Брат против брата (Brother Against Brother)

      Пиетт в носках проковылял на камбуз, все еще двигаясь так, словно ему было девяносто. Хенли, по-видимому, проделал всю работу, пока он был без сознания — несколько часов лечебных ванн, уколы миорелаксантов, восстановление некоторых тканей, а также многочисленные капельницы с витаминами и гидратацией.               У Пиетта были смутные воспоминания о том, как его перенесли обратно в его собственную каюту. Вирс помог ему лечь в постель с помощью... кого-то. Он был слишком не в себе, чтобы вспомнить.               Ему также был дан строгий приказ абсолютно ничего не делать в течение следующих 14 часов. По сути, он был под домашним арестом — Хенли даже не разрешил ему заходить в свой офис. По крайней мере, ему была оказана милость узнавать, что происходит, через датапад, и, впервые открыв глаза, он был рад увидеть мигающее сообщение от Вирса. Пиетт слышал тихое гудение своего чайника, означавшее, что Леди готова снабдить его чаем.               Он вздохнул и повернулся, чувствуя в своем теле каждую мышцу. Но он мог двигаться без мучительной боли, и руки снова были функциональны, так что это было милосердием. Сообщение от Вирса гласило:               Тебе не нужно ни о чем беспокоиться, Фирмус. Я видел лорда Вейдера, и он контактировал с Мон Мотмой и принцессой. Коммандер Скайуокер тоже, в значительной степени, в этом участвует.              Все согласны с тем, что они с большим удовольствием подождут, пока ты не будешь менее чем наполовину мертв, прежде чем мы встретимся для официальных переговоров.              Скоро увидимся.              Ешь.              Спи.              Будь нерфом о парусных кораблях или чем-то в этом роде.              Макс               Пиетт фыркнул на это очень типичное для Макса замечание, но потащился в душ в более легком настроении, чем был за… годы?                И теперь он радостно бродил по своей каюте, огни Леди дружелюбно мигали через определенные промежутки времени, напоминая ему, что она была здесь и любила его (или ему нравилось думать, что она подразумевала именно это), пока готовил чай и обнаружил, что кто-то приготовил в маленьком холодильнике несколько его любимых блюд — скорее всего, Мак.               Пиетту было очень любопытно узнать, о чем идет речь, но его заверили, что он будет нужен на официальных встречах и ничего не пропустит. Кроме того, он все еще был карковски утомлен, а его диван был удивительно удобным.               На нем-то он и заснул, а когда проснулся, то обнаружил, что проспал три часа. Едва он успел сесть, как в дверь позвонили.               — Леди? — спросил Пиетт. Скорее всего, это был Вирс, хотя — он бросил быстрый взгляд на хронометр, — несомненно, его друг был погружен в восстановительные работы и сложные переговоры по обмену ранеными солдатами, поиску сбитых пилотов и восстановлению того оборудования, которое еще можно было спасти.               Датапад немедленно показал ему изображение человека, которого он очень хорошо знал, и чье присутствие было самым желанным.               — Пожалуйста, — сказал он с улыбкой, осторожно поднимаясь и откладывая в сторону одеяло. Его двери с шипением открылись, чтобы показать очень неуверенного на вид молодого человека, который, увидев Пиетта, немедленно выпрямился.               — Ах... сэр. Прошу прощения за вторжение, адмирал. Эм... — Скрэпс обратил внимание на, без сомнения, дико растрепанные волосы Пиетта и сброшенное на диван одеяло. — Мне сказали, что вы, возможно, захотите... Но я вам помешал...               — Мэтью, — спокойно вставил Пиетт и отступил назад, показывая, что юноша должен войти. — Вовсе нет. Я был бы рад какой-нибудь компании.               Скрэпс робко вошел, снимая при этом кепи и теребя его, когда двери за ним с шипением закрылись.               — Чаю? — мягко спросил Пиетт, поворачиваясь к своему камбузу, не дожидаясь ответа, и доставая две кружки. Его умная Леди уже снова грела ему чайник. Он повернулся, чтобы опереться на стойку и изучить раскрасневшегося парня перед ним.               — Что я могу для вас сделать, лейтенант? — спросил он, хотя был вполне уверен, что знает, что здесь делает Скрэпс. Он наблюдал, как молодой офицер принимает решение быть честным, и молча дал ему еще одно очко.               — Эм... сэр, генерал Вирс и принцесса подумали, что вы могли бы оценить компанию.               Пиетт фыркнул и отвернулся, чтобы положить чайные пакетики и разлить горячую воду.               — Вы имеете в виду, мистер Скрэпс, они оба хотели, чтобы вы убедились, что я отдыхаю, — он повернулся и протянул кружку Скрэпсу. — И, как вы видите, это действительно так.               Бедняга виновато прикусил нижнюю губу и осторожно отхлебнул из своей кружки.               — Тогда — вау, это пикантно, — сэр, я тогда действительно не должен навязываться...               — Теперь вы здесь, Мэтью, — сказал Пиетт, смягчаясь и одаривая его улыбкой. — Молоко вон там. И я рад, что это так. Я очень рад вас видеть. Кажется, я обещал провести экскурсию по Леди, когда мы снова встретимся. Боюсь, в данный момент я не могу этого сделать из-за боязни всполошить наседок, но был бы рад провести для вас экскурсию по адмиральским покоям.               Скрэпс разбавил чай молоком и улыбнулся в ответ: — Мне нравится чай, сэр. Просто... здорово.               — Аксиланские специи, — согласился Пиетт, отпивая из своей кружки и указывая назад, в главную гостиную. — Большинству людей нужно молоко, не расстраивайтесь. Итак, с чего бы вы хотели начать?               Парень огляделся, и его глаза загорелись при виде картины на противоположной стене.               — О, адмирал. Это просто потрясающе, сэр, — он нетерпеливо двинулся к ней, и Пиетт последовал за ним, оценив юношеский энтузиазм.               — Да, я весьма ей доволен. Нашел в магазине вскоре после того, как стал капитаном Леди. Может, мы проверим ваши знания? Каково ее происхождение и эпоха?               Это была картина, изображавшая великолепный корабль на всех парусах, рассекающий волны. Художник проделал феноменальную работу, передав пену так, как будто она собиралась хлынуть из картины, чтобы намочить зрителя. Создавалось впечатление, что корабль отдает проходящим почести, а вид на него открывается с палубы другого корабля. По крайней мере, так рисовало причудливое воображение Пиетта.               Скрэпс стал очень серьезным и поставил свою кружку на обеденный стол, чтобы повнимательнее рассмотреть работу.               — Хммм. Три мачты и очень характерный дизайн кормы. Трехпалубный с… похоже на 78 орудий. Учитывая стиль носовой фигуры в сочетании с этой кормой, я бы сказал… Триага?               Пиетт улыбнулся: — Очень хорошо, мистер Скрэпс.               — Ну, значит, если это триаганский корабль, я бы оценил его примерно в 3500 ДБЯ*?               Адмирал похлопал его по плечу: — Вы очень хорошо осведомлены, Мэтью, очень близко. 3100. Вы пропустили дизайн орудийных портов.               Скрэпс посмотрел еще раз и вздохнул: — О, да. — Он поднял свою кружку и подошел к модели, которую Вирс однажды сделал Пиетту на день рождения.               — О, — благоговейно выдохнул Скрэпс. — Сэр, это просто... Где вы это нашли?               Пиетт дотронулся до грот-мачты: — Ах. Это приготовил мой самый дорогой друг, Мэтью.               Парень уставился на него, разинув рот: — Генерал Вирс?.. Он сделал?..              Пиетт кивнул, вполне довольный демонстрацией мастерства своего друга: — Да. Он рано обнаружил мою любовь к парусным кораблям. Он вырезал все из дерева и построил его, заручившись некоторой помощью с парусами и такелажем.               — Кап… то есть, гм, я этого не ожидал, адмирал.               Пиетт склонил голову: — Полагаю, что в последнее время у Макса для этого хобби не было много времени или ресурсов. Возможно, он снова этим займется.               Он надеялся на это. У него в шкафу лежало несколько кусков редкого дерева, купленных некоторое время назад в надежде, что он когда-нибудь сможет подарить их Вирсу.               — А это маленькие деревца! — воскликнул Скрэпс, подходя к буфету с безудержным восторгом юности. — Я действительно хотел купить одно для вас, но папоротник был лучшим, что я смог...               — Мэтью, — прервал его Пиетт, не в силах сдержать теплую нежность к светлой душе этого молодого человека. — Я люблю папоротник. И, признаться, не помню, когда рассказывал вам о своей коллекции деревьев.               Парень усмехнулся: — Ну... в то время вы были очень больны, сэр. У нас было несколько разговоров, которые, я думаю, вы не помните.               Настала очередь Пиетта покраснеть, и он почувствовал жар на своих скулах: — О боже. Надеюсь, это не было слишком ужасно, мистер Скрэпс.               Лейтенант покачал головой и снова отхлебнул чаю: — Вовсе нет, адмирал. Вы беспокоились о том, кто будет их поливать, — вот так я и узнал, что они у вас есть. И... я думаю, у вас сложилось впечатление, что я был в вашей команде мостика, сэр. Вы отдавали мне приказы относительно пилотирования Леди...               Пиетт надеялся, что он говорил правду, и разве это не было еще более унизительным? И совершенно внезапно его мозг предложил воспоминание.               — И вы… вы были здесь, когда меня выписали из медотсека?.. — спросил Пиетт, потому что теперь, когда Мэтью был перед ним, он вспомнил нежные руки, помогающие Вирсу перенести его в кровать. И, должно быть, Скрэпс натягивал одеяла, пока Макс давал ему воду…               Юноша снова выглядел застенчивым: — Генерал Вирс попросил меня помочь, сэр. Я был счастлив это сделать.               Пиетт ему улыбнулся, вновь тронутый щедростью Скрэпса.               Офицер повстанцев осторожно наклонился, чтобы вдохнуть запах деревьев.               — Очень приятно пахнет, — прокомментировал он.               — Риндуланская приправа, — сказал ему Пиетт. — Одна из моих любимых. А это — голубая вития.               — Мне действительно нравится этот цвет... Ой.               Адмирал улыбнулся: — И он острый, как иголки. Я должен быть очень осторожен при его поливке.               Они устроились в креслах, пока Скрэпс допивал свой чай, и Пиетт чувствовал, что парень пытается набраться смелости и о чем-то его спросить. Поэтому он выдерживал удобные паузы, пока, наконец, лейтенант не перешел к делу.               — Сэр... — сказал он, проводя пальцем по краю своей пустой кружки. — Я должен был сделать это раньше. Но потом все стало еще более странным, чем было, и вас «спасли», так что возможность...               — Мэтью… — мягко прервал его Пиетт.               Эти зеленые глаза целеустремленно встретили его взгляд: — Нет, сэр, я должен перед вами извиниться. Я едва ли был вежлив с вами, адмирал, и мог видеть, что это причиняет вам боль...               — Мой дорогой мальчик, — сказал Пиетт, оценив смелость и смирение, которые потребовались офицеру повстанцев, чтобы это сказать. — Вы были обижены и осторожны. Я понял. Вы ничего мне не должны. Я же, однако, обязан вам очень многим. Вы были добры и внимательны к заключенному, хотя не обязаны были быть таким.               — Но в том-то и дело, сэр. Я должен быть таким, независимо от того, заключенный вы или нет. Так что... Мне жаль, что какое-то время я не прислушивался к своей совести.       Пиетт некоторое время изучал этого замечательного ребенка, затем встал и протянул руку. Скрэпс последовал его примеру.               — Я думаю, вы простили меня некоторое время назад, — сказал адмирал, когда Мэтью схватил его за руку. — И хотя я не чувствую, что мне есть что прощать, спасибо. Все в прошлом.               Скрэпс широко улыбнулся и отпустил его руку, чтобы поискать свое кепи: — Благодарю вас, сэр. За чай и экскурсию. Увидимся завтра на собрании — принцесса попросила нас с Хобби присоединиться к охране.               Пиетт обнаружил, что ему приятно это слышать.               — Ну что ж. Увидимся завтра, лейтенант. И спасибо вам за визит. Мне это очень понравилось.               ******************               Мэтт старался быть таким же хладнокровным, как и Хобби, по отношению к огромному количеству начальства, присутствовавшего в адмиральском конференц-зале. С одной стороны массивного овального стола стояло руководство повстанцев с Мон Мотмой в центре. По бокам от нее располагались принцесса и адмирал Акбар. Риекан и Додонна также присутствовали, как и генералы Соло, Калриссиан и Вирс.               Имперские офицеры ждали лорда Вейдера. Пиетт из их группы был самым низкорослым, но поначалу это никому не приходило в голову. Его присутствие было решительным и авторитетным. Он был на своем собственном корабле и командовал им, и это его устраивало.               Он очень быстро встретился взглядом с Мэттом, как только они заняли свои места, и слегка наклонил голову. Трудно было поверить, что это тот же самый человек, который вчера пил с ним чай, одетый в спортивный костюм имперского флота и разгуливавший в носках.               Он был великолепен в безупречной униформе, но никакой значок ранга не мог придать командного присутствия, которое излучал Пиетт, и оно только усилилось, когда вошли лорд Вейдер и коммандер Скайуокер.               Мэтт изо всех сил старался, чтобы у него не отвисла челюсть, и Хобби выдохнул «карк меня» себе под нос.               Потому что… У лорда Вейдера было лицо. Что ж — Мэтт до некоторой степени это предполагал, но…               Оно было сильно покрыто шрамами, и он был лысым, но на всех них смотрело вполне человеческое лицо. На нем была прозрачная дыхательная маска, так что, очевидно, шлем и маска были ему необходимы, однако…               Реакция руководства повстанцев была превосходно контролируемой, но было ли это... горе в глазах Мон Мотмы?               Но вот начались переговоры, и Мэтт впервые услышал это имя Анакин Скайуокер. Он узнал об экстраординарном наследии, представленном коммандером Скайуокером и принцессой, которая стала бледна, но решительна, как только это было упомянуто.               Хобби много ругался вполголоса, и в какой-то момент коммандер Скайуокер посмотрел прямо на них и слегка приподнял бровь, глядя на своего друга. Кливиан успокоился, и переговоры с дискуссией продолжились. Быстро стало очевидно, что потребуются дополнительные переговоры, и Пиетт предложил Альянсу одну из гостиных на корабле. Мэтт не пропустил благодарный взгляд, который принцесса бросила на адмирала, и очень легкую улыбку, которую подарил ей Пиетт.               И Мэтт принял решение. Когда день закончился и все встали, чтобы разойтись по своим кораблям и каютам, Мэтт подошел к принцессе.               — Что ты делаешь? — прошипел Хобби, а затем последовал за ним, держась позади.               — Мэм, — сказал он, надеясь, что она не заметила руку, которую он начал поднимать в приветствии, а теперь вместо этого сжал за спиной.               Она улыбнулась и кивнула Мон Мотме, предположительно, чтобы дать ей понять, что они поговорят позже, когда чандрилланка покинет комнату.               — Лейтенант. Спасибо за то, что вы здесь.               На это он слегка покраснел — проклятье — и проигнорировал тихое хихиканье Хобби за спиной.               — Это было для меня удовольствием, ваше высочество. И я... я подумал... — он сделал паузу, когда к ним подошел адмирал.               Придержи свои нервы, Мэтт. Все в порядке. Ты все время разговариваешь с высшим начальством…               Он прочистил горло: — Я подумал, могу ли я продолжить эту работу. На... более постоянной основе. Сенатор Мон Мотма указала, что мы, вероятно, будем вместе работать в долгосрочной перспективе, так что... если это так, я хотел бы, гм, подать заявление о переводе.               Пиетт наблюдал за ним с ободряющей улыбкой.               — Ну, я не ваш командир, лейтенант Скрэпс, — ответила она, бросив на адмирала довольный взгляд. — И такая просьба также нуждается в одобрении наших имперских союзников.               Пиетт склонил голову: — Ну, что ж. Имперские союзники весьма склонны к совместной работе. Интеграция наших людей будет непростой задачей. Вы готовы к этому, лейтенант Скрэпс?               Он перевел на Мэтта свой проницательный взгляд, сцепил руки за спиной и слегка покачался на носках.               — Да, адмирал, — с готовностью ответил тот.               — Мм. И какой же корабль вы подразумевали, мистер Скрэпс? — продолжил Пиетт, но Мэтт видел, что этот человек уже знал.               — Сэр... Я надеялся служить на Леди, сэр. Я счастлив тренироваться на СИДах...               Хобби недоверчиво кашлянул у него за спиной.               — ...или, — многозначительно продолжил Мэтт, — в любом качестве, которое вам понадобится, адмирал.               — Понятно, — Пиетт посмотрел на принцессу. — Если лейтенант Скрэпс готов столкнуться с трудностями, будучи одним из первых, кто объединит наши экипажи, я не возражаю, — сказал он ей.               Она снова перевела на Мэтта свои большие глаза.               — Как уже было сказано, лейтенант, я не ваш командир. Тем не менее, я буду очень рада вас поддержать, когда вы подадите запрос.               Он широко ухмыльнулся: — Я был бы за это весьма вам признателен, ваше высочество. И спасибо, адмирал.               — Мой дорогой мальчик, — сказал Пиетт, протягивая руку. — Для меня большая честь, что вы хотите это сделать. Конечно, вы получите улучшение униформы...               Хобби не смог сдержать фырканья, когда Мэтт пожал адмиралу руку, а Пиетт изящно приподнял бровь, глядя на него: — Вы тоже можете присоединиться, коммандер, если у вас хватит для этого вкуса.               И Кливиан, всегда неуемный, ухмыльнулся и отдал честь: — Адмирал, я очень вас уважаю, сэр, но вытащить меня из кабины моего крестокрыла получится только после того, как я умру, сэр. Однако, если потребуется, я использую его в защиту Леди.               Пиетт улыбнулся в ответ: — Достаточно хорошо, мистер Кливиан. Похоже, вам кажется уместным быть бельмом на глазу.               Мэтт кашлянул, и принцесса действительно рассмеялась над таким пренебрежением к летным костюмам повстанцев.               — Не хотел бы быть кем-то другим, сэр, — ответил Хобби.              ****************              Вирс вздохнул и вытянул ноги на превосходном адмиральском диване.               — Я не могу поверить, что прошел только первый день этих переговоров, — проворчал он, пока Пиетт суетился с напитками позади него.               — И еще бесчисленное множество впереди, — согласился его друг, наливая. — Вот почему нашим друзьям-повстанцам нужно где-то на Леди встречаться и обсуждать проблемы наедине, а не все эти хождения туда-сюда между кораблями.               — Я — один из этих друзей-повстанцев, — указал Макс, слегка ухмыляясь.               — Возможно. Но я заметил, что ты подал заявку на униформу, — сказал ему Пиетт тоном превосходства.               Конечно, он это заметил... скрупулезный ублюдок.               Он обошел диван и толкнул коленом ногу Макса: — Сядьте прямо, генерал. Не могу допустить, чтобы ты вылил что-то столь дорогое себе на лицо.               — Мило, — с отвращением ответил Вирс, но сел и взял бокал. Пиетт поставил свой на приставной столик и уселся в кресло напротив Вирса, наклонившись, чтобы снять сапоги и аккуратно поставить их рядом с креслом.               Макс спрятал улыбку от этой флотской аккуратности, сделав глоток ледяного голубого алкоголя.               — Ммм. Это очень приятно. Знаешь, если бы это подавали на всех наших собраниях, мы бы закончили уже завтра.               Пиетт фыркнул и закатал рукава своего кителя чуть ниже локтя. — Я не был бы так уверен, и последнее, что нам нужно, — странные соглашения, к которым мы бы пришли, будучи пьяными.               Макс рассмеялся над этой идеей: — Ах, да. «Все ботаны на политических собраниях должны сохранять свой мех пурпурным».               Фирмус сделал глоток и улыбнулся: — Пилотам крестокрылов ни в коем случае не должно быть позволено модифицировать свои корабли по указанию лорда Вейдера.               — На самом деле это хорошая идея, и ее следует включить, — торжественно сказал ему Вирс как раз в тот момент, когда в дверь тихонько позвонили. — О, карк, нет. Мы закончили. И я отказываюсь делиться этим алкоголем даже с Венкой...               Он замолчал, когда двери сами по себе открылись, впуская принцессу Лею.               Пиетт поднял глаза к потолку, вставая со своего кресла: — Спасибо, Леди.       Огни весело замерцали.               Девушка быстро прониклась непринужденной атмосферой и неуверенно посмотрела на его друга.               — Прошу прощения, что прерываю, адмирал. Я уверена, вы оба устали...               Пиетт покачал головой, мягко беря ее за руку и притягивая к себе еще ближе.               — Моя дорогая, я целенаправленно вас пригласил. Если кто-то и имеет право быть измотанным, так это вы. И поскольку ваш брат находится за пределами корабля, давая свои собственные отчеты, я подумал, что вы могли бы оценить компанию.               Конечно, он это сделал. Потому что Фирмус думал о подобных вещах. И Вирс обнаружил, что не возражает против ее компании или того факта, что она видела их в таком непринужденном виде, в носках и все прочее.               Должно быть, она думала примерно в том же духе, когда указала на сапоги Пиетта.               — Нам всем можно снять обувь, дорогой адмирал?               Пиетт улыбнулся ей через плечо, пока шарил в поисках другого бокала.               — Те, кому здесь рады, безусловно, могут чувствовать себя, как дома. И вы одна из них, принцесса.               Она быстро уселась в другое кресло, чтобы снять туфли, и улыбнулась Вирсу.               — Я так понимаю, для вас с адмиралом это достаточно традиционно — расслабиться после встреч, подобных той, что у нас была?       Вирс поднял свой бокал, приветствуя ее: — Принцесса, делать так было необходимо для здравомыслия нас обоих. Как вы можете себе представить.               Он видел, что она могла, и ее лицо приняло слегка печальное выражение, когда Пиетт протянул ей бокал и снова сел.               — Вы… тогда оба, должно быть, очень сильно по этому скучали, — тихо произнесла она.               Каждый день, — подумал Макс, взглянув на Пиетта. Его друг встретился с ним взглядом, и его собственное горе отразилось в этих карих глазах.               — Да, — ответил Фирмус вслух. — Как незаживающая рана.               Он сделал глоток, и принцесса легонько коснулась его руки.               — Мне очень жаль. Я не должна была говорить...               — Нет, все в порядке, моя дорогая, — быстро ответил он. — Я несказанно благодарен за то, что вернулся к этой маленькой традиции.               — Попробуйте бренди, принцесса, — сказал ей Вирс. — Это одна из лучших вещей, которые я пробовал. У Пиетта его не было, когда я находился здесь в прошлый раз.              — Одно из немногих преимуществ адмиральства, — сказал ему Пиетт. — Я смог позволить себе покупать действительно хорошие вещи. Признаюсь, я всегда так делал и задавался вопросом, что бы ты об этом подумал.       Фирмус, мне очень жаль.               Последовала пауза, пока все они вспоминали те трудности, которые им пришлось преодолеть. Макс встал и подошел к Пиетту.               — За лучшего человека, которого я знаю. Для меня большая честь снова служить рядом с тобой, — искренне сказал он, протягивая свой бокал.               Пиетт слегка сглотнул, а затем тоже встал, протягивая руку принцессе, чтобы помочь ей подняться на ноги.               — Спасибо, Макс, — тихо сказал он. — За моего брата, который был потерян и снова найден.               Они чокнулись бокалами и выпили.               — И за нашу принцессу, — сказал Пиетт, поворачиваясь к ней. Она покраснела от собственнического обращения и одарила его довольной улыбкой, чокаясь своим бокалом с его. — Которая была неизменно добра к имперскому офицеру и, несомненно, спасла ему жизнь.               Вирс чокнулся своим бокалом с ее и снова с Пиеттом: — Абсолютно согласен.               Он испытал огромное удовольствие, наблюдая, как крошечная девушка встала, чтобы поцеловать адмирала в щеку, а его друг ярко покраснел, но явно был весьма доволен.               — Итак, — заявил Вирс, снова удобно устраиваясь на диване, — верны ли слухи о том, что мы вот-вот будем наводнены пилотами-повстанцами, которые хотят найти убежище на Леди?               Фирмус усмехнулся, а принцесса подняла брови.               — Огромное преувеличение, Вирс. До сих пор ОДИН пилот запросил перевод в попытке помочь наладить хорошие отношения между нашими флотами...               — Это Скрэпс, верно? — спросил он с понимающей ухмылкой, делая еще один глоток и оценивая тот факт, что Пиетт действительно выглядел расслабленным впервые за бог знает сколько времени.               — Так и есть, — ответил Пиетт, игнорируя высокомерное выражение лица Макса.               Да, ребенок полностью принял адмирала в семью. И, без сомнения, наоборот. Но в присутствии принцессы Вирс не мог этого сказать.               — Не успеешь оглянуться, как столкнешься с потоком запросов, — предупредил Вирс, указывая пальцем на адмирала. — Я не знаю, насколько Альянс будет этим доволен.       — Я ничего не могу поделать с тем, что Леди — лучший корабль, — пробормотал Пиетт, глядя на край своего бокала, и корабль подмигнул ему, как предположил Вирс, довольным цветом.               — Она тоже так думает, — заметила девушка, и была права. Сейчас она разговаривала с Леди. Какой союз это должен был быть. Но когда Вирс наблюдал за довольным лицом своего друга и нежным взглядом, которым одарила его принцесса, он действительно не считал это чем-то плохим.