Вечные и чужие

И всё равно, пока океаны не высохнут и Земля не столкнется с Луной, люди будут преследовать и возвышать любовь красивую, потому что любовь красивая — это то, о чем пишут, о чем поют, над чем думают и для чего живут. И какой бы тяжелой она ни была, красота всегда требует жертв. В ночном Лондоне шел дождь. Рыдающее небо низвергалось отдаленно бьющим громом, капли ударялись о землю, создавая монотонный шум. Темноту кусали красные, зеленые, оранжевые цвета сияющих вывесок, отражающихся на мокром асфальте, расплываясь и смешиваясь. Август был прохладный здесь, и серое небо постоянно напоминало о доме. Машины плыли по ночным улицам, освещая дождь фарами. И можно было видеть, как вода создает паутинную стену. Кажется, выйдешь — обожжешься. Людей уже почти не было. Все они сидели по домам и пили чай перед сном, читая книгу или отдыхая за просмотром комедии. Тут же, в тёмном баре, свет был приглушен и тихо играл джаз из колонок. Чан Вонён сидела на барном стуле, скрестив ноги в капроновых черных колготках. Ее юбка — гораздо выше колен, но Вонён это, думается, не волновало. Она медленно крутила в руках стакан, и в нем постепенно растворялся лед. Чан под призмой света глядела на темный, отдающий грациозным коричневым, виски с колой. Она взяла его, не подумав. А теперь гадает: пить или не пить? От барного стула болит спина. Вонён вздыхает. Лондон слишком грустный для нее. С остатками монархии, лицемерной и прогнившей, с замкнутыми улыбками и еще более пустыми лицами, чем обычно. С многовековой жадностью. Даже с этим унылым баром и холодным северным дождем. Хоть в Темзе топись. Возможно, пора возвращаться домой. Квадратные кусочки льда все больше начинают походить на круглые. Чан Вонён смеется про себя и все-таки делает небольшой глоток, слегка морщится: сладкая жидкость обжигает горло с непривычки. На соседний стул кто-то внезапно садится. Вонён бросает взгляд на девушку, отмечает про себя ее короткие гладкие волосы и делает еще один глоток. Незнакомка в красивых джинсах клёш указательным тонким пальцем подзывает к себе бармена и просит повторить. Ее голос мягкий и глубокий, почти медовый, он ударяется о стены бара, вгрызается в уши Чан. Темнокожий бармен кивает, задает незнакомке пару доброжелательных вопросов. И их неспешные, бархатные и тихие голоса оказывают на Вонён убаюкивающий эффект. Незнакомка оголяет свои милые белые зубы, они аккуратно ударяются о стекло стакана. Бармен уходит к другому гостю. — Что делаете в Лондоне? — первой спрашивает Вонён, продолжая держать в руке виски с постепенно таяющим льдом. С характерным звуком стакан приземляется на дубовую поверхность барной стойки, незнакомка глядит на Чан легко и грустно. — Вас ищу. — Меня? — удивляется. — Мы знакомы? — Тысячу раз, — незнакомка смеется. — Как Ваше имя? — Ви. — Я Ан Юджин. Не помните? Чан Вонён глядит на плавающий в полутьме зал, прислушивается к джазу, постепенно лезет к себе в голову, ищет хоть одно воспоминание об имени. И не находит. Пожимает плечами. — Не помню. Знаете, у меня очень плохо с памятью. И лица я Вашего не вижу. Юджин поджимает губы, отворачивается на секунду, делает глоток. Вонён грустно вздыхает, оставляет стакан с коктейлем и подпирает уставшую голову рукой. — Мы встречались почти в каждом городе, который Вы посетили. Неужто ни разу? Совсем ни разу не запомнилась? — Юджин выглядит разбитой, совершенно беспомощной. — Мне жаль. Ан допивает виски с колой залпом. — Но знаете, Вы мне очень нравитесь. И я не хочу Вас отпускать. Вонён почему-то становится безумно грустно. Кто-то внутри нее плачет. И она пугается. Юджин прячет слезы, но они тепло блестят в уголках ее глаз: — Разве Вы не чувствуете того же? — Это так странно, Юджин. Я словно вижу в незнакомце кого-то очень родного. Ан пальцами смахивает потекшие по щекам слезинки. Успокаивающий джаз продолжает играть колыбелью, и дождь продолжает идти, ударяясь о стеклянную стену бара. Отношения иногда — что-то вроде видеоигр. В некоторые ты можешь играть — больше или меньше — всю жизнь, каждый раз возвращаясь, некоторые ты проходишь до конца и теряешь интерес, а некоторые кажутся самыми захватывающими, но надоедают слишком быстро. И никогда не угадаешь, какая видеоигра попалась на этот раз. Пожалуй, Юджин просто влюбилась мгновенно и думала, что на этих первых чувствах все стерпит, а теперь, наверное, устала. Кто же знал? — Юджин, я постараюсь сегодня запомнить тебя. Очень сильно. Кивает. — Пусть это будет последний раз. Самый последний. Чан Вонён допивает свой виски с колой. Мысли вязкие, смешиваются друг с другом, и краска приливает к щекам. Ее голова ни на что не годится. Вонён помнит только выборочно и только что-то пустое. И она такая одинокая, навсегда одна, а тут вдруг есть Юджин — самая верная и открытая, почему-то притягательная, кажется, что родная. Но все еще незнакомая. Возможно, это все ложь? Возможно, нет. Голове можно соврать, душе — сложно. Чан Вонён приближает к себе чужой стул, ставит ладони по двум краям, тянется за поцелуем и, наконец, целует. Она ощущает себя сумасшедшей, сумбурной и совершенно глупой. Юджин потрясающая. У нее мягкие губы, пахнет от Ан алкоголем, и на вкус она слаще колы, аскорбинкой тает на языке. Темнота ночи прячет, дождь закручивает в вальсе, каплями падая на горячие щеки, и от них словно идет пар. Этот пар испаряется, меняя свой цвет: зеленый, красный, синий, оранжевый, фиолетовый. Вонён плывет руками по чужому телу, тонет в алкогольной трясине, кажется, выпивая что-то из горла. Под каштановой сладкой водой дышится безумно тяжело. До Юджин — рукой подать, и Чан Вонён толкается, скользит вперед. Пузырьки воздуха вокруг Ан, ее глаза закрыты. Вонён хватает темные короткие волосы — те расплываются в воде странными узорами, Чан целует чужие губы, спускается ниже, ниже, ниже… Сверкает гроза. И она единственная освещает белую простынь. Они прячутся в тумане, пустые и одинокие. Забытые и запоминающиеся. Стали воздухом, стали звездами, стали непересекающимися океанами. На далеком острове. На близком расстоянии. В щелях многовековых гор, в мхе, в глубоких впадинах. Под огромным серым небом — совсем маленькие. Окна открыты нараспашку, залетает дождь и холодный ветер. Мурашками покрываются их тела, в голове еще играет мягкий джаз, и Юджин все пытается крепче держать пальцы Чан Вонён, растворяющиеся в ночной темноте. Найдешь ли ты меня? Придешь ли ты за мной? Смотри, я совсем одна здесь, среди темно-зеленых сосен. Я жду тебя. Алкоголь и кола. Ночь и дождь. Юджин и Вонён. Тело к телу. Да, красивая любовь действительно велика. Она нас обкрадывает до нитки, раздевает догола, выворачивает наизнанку, ест с потрохами. Вот только на утро Ан Юджин глядит в испуганные глаза Чан Вонён и слышит то, что она предпочла бы больше никогда не: — Мы знакомы? Прощай.