когда погаснет свет

Прохладный воздух пробегает лёгким дуновением по коже, очерчивает изгибы, забирается под белоснежную простынь. Тэхён ворочается и морщится разбуженный, потревоженный, всполошенный. Он нехотя открывает глаза, натягивая тонкие лоскутки ткани на ноги, чтобы закрыться от лучей солнца и продлить мгновения уединения в своей спальне. Ещё немного полежать, поспать, отдохнуть перед новым днём… Но его снова и снова вырывают из невесомости странные скребущие звуки, которые не дают спокойно забыться. Окончательно прийти в себя заставляет топот, и Тэхён, невовремя вспомнив про ненормального бывшего, способного пойти на всё, даже забраться посреди ночи в дом, резко поднимается и садится на постели, оборонительно сжимая руками подушку. Открытое окно поскрипывает в такт его сумасшедше бьющегося сердца. Чонгук замирает в нескольких шагах от кровати с букетом полевых цветов, останавливаясь сразу, как только видит опасливый взгляд. Его умиленная улыбка, вызванная сонным разнеженным омегой, меркнет. — О Боже, — мужчина, распознавая знакомый силуэт, громко вздыхает. — Ты с ума сошёл? А если бы я закричал и всех разбудил? — Прости, не планировал тебя напугать, — Чон виновато улыбается, возобновляя движение. Приседает рядом, протягивая цветы. — Хотел увидеть тебя раньше, чем приедут родители. Тэхён все ещё боязливо смотрит то на альфу, то на цветы, но букет принимает и теперь прижимает его к груди вместо подушки. — Чьи родители? — Мои. — Куда приедут? — Сюда. — Зачем? — Мы на природу с малышней ехать договаривались. Ты забыл? — Это было две недели назад! Тэхён в ужасе раскрывает длинные ресницы, медленно осознавая, что происходит: Чоны будут здесь. Совсем скоро. А он в таком неподобающем виде? — Эй, ты чего? Что такое? — Чонгук недоумевает, когда омега начинает копошиться и выбираться из постели. — Мне срочно нужно в душ! — Стой, подожди, — примирительно просит альфа, удерживая шустрый клубочек за руку. И когда тот немного успокаивается, миролюбивым тоном произносит: — Я же сказал: я приехал раньше, чтобы у тебя было время собраться. Расслабься, у нас в запасе еще минут сорок, не меньше. — Точно? Ким недоверчиво скашивает взгляд, но в самом деле прекращает сопротивление, постепенно усваивая разумные слова. Он просто спросонья испугался, что Жан захочет отобрать Кибома, все мысли были только об этом, а сейчас тревога отпускает и он потихоньку возвращается в свое нормальное состояние. Чонгук кладет ладонь на его щеку, большим пальцем мягко поглаживая теплую кожу. От нежного жеста Тэхён оседает, прикрывая глаза, и окончательно затихает — от альфы его отделяет шаткая и ненадежная преграда в виде букета. И почему-то её хочется устранить. — Я соскучился, — на грани слышимости откровенничает Чон, до конца неуверенный, стоит ли говорить такие вещи или он выглядит наивным и глупым. Тэхён ничего не отвечает, но едва заметно кивает с закрытыми глазами — тоже. Ему не положено признаваться, что он думает о Чонгуке каждую свободную минуту, он буквально заполнил все его мысли собой, своей личностью, своим поведением и поступками в адрес омеги. Ему нельзя показывать, как много начало значить их взаимодействие, короткие сообщения перед сном или случайные встречи на гадòтских улицах. Нельзя из-за разницы в возрасте, разницы в интересах, разницы в уровнях жизни. Он отец, он пример для своих детей, он должен задавать показатели качества их жизни, чтобы они имели представление, что такое хорошо и плохо. Но он тоже. Бесконечно сильно, каждый день скучает. — В окна лазить необязательно, чтобы показать, насколько сильно ты соскучился, — ворчит Тэхён больше для проформы, чем и вправду злится. Вразрез со своими словами, он льнет ближе к руке, подставляется, неосознаннно сам склоняется ближе. — Это романтично. — Только в книжках. В реальности это крипово. — Вау, какие молодёжные словечки мы знаем, — Чонгук задиристо хихикает, щекоткой пролетая по чужим губам, что внезапно оказались чуть ли не впритык. — Я тебя сейчас стукну. Альфа вновь игриво посмеивается, губами мажет по губам, втягивая в неторопливый поцелуй. Обеими ладонями обхватывает лицо, обдавая тёплым воздухом кожу. Эмоции от прикосновений каждый раз, как в первый, хочется больше и сильнее. Тэхён сглатывает вязкую слюну; дыхание тяжелеет, сердцебиение снова ускоряется, но теперь уже от желанной близости, а не испуга. Не до конца отойдя от сна, он плавный и мягкий, движения — ленивые и ласковые. Омега тянется вперёд, возвышаясь, перехватывает чонгуков язык и цепляет его своим, всасывая вместе с горячим воздухом. Даже его аромат становится насыщенным и стойким, открыто демонстрируя, как ему приятно, когда его с трепетом нежат. — Ты не обидишься, если я уберу твой букет? — с частыми паузами на лёгкие чмоки бормочет Тэхён. — Он самую малость мешает. Чонгук дергает цветы, отбрасывая те на подушку, пока Тэхён перекидывает ногу, седлая мускулистые бедра. Обычно он спит в футболке, но летом температура растёт, приходится снимать одежду и оставаться в одном нижнем белье, что сейчас весьма выиграшно. По спине и лопаткам стекают настойчивые ладони, жадно оглаживающие каждый сантиметр. Ким вздрагивает, очутившись в уязвимой позиции, но собирается с духом и припадает губами к шее, выцеловывая жилистое горло. Кожа здесь особенно горячая, пульсирует венами, возбуждает, притягивает взгляд. Чонгук, не контролируя себя запрокидывает голову назад, едва ли не закатывая глаза от стимуляции со всех сторон. Кажется, будто Тэхён везде и в равной степени, он чувствует тяжесть его тела и это отрезвляет, даёт понять, что происходящее реально. Омега лижет ключицу, следует влажной дорожкой по плечу и заканчивает путь за ухом. Зубы кусают и оттягивают местечко под мочкой, язык зализывает красноватые пятна, губы всасывают тонкую кожицу, и это неожиданно любовно, доверчиво, сладко, словно они знают эрогенные точки друг друга много лет. Чонгук оглаживает изгибы красивых бедер, отвечая приглушенными полувздохами на каждый взгляд и касание — ему доставляет удовольствие, что Тэхёну мало, что Тэхён стремится усладить их обоих, что он тоже берет на себя инициативу и поддерживает их связь. Все это не только на физическом уровне для Чонгука важно, но и на ментальном — Тэхён хочет его так же сильно. — Я не люблю, когда надо мной доминируют, — коротко указывает мужчина, стискивая ладонями крепкие плечи. — Я даже не пытаюсь. — Я чувствую, — Тэхён кивает, водя кончиком носа по тёплой щеке. — Спасибо. Чонгук медленно оглаживает упругие бедра, купаясь в ярком, густом гранатовом аромате. Впечатления такие, будто он лежит посреди гранатовой рощи, над ним возвышаются громадные деревья, и так легко-легко внутри, приятно-приятно. — Мне некомфортно, когда кто-то нарочно использует свои феромоны, чтобы быть выше. — Я заметил, — Чон успокаивающе проводит пальцами вдоль коленей и ниже, давая им обоим привыкнуть к новым ощущениям столь близкого контакта. — Сейчас ты чувствуешь себя некомфортно? — Нет. — Это главное. — С кем вы едете на природу? Я могу отпускать детей одних или стоит поволноваться? Чонгук поднимается ладонями вверх, окольцовывает стройную талию, наслаждаясь простыми объятиями ничуть не меньше, чем поцелуями или касаниями. Тэхён рядом, дышит на ухо размеренно, делится своим теплом, и выпускать его из своих рук совсем не хочется. Аромат омеги окутывает их обоих, погружая в состояние невесомости, умиротворения и покоя. Тэхён обнимает чонгукову шею ладонями, внимательно разглядывая сонное и такое мягкое наощупь лицо. Засматривается на темные родинки, крохотный шрам на щеке, изгиб розовых губ. Весь Чонгук своим присутствием вызывает трепет и желание побыть вместе подольше, поговорить, обменяться планами и мечтами; он вызывает предвкушение чего-то нового и интересного. — С моими родителями. Я давно хотел их познакомить с Кибомом, он и сам просился, но я не имел права без твоего разрешения везти ребёнка на окраину леса. Я прекрасно понимаю, как это выглядит со стороны. — Вам нравится общаться? Ким спрашивает только для того, чтобы беседа не обрывалась. Он заранее знает ответ, они с сыном уже говорили на этот счёт и мальчик признался, что Чонгук как человек его привлекает, что он хочет быть на него похожим, что с ним никогда не бывает скучно. Тэхёну нравится, что у его ребёнка есть перед собой хороший пример для подражания, и вопросами он закидывает только оттого, что хочет слышать голос Чонгука, его рассуждения, его позицию, слышать, как он сам идентифицирует их дружбу. — С Кибомом не бывает просто и легко, но в этом его особенность. Безусловно, он не подпускает к себе слишком близко посторонних, но если удаётся пройти фейс-контроль, за маской вечно недовольного бунтаря скрывается спокойный, рассудительный, умный парень. И я рад, что мне удалось расположить его к себе. — Я тоже рад. Ему необходим наставник в таком возрасте. Желательно, чтобы это был альфа, ведь тогда он будет знать, на кого равняться. — А у тебя на сегодня какие планы? Не хочешь их отменить и поехать с нами? — Друг собирается вытянуть меня на импровизированный пикник. Мы не виделись уже несколько недель из-за того, что наши графики работы не совпадают. И если я пропущу нашу встречу в очередной раз, он всерьёз обидится, а мне бы этого не хотелось. Лучи солнца плывут по стене, светлыми пятнами расползаются по потолку, заглядывают в укромные уголки комнаты. Тэхёну тепло в надёжных руках, изучающих его тело с любопытством и нежностью одновременно. Совсем не хочется вставать, даже двигаться — и это не впервые рядом с Чонгуком. Почему-то в тесном контакте с ним комфортно и нет напряжения, нет завышенных ожиданий от омеги, словно Тэхёну не нужно производить впечатление, быть взрослым и ответственным, чтобы его мнение имело вес. За многие годы воспитания детей мужчина привык, что он обязан держать лицо и спину, быть справедливым, но не строгим; мягким, но не размазней; добрым, но не слишком садить себе на шею; терпеливым, но не с позиции жертвы. Перед ним всегда стоит масса задач, чтобы держать жизнь под контролем. Чонгук же не требует от него ничего, кроме внимания и времени, которые омега может потратить на него. Чонгук без всяких условностей смотрит на старшего с сердечками в глазах — это невозможно не заметить. Ким нехотя сползает с мускулистых бедер, но с огромным удовольствием идёт будить детей и сообщать приятные новости: их друг сдержал обещание и забирает их на целый день на природу, подальше от суеты и однообразной рутины. Боа просыпается быстро и бодро, сразу бежит в ванную умываться, а вот над пробуждением Сурим и Кибома приходится постараться. Брат и сестра без особого восхищения прикрываются подушками и отказываются вставать так рано, однако, когда на пороге детской раздаётся голос Чонгука, сон у обоих как рукой снимает. Тэхён пользуется моментом и скидывает детей на альфу, а сам скрывается в ванной комнате — контрастный душ освежает, очищает мысли и настраивает мозг на новый день, полный приключений и ярких эмоций. Чонгук за это время успевает помочь Боа собрать вещи в рюкзак, одеться и покормить совенка на балконе, пока Сурим и Кибом, вяло двигаясь и постоянно зевая, застилают свои кровати. Выползают из дома они лишь спустя полтора часа, с огромной задержкой, так и не позавтракав. А Тэхён, с улыбкой наблюдающий за их отъездом, радостно машет ладонью на крыльце: ему тепло на душе от осознания, что кто-то готов разделить с ним ответственность за детей хотя бы на один день. Пусть на один-единственный день, но он свободен и может провести его для себя полноценно. Чонгук бегло целует омегу на прощание, пока родители не видят, и этот жест вызывает у Тэхёна очередную улыбку — альфа тот ещё ребёнок.

🕯🕯🕯

— Выглядишь отпадно! — восклицает Чимин первое, что приходит ему на ум, когда он видит Тэхёна в брендовом кардигане бордового цвета в ромбик. — К твоим волосам идеально подходит. — Не пытайся говорить, как молодёжь, старпер, — дразнится Ким с явно читаемым корейским акцентом, надувая губы. Они познакомились несколько лет назад, когда Тэхён, решившись остепениться, выбрал для проживания Гадòт. Чимин только начинал развивать свой маленький бизнес, терпел крах со всеми своими идеями, но продолжал упорно стучаться во все двери, чтобы заполучить хорошего спонсора. Сначала они были соседями, потом стали знакомыми, дальше — партнерами. Пак искал качественные продукты, но переплачивать за них не хотел, а Тэхёну позарез требовался быстрый способ погашения кредита. На том и было решено: взаимовыгода принесёт плоды обоим. В судьбе Тэхёна наблюдался только один случай, когда сотрудничество не испортило отношения, а улучшило их — и это с Чимином. Вокруг Чимина витает аромат кремовой дыни, карамельной глазури и нектарина. Слишком сладко. Чимин — это рынок летом, буйство сладости, инжирного мёда, лаванды, ягод и фруктов, теплота южного солнца в обеденную сиесту¹. Частая улыбка на лице поначалу настораживает (как человек может постоянно носить её с собой кармане в повседневности, наполненной мелкими трудностями?), но стоит к ней привыкнуть и уже считаешь своей батарейкой, способной зарядить даже в самые печальные моменты жизни. Создается впечатление, что она готова вылечить любой недуг, душевный и физический. — Хватит критиковать меня, я стараюсь идти в ногу со временем, — возмущается Пак, удобно располагаясь на разостланном пледе. — Мне всего 36! — «Всего», — поддакивает Тэхён, не скрывая веселья. Перед глазами раскинулся альпийский луг, утопающий в зелени и солнечных лучах. Тэхён и Чимин расположились на травяном склоне, местами покрытом кустарниками. Фуникулеры проезжают через выдолбленные проходы в скале, откуда приятно разглядывать окрестные вершины. Чистый прохладный воздух мягко окружает горные холмы, где пасутся овцы, коровы и козы. Дома деревеньки Гадòт, сгорбившейся в долине, отражаются в бирюзовых водах озера. Крошечные яхты и лодки, пришвартованные возле берега, дополняют умиротворенную картину неспешной жизни провинции. Буйство насыщенных красок лета восхищает: зелёный, красный, синий, розовый, оранжевый, от них нигде не укрыться. Тэхён обожает каждую секундочку летнего сезона. — Как твои дела в последнее время? — интересуется он у друга немного позже, выкладывая из корзинки сыр, фрукты и сладкую выпечку. — Не могу сказать, что хорошо идут, — коротко отзывается Чимин, разливая по бокалам Чизай. — Я кажется влюблен и то, что я чувствую, мне не нравится. — Отчего же? — Ощущение влюбленности вызывает во мне тревогу. Внутри все сжимается в преддверии чего-то страшного, например, что человек попадёт в катастрофу и останется инвалидом, или что со мной произойдёт какая-то несуразица, или что предательство неминуемо. Хочется, чтобы все было замечательно, но жизнь столько раз подкидывала мне свинью, что теперь я до ужаса боюсь открываться другим людям. Я не могу быть уверенным ни в себе, ни в партнере. — Знакомое чувство, — тихо отзывается Тэхён, неторопливо отпивая из бокала белое вино. — Знаешь, с годами ты просто смиряешься и принимаешь тот факт, что жизнь — непредсказуема и полна задиристых поворотов. Это не значит, что нужно каждого поворота бояться, однако необходимо помнить, что в каждом ты можешь перевернуться. И просто сохранять дистанцию, даже если эмоции кружат голову. — Иногда мне хочется научиться доверять так же искренне, как в семнадцать. — А мне не хочется. Мне комфортно в моем возрасте, потому что больше не нужно ни перед кем распушивать хвост и производить впечатление — меня либо принимают, либо нет. Это заметно облегчает жизнь, когда становишься старше. Представь, если я сейчас начну краситься ярче, вести себя развязно, впутываться в громкие скандалы, привлекая к себе внимание. Моя спокойная, размеренная жизнь закончится, и начнётся новая: молодые любовники, которые сбегают по утру, пока мои дети ещё спят; сплетни, которых с моим именем и так слишком много; бессонные ночи и попытки кому-то понравиться, тревога, опять-таки. Зачем мне лишний геморрой? — Годы делают нас более черствыми, — задумчиво размышляет Чимин, кидая в рот хрустящую виноградинку. — Мы лучше разбираемся в людях, понимаем намерения их поступков, жизнь становится скучной и однообразной. Вот зачем все тобой перечисленное: эмоции, драйв, свежесть. — Как раз это меня и радует. Я чётко понимаю, кто стоит передо мной. Нет розовых очков и глупых надежд. — И все же… — голос Пака пропитан печалью и горечью. Похоже, он действительно влюблен, раздумывает Тэхён, наблюдая за мужчиной перед собой. В его собственном понимании, влюблённость должна проявляться иначе. За годы своей жизни Ким не утратил внутреннего восхищения светлыми чувствами, которые ничто не в силах омрачить. Безусловно, судьбы у всех разные, но Тэхён до сих пор с щемящим трепетом вспоминает каждого мужчину, в которого он был влюблен и любил. Для него любовь, она именно такая — безрассудная, не имеющая объяснения и логики, всегда чистая и живая, как кровь под кожей. Момент, когда ты чувствуешь, что сердце из груди выпрыгнет, что пульс в ушах тарабанит, что все твои органы скручиваются и сжимаются. Ты стремишься видеть человека постоянно, идёшь на компромиссы, отдаёшь и берёшь, отдаёшь и берёшь всю эту невероятную энергию. Сейчас принято верить, будто подобные ощущения способны вызвать лишь тревожность, но для Тэхёна они навсегда останутся именованными любовью. Они продолжают беседу в менее интенсивном ритме: обсуждают новинки кино и музыки, последние бестселлеры и открывшиеся в Вене выставки. Тэхён рассказывает, что хочет отвезти детей на выходные в столицу, поводить по музеям и галереям, и приглашает Чимина с собой. Пак делится новостями о своём ресторанчике, о неизменной ворчливости родителей, о том, что не хочет себе такую семью в будущем. Тэхён молчаливо соглашается, не указывая деталей — он тоже никогда не хотел состоять в тех отношениях, что случились между его родственниками. Он показывает новые фотографии Вонги и с улыбкой гордого родителя объявляет, что у сына все прекрасно заграницей и возвращаться тот не планирует. Облака мерно скользят по небосводу, то обнажая, то закрывая солнце. Пышная крона ивы заботливо скрывает расположившихся под ней мужчин от перепадов погоды. После обеда становится жарче, воздух душный и спертый, но возле воды этого почти не ощущается. Прохлада освежает, придает сил и желания посидеть ещё немного, продлить мгновение радости от встречи ещё чуть-чуть. Уходить совсем не хочется, да никто и не торопится: у альфы выходной, а Тэхён, проверяя в очередной раз телефон, не находит ни одного пропущенного звонка, только кучу сообщений с фотографиями своих детей. Чонгук скинул ему уже не менее тридцати снимков с рыбалки, с прогулки в лесу, с озера, где они сейчас все вместе купаются и жарят шашлыки с овощами. Что примечательно, альфа, зная, что Тэхён находится с другом, не названивает и не мешает отдыхать, а лишь безмолвно напоминает, что он рядом и что он скучает. Омега рассматривает кадры, едва сдерживая широкую улыбку, и пишет в ответ, что скучает тоже. Все эти жесты Чонгука вызывают в нем противоречия: и хочется, и колется. С одной стороны Тэхёну терять нечего и, признаться откровенно, он не против упасть в эти чувства ненадолго, чтобы вновь испытать прилив эмоций. С другой же стороны, он понимает, что Чонгук в некотором роде наивен и, возможно, надеется на что-то, когда для Тэхёна это просто… развлечение? Нет, скорее глоток свежего воздуха. Встряска. И пока он разрешает себе играться, пользоваться, позволять быть рядом и обожать себя во всех знакомых ему смыслах, сердце альфы вполне может быть настроено серьёзно. А потом, когда все закончится, оно с лязгом разобьётся. Тэхён не стремится ломать судьбы или оставлять после себя рубцы. Ему хочется лёгкости, тепла, защиты и, возможно, повиновения, а Чонгук готов это дать. Он сам идёт в руки, он сам отдает себя, не отдавая отчет, что всё это ненадолго. — Мне нужен твой совет, — отрываясь от гнетущих мыслей, осведомляет Тэхён. — Ты альфа и разбираешься строении тела альфы лучше, чем я. — Начало интригует, — Чимин игриво облизывает губы после глотка вина, сосредотачивая свое внимание на друге. — Скажи, а в чем причина, если волосы альфы начинают терять цвет или запах? Это генетическое нарушение или влияние окружающей среды? — Что-то с Бо? — в голос Пака проскальзывает волнение. — Ты заметил какие-то изменения в его поведении или реакциях тела? — Нет-нет, с ним все хорошо, — мгновенно заверяет Тэхён. — Я спрашиваю для себя, чтобы понимать, как все обстоит на практике. Потому что теория мне ничего не дала. Я не смыслю в медицинских терминах. Как думаешь, что это может быть? Сбой в организме или что-то посерьёзнее? Плечи Чимина расслабляются, и он вновь ложится набок, подпирая голову ладонью, как и лежал до этого. Его речь неторопливая, когда он произносит: — Вероятно, множество факторов собралось в один: рацион питания, образ жизни, климат. Но не стоит убирать из возможных причин более глубокие аспекты: метки, родство, классовую принадлежность. — Ты меня запутал, я ничего не понимаю, — Тэхён хмурится, пытаясь поспевать за мыслью, но все равно ничего не удаётся. И тогда Чимин терпеливо продолжает: — В современном мире мы нашли научное объяснение многим явлениям, но если вспомнить, как жили наши дедушки и бабушки, то у них было другое объяснение на те же самые явления. Например, сейчас, если у тебя болит голова, ты пьёшь таблетку и говоришь, что у тебя мигрень на фоне погоды разыгралась, а раньше верили, что это «болезнь аристократов» и лечили её кровоиспусканием. Сейчас ты, как омега, понимаешь, что любые инстинкты даже во время течки или гона можно заглушить, мы не животные и способны себя контролировать, а раньше подобной мысли никто не допускал. Особенно в древности, когда альфы чувствовали классовое превосходство над бетами и омегами, используя их в своих целях, как забаву. Сейчас медицина вышла на новый уровень, благодаря чему есть возможность забеременеть даже без проникновения, а раньше посвящали целые обряды, унизительные ритуалы на глазах у всех, чтобы зачать ребенка. Однако нельзя забывать свои корни, нельзя задирать нос и открещиваться от былого. Если бы много столетий назад наши предки шаг за шагом не разгадывали тайну за тайной, мы бы не имели сегодня ровным счетом ничего. Наука может объяснить многое, но если она бессильна, следует обратиться к истории. Тэхён медленно кивает, находя рассуждения альфы логичными. — Цвет волос, как и запах — это не просто дополнение, это идентичность. Одно без другого не существует в природе. Твой запах дополняет твой цвет волос и наоборот. Если один из компонентов терпит изменения, всё в тебе меняется. — Это опасно? — Разумеется, это чревато последствиями. Ты можешь потерять обоняние, возможность иметь детей, да что угодно, в каждом случае это индивидуально. В старину таким образом альф и омег наказывали за проступки. К примеру, омега нарушал обет и от него, в качестве наказания, отказывалась его вторая половинка. Это приводило к тому, что метку выжигали, а вместе с ней и запах его альфы. В последствии омега терял вкус, запах, нюх, и до конца жизни оставался тем, кто не мог даже банально привкус еды ощущать на языке. Жизнь ли это? Я сомневаюсь. Тэхен сглатывает и судорожно вспоминает, видел ли шрамы у Чонгука на теле, что могло быть свидетельством насилия. — Один мой дальний родственник лишился собственного цвета волос после переливания крови. Такие случаи тоже происходят время от времени, когда чужая натура начинает доминировать в теле и ты больше не понимаешь, кто ты есть. Бывает и такое, что когда альфа или омега рождается, родители не принимают малыша: его запах, его волосы, его сущность. Живя в гнетущем ощущении, будто ты нелюбим, не нужен, не дорог, неважен, личность сама по себе разрушается. Болезненный процесс, но такие случаи тоже известны. Существуют, конечно, и более банальные случаи, когда ты сам себе наносишь вред. Попытки суицида тому доказательство. Или чрезмерное употребление блокаторов — это тоже считается селфхармом, потому что ты вроде как самолично отказываешься от демонстрации своей настоящей личности. Тэхён тяжело вздыхает, устало морщась. Он не думал, что копаться в чужих людях столь утомительно. — Одним словом, каждая ситуация индивидуальна. Гадать можно сколько угодно, но до сути все равно не докопаешься, пока не узнаешь детали, — заключает Чимин, пугаясь побледневшего омежьего лица. — Тэхён-а, ты же спрашивал не о себе? С тобой все хорошо? Если тебя что-то беспокоит, давай обратимся в больницу и пройдём обследование. — Чонгук теряет цвет своих волос, — хрипло произносит Ким после затяжного молчания. — Он просто слезает, как чешуя с рептилии: от корней к кончикам. Мы неплохо общаемся последнее время и я переживаю. Спрашивал у него лично, но он не признаётся или сразу переводит тему. — Он тебе и не признается, — фыркает Пак, залпом допивая желтоватую жидкость на дне бокала. — Мне было бы стыдно в таком признаваться постороннему человеку. — Ты что-то знаешь? — глаза Тэхёна расширяются от удивления. — Наши родители дружат, — неоднозначно бросает Чимин, словно подтекстом служит «а мы нет». Слишком много новой информации. Тэхён издаёт странный протяжный звук и затихает, складывая ладошки на коленях. — Истинный Чонгука его не принимает, поэтому он сидит на блокаторах уже достаточно продолжительное время. А ты сам должен осознавать, к чему приводит каждодневное принятие медикаментов, ещё и тех, которые сильно вредят организму. Моя мать говорила, что его волосы начали выцветать около полугода назад, а то, что мы видим сейчас, уже необратимый процесс. Если Чонгук не хочет потерять свою идентичность, ему следует уменьшать дозу препаратов с каждой неделей, постепенно убирая их из рациона полностью. Правда, я не думаю, что он решится на это — с каждым днем он наоборот повышает количество таблеток. — Зачем? — Может, он не принимает себя, как и его истинный? Так бывает: мнение другого человека влияет на тебя, ты начинаешь сомневаться в себе и как итог тоже начинаешь вражду с самим собой. Я предполагаю, он обзавелся целью полностью стереть свои особенности: цвет, запах, индивидуальность. Ему больше не для кого стараться, раз уж его вторая половинка отказалась от него. Слова скапливаются грудами комков в горле, мешая пропускать воздух. Тэхён хранит молчание, пока в голове все перемешивается. Он слабо понимает, как нужно реагировать на услышанное. Одновременно и легче (он потихоньку начинает догадываться, что происходит), и в то же время безудержно тяжело (он не рассчитывал, что правда окажется болезненной). Сразу возникают тысячи новых вопросов. У Чонгука есть истинный? Они знакомы? Они общаются до сих пор? Почему его не принимают, когда он замечательный? Почему он пошёл на такие жертвы? Неужели его омега стоит того, чтобы отказываться от самого себя? Что привело его к Тэхёну? Может, он тоже с ним снимает стресс? — Ты не возьмёшь трубку? — невзначай роняет Чимин, указывая на вибрирующий телефон. Берейтор сухо сглатывает, возвращаясь в реальность, где он все ещё в обществе друга, а не один. Ему стоит проявить больше уважения к Чимину и не отключаться от их разговора на суматошные мысли. — Хён, я не потревожил? — извиняющимся тоном начинает Чонгук, когда Ким принимает вызов. — Если ты занят, скажи об этом. — Нет, я… Мы беседуем, — растерянно бормочет омега, пытаясь собирать себя в кучу. — Здесь красиво, так что я рад, что мне удалось выбраться хотя бы на несколько часов из своей коморки. Вы там как? Они ещё не надоели тебе своими капризами? — Ну, пап! — возмущённо ругается Кибом в трубку. — Мы не капризничаем! О. Он на громкой связи. Черт. Тэхён неловко потирает заднюю часть шеи, ловя себя на мысли, что ему было бы комфортнее, если бы он разговаривал с Чонгуком наедине. — Абсолютно верно, вы не капризничаете, — звучит приглушенно голос старшего Чона, а следом плеск воды и веселый смех Боа. — Они уплыли, как ты понял, — хихикает Сурим. — Папочка, а ты скоро к нам приедешь? — Я не приеду, солнышко. Мы увидимся уже дома. — Чонгук-и нас к себе звал на ночевку! Можно? Тэхён задерживает дыхание, будучи не готовым к подобным просьбам. — Давай в следующий раз, хорошо? Сегодня вам лучше вернуться домой вовремя. Идёт? — Хён, я привезу их раньше, чем успеет стемнеть, не волнуйся за нас, — уверенно произносит Чонгук. Переспрашивает: — У тебя точно все хорошо? Мне почему-то неспокойно. — Я в надёжных руках, Чонгук, — Тэхён слабо усмехается, переводя взгляд на Чимина. — В обиду меня не дадут. — Ладно, — по тону видно, что тот не особо доволен игривым ответом, но не давит больше. — До вечера? — До вечера. — Чонгук? — уточняет Чимин с неверием, в ту же минуту вскакивая и садясь на пледе. Повышает голос: — Чонгук?! Омега вдруг хихикает, забавляясь раздраженной моськой друга. — Какого черта происходит? Ты с ним только что разговаривал? Твои дети с ним? — Они отлично проводят время, — Ким коротко жмет плечами с улыбкой, не видя ничего криминального в сложившейся ситуации. — С отшельником, живущим в лесу? Ты понимаешь, что это опасно? Улыбка слетает с лица, словно сбитая пощечиной. — Чимин, не утрируй. — Ты сам всегда так говорил, а теперь что? — Пак злобно зыркает исподлобья, стискивая челюсти. — Я тоже человек и я могу менять своё мнение, это нормально, — рассудительно утверждает Тэхён. — Пожалуйста, давай не будем ссориться. Мои малые души в нем не чаят. Почему я должен запрещать им общаться, если им нравится проводить время вместе? — А если он потащит их в лес к диким животным? — И что? Они же не одни будут гулять, а с ним. Он знает, как вести себя, знает о технике безопасности. Если ты не забыл, он в дополнение ветеринар. И он не позволит кому-то навредить моим детям, он их обожает. — Ты его совсем не знаешь, вы чужие друг другу люди! Он молодой пацан, у которого гормоны шалят и адреналин бурлит. Он может выкинуть, что угодно, а малышня за ним побежит повторять. — Чимин, я попросил тебя, — мягко повторяет Тэхён, не повышая голос и не переходя на личности. — Я взрослый человек и в состоянии сам решить, кому можно доверить детей, а кому нет. Пак отворачивается, переводя дыхание. Он действительно не в праве навязывать свое мнение, но о Чонгуке не самые лучшие слухи ходят по деревне. Да что там слухи, он сам пару раз обжигался при общении с молодым альфой, когда они пересекались на семейных праздниках. Чимина постоянно просили за ним присматривать, и это бесконечно бесило. Чонгук в глазах Чимина шкодливый подросток, которого пару раз надо отхлестать ремнем и подержать на цепи, чтобы повзрослел и поумнел. — Он теперь что-то типа няньки? Язвит. Тэхён даже ухмыляется. Перевести все в шутку — единственный способ избежать конфликта. Тэхёна уже очень хочет увидеть Чонгука. Пусть даже на короткий срок, пусть они не будут говорить, только посмотрят друг на друга. Внутри все привычно перевернется, начнет уже знакомо гореть, будто посыпано жгучим перцем. Приятное беспамятство вновь очарует разум, позволит расслабиться и заулыбаться. Он еще не до конца различает, чем вызваны подобные ощущения, дымка осознания летает в воздухе туманом, не находя пристанища. Рядом с Чонгуком легко находиться — он не усложняет, не задает лишних вопросов, только смотрит куда-то глубже зрачков, будоража своей аурой. Тэхёну бесконечно нравится чувствовать этот проницательный и вместе с тем смешливый взгляд на себе; нравится улыбка, неизменно появляющаяся на губах при виде него; нравится недосказанность, от которой не морозит кожу, лишь слабо щекочет в области солнечного сплетения. Внимание, оказанное ему Чонгуком, не обременяет, не давит, не заставляет хотеть избавиться от него. Тэхён покорно ждёт вечера. Возвращается с прогулки и ждёт вечера. Принимает душ, переодевается в домашнюю одежду и ждёт вечера. Включает лампочки на террасе, готовит ужин, накрывает на стол в саду и ждет-ждет-ждет вечер. — Я такой голодный! — Кибом с грохотом заваливается в дом, весь мокрый и красный от бега. — Не ври, мы ели мороженое по дороге, — цокает языком Сурим и заходит следом, придерживая дверь для Чонгука, несущего Боа на плечах. — Я все равно хочу есть. Пап, ты дома? Мы с Чонгуком такую огромную рыбу поймали! — Вообще-то поймал Чонгук, ты просто рядом стоял, — уточняет девочка, устало зевая. Боа крепко держится за чонгуков подбородок, ведя себя непривычно тихо. Для других не особо заметно, но Тэхён распознает сразу: сын тянется к Чонгуку. Он всегда спрашивает о нём, всегда хочет быть ближе, всегда слушает с интересом, пытается подражать. И сейчас он тоже максимально прилипчиво обнимает чонову голову, ложась сверху всем своим телом. Ноги, придерживаемые Чонгуком, свободно свисают с плеч — эти двое в своём мире и совершенно не собираются оттуда вылезать. — …Ты стояла далеко и не видела! Это я поймал! Скажи ей, Чонгук! Пап, это я поймал! Честно! — Я верю, верю, — Тэхён приглушенно посмеивается, поглаживая волосы сына ладонью. Дети приносят с собой впечатления, рассказы, настроение, и омега едва стоит на ногах от того, насколько его сносит бурей эмоций. — Сначала мыть руки и только потом за стол. — Бо, тебе тоже следует помыть ручки перед ужином, — сокровенно шепчет Чонгук мальчику на ухо, снимая после со своих плеч. Тот быстро разувается и бежит следом за братом и сестрой в ванную наперегонки, давая наконец альфе подойти к Тэхёну ближе. Он уставший, но счастливый: дети его вымотали полностью и все, чего ему хочется — поесть, помыться и лечь спать. Он врет, конечно, потому что в перерывах между ему хочется заобнимать одного невероятно красивого омегу, но только тсс. Это секрет. — Сначала мыть руки, — шутливо напоминает Тэхён, делая шаг вперёд, оказываясь к альфе ещё ближе. — Говоришь, как герой неинтересной мелодрамы. — Называется случайно не «Жизнь отца-одиночки»? — Твоя жизнь интереснее всех клишированных сериалов, — заверяет Чон, сокращая расстояние, чтобы провести тыльной стороной ладони по острой скуле, мягко поглаживая кожу. Он склоняет голову набок, глядит заискивающе, просяще, с надеждой: — Можно? Тэхён готов уже все на свете разрешить, лишь бы только он сделал хоть что-то с этим томлением между ними. — Нужно. Две руки обнимают его нежно, крепко, плотно, обхватывая сразу всю спину. Тэхён прячет лицо в изгибе мускулистой шеи, не ощущая в моменте ничего, кроме чувства полной защиты и надёжности. Ему сразу становится тепло, кожа греется от горячих пальцев, скользящих вдоль поясницы; от дыхания, что шелестит по плечу вместе с трепетным поцелуем; от безопасности, которая затапливает каждый уголок сознания. Он тоже поднимает руки и обнимает, ощупывая ладонями затылок, нескрытые тканью бицепсы и громадные плечи. Он зарывается пальцами в волосы, жесткие после речной воды, и вдыхает носом запах. Чонгук замирает. — Тебя нужно всего помыть, — доверительно шепчет Тэхён. — Ты пахнешь рекой, лесом и землей. Чонгук расслабляется. — Честно говоря, я тоже слегка голоден. — Тогда сначала нужно тебя накормить, — соглашается мужчина, проводя обеими ладонями по склонившемуся лицу. Он заправляет спадающие волосы за порозовевшие ушки, заглядывая в пытливые глаза. — Ты свободен сегодня? Не хочешь остаться? — Если ты позволишь, — голос Чонгука становится чуть грубее и тверже. — Ты всегда так отвечаешь. Если я задаю вопрос, значит я уже принял решение. Мне нужно, чтобы ты отвечал за себя, как ты хочешь. — Это твой дом. Я не имею права говорить, что я хочу в нем остаться. — А ты хочешь? Чонгук устал сражаться с внутренними запретами. Он мелко и часто кивает головой, хоть и не издает ни звука. Всё читается во взгляде. Во взгляде читается всё. Тэхён проводит большим пальцем по его губам, и под лёгким натиском те открываются. — Я тоже хочу, чтобы ты остался. Чонгуку кажется, что покраснеть ещё больше невозможно — у него и так уже все лицо темно-бордовое от происходящей интимности, а теперь, похоже, кончик носа и тот становится алым. Тэхёну нравится провоцировать такую реакцию. Он жадно поглощает каждую эмоцию, впитывая и запоминая — он ещё может вызывать в ком-то такой вихрь чувств, что скрывать невозможно. Это льстит. Окрыляет. Возбуждает. — Сначала ужин, потом все остальное.