Не от мира сего

Говорить с Макао долго было пусто. Молодой парень, хоть и выучился у брата всему, что старший мог дать, но в дела не лез, о состоянии рати не управлялся, а оттого многого не знал. Зато любил выспрашивать все и у всех, тянуть душу, как жальные тянут из мертвяков, отпуская душу. То ли характер у младшего волка был такой, то ли братец наущением велел узнавать, куда больнее бить. Кимхан раньше хотел взять парня в ученики, а потом кузена обернули. Макао сидел в кресле напротив, не смущаясь ни злого тяжелого взгляда, ни строгого вида колдуна. Только легко подрагивающие пальцы и сжатые губы выдавали в подлетке таившееся беспокойство за свою жизнь. Но тяга вызнать новое была сильнее взращенной опасливости. – Неужто избранника нашел, труповод несчастный? Кимхан дернул губами, едва не падая во гнев. За перепуганного до трясучки мальчишку он едва не придушил негодника. – Не твоего ума дело, блохастый, – колдун встал с кресла и подошел ближе к гостю, склоняясь к совсем побледневшему лицу – Макао его боялся, как и вся остальная семья, – а брату своему передай, ежели от глупости твоей я избранника лишусь – стаю вашу за место виры прорежу. Кимхан не боялся кузенов, не страшился раскрывать им ни лица Порче, ни его важности, потому что знал – сможет оградить от чужого дурного взгляда, даже если придется отпустить от себя мальчишку. Колдун вернулся к своему креслу и обернулся, посмотрев на кузена через плечо, как бы спрашивая, что еще тому было нужно. Макао пошел к выходу, не простившись. Соблюдая вид приличия, стая дошла до дверей и, только за ними обернувшись, скрылась в ночи. Кимхан тяжко вздохнул и поднял очи горе, посылая Бледноликой Госпоже заговор о терпении, которое нужно было ему сейчас, как никогда раньше. Подниматься по тяжелой длинной лестнице было страшно и муторно, но колдун своими руками рисовал над дверями рунный круг, чтобы до мальчишки не добрались волки. У самой двери он остановился, собираясь с силами, и толкнул деревянную дверь. Мальчишка так и сидел на кровати. Сгорбившиеся плечи выдавали хмурое настроение, а обычно теплые и светлые глаза смотрели с чуждой им смесью страха и горечи. Порче боялся того вида, который Кимхан принимал, и от тяжелого осознания на душе становилось совсем дурно. Колдун сел в ноги мальчишке, и поднял на парня глаза. Протянув руку, он коснулся тонкого округлого плеча, сильно вздрогнувшего под длинными пальцами. – Порче, посмотри на меня, пожалуйста, – парень взгляда не поднял и все также сидел, разглядывая свои колени. Ким слегка толкнул плечо рукой, – Порче, ну же! Тонкие ладони, все еще покрытые уже застывшей землей, подобрались, будто ограждая от колдуна узкую мальчишечью грудь. Кимхану на миг померещилось, словно Че пытается оградить от черной души горячее живое сердце. Чтобы не дать проклятому некросу выдрать его из груди, отобрать вместе с жизнью и силой. Кимхан опускает голову вниз, едва сдерживая себя от глупого воя. Поднять голову снова кажется непосильной ношей. Порче смотрит прямо на него, хрупкие ладони лежат сложенные на коленях, во взгляде все еще теплится страх, но уже изрядно разбавленный странной болью. Кимхан смотрит в ответ, не скрываясь от мальчишки, открывая выветренную смоль души. – Кинн просит помощи на пограничье. Я должен ехать, может на день, может на два, – мальчишка не дает ему и знака, что слушает, только смотрит, словно сквозь, – я прошу тебя меня дождаться. Порче дергается, в карих глазах ворохом поднимаются злость и обида. Кимхан не знает, как управится с ними, не ведает, как поворотить то, что под кожу въедается. – Уговор наш я назад не беру. Коли совсем гадко будет, стража проводит до деревни, – Кимхан легко накрывает чужую ладонь своей, радуется, что мальчишка не отбирает, – но я хочу объясниться с тобой. Не могу только сейчас, прости. На комнату вуалью падает тишина, разрываемая шумом ветра и скрипом половиц за дверьми. Колдун не знает, какими силами ему обернуть то, что было сделано. Под пальцами слабо дергается тонкая кисть, сдирая камешек с пальца, и Кимхан по дурости выпускает силу, очищая чужие руки. Кончики пальцев окрашиваются в черный, и Порче тяжело вздыхает, заставляя его понять, какую глупость совершил сейчас. – Езжай, Кимхан. Негоже заставлять брата ждать. Голос мальчишки тихий, но спокойный, не дрожит и не скачет. Кимхан принимает чужие слова, встает и идет к выходу. Само то, что мальчонка с ним заговорил – уже кажется радостью, что не сбежал сразу же – подарком вовсе. Но все же тишина, тяжким полотном опустившаяся на плечи поверх дорожного плаща, скребет могучему колдуну душу.

***

Ким покидает замок. Два дня растягиваются в три. Три переходят в четыре. От Кимхана нет вестей, и весь замок словно застывает в смоле в ожидании хозяина. Порче стоит у огромного окна, слабыми пальцами вновь перебирая подол рубахи, смотрит на удаляющуюся в тьму леса дорогу, словно надеется, что вот сегодня точно на ней появится тонкая фигура. В груди не перечесть всего за раз, столько в один миг сваливается на мальчишку. От опасности, так разорвавшей их тихую жизнь, до облика колдуна, страшного и угрюмого, и одиночества, сковавшего все существо ледяной сталью. Стоит закрыть глаза, как перед взором все еще возникают горящие алым пламенем полосы, серым светом рвущие кожу рези на шее колдуна. Мягкое, хоть и хмурое, лицо, теряет краски и словно силу, походит на обтянутый кожей череп. Легкое тело под одеждой больше не видится сильным – только угловатым, таким же тонким и костлявым, как у умертвия. Хозяин сливается со своими творениями. На краю пустого сейчас взгляда мелькает темная фигура Сайласа, устроившегося рядом. За пределами замка все так же пусто, но мальчишка не в силах оторвать глаза от каменной кладки дороги и кованного железа высоких ворот. В душе скребутся кошки. Он не страшится Кимхана. Порче знал, что живет в замке того, кого в деревне кликали труповодами и жалящими. Странно было бы не знать, когда вокруг нечисть и сам хозяин частенько выползает из подвалов с таким видом, словно из могилы вылез. Может Порче и стал бояться сильнее, только вот змеиные глаза смотрели на него все так же, с теплом и заботой. – Молодой Господин Порче желает отужинать? Мальчишка поворачивается к Сайласу, молчаливо мотая головой. За окном сумерки уже сменились темнотой ночи. Порче понимает, что за мыслями провел несколько часов смотря в даль. Парень плетется до кровати, падая в нее совсем без сил. Не раздевается даже, засыпает, как упал, чувствуя, как дворецкий заботливо накрывает его плечи. Спать не выходит. Порче вырывает из кровати кошмаром. Сердце выпрыгивает из груди, а ладони сами тянутся к противно стянувшимся от соленых слез щекам. Злые сны будят его уже не первый день и избавится от них у него не выходит. Словно горячая тоска зовет его из дремы, заставляет ворочаться. Встает с постели, закутываясь в плотный халат, и выходит из комнаты. – Сайлас? Дворецкому не нужно спать, а сила, которой его призвали, позволяет духу слышать, когда его зовут даже шепотом и в середине ночи. – Что угодно молодому Господину? Порче не знает, медленно идет по длинному коридору, туда, где в конце – комнаты колдуна. Он бывал в них всего несколько раз, когда пытался придать замку ощущение тепла, но сильно ничего не менял. Хотел потом спросить, да только шанс так и не выдался. – У нас есть горячий шоколад? – Конечно, Господин, я принесу вам. Вы будете в комнатах Господина Кимхана? Порче кивает и толкает легко поддавшуюся дверь. На сердце тяжелеет от того, что Кимхан, должно быть, дал ему разрешение заходить сюда в свое отсутствие. Не мог же колдун оставить свои комнаты не запечатанными, покинув замок? Мальчишка устраивается на кровати, запуская пальцы в тяжелую шкуру, служащую колдуну покрывалом. Он знал, что Кимхан мерзнет и оттого кутается в телогрейки и плотные платья и кофты, но не подумал, что ночью, в продуваемом замке, когда становилось еще холоднее, колдун мерз тоже. Порче укладывается на кровати, укутываясь в халат и утыкается носом во вкусно пахнущую подушку. Запах грозы и пепла успокаивает настолько, что он не замечает, как проваливается в глубокий сон. Порче просыпается от того, что взволнованная гончая забирается на него всем немалым костлявым телом, укладывая морду на лапы у его подбородка. Мальчишка выдыхает, запуская руки в клубящийся дым черной оболочки пса, поглаживая нежить между ушей. Пес скулит, тянется к ласкающей руке и тычется твердым и прохладным носом в шею, перебирая лапами. Порче спит в чужой кровати уже третью ночь подряд. В чужой черной кровати, обнимая пропахшую колдуном подушку спится куда мирнее и крепче. Не думается о страхах и сомнениях, не лезут в мысли страшные картинки. Только боязно от того, как успел за короткое время привязаться к темному колдуну. Сегодняшняя ночь закрывает уже седмицу, как Кимхан покинул замок. В выделенные комнаты парень больше не заходит, коротая время в общих залах или на крыльце, играя с псами и манулом – привередливым, но очень ласковым котом. В один из дней замечает, что горгульи и статуи перестают двигаться, следить за ним. Все застывает в ожидании хозяина, словно погружается в стазис, только гончие остаются все такими же, словно черпают силу от него, становясь похожими с ним больше, чем с вечно хмурым и молчаливым Кимханом. – Ты тоже скучаешь, правда? Пес шумно дышит ему в шею, одаривая неожиданным теплом, приглушенным светом алого пламени внутри черных клубов шкуры. Сайлас появляется через дверь, останавливаясь в изножье, губы дворецкого дергает улыбка, которая, впрочем, мгновенно испаряется. – Господин Кимхан не позволяют им на постель лезть. Порче прикрывает глаза. Слова о колдуне снова заставляют его тревожиться, мыслями возвращаться к тому дню, когда Кимхан уехал. Чтобы заставить себя сказать хоть слово, успокоить страх и боль в чужих темных глазах, унять скорбь в красивых чертах. – Когда наш господин вернется, пущай не позволяет, – мальчишка треплет гончую за уши, – Который час, Сайлас? – Почти полдень, молодой Господин. Накрывать? Мальчишка удобнее устраивается на постели и смотрит в темно-синий балдахин кровати колдуна. Вылезать из кокона шкур и покрывал, в которые он завернулся во сне не хотелось совершенно. Его словно затягивали запах и слабые искры силы, впитавшиеся в ткани. – Господин запретил мне выходить за ворота? Сайлас смотрит в окно долгие несколько секунд, прежде чем сложить руки за спиной и легко поклониться. – Господин не велели вам мешать. Если желаете выйти – стража последует за вами. Порче смотрит в словно вопрошающую морду пса и мягко касается губами холодного костлявого носа нежити. – Это хорошо. Хочу в лес. Даже если дворецкий не разделял его радости, то возражать не стал, позволяя ему собираться к выходу. Порче не стал долго думать, чтобы не переменить своего решения, и тут же помчался в свои комнаты, собираться. Комната казалась почти не жилой. У ног крутились псы, Сайлас приволок из каморки небольшую корзину, но Порче отказался, закинув в наплечную сумку съестное и псовьи игрушки. У ворот замка его уже ждала стража и манул, закрутившийся у ног, недовольно глядя на него. Порче усаживается у ворот, удобнее перехватывая сумку. Смотрит на кота и касается губами пушистого лба животного, обхватывая ладонями мордочку, как в чашу. – Изволит ли Ваша Угрюмость сопроводить меня на прогулку? Кот мурлычет ему в ладонь и позволяет выйти за ворота, уже не мешаясь под ногами. Стража тоже будто перестает выглядеть настороженной и идет рядом спокойно и вольно. Словно не хотели давать ему покинуть замок и оставить своего одинокого хозяина. Порче находит поляну, устраивается на расстеленном покрывале, опираясь о широкий ствол незнакомого дерева и вслушивается. По лесу разносятся страшные звуки птиц, которые не встретишь в других частях княжества. В болотах внутри живет гагара, а в самой глубине чащи – одноусый звонарь. Из книг Порче знал, что эти птицы тянулись к темной Силе Кимхана, оттого и звуки издавали пугающие, заставляя ощущать себя, как будто забрел на жальник в ночи. Порче утыкается носом в горящую алым тушу устроившегося рядом пса, внимательно осматривающего поляну, охраняющего его. Пальцы тонут в туманной шкуре, а сам мальчишка не замечает, как щеки заливают горячие слезы. Из тьмы появляется манул, словно соткавшийся из воздуха с чем-то плотным и темным в зубах. Его плечи накрывает плотная ткань Кимового плаща. – С ним ведь все хорошо, Антарес? Порче поворачивается к коту, приглаживая шерстку и позволяя тому устроится на бедрах, урча в живот, придавая силы и уверенности в том, что Кимхан вернется целым.

***

Кимхан плотнее заворачивается в плащ. Вымотанный затянувшимся боем и долгой дорогой, он едва управляется с седлом. Хочет раствориться в воздухе, только сил нет даже на привычный морок. Лошадь движется по тропе медленно и степенно, с каждым шагом приближая важную и долгожданную встречу. Колдун не хотел признавать, что, впервые за долгие годы, страшился возвращаться в родной замок. Холод и боль его стен, на время разбавленные милым мальчишкой уже совсем не тянули к себе. Сердце гоняло кровь, одновременно сжимаясь тревожной птицей от одной только мысли, что мальчишку он больше не увидит. Кимхан не позволял себе писать домой. Даже думать не позволял о том, чтобы достать зеркальце и вызнать у Сайласа новости, спросить, как живет Порче, не скрылся ли в лесу от него. Мальчишка был слишком светлым, чтобы оставаться с ним, но слишком добрым, чтобы не дождаться. Колдун верил, что Бледноликая Госпожа не будет так жестока к своему ребенку. Ворота родного замка возвышаются громадой, ощущаются совсем странно. Но, стоит переступить порог, как силы снова наполняют ослабевшее в пути тело, гончие сворой клубятся у ног, скаля пасти и пачкая дорожный плащ лапами. Колдун торопится спешиться с коня и войти в замок. Не замечает даже, как распахиваются перед них двери, как пролетают мимо ступени и коридоры. В комнатах Порче тихо и пусто. Нет ни единого следа того, что парень хотя бы спал в своей постели. Сайлас ее никогда не заправлял, памятуя о любви мальчишки валяться на разобранном белье посреди дня и читать. Нет и наплечной сумки, которую парень привез с собой вместе с пожитками, Ким тянется силой к замку и понимает, что ни парня, ни нескольких стражей во владении нет. Он едва находит силы выбраться из комнат Порче, прежде чем всполохи тумана начинают клубиться в руках, сменяясь ярким алым пламенем. С кистей срывается шар, поджигая адовым огнем портьеру в длинном коридоре, рядом падает от вихря высокий подсвечник. Несколько картин из галереи тоже летят на пол, трескаясь в рамах, образовывая кромешный бардак за дверьми комнат парня. Кимхан опускается на колени, закрывая черными кистями голову, вплетая пальцы в растрепавшиеся волосы. Рядом является Сайлас, и колдун протягивает в сторону дворецкого кисть, не глядя посылая сквозь эфемерное тело своего слуги огненный шар, оставляющий черное пятно на стене. Дух приближается ближе, словно хочет что-то сказать, но он не позволяет даже рта раскрыть. – Давно он ушел? Дух кланяется, смотрит спокойно, словно не понимает его боли, сковавшей все внутри цепями, обратившей в лед все то живое, что успело воскреснуть, пока Порче был рядом, пока в нем оставалась хоть маленькая надежда. – Господин, я прошу вас, успокойтесь. – Учить меня не смей, а то по ветру развею и посмертия тебе не видать! Грозный рык разнесся по коридору. Колдун поднялся с колен и поспешил к собственным комнатам, скинуть одежду, да искупаться. Если свезет, может удастся уснуть, да забыться ненадолго. А завтра пойдет выкорчевывать из сада высаженные хрупкими руками цветы. Чтобы глупое сердце не дергалось от их вида каждый раз, не вспоминало светлого мальчишку. Стоило колдуну переступить порог собственной опочивальни, как тело застыло в двери, не смея двинуться дальше. Постель была разобрана, у кровати лежали книги. Кимхан боялся даже подумать, что это могло означать, пока рядом снова не появился дух, тоже рассматривая комнату. – Молодой Господин метался кошмарами с первой ночи, – Ким только слегка повернул голову, вслушиваясь в тихую речь своего слуги, – на третью измучился совсем и сюда пришел. – Спал у меня? Кимхан не верил, хоть предательская надежда снова вбивалась в голову, принося с собой спокойствие. Колдун скинул дорожную одежду, что тут же исчезла и подошел ближе. От постели веяло мальчишкой – маковым цветом и солнцем – и, совсем немного, слезами. – Если Господин изволили успокоится, я смею сказать, что молодой Господин Порче вышел в лес. Кимхан разворачивается резко, огромными глазами смотрит на дворецкого. Руки снова покрываются черным от волнения и бурлящего страха. – Один пошел? – Одного велено было не пущать. С ним гончие, стража и Антарес. – К нему пойду, – Кимхан оглядывается, словно чего-то не видит, – домашний плащ где? – Антарес упер. Думается, для молодого Господина, – Кимхан поднимает бровь, и дворецкий поясняет, – любит ваш фамилиар мальчонку – от себя едва отпускает, все в ногах вьется. Гончие тоже с ним бы спали, ежели бы дозволено было. Колдун кивает, принимая такую тягу своих созданий к мальчишке. Они, все же, были отражениями его сути и силы. Тянется силой от владений дальше, споро находя и наузь, и дорогу, ведущую к мальчишке. И тут же ускользает в тени, чтобы быстрее оказаться рядом. Мальчишка и правда сидит на расстеленном покрывале, укрытый его плащом. Светлое лицо спрятано в темной шкуре гончей, на тонких бедрах, свернувшись в клубок, дремлет манул. Кимхан подходит ближе, и гончая дергается, поворачивая морду в его сторону. Порче поднимает голову, и колдун замечает тонкие дорожки слез на чужих мягких щеках. Костерит себя на чем свет стоит за то, что не давал знать о себе так долго, что не успокоил метаний парня. Делает пару шагов ближе, вставая у самой кромки покрывала, но не ступая больше. Парень встает, позволяя плащу съехать с округлых плеч на землю, и подходит тоже, оставляя между ними всего один шаг. Тянется рукой к его груди и неловко касается, ловя резких вздох, словно не верится мальчишке что он и правда стоит перед ним. Через мгновение теплые руки смыкаются на его шее, заставляя обхватить парня руками за спину, не давая упасть. – Воротился. Колдун позволяет себе ответное объятье. Сердце колотится, как дурное от тепла и улыбки, которую Кимхан чует собственной шеей. – Я слово давал. Мальчишка быстро кивает и отодвигается. Смотрит на него долгим, пронизывающим до самых костей взглядом и выдыхает. – Покажи. Порче смотрит прямо и совсем без страха. Словно и правда хочет видеть тот ужас, которому случайно стал свидетелем. Ким развеивает морок вокруг себя, смотря на мальчишку изменившимся змеиным взглядом. Алые полосы горят огнем, по шее ползут тонкие рези, тоже полыхающие, но их свет – серый, как облик луны. Черные руки с острыми когтями безвольно висят вдоль тела. Ким закрывает глаза, чтобы не видеть отвращения на хрупком лице. Лице, которое успел полюбить. По которому так успел соскучится. Его волос касаются тонкие пальцы, перебирают длинные черные пряди. Порче берет его ладонь в свою, сплетает пальцы, совсем не морщится, когда длинные когти царапают нежную кожу мальчишки. Ким распахивает глаза, утопая в горечи в глубине карих очей. – Как они посмели сотворить это с тобой, Кимхан? Вопрос задевает что-то внутри, что колдун не надеялся в себе разбудить. Что-то трепетное и теплое, нежным облаком окутывающее угловатые черты. Парень касается пальцами свободной руки его лица, и Ким неосознанно тянется к незамысловатой ласке. – Открой глаза, Кимхан, прошу тебя. Колдун не находит силы противиться тихой просьбе. Распахивает глаза, которые даже в отражении всегда пугали его самого, смотрит, не отрывается от чернеющих бусинок зрачков. Порче моргает, осматривает его всего с любопытством, почти без доли страха. Возвращает взгляд к лицу и улыбается. Ким снова прикрывается глаза. Его щеки касаются мягкие губы. Рваный вздох вырывается изо рта. – Твой облик меня не пугает. Ты красив в своей Силе, Кимхан. Когда он обнимает мальчишку, тот издает задушенный всхлип, безропотно позволяя когтистым ладоням вжиматься в худую спину. Порче кладет свои руки на его лопатки в ответ. На покрывале Антарес с важным видом сидит, вылизывая лапу, бросая на него взгляды, которые так и говорят: «Дурак ты, хозяин, что боялся». Бледноликая Госпожа свое слово держит. И негоже ему, простому некросу, в том сомнение держать.