Часть 10
1 июля 2024 г., 12:45
В течение следующих двух дней после окончания шоу с Мадином Мэтт придерживался самоназначенного распорядка. Хобби сообщил ему, что Мон Мотма решительно вмешалась, и поэтому им не нужно было беспокоиться о том, что генерал предпримет еще одну попытку захватить Пиетта.
Сам капитан был тих и подавлен — отчасти это было связано с ухудшением его здоровья и, следовательно, с необходимостью отдыха. Но Скрэпс понимал, что это нечто большее.
Пиетт скрупулезно соблюдал его границы, только говоря «Доброе утро» или «спасибо», когда Мэтт его отстегивал, чтобы воспользоваться освежителем или поесть. Он не просил Мэтта остаться и не подавал ни единого знака протеста, когда Скрэпс снова фиксировал его и выходил из комнаты.
Нет, за это Мэтта глодала совесть. Он мог видеть, что имперец сейчас был более бледным — большие глаза казались еще более темными из-за темных теней под ними. Он также плохо спал.
Когда Мэтт спросил, почему Хобби берет больше ночных смен для охраны капитана, тот обронил:
— Чтобы он действительно мог поспать, — хрипло ответил коммандер. — Я никогда не пробовал спать связанным вот так, но это не может быть здорово. Так что... я не против.
Пиетт нарушил этот маленький распорядок только однажды утром, когда Мэтт ждал его, чтобы позавтракать.
— Лейтенант, — тихо сказал он, откладывая вилку. — Я задавался вопросом... не делясь ничем, что вы не считаете правильным... есть какие-нибудь известия о генерале Вирсе?
Мэтт испытал искушение ничего не сказать. Но все более доминирующая часть его совести — та часть, которая знала, что Хобби был прав насчет этого человека, — говорила ему, что это было бы жестоко.
— Я знаю, что два дня назад он связался с высшим командованием, сэр, — ответил он, глядя поверх подноса Пиетта. Тот не доел. Снова.
Их имперский пленник кивнул, напряжение вокруг его глаз немного ослабло.
— Это... хорошо. Спасибо, лейтенант.
И Мэтт подумал о том, что сказал бы генерал Вирс, если бы мог в этот момент увидеть Пиетта.
— Капитан... Вы уверены, что закончили, сэр? — спросил он, и на краткий миг эти карие глаза встретились с его взглядом, зная, почему он спросил.
— Да, спасибо, — ответил Пиетт.
Мэтт прикусил нижнюю губу, часть его хотела остаться, легко поговорить с Пиеттом, как он это делал раньше. Разделить энтузиазм насчет парусных кораблей и почувствовать, что он действительно нужен…
Вместо этого он поднял поднос и поставил его у двери, зафиксировал их пленника и вышел из комнаты, страдание пожирало его душу.
***
Всего два дня спустя флота достигли первые отступающие войска и раненые. Мэтт был погружен в дикий и ужасный хаос, пытаясь найти место для всех и оказать людям необходимую помощь.
Он не знал точно, как все прошло — только то, что это было плохо, о чем свидетельствовали рассказы вернувшихся членов экипажа.
Он потерял счет времени — помогал тушить искрящиеся корабли, которые врезались в посадочные отсеки, перетаскивал раненых на гравитационные сани, накрывал тела, убирал кровь и масло…
Где-то ближе к вечеру Бракстен заметил его, когда он толкал гравитационные сани.
— Скрэпс! — доктор выглядел ужасно, но решительно. — Скрэпс, я не знаю, проверял ли кто-нибудь Пиетта.
О, карк.
Во всем этом хаосе он совсем забыл.
Бракстен устало кивнул: — И мне нужна его комната. Нам нужно что-нибудь придумать. Сходите принесите ему немного еды. Освободите его от этих проклятых фиксаторов. Карк.
Мэтт побежал к лифту, сердце колотилось, но не от напряжения.
Мне очень жаль, капитан, — думал он, желая, чтобы лифт двигался быстрее. — Это не было преднамеренным, пожалуйста, не думайте, что я настолько ужасен.
Он побежал по коридору, уворачиваясь от множества людей, идущих в обе стороны, пока не влетел в переполненный лазарет Бракстена. Никто не потрудился спросить его, что он делает, — все были слишком заняты пациентами. Он более спокойно прошел в комнату по короткому коридору и набрал код для входа.
Пиетт выглядел изможденным, и когда Мэтт вошел, его правая рука уронила одеяло, которое он сжимал, без сомнения, просто чтобы чем-то занять руки.
— Сэр, — тяжело дыша, произнес Мэтт, подходя к нему и расстегивая ремни на его руках. — Я... я так сожалею, капитан. Мы... некоторые из наших людей вернулись, и это, эмм...
Он перешел к лодыжкам капитана, когда Пиетт произнес одно слово:
— Вирс?
Конечно. Даже сейчас, когда его оставили тихо сходить с ума, главной заботой был его друг.
Мэтт поднял на него глаза: — Я не знаю. — Он увидел, как Пиетт заметил кровь и грязь на его форме, и челюсть имперца напряглась. — Что вам нужно в первую очередь, сэр? Я могу принести воды и...
— Сначала освежитель, — сказал ему Пиетт с мрачной улыбкой, поднимаясь с кровати и слегка пошатываясь. Мэтт не мог сдержать порыва, немедленно его заглушив, чувство вины пульсировало в его венах. — Потом да, немного воды было бы неплохо.
Мэтт принес бутылку воды и вернулся, чтобы встретиться с Пиеттом, который впервые казался немного растерянным, стоя в комнате и хмурясь.
— Вот, пожалуйста, капитан, — сказал ему Мэтт, протягивая воду. — И я боюсь, что Бракстену нужна эта комната, сэр. Это... это было плохо. И становится все хуже.
Пиетт сделал большой глоток, а затем кивнул: — Хорошо. Тогда тюремный отсек?
Мэтт подумал о том, где тот был. О том, как Пиетт сидел и гадал, жив ли генерал Вирс или мертв. Думал, станет ли он когда-нибудь кем-то, кроме пленника. Возможно, гадал, забыли ли о нем те немногие люди, которые знали, что он на борту.
И все в юноше восставало против этого.
— Нет, капитан, — сказал Мэтт, беря его за руку и выводя из комнаты в маленький коридор. Он принимал это решение самостоятельно, и его сердце громыхало от всего, что могло из этого выйти. — Нам бы не помешала большая помощь прямо здесь, сэр. Если вы согласны.
Он уставился на худощавого мужчину и увидел, что действительно его удивил.
От Пиетта требовалось многое, но Мэтт не мог придумать ничего другого, что могло бы держать капитана под присмотром и при этом не приковывать наручниками к столу или чему-то еще.
Затем этот позвоночник выпрямился, и офицер, которым был Пиетт, даже в спортивных штанах и носках, выступил вперед.
— Очень хорошо, лейтенант. Я был бы признателен за какую-нибудь обувь.
И Мэтт не смог сдержать ухмылки: — Да, сэр.
В этот момент вошел Бракстен, направляя еще больше существ — одни хромали, другие лежали на грависанях, третьи стонали от боли.
— Мы здесь, чтобы помочь, доктор, — сказал ему Мэтт, отдавая честь и молча желая, чтобы Бракстен согласился с его решением. Взгляд доктора скользнул по ним обоим, и он резко кивнул.
— Очень хорошо. Тогда идите сюда, и я скажу вам, что делать.
Итак, Пиетт присоединился к деятельности, помогая людям, которые технически были его врагами и, конечно, его похитителями. Лишь несколько часов спустя Мэтту пришло в голову, что для капитана могут быть последствия, если до его людей дойдет, что он добровольно помогал повстанцам.
Пиетт мог бы отказаться и настоять на заключении под стражу. Вместо этого он в данный момент склонялся над молодой девушкой-тви'леккой, ободряюще ей улыбаясь, пока перевязывал одну из ее лекку, а Бракстен лихорадочно обрабатывал более серьезную рану в ее животе. Даже пока Мэтт наблюдал, движения Бракстена становились все более неистовыми, и Пиетт взглянул на доктора, затем снова на девушку.
Ее тонкие зеленые пальцы испуганно схватили Пиетта за руку, и он наклонился ближе, взяв ее руку в свою и крепко держа, говоря успокаивающие слова. Мэтт видел, что капитан знал о безнадежности состояния, но собирался позволить этой девушке умереть спокойно. Он видел, как она расслабилась и даже слегка улыбнулась Пиетту и кивнула в ответ на все, что он сказал.
А потом совершенно неожиданно ее взгляд устремился к потолку, и Бракстен громко выругался.
Пиетт очень осторожно прикрыл девушке веки и поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с Мэттом, в его глазах стояли слезы. Мэтт сочувственно склонил голову, его собственные руки держали жгут, пока работал медик. Он наблюдал, как капитан коротко склонил голову, затем выпрямился, чтобы последовать за Бракстеном к следующему пациенту и сделать все, что они могли.
Мэтт никогда так сильно не желал, чтобы он и имперец были на одной стороне. Впервые он задался вопросом, что делает команда Пиетта. Как они могли переживать из-за потери такого офицера.
Опустившись на колени рядом с другим корчащимся телом и прижав руки к кровавой ране, Мэтт осознал, что врагами также были люди, которые могли скорбеть, радоваться и скучать по своим друзьям.
И он простил капитана.
************
Вирс знал, что от него воняет потом и кровью, но в данный момент ему было все равно. Он оставался на палубе до тех пор, пока не прибыл последний из его людей.
Ну...
Того, что от них осталось.
Это была жестокая встреча. Хотя они уничтожили свою цель — крупный военный склад, — но не ожидали быстрого имперского подкрепления, которое вышло из гиперпространства.
Антиллес и его люди были невероятны, и Вирс смог создать своего рода организацию в их отступлении, но это было плохо.
Он должен был посылать корабли по возможности — находя дыры по периметру и молясь Силе, что они смогут пройти до появления СИДов.
Сам генерал едва выбрался — Трэвис физически тащил его назад и кричал ему в лицо.
Ему пришлось оставить людей. Они никак не могли добраться до них, и его тактический, логический мозг это знал. Но…
Он их оставил.
Он мог во всех отношениях посочувствовать Фирмусу — оставить людей, которые могли умереть из-за твоих оплошностей или просто потому, что служили с тобой.
Но, говоря о его друге…
…он должен был узнать, как там Пиетт. Кампания заняла больше времени, чем ожидал Вирс или кто-либо из высшего командования. И это сжигало его каждую ночь, знание, в какой ситуации он оставил капитана. Он знал, что Бракстен и Хобби, и даже Скрэпс присматривали за ним. Но они не могли защитить Фирмуса от него самого.
Вирс вошел в лазарет Бракстена и обнаружил кипучую деятельность. Он обошел ее, как мог, чтобы добраться до уединенной комнаты, где находился Пиетт. Однако когда двери с шипением открылись, его там не было. В палате располагались четверо пациентов, и два измученных медика подняли глаза, когда он вошел.
— Да? Сэр? — коротко спросил один из них.
Вирс моргнул, его тело охватил выворачивающий внутренности страх, которого он не испытывал даже за последние девять дней.
— Ээ… здесь раньше был пациент… Он был перемещен?
Медик пожал плечами: — Я не знаю, генерал.
Пожалуйста, Сила. Пожалуйста, пусть с ним все будет в порядке. Если Мадин наложил свои грязные лапы на Фирмуса, Вирс лично вышвырнет его в космос, и плевать на последствия. Он свернет этому мерзавцу шею и потащит за его ужасные волосы к воздушному шлюзу…
Он вышел из комнаты, чтобы найти Бракстена, полуослепший от страшной ярости, когда тот сам его перехватил.
— Генерал. Сэр, прошу прощения, я не видел, как вы вошли… Генерал. С ним все в порядке.
Последнее было сказано, когда Вирс перевел сердитый взгляд на доктора, стоящего перед ним и прижимающего руки к его кирасе, чтобы остановить продвижение.
Он перевел дыхание. И еще раз.
— Где он?
— В девятом отделении медотсека, сэр. Генерал, вам сначала нужна помощь? Вы выглядите…
— Со мной все будет в порядке, Бракстен, но мне нужно его увидеть.
Доктор отступил назад, понимая напряженность человека, выходящего из ужасной битвы и отступающего.
— Конечно. Найдите меня, если вам нужно будет узнать что-нибудь еще, сэр.
Он кивнул, оценив доктора, и отправился из его лазарета в тот, что располагался двумя палубами ниже.
На этот раз было тише — с пациентами, по большей части, разобрались. И Кливиан был там.
— Сэр. Рад вас видеть в целости и сохранности, генерал.
— Где капитан? — спросил он, сразу переходя к делу.
Он был рад, что это был Кливиан. Парень был достаточно опытен, чтобы не дрогнуть от его командного тона.
— Сюда, сэр, — ответил он и повернулся, чтобы тихо пройти через затемненный лазарет. Они вошли в следующую комнату, и коммандер указал на дальнюю сторону, приложив палец к губам. Вирс двинулся в том направлении, а затем остановился, когда, наконец, увидел своего друга.
Тот лежал на груде одеял на палубе, положив голову на китель дежурного, абсолютно мертвый для галактики. Вирсу не понравилось изможденное выражение его лица, но он, казалось, глубоко спал, так что генерал это примет. Рядом с Пиеттом, забившись в угол, сидел Скрэпс, тоже глубоко спящий, но он был достаточно близко, чтобы стало ясно, что он защищает своего подопечного. Макс позволил себе слегка улыбнуться руке, которая лежала на плече Пиетта, прежде чем повернуться к Кливиану, который понимающе за ним наблюдал.
— Значит, они все уладили? — тихо спросил Вирс.
Пилот-«разбойник» кивнул и жестом велел им отойти подальше, чтобы не мешать ничьему отдыху.
— Как вы видели, сэр, нам потребовалось для жертв все возможное пространство. Мэтт даже не рассматривал возможность тюремного отсека. Спросил капитана, не согласится ли тот помочь с ранеными. Они остановились около часа назад, сэр, когда доктор прописал нашему имперцу отдохнуть. Извините, у нас не осталось кроватей, но мы с Мэттом сделали все, что могли. Он отключился за считанные секунды.
Вирс поднял бровь, глядя на него: — Наш имперец, коммандер Кливиан?
Парень даже не покраснел: — Ну да, сэр. На данный момент? На самом деле, мне не хочется отдавать его обратно импам, сэр. По веским причинам.
Макс ухмыльнулся, впервые по-настоящему за несколько дней.
— Что ж, мне приятно это слышать, коммандер. Тогда вы сможете мне помочь принять лучшее решение для нашего имперца. Следуйте за мной.
***
После невероятного душа Вирс руководил Кливианом и несколькими другими участниками задуманного им проекта. Затем он зашагал обратно в медотсек номер девять и, придя, обнаружил, что Скрэпс проснулся, отяжелевшими глазами просматривая датапад, синий свет освещал его лицо.
Он убрал руку с плеча Пиетта, когда Макс приблизился, и Вирс слегка улыбнулся про себя.
— Лейтенант, — сказал он низким голосом. — Большое вам спасибо за то, что присматриваете за ним. Как это было?
Он мог видеть кровь на хенли мальчика. Под ногтями Пиетта тоже была кровь — немое свидетельство всего, что они сделали в тот день в попытке спасти жизни. Вирс понял, что голова Фирмуса покоилась на кителе Скрэпса.
Парень выглядел... виноватым.
— Эм… Это было... это было непросто, генерал.
— Я полагаю. Вы двое снова в нормальных отношениях?
Скрэпс серьезно кивнул головой: — Да, сэр. Я... сожалею, что это не произошло раньше, генерал. И... какой у нас план, сэр? Потому что, как вы, вероятно, видели, комната капитана Пиетта используется, и, сэр...
Юноша осторожно поднялся, чтобы не потревожить Пиетта, и выпрямился: — Генерал, при всем уважении, я не могу с чистой совестью охранять его в тюремном отсеке, сэр. Он недостаточно здоров, и это вызвало бы у людей подозрения...
Вирс поднял руку, оценив выдержку парня в отстаивании своей позиции от имени Фирмуса.
— У меня есть план, лейтенант, и он не связан с камерами. Если вы подождете снаружи, я хотел бы поговорить со своим другом.
— Да, сэр! — бойко ответил Скрэпс, отдавая честь, затем осознав, что его китель используется. — Эмм...
— Мы принесем его через минуту, мистер Скрэпс, — сказал ему Макс, и молодой человек кивнул и поспешил выйти. Вирс присел на корточки рядом с Пиеттом и положил руку ему на плечо.
— Фирмус.
Глаза капитана открылись и посмотрели на него затуманенным взором. Затем пришла ясность, и его глаза широко распахнулись, прежде чем он резко сел.
— Макс! Правда? — он схватил Вирса за предплечье и убедился, что оно из плоти и крови.
— Действительно. Я слышал, что ты стараешься быть полезным, — он улыбнулся, когда Пиетт потер несомненно ноющие от сна на полу мышцы.
— Что ж. Прошло много времени с тех пор, как я был таковым.
Макс видел, что его друг похудел, а также выглядел слишком встревоженным, и Вирс знал, что ему нужно будет поболтать с Бракстеном.
— Прости, Фирмус, — пробормотал он, ненавидя мысль о том, сколько времени его друг провел зафиксированным. — Я действительно сожалею. Теперь у меня есть решение получше, и я хотел бы попытаться загладить перед тобой свою вину.
Он протянул руку, и Пиетт принял ее без комментариев, позволив генералу поднять его на ноги. Он пошатнулся и выругался.
— Мне очень жаль, Вирс. Не осталось сил. Я просто...
Макс наклонился, чтобы поднять китель Скрэпса, а затем обнял капитана сильной рукой.
— Ты со мной. Все в порядке, Фирмус. Это не очень далеко. Нам нужно вернуть этот китель молодому Скрэпсу, и тогда ты сможешь посмотреть, что думаешь о моем плане.
