэнмэй на всю столовую. - Ты уже всё решил. Расписал мою жизнь вдоль и поперёк. Я моё мнение учитывается? - Разумеется, А-Мэй. Если ты представишь мне девушку, которая будет тебе поддержкой и опорой и иметь вполне приличную родословную, то я только "за". Так что, у тебя уже есть кто-нибудь на примете? Да? - разулыбался дед. - Нет у меня никого на примете! И жениться я не собираюсь. Ни сейчас, ни через час, - Чэнмэй со злобы швырнул салфетку на стол. - У меня и без того куча проблем! - Да что ж ты за человек?! - всплеснул руками Чунхай. - Весна на улице, птички поют и вьют гнёзда, домашняя кошка вот-вот в очередной раз разродится, а у тебя, видите ли, проблемы! Неужели тебе не хочется, чтобы рядом кто-то был? Кто-то заботился о тебе? Я, знаешь ли, тоже не вечный. И нянькаться мне с тобой уже порядком поднадоело! Тебе нужна жена, и точка! - Я сам могу о себе позаботиться, - прошипел Чэнмэй. - И для этого мне не нужна ни жена, ни прислуга. Если я тебе надоел, то сегодня же перееду в штаб! - Я не это хотел сказать! - дед повысил тон. - Не надо переворачивать мои слова! Я просто хочу... - Вот именно! Хочешь ты! - перебивая его, выкрикнул внук. - Тебе чего-то там хочется! А как же мои чувства? Каково мне, ты подумал? - Значит, тебе всё-таки кто-то нравится, раз ты заговорил про чувства, - подловил его Чунхай, вновь расплываясь в улыбке. - Умоляю, не неси чушь! - отозвался Чэнмэй и скуксился: - И не надо переворачивать мои слова! - И кто она? Она дочь какого-нибудь полковника? Или не из семьи военных? Расскажи дедушке, не стесняйся, - прицепился Чунхай. - Да нет у меня никого! Мне некогда заниматься твоими глупостями, - Чэнмэй поднялся из-за стола и буквально выбежал из дома. Генерал надеялся, что к вечеру дед остынет и переключится на что-то другое, но и за ужином его ждала "вторая часть Мерлезонского балета". - Ты эгоист! - вопил дед. - Если бы я в своё время не женил твоих родителей, тебя бы на свете не было! - Может это и к лучшему было бы, - устало пробубнил Сюэ Чэнмэй, сидя в кресле и подпирая рукой голову. - Да как ты смеешь мне грубить, негодник эдакий?! Я же для тебя стараюсь! Застолбил тебе самую лучшую невесту Шанхая, а ты, как ишак, упёрся и ни вправо, ни влево! - Думаю, самая лучшая невеста достойна большего, чем такой калека, как я. Я даже не хочу знать кто она, - откликнулся генерал и зевнул. - Можно я уже пойду спать? У моих солдат завтра учения начинаются. Надо приехать пораньше. И кстати, Сяо Синчэня заберу на весь день, потому как японцы завалили письмами и ждут ответов. - Вот! Одна работа на уме! - негодовал Чунхай. - Но ничего, вот женишься на Цинь Су, сразу поймёшь, что твои солдаты и учения - не главное в жизни. - Цинь Су? Дочь Цзинь Гуаншаня? - прищурился Чэнмэй. - Она самая! - хитро хихикнул дед и потёр ладони. - Хоть она и от наложницы, но всё-таки единственная дочь. Отец даёт за ней хорошее приданое. Надо не упустить! - Дедушка, тебе денег мало на опиум? И поэтому ты так решил разрулить проблему? - хмыкнул внук. - Не вали с больной головы на здоровую! - затопал ногами Чунхай. - Я забочусь о твоём будущем! Если мы породнимся с Цзинь Гуаншанем, то будем повязаны со всеми лучшими семьями Шанхая. Его старший сын женат на дочери из семьи Цзян. А первенец самого Фэнмяня скоро свяжет себя узами брака с родственницей Вэней. Ты представляешь, какие у нашей семьи будут связи? Это ж подарок судьбы! - Мне это неинтересно, - отмахнулся Чэнмэй. - Между прочим, я разузнал. Ты приглянулся этой пигалице. Ещё на похоронах Мо Сюаньюя она обратила на тебя внимание, - сообщил дед, будто это что-либо решало. - А она мне не понравилась. Странная девушка, - ответил генерал. - Нормальная. Для женитьбы сойдёт. Главное, это её деньги и связи. - Значит, ты видишь в ней только предмет для торга, я правильно понял? Выходит, она нужна для удовлетворения чьих-то амбиций? Как собственно и я? - усмехнулся Сюэ Чэнмэй. - Я думал, что после революции(18) наша страна пойдёт по прогрессивному пути, но мы так и живём в Средневековье. Чунхай в изумлении глянул на него. - Это где ты понабрался таких тлетворных идей? С коммунистами спелся? А то я думаю, чего ты мне тут протестуешь? Чэнмэй лениво поднялся с кресла и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. - Даже если и так, то что? Коммунисты, пацифисты, милитаристы, националисты... Все одним миром мазаны. Все хотят себе лучшей жизни, руководствуясь лишь своими интересами. - И какие у тебя интересы, позволь узнать? - воскликнул дед. - Сейчас я хочу спать, - отозвался внук, поднимаясь по лестнице. - А вот я хочу слышать топот детских ножек по дому! - крикнул ему дед вдогонку. - И чтобы обладатели этих самых ножек вдыхали своими носами опиумный запах, - парировал Сюэ Чэнмэй и скрылся на втором этаже. - Ах, ты ж... Спокойной тебе ночи! - с досадой пожелал ему Чунхай. *** На следующий день губернатор решил сменить тактику и пригласил на завтрак Сяо Синчэня, подумав, что тот его поддержит. А как иначе? Он же ему платит зарплату, значит, работник должен поддакивать. Увидев за столом растерянного переводчика, Сюэ Чэнмэй удивился, но вида не подал. - Доброе утро, господин генерал, - робко поздоровался Сяо. - Здравствуй, - бросил ему тот. - Это дедушка тебя тут посадил? - Д-да, - замялся Синчэнь. - Но если я вам мешаю, то могу уйти... Он уже было поднялся, но генерал скомандовал: - Сядь и поешь! И ты мне не мешаешь. - Правда? - улыбнулся Сяо. - Правда, - ответил Сюэ. - Кстати, а где сам дедушка? - Его позвали к телефону. Но, полагаю, он скоро вернётся, - разъяснил Синчэнь. Он сидел, стараясь не шевелиться лишний раз, так как приглашение губернатора застало его с утра пораньше врасплох. Не успел он прийти на работу, как его потащили к столу и быстро пробормотали в ухо что-то типа "Поддержи меня!" и "Мой внук - осёл!". Глаза разбегались от разнообразия еды на столе и красивой посуды, и Сяо ощущал себя лишним на этом празднике жизни. - Налей себе кофе и возьми что-нибудь, - сказал ему Сюэ. Но тот ничего более другого не придумал, как спросить: - Что взять? - Что хочешь. Сяо снова окинул взором яства и не смог ничего выбрать. Видя его замешательство, Сюэ взял его тарелку и набрал в неё всякой всячины: варёное яйцо, пирожное, паровую булочку, пирожок с начинкой. - С кашей и кофе разберёшься как-нибудь сам, - Чэнмэй сунул тарелку под нос гостю и сел на своё место. - Благодарю, господин генерал, - светился счастливой улыбкой Синчэнь. - Извините, что доставляю вам неудобства. - Ты не доставляешь неудобств, - сказал Сюэ. - Всё равно нам на двоих с дедушкой этого всего слишком много. - Всё равно спасибо, господин генерал. Приятного аппетита. - И тебе. Явился Чунхай. Устроился на своём месте, наложил себе еды и поинтересовался у Сяо как бы невзначай: - Ну что, ты нашёл себе девушку? Синчэнь чуть не подавился и закашлялся. - Дедушка, может хватит уже? - начал закипать Чэнмэй. - А что такое? - невинно захлопал ресницами Чунхай. - Может у нашего переводчика больше совести в отношении сыновнего долга, чем у тебя. - У меня нет родителей. Я сирота, - нерешительно заметил Сяо. - Точно! Я и забыл, - Чунхай нисколько не смутился и продолжал напирать: - А дама-то сердца появилась за столько-то времени, да? - Простите, господин губернатор, но нет... - виновато ответил Синчэнь. - У меня нет для этого ни времени, ни средств. - Да что ж вы все мямли-то такие? Что с вами не так?! - воскликнул дед, понимая, что его план провалился. - Неужели вам не хочется вкусить любви и страсти? Вот я в своё время крутил роман с самой императрицей Цы Си! - Извини, дедушка, но мне всегда казалась странной одна вещь. Императрица старше тебя более чем на двадцать лет, ты ей в сыновья годился. Так как ты с ней...ну...ты меня понимаешь... - лукаво усмехнулся Чэнмэй. Сяо покраснел до кончиков ушей и вперил глаза в тарелку. Он уже проклял тут минуту, когда согласился на этот завтрак. Надо было сказать, что он уже поел. Но кто ж знал, что так всё обернётся. - А что такого? Любви все возрасты покорны! - гордо заявил Чунхай. - Знал бы ты, как мы с ней и в спальне, и в саду, и в тронном за... - Прошу прощения, но я уже наелся. Благодарю за гостеприимство! - Синчэнь вскочил и кинулся вон из столовой. - Доволен? - зло прошипел Сюэ Чэнмэй. - Никакого стыда! Он тоже встал из-за стола и вышел, оставив деда одного со своими воспоминаниями о бурной молодости. - Я зашёл слишком далеко... Надо бы помягче с этой нежной молодёжью, - констатировал Чунхай. Сюэ нашёл Сяо на улице, где тот старался прийти в себя после услышанного. - С тобой всё хорошо? - спросил Чэнмэй. - Да, всё нормально, - Синчэнь мотнул головой. - Не обращай внимания на дедушку. Он иногда сам не знает, что несёт. - Я понимаю, - вымученно улыбнулся Сяо. - Ну раз всё в порядке, тогда поехали? - Чэнмэй кивнул на машину. - Да, пора зарабатывать на даму сердца, - решил пошутить Синчэнь, дабы разрядить обстановку. Но в ответ генерал одарил его таким взглядом, что переводчик моментально захлопнул рот. *** Наступил день антияпонской демонстрации, которую организовали преподаватели и студенты университета Тунцзи. На общем собрании было решено выступить из кампуса, далее идти по главной улице, где расположилось большинство представительств японских фирм, и закончить митингом напротив японского консульства. Шанхайская коммунистическая ячейка во главе с Вэй Усянем тоже приняла участие. Явились все, кроме Цзян Яньли, ибо уже выпирающий живот нельзя было скрыть никаким ципао, да и так рисковать было ни к чему. Что касаемо Сун Цзычэня и Сяо Синчэня, то они нашли способы улизнуть из дома губернатора: первый запросил выходной, а второй сказался больным. Тем более, что Сяо Чэнмэй на рассвете укатил в гарнизон, а Чунхай предался депрессивному настроению, потому как внук не желал осчастливить его свадьбой, и заперся в кабинете с опиумной трубкой в обнимку. Перед шествием Вэй предупредил своих, что если нагрянет полиция и начнёт вязать протестующих, дабы доставить в отделение, то лучше всего будет отступить. Главное, чтобы полицейские не прознали про них, иначе простым арестом дело не кончится, так как гоминьдановская секретная служба в последнее время ужесточила меры преследования неугодных режиму. Протестующие развернули плакаты и транспаранты с лозунгами: "Долой японские товары!", "Прочь из Поднебесной!", "Нам не нужна японская оккупация!", "Нет всему японскому!" и двинулись по намеченному маршруту. Вэй Усянь со сподвижниками шёл почти в центре колонны, выкрикивая антияпонские высказывания. Рядом с ними шагали рабочие с местной фабрики, бывшие крестьяне, государственные служащие, торговцы, артисты городской оперы - все были неравнодушны к сложившейся обстановке в стране. Вначале шествия никто не трогал активистов, немногие полицейские хоть и видели их, но не вмешивались. Но когда процессия достигла главной улицы, а возгласы недовольства становились всё громче, то это не очень понравилось японцам, а также их китайским партнёрам. И уже вскоре Вэнь Сюй и Вэнь Чао с вверенными им подразделениями высыпали навстречу демонстрантам. Полицейские, не церемонясь даже с женщинами, принялись разгонять толпу. На этом и закончилось мирное шествие, не дойдя до конечной точки. Транспаранты и плакаты были отобраны, сломаны, разорваны, брошены на землю и затоптаны. Невооружённых ничем протестующих нещадно были деревянными дубинками, некоторых хватали и сажали в полицейский грузовик. Но среди активистов были и такие, которые не уступали по силе полиции, и рьяно навешивали сдачи. Вэй Усянь с Лань Чжанем надавали тумаков блюстителям порядка и даже отобрали у них дубинки. Лань Хуань сперва пытался договориться, но после того, как ему прилетело, он не остался в долгу и поколотил попавшихся ему под руку легавых. Мэн Яо слился с начала потасовки переулками. Вэнь Нина хотели загрести в отделение, но сестра налетела фурией и вцепилась ногтями в лицо полисмена, что тот со страху сбежал. Не Хуайсан отбивался веером и вопил, что он из газеты и здесь исключительно по работе, и только это его спасло. Сун Цзычэнь размахивал кулаками направо и налево, пытаясь пробиться через толпу к проулку. Сяо Синчэнь же не мог похвастаться хоть какой-нибудь физической подготовкой, и ему пришлось лавировать и отбиваться от полицейских. Один из жандармов всё же схватил его и потащил к грузовику, но Сяо изловчился и ударил его прямо по лицу. Полицейский взвыл и отпустил Синчэня. Тот, недолго думая, пустился со всех ног наутёк сквозь столпотворение. Забежав в маленький тихий переулок, Сяо прислонился к стене, дабы перевести дух, и пытался обмозговать сложившуюся ситуацию, прикидывая, чем можно помочь товарищам. В пору студенческой жизни в Бэйпине он и Цзычэнь уже бывали на подобных мероприятиях, и им, как говорится, не привыкать. Но всё равно было страшно и непонятно, почему на них так накидываются представители власти, ведь ничего плохого они не делали. Синчэнь тяжело дышал и посматривал в сторону, откуда прибежал, собираясь вернуться и вызволить хоть кого-нибудь из творящегося безумия. Вдруг Сяо ощутил, что его плеча что-то коснулось. Он резко обернулся и увидел перед собой генерала с адъютантами. Он замер в ошеломлении, вытаращив глаза и не моргая, так как не ожидал увидеть здесь эту троицу. Сюэ Чэнмэй, видя его замешательство, осклабился и спокойно провещал: - Я вернулся за тобой домой, а мне сказали, что ты заболел. Ты же в больницу идёшь, я прав? Сяо был готов сквозь землю провалиться. Ужас охватил его с головы до ног, не давая даже языком пошевелить. Но умом он понимал, что если он скажет правду или соврёт (а он уже ранее солгал про болезнь), оба варианта для него ничем хорошим не закончатся. Генерал и его подручные не идиоты, чтобы не понять всей ситуации. А Сюэ тем временем продолжал, всё также улыбаясь: - А я мимо проезжал. Смотрю - знакомые очки сверкают. Думаю, дай подвезу больного человека. Вон как несётся лечиться. Близнецы отвернулись, и их плечи заходили ходуном от смеха. - Ты не стесняйся. Садись в машину - довезу до "Гусу"! - Чэнмэй посторонился и в полупоклоне, простёрши руку в сторону, пригласил Синчэня в автомобиль. Сяо на ватных ногах подгрёб к машине и молча сел на заднее сиденье. Сюэ плюхнулся возле него, адъютанты тоже заняли свои места. Автомобиль рванул с места и, объехав окольными путями то, что осталось от демонстрации, двинулся в сторону больницы. Бледный Синчэнь сидел, как на иголках, боясь даже по сторонам смотреть, не то что на генерала. А ещё он с тревогой думал: как Сун Цзычэнь? Как остальные товарищи? Выбрались ли все? Или кого-то всё же увезли в участок и допрашивают? А может кто-то ранен, и ему нужна медицинская помощь? А если вдруг кто-то умер? О последнем Сяо даже думать не хотел, но навязчивые мысли так и роились в голове. Но что ещё было важно: куда его везут? Действительно ли в больницу? Или генерал таким вот подлым способом решил его арестовать и предать гоминьдановскому правосудию? Синчэнь нервничал, теребя пальцами полы жилета, и не находил себе места, хотя уговаривал себя успокоиться. Сюэ Чэнмэй же, будто не замечая его состояния, ехал и насвистывал нечто весёлое. Как оказалось, машина и вправду подкатила к госпиталю "Гусу". - Чего застыл? - Сюэ Чэнмэй слегка толкнул локтем Сяо, от чего тот вздрогнул и испуганно на него посмотрел. - Вылезай! Лечиться пойдём. - Д-да... Х-хорошо... - заикаясь отозвался Синчэнь и последовал приказу генерала. В холле больницы уже столпилась уйма народу, большая часть которого приковыляла с демонстрации. Сяо увидел товарищей и с облегчением вздохнул. Заулыбался и, забыв о предосторожности, помахал им рукой. Вэй Усянь с Не Хуайсаном тоже узрели его и ответили сдержанными поклонами. Стоящая с ними Вэнь Цин обрабатывала раны брата подручными средствами и по возможности помогала другим. А приём пострадавших прямо в коридоре вели братья Лань, ведь собственные гематомы и раны - ещё не повод отлынивать от обязанностей. Лань Чжань забинтовывал руку Сун Цзычэню, а к Хуаню Сюэ Чэнмэй подтолкнул Синчэня. Никто ничего не сказал на такую наглость, потому что никому не хотелось вновь огрести от кого-либо в военной форме, хотя были и другие пациенты, которые ждали своей очереди. - Осмотрите его, доктор Лань! - в приказном порядке повелел генерал. - А то с самого утра хворает. Боюсь, как бы хуже не стало. - От пары царапин и синяков не станет, - ответил Хуань. - А вот кровоточащая губа - дело посерьёзнее. Услышав его слова, Сяо слегка прикоснулся кончиками пальцев к губам, и на подушечках действительно заалела кровь. Синчэнь всё это время был так занят своими мыслями, что не заметил ни железного привкуса во рту, ни боли. Хуань обработал рану, выписал мазь и строго настрого наказал беречься. Сяо Чэнмэй, пока ждал переводчика, рассматривал разношёрстную публику, устроившись на скамейке возле окна. Народ, помня недавнее столкновение с полицией, отступил по углам и притих, поэтому вокруг генерала образовался пустынный пятачок. И Вэй Усянь со товарищи протиснулись вглубь коридора, чтобы лишний раз не попадаться в поле зрения генерала. Достаточно и того, что один из их компашки прибыл на его машине. Покинув больницу, Сюэ Чэнмэй с Сяо Синчэнем приехали в гарнизон, где генерал буквально завалил работой переводчика. До сумерек Сяо переводил всё, что только нашлось в штабе не только на японский, но и на английский. Он не роптал и ничего не сказал даже тогда, когда очень захотелось есть и пить. Он уверил себя в том, что всё происходящее - наказание за его ложь и трусость, потому что так было легче. Но при этом Синчэнь не понимал отношения к нему генерала. Тот его ни о чём не спросил, ничем не упрекнул и не сдал полиции, хотя застал практически на месте преступления. И с момента приезда в гарнизон не разговаривал с ним как обычно, а перекидывался парой дежурных фраз и то по работе. Сюэ будто обиделся на него и поэтому игнорировал. Сяо почему-то было невыносимо находиться в одном кабинете с генералом и не обменяться с ним и словом просто так, как раньше. Синчэнь кидал несколько раз опасливый взор в сторону Чэнмэя, но тот уткнулся в свои бумажки и не замечал его. Или делал вид, что не замечал. В конце концов, то ли усталость и нервотрёпка сделали своё дело, то ли тишина стала невыносимой, Сяо, собрав остатки сил и решительности, подал голос: - Уже поздно. Можно мне домой, господин генерал? Сюэ Чэнмэй глянул на него и ответил: - Домой отправишься только тогда, когда я сочту нужным. Вместе со мной. И, кстати, жить с этого дня будешь у меня. Синчэнь опешил. - Что, простите?.. - Что слышал, - отозвался генерал. - Завтра скажешь Сун Цзычэню, чтобы он перевёз твои вещи в поместье. И возражения не принимаются!