когда погаснет свет

Тэхён обнаруживает себя жмущимся к горячей спине, даже не открывая глаз. Он чувствует телом, что лежит не в другой части кровати, где засыпал, а впритык к альфе, беспорядочно перекинув руку через подтянутый торс. Живот под его запястьем двигается мерно, дыхание ровное, голова утопает в мягкости подушки, а руки предусмотрительно её обнимают, держась подальше от сонного омеги. Тэхён неспешно приоткрывает глаза, затуманенным взглядом смотря на плечи и спину, усыпанную родинками, перед собой. При дневном освещении татуировки выглядят блеклыми, но каждый рисунок виден теперь отчетливо, а не сливается в одно большое пятно на всю руку. На часах пять утра, можно ещё поваляться под одеялом, пока весь дом спит. У Тэхёна много работы в саду, но ему именно сегодня совершенно не хочется ничего делать. Он пользуется крепким сном альфы, закидывает на него ногу и притирается ближе, вдыхая пряную теплоту кожи. За эту вольность его не накажут, об этом даже никто не узнает, а значит можно делать, что заблагорассудится. В голове до сих пор сумбур: Тэхён привык выбирать мужчин постарше, с ними интереснее беседа и насыщеннее секс, в них нет пубертатной несдержанности, бунтарства и желания кому-то доказывать свою правоту, но что-то сумело вчера вечером расположить его к Чонгуку. Более удивительно — ему не было стыдно за то, как он себя вёл или чего желал, это казалось естественным. Ким любит классический стиль в одежде, а Чонгук предпочитает спортивный. Ким любит много говорить, а Чонгук наоборот не шибко разговорчивый и чаще слушает, чем высказывает свою позицию. Ким твердо понимает, чего хочет от жизни, а Чонгук недоволен многими вещами и собой. Они совершенно разные, но при близком рассмотрении Тэхён не ощущал дискомфорта — вот, что поражает его даже на утро. Омега опасался, что парень выпалит что-то пошлое, вызывающее, как бы намекая на тэхёнову слабость, чем собьет весь настрой, но тот ни разу не назвал его «сучкой» или «хорошенькой шлюшкой, нуждающейся в крепком члене», что обожают бормотать альфы в процессе сцепки. Ким и сам знает, что немного переборщил с алкоголем, но Чонгук никак это не комментировал, не притворялся властным самцом и не посягал на личное пространство — омега сам попросил его остаться. Вполне вероятно, что молодой человек ушёл бы, если бы Тэхён явно показал, что не хочет делить с ним постель. Чонгук не претендует на его дом, не требует «особого» к себе отношения, что характерно для альф его возраста. Он до странного тихий и задумчивый, аккуратный и бережный, выжидающий и терпеливый. Стоит быть честным, вчера Тэхён нуждался в присутствии альфы, и ему было неважно, кто перед ним — хотелось ласки. Но, Господи, он ребёнок… Ким задушенно выдыхает, уткнувшись лбом между лопаток. Тэхён позволил этому произойти, он виноват. Из всех возможных провалов этот — самый яркий. И все же, ему было хорошо. Воспоминания приятные и безумно хочется повторить. — Доброе утро, — потревоженный шевелением и хваткой вокруг своего тела, Чонгук потягивается и зевает. Суёт руки под одеяло, расслабленно хлопая ладонью по чужой лодыжке у себя на бедре. — Мне нужно в душ. — Ещё рано, полежи, — Тэхён плотнее прижимается, оставляя короткие поцелуи на его плече, греясь в безопасном коконе и совсем не испытывая тревоги. — Во сколько ты обычно просыпаешься? — Около шести. Первым делом выполняю работу по дому, поливаю цветы и рассаду, а потом уже готовлю завтрак или иду будить малышню. Что? Чонгук улыбается своим мыслям, это не остаётся незамеченным. Ему приходится объяснить: — Ты милый. — Вчера ты говорил другое, — Ким игриво дразнится, постукивая пальцами по бугристой спине. — То, что ты совершенство? Моё мнение не изменилось. В утреннем свете это по-прежнему звучит слишком интимно. Смущение берет верх, Тэхён прячет румяные щечки, тихо ворчит: — Перестань. — Я тоже вчера просил тебя перестать, а в итоге у меня все под ключицами красное. — Где? — мужчина выглядывает из-за его плеча, будто не верит словам, хмурит брови, переворачивая грузное тело на спину, опасливо рыскает в поисках своих следов. И правда: кожа усыпана разного размера и формы отметинами, Тэхён переборщил не только с алкоголем. — Я не люблю метки, они смотрятся, как проказа на теле, — спокойно, с улыбкой, без упрёка объясняет Чонгук, и тянет всполошенного омегу к себе ближе, позволяя лечь на твердую грудную клетку. — Будь на твоём месте кто-то другой, моя реакция была бы иной. Тэхёну не нравится условность «кто-то другой», она режет слух и причиняет неудобства. — Почему? — Не понимаю культа засосов и одержимости ими. Некоторые говорят, что так показывают, что человек им принадлежит, но во-первых, никто никому не принадлежит, а во-вторых, это можно продемонстрировать и другими способами. Спустя три дня засосы выцветают, теряют яркость и похожи на синяки или аллергию, уродуя, а не украшая кожу. Тэхён застывает, напряженно сглатывая. — Не смей извиняться, я уже вижу по взгляду, что ты собираешься это сделать, — предостерегает Чон, мягко поглаживая пухлую щечку. — Ты делал это вкусно и красиво. Всё, к чему ты прикасаешься — красиво. — Вчера я прикасался к тебе, — омега изучает глазами мимические изменения на лице, вновь поймав необъяснимое умиротворение, хотя должно быть волнение. Ему так-так-так спокойно, руки альфы оплетают его талию, их ноги переплетены под одеялом, он находится на высшей стадии комфорта. — Ты и красивый, и вкусный. Чонгук не отвечает, но его хватка становится сильнее — Тэхён и сам тянется ближе, чувствуя необходимость. Омега внутри хочет ощущения защиты в сонном состоянии, и получает его вместе с нежностью. Чонгук аккуратен с ним до невероятного. Будто чувствует, что он младше и не все потребности способен удовлетворить, а потому отдаёт взрослому омеге максимум из того, что имеет. Мужчина давно не обнимался с кем-то кроме детей и заметно тает от мускулистых рук, поднимая голову и целуя фиолетовые бутоны оставленных засосов под ключицами. Живот альфы горячий и мягкий, под одеялом жарко, но вылезать не хочется, да и шевелиться тоже. Ким закрывает глаза, позволяя себе на несколько мгновений забыть обо всех обязательствах, которые на нем висят. Чонгук не прерывает движения, хотя ему уже действительно пора собираться домой, негромко бормочет нежности о том, какой омега удивительный, сексуальный и возбуждающий, как изумительно владеет своим телом, как он благодарен за прошлую ночь. И… ладно, Тэхён готов признать, что теряется в количестве обожания, его сердце трепещет от слов, сказанных шёпотом, пульс ускоряется, а в желудке все переворачивается ураганом. Он ожидал от Чонгука совсем не этого и представить не мог, что мальчишка будет таким. Он нехотя провожает альфу до двери через час, желает хорошего дня, а оставшись в прихожей наедине со своими мыслями, никак не может собраться во что-то путное. Ему впервые за долгое время не хочется ничего готовить, лень раскручивать шланг и поливать цветы в саду, выбирать одежду, куда-то идти… Сознание подсказывает причину, но он от неё быстро отмахивается, поднимаясь наверх, в гардеробную, выбирая одежду на день. А причина банальна: Тэхён годами ведет, а не следует. Он платит налоги за дом, возит детей в школу, работает за двоих, чтобы его семья ни в чем не нуждалась, развлекает себя сам, и его все устраивает. Но делает он перечисленное не от большого желания, а потому что жизнь доказала, что иначе очень редко бывает. Очень мало людей, способных выдержать его ритм, не контролируя при этом, не доказывая куском хлеба, не прося отдачи в постели или на кухне. Тэхён и рад бы разделить с кем-то ответственность, но с кем? Если альфа придёт в его дом, он не сможет полюбить его детей (если вообще полюбит) искренне и безвозмездно сразу, на это нужно время. Если альфа захочет построить с ним семью, то придётся переехать к нему — мало кто согласится на иной исход отношений. Если альфа проявит к нему интерес, то вскоре начнёт контролировать его финансы, пытаться заставить уйти с работы или отказаться от любимых увлечений, чтобы они могли проводить больше времени вместе. Все слишком сложно. На другой чаше весов то, что дал ему Чонгук — утешение, внимание, ласку, доброту, сочувствие, понимание, поддержку. Объятия перед сном и после пробуждения. Ощущение полноценности в единении. Ощущение, что тебя слушают и хотят с тобой говорить, находят тебя интересным собеседником. Нежелание расставаться. Ослабление поводьев — то, чего наездник боится в жизни больше всего. Ему страшно расслабляться, потому что никто не подстрахует и за него дела не сделает. Тэхён не врёт, когда говорит, что ему нормально и без этого, но… Но. Дети — это прекрасно, они все, что у Тэхёна есть, но даже они вырастут и уедут. Им нужно строить свою жизнь, свою судьбу, свои отношения. А Тэхён так и останется внимательным и заботливым папой, выбравшим одиночество, карьеру и самодостаточность вместо сомнительной роли супруга сильного и непоколебимого альфы. Чонгук выкатывается из дома хёна спешно и суетливо, быстро перебирая ногами. Он не мог предположить, что задержится так надолго без таблеток в самом опасном для себя месте на планете. Сквозь кожу пробивается слабый, почти неразличимый аромат кипариса, отличаясь нехарактерной свежестью и сочностью. Чонгук привык к изменившемуся природному запаху — тот давно отдает кислотой под воздействием химикатов. Проведённая с омегой ночь влияет на общее состояние организма, на запах, раскрывающийся новыми нотками, неожиданными даже для его хозяина. Чонгук принимает блокаторы на постоянной основе шесть лет, по правде говоря, он и сам не успел до конца распознать свою натуру, свой аромат, свой характер — как только понял, кто является его истинным, сразу начал пользоваться сильными препаратами, которые от постоянного потребления если не уничтожили, то сильно деформировали его запах. Одна ночь и он снова чувствует себя. Он все ещё здесь, он существует, он живёт, глубоко запечатанный в порах. Ощущать себя… Непривычно. Нóво. Сливочное небо над головой расстилается шелковым ковром, пение птиц щекочет уши, ветер — зелёные волосы. Утренняя влага бодрит, роса оставляет незаметные капли на одежде. Чон шагает по сонной пустынной деревушке, от его движений под ногами поднимается пыль, но мгновенно оседает, стоит ему пройти чуть дальше. Солнце причудливо окрашивает крыши домов, а листва меняет цвет на малиновый и шафрановый под яркими лучами; озеро ребрится от легкого дуновения ветра и едва слышно плещется волнами о берег. Чонгук давно не чувствовал себя настолько живым. Чистым. Сильным. Словно ему больше не нужно ничего добиваться, к чему-то стремиться, словно самое важное у него уже есть и оно — его собственное, не подлежащее сомнению. Альфа чувствует себя правильно, полностью воссоединяя разные части внутри, сшивая, латая, сдерживая вместе неразрывно. Он смотрит вниз, на раскинувшуюся горную долину, и вдыхает прохладный воздух глубже. Это утро для него особенное. Чонгуку понравилось жить. Родная лачуга встречает надоедливой тишиной и одиночеством. Он сбрасывает с себя ношенную одежду, становится под холодные струи в душевой и стоит несколько секунд, жмуря глаза. Осмысливает. Вспоминает. Позволяет себе вернуться ненадолго к теплым рукам, порхающим поцелуям, внимательному взгляду — его изучали. Им интересовались. Не так, как делают это другие омеги, оценивая статус или социальную адаптированность. Ким Тэхён интересовался им, как собеседником, субъектом, познающим жизнь, человеком со своими слабыми и сильными сторонами. Тэхён смотрел пристально и в то же время вкрадчиво, только он способен глазами одновременно покорить и остаться покоренным. Задавал наводящие вопросы, предлагал темы для разговора, будто и сам желал задержать уплывающую возможность побыть рядом дольше. Альфа все еще смутно верит, что прошлая ночь состоялась, что он лежал с Тэхёном бок о бок, касался ногами его ног, делил одно одеяло на двоих. Вероятно, он уснул на рабочем месте, а Юнги разбудит его вот-вот пинком локтя в ребро, даст подзатыльник за невыполнение обязанностей и заставит мыть полы в наказание. Но сон слишком затянулся и чересчур реалистично выглядит: Чонгук одевается, завтракает, выпивает медикаменты и даже успевает почесать белоснежного самоеда за ухом, а Юнги всё никак не появляется. Он добирается до работы поразительно быстро и чувствует бодрость в теле, хотя спал относительно мало. — Ты чего такой загадочный? — вместо приветствия задаётся лаборант при виде молодого человека. — В чем это проявляется? — Чон удивлённо изгибает бровь, закрывая дверь кабинета за собой. В коридоре выстроилась огромная очередь людей, альфа готовится к насыщенному рабочему дню. — Всё как обычно. Доброе утро. — Доброе ли? — Мин окидывает его продолжительным взглядом, лукаво сощурившись. — Глаза шальные, румянец нездоровый… Ты заболел? Если да, то очень невовремя. Я один с той толпой и до вечера не управлюсь, мне нужна помощь. — Всё в порядке, я здоров, — уверяет альфа твердо, переодеваясь в рабочую униформу. — Готовь инъекции и шприцы. Сегодня только вакцины или на приём кто-нибудь тоже записался? — Тётушка Эйнсли попросила её кошку осмотреть, та второй день пускает слюну и отказывается есть, — осведомляет Юнги, присаживаясь на край стола. Предполагает: — Должно быть, отравилась, симптомы похожи на интокс… Это что, засосы? Глаза лаборанта увеличиваются в размерах, точно он увидел Саддама Хусейна перед собой лично. Приходи Чонгук с подобными отметками на теле чаще, никто бы не стал поражаться так сильно — молодой, красивый, накачанный альфа. Естественно, с кучей поклонников и воздыхателей. Однако за все время, что они знакомы, Юнги ни разу не наблюдал его с парой. Сначала он уважал принципы молодого врача, который не светит личной жизнью направо и налево — приватное не должно покидать пределы его спальни и становиться причиной обсуждений. А спустя некоторое время Юнги понял, что Чонгук попросту не имеет личной жизни: ни меняющихся партнёров, ни постоянных. Свободные от работы часы он проводит с родителями или в лесу, предпочитая общество природы, а не людей. Люди крайне утомляют своей глупостью, нерасторопностью, излишней возней и шумом. Юнги понимает, потому что и сам такой: насмотришься за целый день на владельцев домашних питомцев — и желание говорить исчезает. Хочется спокойствия и молчания. Альфа быстро натягивает на плечи черную футболку врачебной униформы, делая вид, что не услышал вопрос. Бета не спускает его с крючка, с бóльшим вниманием изучая с ног до головы, замечая крошечные царапинки вдоль лопаток, будто новорождённый котенок с кожей резвился, оставляя мелкие порезы. — Хорошо, сначала вакцинируем, потом осматриваем, — заключает Чонгук, смущенно отводя глаза к окну. — После обеда я должен сходить на конюшню, поэтому давай постараемся закончить быстрее. Лаборант несколько секунд следит за нервным, отрешенным передвижением ветеринара — он ещё никогда не видел его таким. После отталкивается от стола и идёт к двери, чтобы впустить первого пациента. Но даже в смотровой, где они молча и слаженно работают, вакцинируя животных, он продолжает исподтишка наблюдать за стеклянными серыми глазами. Такой Чонгук его пугает.

🕯🕯🕯

Боа крутится на стуле — неусидчивый. Из всех своих детей Тэхён его единственного не умеет усмирять. Вонги попал к нему в руки уже с задатками тех качеств, которые вложил в него дедушка Хонг. Кибом и Сурим — омеги, к ним подход легче найти, их легче понять. Бо — сущая непонятка для Тэхёна. Он недоумевает, как малыш может быть в одно и то же время столь грубым и мягким. У Боа на все свое мнение и спорит он до последнего, никогда не уступает и считает только свою позицию правильной. И уже через миг он — самое обходительное, самое завораживающее создание, которое только видел омега в своей жизни. Как и его отец, Джанми. — Мне безразлично, как ты кушаешь дома, но ты должен знать правила этикета за столом, чтобы когда тебя пригласят в публичное место, ты вел себя культурно и порядочно, — терпеливо произносит Ким, сжимая под столом одну ладонь в кулак. Выносливость и выдержка, повторяет он про себя, как мантру. Выносливость и выдержка. — Двадцать минут в день. Хорошо? Боа тяжело вздыхает, через плечо поглядывая на брата и сестру, что резвятся в саду с совенком. На улице тепло и солнечно, хочется залезть в бассейн, искупаться в нагретой воде и позабыть про уроки. Инже игриво перепрыгивает с ветки на ветку, а когда Сурим её ловит, подставляется под ласковые прикосновения по гладким перышкам. Тэхён тоже смотрит на движение пальцев дочери и поджимает губы. Воспоминания минувшей ночи накатывают волнами все утро, сдержаться невозможно. Чонгук его так же вчера целовал и гладил. Везде. Тело млеет и смягчается. Порция горячего воздуха выходит через нос, по щиколоткам ползут мурашки, сознание уплывает. Боже, как же хочется ещё… — Хорошо, пап, — бубнит Бо обидчиво. Ким сглатывает, притупленно глядя в одну точку. О чем речь? Этикет! — Для начала сядь ровно, — нестрого командует и сам же выполняет свой приказ, вынуждая себя собраться. Не здесь. Не на глазах у детей. Он подумает о прошлой ночи позже, когда их не будет поблизости. — Выпрями спину, будущий джентльмен. Разложенные на столе приборы поблескивают чистотой. Омега взмахивает тканевой салфеткой, на своём примере показывая, как необходимо ею пользоваться: разостлать на коленях, чтобы не испачкать одежду случайно. Объясняет, почему нельзя класть руки на стол и говорить с набитым ртом; почему не стоит говорить, пока другие произносят тост или пока не закончат свою мысль. Воспитанность проявляется с малого: для начала необходимо научиться уважать своего собеседника, уметь его слушать до конца, а только после — выражать свое мнение. Бо категорически не согласен, но Тэхён осаждает его строгим взглядом, в очередной раз напоминая: нельзя перебивать, доказать свою правоту можно и другими, более лояльными методами. В случае общения с бестактными людьми, нужно просто покидать их компанию, а не бросаться с кулаками в бой. «Чего не скажешь о некоторых существах», ехидно подсказывает сознание картинки произошедшего с Жаном вчера. «Для того, чтобы твой сын не был похож на таких экспонатов, ты и сидишь здесь», уверяет сам себя Ким. Он хочет надеяться, что ему удастся. Боа откровенно скучает, слушая лекцию о том, как правильно держать главные приборы. Мужчина рассказывает о том, как едят мясо и рыбу, в чем разница холодных и горячих закусок, разновидности гарниров и салатов. Простейшие правила поведения за столом омега озвучивал в более раннем возрасте для каждого из своих детей, но Бо уже восемь, он потихоньку приобщается к культурной жизни и адаптируется в школе. На родительских собраниях классный руководитель все чаще предлагает всевозможные поездки за пределы деревни, что Тэхёна нервирует — он знает характер своего сына и переживает за то, как он проявит себя на фоне остальных одноклассников. С Кибомом и Сурим они уже прошли этот этап, омега расслабился, когда понял, что дети знают правила поведения в общественных местах и не выставят себя в невыгодном свете. С Боа и его неусидчивостью есть определённые… проблемы. Иногда он чересчур бойкий и несдержанный. Мальчик с отсутствующим видом слушает отцовский монолог о том, что хлеб нужно отламывать руками, масло берется вилкой, а кашу едят десертной ложкой. Теория однообразна и неинтересна, пока не наступит практика. Тэхён, учитывая данный факт, наглядно показывает, как от куска мяса отрезается кусочек и вместе с гарниром подносится ко рту. Альфочка большими глазами наблюдает, а потом и сам учится намазывать мягкий сыр на ломтик хлеба, твёрдый — класть вилкой на тарелку. Запоминает: если чай налит в стакан, то ложку можно оставить, а если в чашку — ее нужно достать. Обед заканчивается сладким десертом и поощрением, и только после омега отпускает сына в сад, довольствуясь маленькими результатами. Самое сложное — начать, а как только выработается привычка, станет легче. Вонги недолюбливает Ёнджи и Джихуна, они никогда не были для него авторитетом, выше всегда стоял прадедушка Хонг. Но именно его Тэхён попросил забрать родителей из аэропорта и привезти в дом, так как сам был занят с раннего утра одуванчиковым мёдом. Сурим согласилась помочь без раздумий: они вместе собрали цветы, промыли и замочили на несколько часов в тазу с холодной водой. Дальше вместе поставили отвар на огонь, за которым требовалась постоянная слежка — Тэхён не мог покинуть дом. Да и не хотел, скрывать нет смысла. Он тоже, как и Вонги, был не в восторге от визита родителей, однако те поставили ультиматум: либо они приезжают в Австрию, либо Тэхён с детьми возвращается на родину. Омега и рад бы отказать, но мама и папа уже в пожилом возрасте, никто не знает, когда их жизни оборвутся, а видеть друг друга все время только по видеосвязи — не вариант. Они должны хотя бы какой-то период проводить с внуками, чтобы у тех остались воспоминания о родственниках. Помешивая вязкую светло-коричневую консистенцию на огне, мужчина поджимает губы, заранее зная, какой тяжёлой для него будет эта неделя. Джихун заядлый педант, ему никогда ничего не нравится и он всегда всем недоволен, даже если в доме идеальный порядок. Ёнджи ненавидит профессию сына и не упускает возможности уколоть его несостоятельность. А вместе они создают идеальный союз людей, упрекающих Тэхёна в ошибках прошлого, которые омега давно не считает ошибками. Он перерос и успокоился, отпустил желание что-то изменить, ведь главное — где он сейчас. И он искренне рад, что его судьба уже сложилась, что он уже сделал выбор, уже принял свою реальность. Тэхён больше не хочет куда-то ехать, искать, добиваться, рвать жилы на шее. Ему спокойно на маленькой конюшне, ему вдоволь денег, ему нравятся соседи и тишина гадóтских улиц. Он уже достиг нужной вершины, дальше карабкаться ему не хочется. Тэхёна устраивает то положение, в котором он находится. Старший сын приехал из Лондона всего на несколько дней, но его помощь — неоценима. Вонги отличается решительностью и храбростью, силой и крепостью духа. Парень изучает языки, чем вдохновляет Сурим быть похожей на него, а Тэхён и не возражает. Он пытается добиться от детей чёткого понимания, чем они хотят заниматься в ближайшие пару лет — это облегчает задачу. Не нужно думать о будущем или испытывать стресс, что выбранная профессия останется жизненным приоритетом. Можно выучиться на психиатра, а в итоге работать поваром, только потому что к этому душа лежит больше. Это нормально. Это естественно. Вонги, к примеру, с детства мечтал стать военным, но за год до выпуска со школы начал увлекаться языками. Тэхён нанял репетитора, доверился внутреннему выбору молодого альфы и не ошибся — у Вонги действительно огромная страсть и способность к языкам, теперь он учится на переводчика в Англии, периодически прилетая к родным, когда есть свободная минутка. Сурим забегает в кухню запыхавшаяся и красная от скорости передвижения, наспех глотает воду и возвращается в сад к братьям, пока Тэхён размеренно вливает готовый мед в банки и закатывает одну за другой. Зимой он станет лучшим лечебным средством от простуды и ангины. Желтые кристалики лепестков одуванчиков переливаются, искрятся на солнце, медовый запах заполняет помещение шлейфом сладости и лета. Ёнджи и Джихун к тому времени успевают изучить каждый угол в доме, каждую фотографию и книгу, комнаты и погреб, кладовые и задний двор с теплицами. Тэхён не выказывает особой радости, что его территорию с таким упоением раскурочивают своей критикой и пристальным вниманием, но никак не комментирует поведение родителей, оставаясь отстраненным. Он занят. Ему некогда проводить экскурсии. Мужчина привычно надевает шляпу с широкими полями, чтобы защититься от беспощадного полуденного солнца, забирает садовые инструменты и уходит в теплицу. Рассада требует постоянного ухода, особенно, когда её придётся пересаживать в открытый грунт. Намного легче выращивать овощи и фрукты в теплице, где температура и влажность всегда необходимого уровня, но и вкус тоже разительно отличается. Куда мягче, сочнее продукты, обдуваемые размашистыми порывами ветра, взращенные под теплым солнцем и проливным дождём. Тэхён приседает до самой земли, копаясь с удобрением — работы он не боится. Ранние сорта томатов и огурцов уже дают первые плоды, а значит, сезон официально открыт! Это мотивирует и вдохновляет омегу стараться изо всех сил. Далее он переходит к парнику, где занимается прополкой — рассада поднялась за ночь на несколько сантиметров, а между рядами с той же скоростью появляется трава. Совсем скоро стебли помидоров, перцев и капусты перекочуют на большую землю, а каждая культура обзаведётся своей личной грядкой. Тэхён любовно окучивает каждое растение, мысленно проектируя вид будущего огорода. Он занимается этим каждый год и, выучив все тонкости, теперь больше балуется, развлекаясь с графиками посадки. В прошлом году его огород был максимально яркий, овощи росли вразнобой, что повлияло на качество и количество урожая. Ошибки прошлого учтены: спаржевую фасоль он больше не будет садить рядом с кабачками — листья спутываются и разделить их очень сложно, а продукты оказываются на земле, гниют и портятся. Цветную капусту лучше не садить рядом с арбузами и дынями — крупные плоды опоясывают стебли и мешают капусте развиваться и расти. Баклажанам не место рядом с картофелем, их грызут одинаковые вредители. Морковь, свёклу и редьку напротив стоит выращивать друг возле друга. В этом году стоит изменить очерёдность посадки и Ким занимает планированием все свободные вечера. — Па, к тебе пришли, — Вонги протягивает ладонь, помогая отцу подняться. — Ты не устал? — Хватит на сегодня, — приглушенно произносит омега, вставая с корточек и разминая шею. — Закончу завтра. Который час? — Почти шесть вечера, ужинать пора. Ёнджи приготовила ттокгук, цукини с хумусом и салат с паприкой. Зовёт за стол. — Мама не была бы собой, если бы не начала готовить что-то корейское, — Ким усмехается сухо, разгибаясь и разрабатывая спину. — Просто чтобы невзначай указать, что местная еда хуже. — Ты же её знаешь, она никогда не успокоится, что ты уехал и живёшь заграницей. Так и будет попрекать при каждом удобном случае. Вонги давно махнул рукой на проделки бабули и попытки усомниться в правильности выбора его отца. Какой толк трепать себе нервы, если ничего не изменится? Люди в таком возрасте чересчур упрямы и настойчивы, считают, что разбираются в жизни лучше и все должны их слушать. — Кто там пришёл? — Тэхён аккуратно идёт между теплицами в сад, попутно снимая перчатки и шляпу. — Чонгук. Говорит, принёс хорошие новости. — Мне следует душ принять, — омега начинает заметно волноваться, ощущая липкость кожи от пота. Он работал весь день и совершенно не готов предстать перед кем бы то ни было в измученном состоянии. Надо освежиться. — Если вдруг он надумает уйти, задержи его, мне тоже нужно с ним кое-что обсудить. Вонги понятливо кивает, скрываясь за дверью, ведущей на кухню, пока Ким быстрым шагом поднимается в ванную, шустро снимая с тела грязную одежду. Осознание, что Чонгук находится где-то поблизости странно действует на организм: Тэхён в предвкушении. Монотонная работа заставила его полностью отключиться от реальности, но та вновь отыскала его, напомнила о вчерашнем вечере, о приятной атмосфере за ужином, о спокойствии и гармонии. Мужчина трет кожу мочалкой, смывая с себя дневную усталость, неимоверную жару и задушливость. Он отчего-то нервничает, хочет увидеть альфу и узнать, по жестам или словам, испытывает ли он то же, что и Тэхён с момента их расставания. Омега надевает свободную рубашку с геометрическим рисунком, хлопковые штаны и сандалии, поспешно спускаясь в прихожую, откуда видно, что в столовой уже собралось семейство Ким, не хватает только его для полноты картины. Странно, но он чувствует себя лишним с родителями — они редко видятся, у них мало общего и даже банально тем для разговора, он не ощущает себя любимым ребенком или тем, кого хотят одарить любовью и заботой. Он не чувствует себя нужным и давно перерос потребность в одобрении со стороны семьи. Тэхён вздыхает, не имея никакого желания присоединяться к ужину — не с этими людьми, которые в очередной раз приступят к обмыванию его костей перед детьми. Возможно, не упустят возможности напомнить о важности брака и партнера. Ему от всей души стыдно, что Вонги, Боа, Кибому и Сурим приходится выслушивать подобное безобразие чуть ли не каждый день. Имея подавленный вид, он выходит на улицу, где у входной двери покорно ждет Чонгук. — Прости, что так долго, — виновато лепечет Ким, поднимая на парня несмелый взгляд. — Я весь день в земле копался, не мог же я в таком виде появиться. Альфа жадно хватается за шанс рассмотреть Тэхёна ближе, изучая малейшие мимические изменения на лице. Они не виделись всего несколько часов, а он уже так сильно соскучился и хочет обнять, но не решается пересечь границы. Вдруг омеге будет неприятен столь стремительный порыв? Чонгук протягивает мужчине букет ирисов, жестами показывая, что совсем не злится и тем более не выглядит разгневанным. Если бы Тэхён попросил, он бы мог ждать весь вечер на крыльце дома, пока он освободится и найдет свободную минуту для него одного. Зрительный контакт затягивается. Минуты утекают сквозь пальцы, однако это остается без внимания. Ким облегченно выдыхает и улыбается, замечая, что альфа настроен положительно. Расслабляется. Чонгук удивительным образом провоцирует нервозность и сам же её утихомиривает своими оленьими глазками, наполненными нежностью и трепетом. — Спасибо, — Тэхён принимает букет, успевая восхититься насыщенным цветом, что граничит между темно-синим и фиолетовым. Стоит отметить, ирисы ему еще не дарили никогда, чаще останавливали свой выбор на пионах, лилиях, тюльпанах. Это еще одна причина, по которой Тэхён выращивает любимые цветы в своем саду сам. — Я после работы был на конюшне, — избегая неловкости, осведомляет Чонгук. — Хиро чувствует себя намного лучше. Я осмотрел его, дождался, пока его выгуляют и покормят, отведут обратно в стойло… Он в порядке. Думаю, совсем скоро сможет вернуться к коллективным тренировкам. Ким слушает, внимательно отслеживая движение тонких розовых губ, осознает, что они произносят, чувствует просвет в темной норе, где застрял уже давно. — Еще к папе заскочил в пекарню, он передал свежие булочки и слоеное печенье с сахарной пудрой для мелких. Чонгук не успевает поймать последнее слово за хвост — не должен он так легкомысленно отзываться о детях Тэхёна, пусть они и намного младше него. Он привык говорить так в своей голове, но неизвестно, как отнесется к подобному их отец. Омега считает, что Чон и его ребятня ментально находятся примерно на одном уровне, с чем первый, разумеется, не согласен. Они хорошо ладят и понимают друг друга, но для альфы они все-таки дети, которых еще необходимо воспитывать и многому учить. — Спасибо, что заботишься о том, что для меня важно, — несмотря на смятение, мужчина выглядит тронутым, искренне впечатленным. — Тэхёна-а, почему ты не зовешь гостя в дом? — заинтересованная мордашка Ёнджи выглядывает в небольшое окно, выражая чрезмерную степень любопытства новой персоной. — Ужин готов, приглашай молодого человека за стол. — Благодарю, госпожа Ким? — Чон вопросительно глядит на хёна, и когда тот слегка раздраженно утвердительно кивает, сгибается в поклоне перед женщиной. — Как-нибудь в другой раз. У меня еще сегодня есть планы. — Но в следующий раз обязательно, — Ёнжи обворожительно, как ей кажется, скалится, напоследок окидывая вежливого альфу оценивающим взглядом. — Пап, идем кушать, — обзывается из-за спины Сурим, приветственно мотыляя ладонью своему другу. — Чонгук-и, идем с нами! Парень натянуто улыбается в ответ, тонко считывая состояние Тэхёна, изменившийся запах и выражение на лице после появления матери и дочери. Он отчего-то хочет забрать омегу подальше, вовремя понимая, что тому, скорее всего, не дали отдохнуть сегодня после бессонной ночи. Мимолетное воспоминание о произошедшем вновь вызывает мурашки и румянец на кончиках ушей. — Мы же едем на природу? Все в силе? — А вы готовы проснуться в пять утра ради этого? — Ну… Сурим забирает бумажный пакет со сладостями и красивые ирисы, почти сразу забывая о папе и о разговоре с приятелем, получив все, в чем нуждается её юная душа. Чонгук поднимает пронзительные глаза цвета серой стали, настойчиво пытаясь поймать магический черный агат. Куда подевалось все настроение и радость из прекрасных мужских глаз всего за пару мгновений? — Хочешь, украду тебя до конца вечера? Тэхён смотрит насмешливо, на дне зрачков от одной только фразы зарождаются игривые искринки: — А ты можешь? — Я всё могу, но только не уйти, оставив тебя в паршивом расположении духа, — озвучивает альфа очевидное. Глаза старшего омеги округляются от неожиданности. Ким сглатывает, облизывает губы, внезапно пересохшие. С момента их встречи ни один не заговорил, о чем хотелось больше остального, но по мимолетным жестам и без того понятно — нет охоты расставаться так быстро и неизвестно на сколько. Этот мучительный длинный день у каждого прошел по-разному, но мысли возвращались к одному и тому же стабильно. «Я всё могу», — вертится снова и снова на повторе в сознании. — Поехали, — мягко предлагает Чонгук, открывая дверцу старенького темно-зеленого опеля, приглашая мужчину тем самым внутрь салона. Тэхён крепко захлопывает входную дверь дома, неторопливо подходя ближе и ныряя на переднее сиденье, про себя усмехаясь такому раритету. Еще пять лет назад на этой машинке катался отец Чонгука, а после совершеннолетия, делает вывод омега, она перешла во владение младшего Чона. Пристегивает ремень безопасности, пока альфа обходит капот и садится за руль. Их разные статусы видны во всех сферах жизни: разные стили в одежде, разные марки машин, разное положение в обществе, большая разница в возрасте. Однако в эту секунду ни одна условность не приходит на ум: один хочет уехать от опостылевших родственников, другой хочет увезти с собой. Желательно навсегда, но пока в распоряжении всего несколько часов. И даже этого достаточно, чтобы парень сильно стиснул ладонями руль, ощущая реальность происходящего насыщеннее, чем когда-либо ранее. Сейчас нет наездника и ветеринара, младшего и старшего, сейчас остались только Тэхён и Чонгук, ровная дорога, северный берег озера Вольфгангзее и гора Шафберг. — Сильно устал? — осторожно интересуется альфа, периодически поглядывая в зеркало заднего вида. — Это так бросается в глаза? — Сложно не заметить. — Спать хочу, — честно отвечает мужчина, отводя глаза к окну. — Я люблю работать на земле, но это не умаляет количества потраченных сил. Под конец дня я не способен уже ни на что. Поэтому и готовлю летом редко. — Ты не думал обзавестись домработницей? Я понимаю, это слишком вычурно для нашего городка, но ты и правда много делаешь физической работы, тебе нужна помощь хотя бы в бытовых вопросах, чтобы кто-то убирался и готовил. — Выплачу кредит и подумаю, — Тэхён вздыхает, захлопывая тяжёлые ресницы. И хмурится, слыша на заднем сидении тихий скулёж. — Рано, — цыкает Чонгук, постукивая пальцами по рулю. — Рано? — переспрашивает омега, сглатывая ком в горле от приказного тона. — Пóла хочет выбраться на улицу, я говорю ей — рано. Мы не приехали ещё. Тэхён открывает глаза, тревожно оглядываясь через плечо. На сиденьи лежит большая пушистая белая собака, не обращающая на него никакого внимания. Ее интересует только молодой человек, сидящий за рулём, — хозяин. На него обращен тоскливый взор, ждущий команду «Можно». — Твоя? — Моя, — Чонгук гордо расправляет плечи, задирая подбородок. Ким мягко, по-доброму усмехается с его поведения, чуть склонив голову набок. — Ты никогда не мечтал завести домашнего любимца? — У меня уже есть совенок, кролик и кот. С меня достаточно. — Это животные твоих детей, а не твои, — с лёгкостью произносит альфа. — Я спрашиваю про твои предпочтения. Машина скользит по безупречной австрийской дороге, держа ровный курс к назначенной цели. Тэхён обнаруживает себя задумчивым. Хотелось ли ему когда-нибудь…? — Я люблю лошадей. Он и правда очень выдохся за день, хотя до этой секунды не признавал — привык. С детьми иначе не получается, им нужно внимание, и Тэхён, возвращаясь из сада или огорода в дом, обыденно проводит с ними ещё часа 4, пусть и хочется лечь камнем и лежать. Это его первая работа, как отца, так он считает, все остальное — второстепенное. Сейчас ему не перед кем надевать беззаботное лицо или делать вид, что разговоры хоть сколько-нибудь его занимают. Он в праве молчать или оставаться безучастным, но Чонгук слушает. Его глаза неотрывно следят за дорогой, но он находит мгновение, чтобы зыркнуть на омегу и вновь вернуться взглядом на трассу. Его тело расслабленно, но повернуто в сторону омеги — невербальные знаки: Чонгуку интересно. И Тэхён поддается внутреннему порыву, подначенный альфьей бережностью в его адрес. Медленно рассказывает о детстве в деревне, вспоминая о дедушке и совместных тренировках. Рассказывает о том, как изменилось его восприятие «счастья» за эти годы: в детстве оно было таким объёмным, долгим, наполняющим, сладким, сейчас — мимолетное чувство, которое появляется на горизонте редко. Чонгук учавствует в беседе, удивляется словам Тэхёна, ведь думал, что он счастлив каждый день. У омеги есть дети, большой дом, свой сад, близкие друзья. Ему не нужен никто, он ни от кого не зависит, ни за кем не следует. Разве этого мало, чтобы уже быть счастливым перманентно? Мужчина вновь снисходительно усмехается, как взрослые обычно улыбаются мировоззрению юных, без надменности и злобной насмешки. Он объясняет альфе: внешне все действительно так, как описано, но от этого ежедневные проблемы не исчезают. А с тремя детьми уж тем более их не становится меньше. Тэхён старше и все неудобства, которые испытывают его дети, необходимо решать ему одному. Он никогда не жалуется, он знает, что услышит в ответ: «Рожать или нет — это твой выбор». От родителей он уже много раз слышал подобные речи. Поэтому и помалкивает, не открывая рта, но это не значит, что он счастлив или чувствует себя счастливым. Наоборот, чем старше становится каждый его ребёнок, тем страшнее. Единственное место, где он чувствует умиротворение (не счастье) — рядом с лошадьми. Так было с детства. И если обзаводиться кем-то, так это лошадью. А лучше двумя, чтобы животным не было скучно. — Как я могу тебе помочь? Ким поворачивает голову, утратив нить разговора. Сдвигает брови к переносице, уточняя: — С чем ты хочешь помочь? — Это я у тебя спрашиваю, с чем тебе нужна помощь. Чтобы стало легче, чтобы разгрузить какую-то часть повседневности, необходимо разделить ответственность. Тэхён, если быть честным, чуть рот от изумления не раскрыл. Услышанное было последним, чего он ожидал от Чонгука или кого-либо другого. — Я не просто так спрашивал про домработника, — рассуждает парень, паркуясь у подножия горы Шафберг. — Мой друг ищет, где остановиться уже несколько месяцев. Он жил в Брегенце, в Бадене, в Вольфсберге, в Фельдкирхе, в Клагенфурте… Одним словом, изъездил всю Австрию в попытках найти себя и свое предназначение. За это время он пробовал многие профессии, чтобы понять, чем ему нравится заниматься и какой путь он бы хотел для себя выбрать. К сожалению, попытки не увенчались успехом, но он не сдаётся, различает новые грани. Мне очень хочется его поддержать, но я не знаю как. Тэхён не перебивает, позволяя молодому человеку закончить начатое. — Возможно, я не прав, но мне кажется, твои мелкие и их общество образуют для него комфортное пространство. Мне кажется, он ментально застрял в возрасте Кибома и не может выбраться, его нужно подтолкнуть в нужном направлении. А если у него появятся такие друзья, как Вонги или Сурим, ему будет легче — он перестанет строить из себя взрослого и опустится на тот уровень, где он есть на самом деле. И уже из этой точки постепенно вместе с твоими детьми будет расти, как и полагается подростку. Прежде, чем хён успеет ответить, с чем тот совершенно не торопится, Чонгук тараторит: — Он самостоятельный и аккуратный! Он не занимает много места, и вообще, когда мы проводим время вместе, иногда я забываю о его присутствии. Он очень тихий и сконцентрированный, выполняет работу добросовестно и качественно. Он не знает, чего хочет от жизни, поэтому каждое новое дело осваивает с особым вниманием и энтузиазмом. Я уверен, если ты дашь ему шанс, он зарекомендует себя лучшим образом. — Хочешь, чтобы я взял его к себе домработником? — С испытательным сроком. Скажем, две недели, — миролюбиво предлагает Чон, смотря своими невозможно огромными глазами в самую душу. — И если толку от него не будет, тогда мы просто отпустим его искать себя дальше, а тебе подыщем кого-то более опытного. Мужчина вздыхает, раздумывая над поступившим предложением. Может, ему и правда стоит принять тот факт, что он не справляется сам? Если будет человек, который и приготовит еду, и уберется в доме, у него появится больше времени для себя. — Я подумаю и через пару дней поговорим об этом ещё раз. Спасибо. Собачий лай закладывает уши с момента остановки автомобиля. Самоед подхватывается со своего места, царапая коготками стекла, просится наружу, звонко скулит. Чонгук перегибается через кресло, открывая дверцу, и салон сразу же пустеет. — Активный малыш, — комментирует омега, наблюдая за беглым движением собаки. — Говорят, питомцы похожи на своих владельцев, но я бы тебя никогда не сравнил с белым пушистым зверьком. — Кто по-твоему со мной должен ассоциироваться? Тон у Чонгука игривый, но во взгляде опаска. — Волчата, — спустя небольшую паузу отзывается Тэхён, устанавливая продолжительный зрительный контакт. — Твои глаза напоминают мне глаза волчонка: серые, настороженные, неотрывно следящие. Это медаль двух сторон: иногда они внимательные, иногда — зоркие. Думаю, зависит от того, на кого ты смотришь. К примеру, в адрес моих детей направлен любящий взгляд, а в сторону Жана вчера очень острый, хотя ты и не знал, кем он является для меня. Наверное, почувствовал. Альфа слишком долго думает, что произнести в ответ. Он обескуражен таким детальным изложением о какой-то части себя. Чон предложить не мог, что Тэхён в принципе остановил свое внимание хоть на чем-то в нем. — Попрошу отца подарить мне волка на день рождения, — запоздало бормочет Чонгук, отстегивая ремень безопасности. Он не ожидает никакой реакции, но все же получает её — Тэхён тихо смеётся, оглядываясь на него через плечо и вылезая из машины. Осознание, что ему удалось стать причиной мягкой улыбки, порадовать, принести положительные эмоции, закручивают вихрь в животе и голове. На пару мгновений Чонгук замирает, не двигаясь, дожидаясь, пока сердце перестанет бешено трепетать и выпрыгивать из грудной клетки. Даже если хён смеялся лишь из вежливости, звук его смеха бодрит и освежает, как прохладный ветер по утру. Горизонт залит багровым, словно опытный художник в своей мастерской случайно опрокинул краски и те щедро захватили каждый уголок, доступный взгляду. Удивительно, но размытых оттенков и градации нет, небо укрыто единственным цветом, растекаясь перед глазами насыщенным заревом. Вдали — круглая монета солнца, украшает небосвод и медленно опускается ниже, прощаясь до следующего утра с этой частью планеты. Долина погружается в умиротворенный полумрак и тишину, тогда как там, внизу, в поселении, продолжает кипеть жизнь, разговоры людей и детский смех. Летние вечера предназначены для прогулок, посиделок под гитару, созерцания звёзд и захватывающих дух закатов, ужинов на веранде. В летних вечерах свой особенный шарм и уникальность, которые сложно поймать в другие сезоны. Кажется, что сутки длятся вечность, а возможности — безграничны. Белоснежный самоед разговорчиво погавкивает, обращая внимание хозяина на себя, пока Чонгук достает вещи из багажника. Тэхён, поглощенный неописуемо прекрасным закатом, долго стоит на одном месте и рассматривает горный пейзаж, не сразу реагируя на лай собаки возле себя. Лишь спустя минуту он замечает шевеление вокруг, нарушающее его личное пространство и спокойствие. Чонгук между тем не выражает обратной связи, продолжая заниматься своим делом — он привык к болтливости Пòлы, он сам её такой воспитал, да и порода не сказать чтобы молчаливая. Они приняли её в семью три года назад, когда с отцом нашли в лесу, израненную и попавшую в капкан, вылечили и оставили в доме. Обычно Чонгук держится в стороне от животных, старается не привязываться, потому как больно отпускать и знать, что они больше возможно никогда не встретятся, но с этим щенком изначально не получилось быть равнодушным или безучастным. — Почему именно такое имя? — вопрошает Тэхён. — Когда я впервые увидел её, — Чонгук с охотой делится воспоминаниями, обходя машину, — то подумал, что передо мной полярный медведь. Она была белой, как снег на горной вершине, как песок на тропическом пляже, как облака на голубом небе. Мне кажется, в природе нет такого цвета, каким обладает она. В переводе с английского «polar bear» и есть полярный медведь, поэтому «Пòла» — просто, но вместе с тем значимо для меня. — Ты говоришь о ней с огромной любовью, — с улыбкой обозначает омега, протягивает руку к вытянутой мордочке и застывает, дожидаясь реакции от животного. Любопытный нос внимательно обнюхивает ладонь, недоверчиво поглядывая на мужчину, но вмиг расслабляется, стоит Чонгуку подойти ближе и встать рядом с Кимом плечом к плечу. — Она и есть моя огромная любовь. Одна из немногих, которую я себе позволяю, — парень тепло улыбается и переводит взгляд на Тэхёна, напряженно сглатывая. Тот чувствует изменившуюся атмосферу и тоже рефлекторно глотает ком в горле, пусть и не понимает, откуда появилась тревожная нотка. Всё хорошо: они в укромном месте, их окружает пленительная природа и уютное молчание летнего вечера. Но каждый раз, когда их глаза сталкиваются, возникает непонятное, необъяснимое волнение, словно присутствует недосказанность, разрушающая внутренний покой. — Я планировал немного отдохнуть сегодня. Ты не против составить мне компанию? — Если ты разрешишь. Омега наконец видит наполненную продуктами плетеную корзину из лозы и плед, которые Чонгук держал в руках все это время, и автоматически выстраивает логическую цепочку: он ехал с собакой в горы, а по пути заглянул к Тэхёну, чтобы сообщить новости о самочувствии Хиро. Киму не удаётся скрыть искреннее удивление поведением альфы — они друг другу никем не приходятся, а Чонгук не только уделяет ему внимание, но и корректирует свой маршрут, включая в него Тэхёна. — Хочешь подняться в горы или остаться здесь? Мужчина поворачивает голову, глядя на смотровую площадку, расположенную на вершине Шафберг, где собралась уйма народу и слышен громкий восторженный говор. Гора привлекает своим величием посетителей со всех уголков страны, в особенности летом, когда ничто не мешает взять автомобиль и добраться до места назначения за пару часов. Закаты здесь невероятной красоты, пик редко можно посетить без посторонних. Решение за них принимает Пòла, сбегая по травяному склону вниз, туда, где открывается вид на озеро, известняковый массив и бескрайний луг. Чонгук несколько секунд колеблется, а после предусмотрительно протягивает Тэхёну руку, помогая спуститься по скользким камням на твердую землю. Машина с каждым шагом остаётся все дальше и дальше, как и шумная трасса, рев двигателей и голоса незнакомцев. Чем ближе к природе, журчанию воды, трещанию сверчков, тем легче становится дышать. Тэхёну нравится общаться с людьми, однако от близкого контакта он быстро устаёт и желает остаться в одиночестве. Энергия земли наполняет его сильнее, чем беседы, тому свидетельство — его постоянный побег от рутины в сад или огород. Чонгук безмолвно разделяет его чувства, ведь и сам убегает от реальности в лес, где можно быть собой и никто тебя за это не осудит, не станет наблюдать или оценивать. — Мы бываем тут нечасто, — осведомляет Чон, неторопливо шагая по вытоптанной дорожке вслед за собакой. Пòла заливисто тявкает, разгоняясь на пустынной территории, и радостно виляет хвостом. Происходящее её более чем удовлетворяет. — Но гулять ночью в лесу не самое мудрое решение, поэтому мы здесь. Тратим время с пользой. — Спасибо, что взяли меня с собой, — вежливо отзывается Тэхён. — Я не хотел бы сейчас оставаться дома с родственниками. — У вас с родителями сложные отношения? — Разные поколения и взгляды на жизнь. Ничего шокирующего — банальное отсутствие взаимопонимания. И все же мне тяжело воспринимать критику в свой адрес, будучи взрослым человеком. Я не в том возрасте, чтобы мне грозили пальцем и делали «ата-та». — Мои тоже часто бесцеремонно вмешиваются в мою жизнь, забывая, что конечный выбор остаётся за мной, — Чонгук вздыхает, глазами не отпуская собаку из поля видимости. — Родители всегда думают, что знают лучше, но таким поведением наоборот ломают личность ребенка. — Ты молод, у тебя еще все впереди. Построишь свой дом и будешь вести уклад так, как сам считаешь нужным. А родным придётся свыкнуться с мыслью, что их чадо выросло и имеет право принимать решения самостоятельно. Хотя, положа руку на сердце, как родитель могу сказать, что это очень сложно. Ты волей-неволей привыкаешь к тому, что сам выбираешь школу, одежду, направление увлечений, и смириться с тем, что твои знания и помощь больше не нужны — больно. Ты растишь малыша, проходишь с ним все этапы взросления, а в конечном счёте он говорит: «Папа, я собираюсь поступать в университет в другой стране». Что тебе остаётся? Принять его позицию, которая сделает тебя совершенно разбитым. — А тебе никогда не хотелось отдохнуть от своих детей? — задумчиво интересуется Чонгук. — В профессии родителя нет выходных дней или отпуска, ты все время должен брать на себя ответственность за кого-то. — Если нет второго мира, в котором ты можешь отвести душу и расслабиться, посвящая время лишь себе, ответственность становится привычкой. Потом наоборот сложнее быть без неё, чувствуешь себя неполноценным. Большинство родителей цепляются за детей, ведь без них им нечем занять свои будни. — А ты? Что насчёт тебя, хён? — настойчиво допытывается альфа. — Я люблю своих детей, — искренне произносит омега, неторопливо шагая. — Но я, как и любой другой родитель, не молодею. Мне чаще хочется одиночества и тишины, я быстро устаю от шума и болтовни, а детям нужен слушатель. Иногда мне сложно быть хорошим собеседником для них, иногда я не могу перестать думать о себе, иногда мне нужно, чтобы все замолчали. Это нормально. Никто не предупреждает о сложностях, которые можно испытать, пока подростки взрослеют. Я это пройду и я с этим справлюсь, но порой… — приглушенный смешок срывается с губ Тэхёна под конец, — очень хочется отправить их на другую планету. Чонгук понимающе улыбается, находя слова хёна логичными. Временами подростки совершают настолько глупые поступки, что не кричать или не злиться невозможно, контролировать себя и быть сдержанным — ещё сложнее. Каждая любовь имеет обрамление и форму. Он растилает плед на пригорке, пока слушает тихую размеренную речь. — Лошади, сад и огород моя отдушина. Мне не нужно сдерживать себя, не нужно быть понимающим и взрослым, ответственным, серьёзным, и это увеличивает желание заниматься любимым делом чаще. Тэхён переводит взгляд на парня, изучает глазами зелёные волосы, что треплет небольшой ветер, спускается к необыкновенно глубоким и серьёзным глазам, путешествует по усыпанной родинками коже, и тонет, тонет, тонет в ощущении комфорта. С Чонгуком спокойно рядом. Словно всё прошлое мужчины становится неважным, словно оно — просто часть жизни, в которой не было этого альфы, словно теперешний момент — всё, что имеет значение. Тэхён чувствует себя странно, не понимает свои мысли, теряется в наполненности рядом с посторонним человеком. Внимательно смотрит и запоминает каждую мелочь, пока багровый шар солнца медленно скатывается за линию горизонта. Долина постепенно погружается в сумерки, звезды в небе проявляются четкими блестящими крапинками, верхушки деревьев медленно раскачиваются на ветру. Летними вечерами дышится легче, когда дневная жара стекает к земле, температура опускается ниже, воздух пропитывается прохладой. Озеро почти не шевелится: застыло, чтобы не искажать картину звёздного неба. Тэхён сначала садится, но, почувствовав спокойствие, ложится на плед поверх мягкой травы. Делает глубокий вздох, отпуская нервозность и негативный осадок за день, прикрывает глаза, ощущая себя намного лучше, чем пару часов назад. Природа способна слышать, понимать, окутывать заботой и энергией сильнее, чем люди. — По поводу вчерашнего… — неуверенно начинает Ким, желая объясниться. — Скажу честно, я не хочу, чтобы ты думал обо мне грязно. — Почему я должен? — недоумевает Чонгук, скармливая самоеду кусочек мягкой булочки. Поворачивает голову, глядя на мужчину через плечо. — Я повёл себя недостойно. Я знаю, какие обо мне ходят слухи и, возможно, у тебя сложилось впечатление, что я прыгаю из кровати в кровать, но пов… — Не продолжай, — резче и грубее положенного отзывается альфа. — Я отказываюсь это слушать. Тэхён сглатывает, облизывая пересохшие губы. Он сказал что-то лишнее? — Я никогда не был о тебе такого мнения и никогда не буду. В том, что произошло вчера нет ничьей вины. Если только ты не жалеешь о связи со мной, разумеется. Воздух становится костью в горле, мешая нормально дышать. По спине и ногам бисером рассыпаются мурашки от интимности обсуждаемой темы, от приватности и глубины. Тэхён давно не испытывал эмоциональных вспышек от разговоров с альфами, поэтому теперь не понимает, как реагировать на слова и жесты в свой адрес. Он привык говорить «нет», отказываться от свиданий, выбирать себя, ставить свой комфорт и неприкосновенность на первое место. Он привык быть в окружении детей даже в большой компании друзей, и сейчас, находясь один на один с кем-то, кто говорит с ним откровенно и честно, кто просит (требует) ответа, несколько теряется. — Скорее нет, чем да, — приглушенно откликается Тэхён, боясь нарушить воцарившуюся в долине тишину. — Я ещё не разобрался. Чонгук хмурится, но беззлобно, изучающе, будто усиленно пытается найти выход в нарисованном лабиринте. Он не делает поспешных выводов и заключений, позволяет омеге подобрать правильные слова, чтобы выразить свои мысли. — У меня есть неприятный опыт в прошлом, как ты уже успел заметить. В большинстве случаев сначала все замечательно, цветы, ухаживания, подарки, а потом медленно появляются угрозы, шантаж, ревность, нездоровое проявление привязанности. Я бы сказал так: пожалею я или нет в итоге зависит от тебя. Понимаешь, о чем я? — Мы мало знакомы, — соглашается Чонгук. — Делать выводы о моем характере или намерениях тебе сложно, потому что ты меня совсем не знаешь. — Вот поэтому я и чувствую вину за вчерашнее. Мы толком даже не познакомились, а уже… Перешли на другой уровень. Мне не хочется, чтобы ты думал, что я веду себя так со всеми. — Тэхён, — в голосе альфы снова мелькает предупреждение, от которого названный вздрагивает. — Договоримся на берегу: выкинь из своей головы эту чушь, пока общаешься со мной. Мне неприятно слышать от тебя такое. Глаза парня отсвечивают серебром, а Тэхён вспоминает свое сравнение минутами раньше. Он и правда как дикий волчонок в глубине леса: иногда не чувствует границ, иногда импульсивен и грубоват, но как только привыкает к обстановке становится покорным и ласковым, практически ручным. Но Чонгук ребёнок и это не даёт омеге покоя. Чонгук закрытый, стеснительный, неловкий — точно не тот, чьи ухаживания Тэхён готов принимать. Это необходимо прояснить и дать понять, не внушать лишние надежды молодому пареньку. Ким хочет открыть рот, но ничего не получается, он снова и снова тонет в странном комфорте и теплоте. Снова растворяется в лёгкости и сам же изменяет своим принципам. Он сбит с толку тем, что чувствует и тем, что должен чувствовать. — Можно задать тебе личный вопрос? Альфа отвлекается от поглаживаний Пòлы, одним лишь взглядом отвечая — он готов слушать. Вокруг ни единого постороннего звука, атмосфера максимально расслабленная и доверительная. — Почему твои волосы теряют цвет? Это как-то связано с отсутствием естественного запаха? Взгляд Чонгука стремительно становится стеклянным, прозрачным и будто неживым. Его лицо почти не выражает мимических изменений, его феромоны не забивают глотку, его тело остаётся неподвижным, но всё меняется. Тэхён коротко глотает воздух, осязая непроглядную тьму, поглощающую пространство вокруг, и осторожно выдыхает, боясь остаться раненным от любого неправильного движения. То, что он зашёл на охраняемую псами территорию, омега понимает сразу: Чонгук достает из кармана пачку сигарет, сует одну в рот и щёлкает зажигалкой, вместе с табаком поджигая покой. Тэхён предчувствует душевный переполох и тонну груза на своих плечах, которые будут мучить его отныне каждую ночь. — Не знал, что ты куришь, — сипло бормочет мужчина, пытаясь сменить тему. От такого Чонгука мороз по коже, с ним до страшного неуютно. Могильным холодом обдает все кости, Тэхёну буквально хочется скулить и сжаться всем телом в защитный клубок, потому что Чонгук молча затягивается и никак не поясняет свое поведение. Пропускает табачный дым внутрь, выпуская остатки через нос и отводит глаза, не имея смелости смотреть на мужчину перед собой. Ребёнок или нет по возрасту, по натуре он — альфа, и омега Тэхёна не может не реагировать на всеохватывающее влияние. Оно действует моментально на все рецепторы, столь грубо и неразборчиво, что ни Пòла, ни сам Тэхён не понимают, что происходит и как это остановить. Собака прижимает уши, виляя хвостом в разные стороны, тычется носом в ладонь хозяина, чтобы хоть как-то получить от него ласку, внимание, успокоение. Тэхёну подобное недоступно, он не имеет права приближаться или касаться, даже если очень хочется. В удушающей тишине он ждёт ответа, но напряжение растёт до того высокое, что появляются мысли встать и бежать, избегая неловкости и стыда. — Это началось пять месяцев назад, — бесконечно сомневаясь почти шепотом признается Чонгук. — Медленно, вроде незаметно, но процесс идёт. Если сравнить с тем, что было полгода или даже пару месяцев назад с тем, что есть сейчас... исход неутешительный. Голос его звучит побито и униженно, глаза направлены в никуда, плечи сгорбились, а сам он неосознанно полностью отвернулся от Тэхёна, не имея цели быть уязвимым. Это больная тема, она не приносит альфе ничего, кроме отчаяния и безнадёжности. Мужчине невыносимо тяжело оставаться безучастным в ходе разговора, он двигается ближе, неуклюже обнимая Чонгука со спины и укладывая подбородок на его плечо. Больше от молодого тела не исходит тепло или благодушие, только мороз и отстраненность, а Тэхёну наоборот хочется вернуться в момент полного доверия и расположения альфы к близкому контакту. — Ты обращался к доктору? С чем связаны такие резкие изменения? Это влияет только на волосы или на организм тоже? Чон снова уходит в себя, молчаливо обхватывая губами фильтр. Вероятно, он погорячился, когда предположил, что может говорить с омегой обо всем на свете. Есть вещи, которые ему не то что сложно обсуждать, скорее не разрешено. Более того, оказывается, ему физически невозможно произнести и озвучить свою главную боль, свой главный недостаток, крах своего существования. Он просто не в состоянии сказать это вслух, пусть и подсознательно хочется поделиться и получить дельный совет. — Я не считаю тебя неполноценным, — шепчет Ким еле слышно, подмечая ползущие по шее Чонгука мурашки, вызванные его словами. Это неожиданно воодушевляет и мотивирует: значит, он говорит правильное и важное. — Прости, что вмешался туда, куда не следовало, я не думал, что это вызовет столько неприятных эмоций. Окурок тушится о землю, ладонь Чона поднимается к руке Тэхёна у себя на груди, цепляясь за длинные пальцы. Альфа немного наклоняется назад, откидывая голову на плечо омеги, и теперь это выглядит, как полноценное обьятие. Никого не заботит, что Чонгук выглядит маленьким и нуждающимся, свидетелей все равно не отыскать, а присутствующих всё устраивает. Пòла заметно успокаивается, видя, что её владельцу ничего не угрожает рядом с этим малознакомым человеком, и ложится ему на колени. Тэхён судорожно выдыхает, прикрывая глаза от необычного ощущения, словно он избежал шторма в океане, миновав шквал, бурю и громадные волны. Было страшно и до сих пор есть. Он держит Чонгука в своих руках крепко, будто они сидят в шлюпке и та до сих пор качается от сильного ветра. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и они бы разбились, не пройдя и двух миль от берега. — Я курю только по вечерам, мне нравится атмосфера, — запоздало объясняет Чонгук, вспоминая заданный ранее вопрос. — Днём воздух другой, жарко и всё на бегу, некогда остановиться. А ночью ты можешь впитать в себя каждую минуту, каждую затяжку, получить удовольствие от одной сигареты, а не от тридцати, которые выкуриваешь за сутки в постоянной нервотрепке. Иногда я курю, чтобы отвлечься; иногда, чтобы подумать. Это каждый раз ощущается по-разному. Надеюсь, ты меня понимаешь и это не звучит глупо. Чонгук интересный для изучения: считает засосы уродливыми, курит только ночью, все детство провел с отцом и дикими животными в лесу. Его рассуждения вовсе не кажутся глупыми, напротив, омегу умиляет, что своим поступкам он находит логичное объяснение. — Я понимаю, — Тэхён слабо улыбается ему в шею. — Как давно вы общаетесь с Сурим? Она ничего не рассказывала мне раньше. — Примерно год, может больше. Они с Кибомом боялись, что ты запретишь нам дружить. Не ругай их за это. Им в школе говорили, что омегам нельзя общаться со взрослыми альфами, мол, это закончится плохо, а однажды вообще пригрозили, что расскажут всё тебе и ты со мной разберешься. Конечно же, они испугались и молчали. — Разберусь? Каким образом? — Не знаю. Подерешься, например, или сдашь в полицию. — Чего только люди не придумают, — Тэхён вздыхает, крепче обнимая широкие плечи. — Больше не скрывайте от меня ничего, ладно? Я не против вашего общения, если оно продуктивное для обеих сторон. — Кибом обрадуется, — тихо произносит Чонгук. — Он переживал, что ты накажешь его за побеги ко мне в клинику с последних уроков. — Я не одобряю прогулы, но если это то, чем он действительно хочет заниматься, если это полезные знания, если он в дальнейшем собирается получать образование и работать ветеринаром, то я не вижу глобальных проблем. Пусть учится, главное, чтобы тебе не мешал. — Его отец не объявлялся? Омега отрицательно мотает головой. Воспоминания о хватке Жана неприятные и мерзкие, Тэхён сглатывает и прочищает горло, смаргивая пелену перед глазами. Нет этого человека в его жизни. Нет и не будет. Пропал без вести. Исчез. Умер. — Я дам тебе свой номер, а ты пообещаешь мне позвонить, если он снова сунется на порог вашего дома. — Это необязательно. — Мой отец егерь и в нашем доме много оружия, — как бы невзначай, совершенно серьёзно говорит альфа. — Я приеду и прострелю ему лоб, если он попытается приблизиться к тебе или Бом-и. Тэхён приглушённо усмехается. — Тебя Кибом сам пристрелит, если услышит, как ты его только что назвал. — Не игнорируй мою просьбу, я прошу тебя. Не заставляй меня нервничать целыми днями от невозможности вас защитить, а просто пообещай и сдержи слово, чтобы я знал, что могу тебе доверять. Пожалуйста. Тэхён даже не пытается ослушаться или выпустить когти, чувствуя и видя, насколько важно для Чонгука все, о чем он говорит ему сейчас. Он и сам ощущает себя лучше, зная, что ему есть, на кого положиться, если ситуация выйдет из-под контроля. Он соглашается и позволяет кому-то оберегать и отстаивать безопасность своей семьи. Чонгуку нравится жить жизнью, в которой Тэхён подпускает его ближе.