Не от мира сего

Мощеные дорожки отдавали сыростью прошедшего дождя, потемневший и раскрывшийся от воды мох на стенах и кладке парапетов наполнял воздух своим ароматом, смешиваясь с ярким запахом едва расцветшего можжевельника. Небо, наконец распогодившееся после долгих дней непрекращающегося ливня, вновь осветилось солнцем и больше не напоминало серую заплатку, словно пришпиленную к елевым кронам. Порче снова управлялся в саду. Опустившись коленями в пухлую подушечку, мальчишка упорно выдирал поросль, пробравшуюся через кладку дорожек. Трава поддавалась молодым рукам неохотно, но упорства заскучавшему в замке парню было не занимать, а от того и дело спорилось. Дорожки снова становились ухоженными и не напоминали о дороге в лесной чаще, почти незаметной за высоким быльем. За последние дни мальчишка много узнал о колдуне, с которым делил быт. Его не пугал странный, словно сотканный из ледяного полотнища облик Кимхана, он больше страшился того, что привело весьма миловидного молодого княжича к такому. Ругался мальчишка и на отца, обрекшего своих детей на жалкое существование с неподвластной смертным силой, и на Князя, совсем не привечавшего брата в своих владениях от страха, причину которого Порче все никак не мог уразуметь. Кимхан был мил и добр, без надобности не ругался и не повышал голоса, а выползавший едва ли не на собственной силе из ритуальных залов, колдун был вряд ли сильнее кота и казался совсем беззащитным и хрупким. Порче его, с черными руками и иссохшим от ритуалов телом, выхаживал, как лихорадочного: носил теплые бульоны и простые каши, топил камин, хоть и знал, что жального холода это не снимет, читал книги и рассказывал детские сказки, которые помнил из бесед со старушками на базаре. Колдун его от себя не гнал, хоть мальчишка и замечал, что тот норовит скрыть от него свой пугающий вид. Порче возился с травой и камнями до самого вечера, скрывшего замок плотным темным пологом, оставляя только отблески бледной Луны. Сайлас звал к позднему ужину, отмечая, что хозяин уже ушел к себе. Парень заметил, что в седмицу, когда Луна входила в силу, колдун запирался в своих комнатах каждую ночь и увидеть его, иногда ночами снующего по замку, было совсем невозможно. Кимхан словно скрывал очередную страшную тайну. Порче хотел бы знать и эту, хотел бы знать все или многие тайны колдуна. Не из праздного любопытства, присущего ему, как и любому подлетке, едва вошедшему в мужеские годы, но и из-за волнения. Хотелось облегчить тяжелую ношу одиночества, что Кимхан нес все эти годы, забрать хоть бы немного придавливающее к земле бремя страшных или стыдных тайн. Порче нравился колдун. Мальчишку по первости эти мысли вгоняли в удушливую краску. Тонкий, словно камыш, с дорогим шелком черных волос, мягко обрамляющим изящное лицо, колдун выглядел краше многих видавшихся мальчишке девок. Длинные, появляющиеся на чернеющих от Силы пальцах когти только удивляли, как и алые горящие полосы, оставленные гончей Госпожи в самый первый, проведенный едва оторвавшимся от мамкиной юбки Кимханом обряд. Порче от своих мыслей становилось дурно. Как мог он, нескладный, неловкий мальчишка, без гроша за душой, только и годный, что траву полоть, да за замком приглядывать, такие мысли о колдуне держать? Сознаться даже самому себе, что от каждой теплой улыбки, подаренной открыто, от каждого мягкого касания тонких ладоней, молодое сердце билось дурной птицей было боязно. Уж точно он не помышлял сознаться в детских и наивных чувствах самому колдуну. Как бы Кимхан не выставил его за порог, или, чего хуже – ответил ему из жалости. Такого унижения Порче бы не пережил. Уж лучше самому себе думать о миловидном молодом мужчине, чем остаться без этого теплого чувства покоя, еще и колдуна оставить одного. Вот Кимхан точно не заслуживал такой жестокой благодарности за свое гостеприимство и оказанное немалое доверие. Порче полюбилось прогуливаться в лесу по ночи. На шее у него болтались обереги, щиколотку обнимал тонкий кожаный браслет с дивными рунами и маленькими камешками. Рядом всегда мягко ступал пушистыми лапами Антарес, не отпускавший его от себя ни в саду, ни, уж тем более, за воротами замка. Да и гончие тоже бегали с ним, радуясь раздолью окрестных лесов, где можно было вдоволь шугать живность и носиться, сметая валежник и хворост в пути. В эту ночь Порче тоже решил не отказывать себе в тяге прогуляться в лесу. После дождей, стеной поливавших землю, запах стоял просто невероятный. Влажная опавшая листва приятно ощущалась под ногами мягким покрывалом, почти не шуршали ветви раскидистых деревьев, даже привычные полуночники притихли, словно спрятались. Мальчишка ступал по тропе легко, не страшась ни леса, ни его обитателей, доверяя словам колдуна, что его никто не посмеет тронуть. Процессия, состоящая из мальчишки, недовольного ночной вылазкой манула и трех гончих приблизилась к озеру, от самого берега затянутого плотной тиной. Но ни жаб, ни сверчков не было слышно. То ли под покровом ночи вся живность расползлась спать, то ли в этих болотах ничего живого и не водилось. Порче подошел ближе к кромке воды и, едва хотел опуститься на колени, как одна из гончих перегородила ему путь. Черная туманная фигура пса засветилась алым светом, окинув пламенем небольшой лоскуток поляны, где стоял мальчишка. Из воды показалась темная макушка, а после и округлое лицо с огромными серыми глазами, смотрящими любопытно и словно изучающе. Кожа болотной нежити была зеленоватой, сливалась с ровной гладью воды, словно и не потревоженной появлением своего обитателя. Гончая зарычала, плюясь на траву снопом холодных красных искр. – Тише ты! Порче потрепал пса между стоячих ушей и обошел грозно порыкивающего охранника. Рядом манул, усадив в мох пушистый зад, только оглядывал обстановку хмурым взглядом и мерно покачивал хвостом. Кимхан говорил, что фамилиары – живое воплощение Силы, обладающее собственным незаурядным умом – лучше других чуют опасность. Раз уж Антарес на выползшую нечисть не шипел, то и ему страшиться было нечего. – А ты кем будешь? Хранитель болота посмотрел на своего гостя и только слегка повел головой, как бы показывая, что разговаривать он не умеет. Порче кивнул и сел почти у самой кромки воды, так же оглядывая водяного. Тот выполз из воды по плечи, достав и серые, окрашенные радужными чешуйками кисти, перебирая длинными пальцами. С кончиков едва заостренных ногтей капала темно-зеленая тина. – Неужто совсем из озера не выходишь? Водяной неопределенно качнул головой, слегка улыбнувшись, показывая два ряда острых зубов, и тут же прикрыл рот, явно боясь спугнуть неожиданного гостя. Порче улыбнулся в ответ и стянул с руки феньку, собственноручно сплетенную из обрывков тесьмы, что осталась после вязания салфеток и собачьих игрушек. – Возьми? В деревне их дарят, когда братаются. Ну…дружбу заводят. Водяной протянул тонкую костлявую кисть и легко подцепил ногтем белый тканевый браслет. Осмотрев его со всех сторон, он просунул руку в кольцо феньки и поболтал рукой. Браслет слетел, едва не упав в воду. – Ой, ну я дурной! – Порче протянул руку, в которую водяной тут же вложил браслет, виновато смотря на парня, – это ты меня прости. Тут затяжки, видишь? Давай подсоблю. Водяной протянул мальчишке руку, и Порче тот час надел на хрупкую кисть феньку, затягивая плотно, чтобы не слетела. Водяной еще раз улыбнулся и кивнул, прикладывая руку с новым украшением к ямке у ключиц. Порче обозначил поклон и улыбнулся в ответ. – Вот, теперь мы друзьями будем. Ежели грустно станет – захаживай к нам. А то маятно тебе одному, поди? Я у Кимхана живу, замок его тут за полверсты. Водяной кивнул. Мальчишка поднялся с травы, отряхивая штаны и рубаху от прилипшей листвы, к удивлению совсем не оставившей на одежде следов. Порче отчего то решил, что это лес и Силы водяного так благодарят своего гостя за доброе отношение к химере. Парень махнул новому знакомому рукой и вернулся на тропу, намереваясь воротиться в замок. Кимхан не особо жаловал долгие прогулки, боясь, что Порче назад не воротится. Лес снова провожал ночных гостей тишиной, до самой опушки. Порче улыбнулся, и, по наущению одной старой книги из прочитанных в замке, поклонился лесу. Деревья вдруг зашуршали ветвями, подняли с земли обвалившиеся листья и сразу успокоились. Сила отвечала мальчишке, благодаря за тепло, которое тот отдавал, не жалея совершенно, черпая свет из горячего сердца. Ворота замка закрылись, с особым скрежетом. Порче обернулся, окидывая удивленным взглядом массивное кованое железо, которое прежде даже в сильный ветер не издавало и звука. Посмотрел на манула, который принюхивался, пробуя воздух на вкус розовым шершавым языком. Кот встал перед ним, перекрыв дорогу, вздыбившаяся на холке шерсть ясно говорила об опасности, которая мороком опускалась на мощеную дорожку. Из сумрака сада мягко ступала большая кошка. Размерами в человеческий рост, крепкая туша была покрыты короткой, угольно-черной шестью, на морде, слегка вытянутой, горели потусторонним цветом алые глаза. Порче хотел было сделать шаг назад, как заметил у глаз кошки маленькие ранки, в шерсти то и дело мелькали золотые огоньки. Парень повернулся всем телом, перестав бояться почти сразу. – Не бойся, иди ко мне, – парень без страха протянул руку в сторону рычащего животного, точно уверенный в своих словах, – Ну же, что ты? Кошка сделала еще несколько мягких шагов, продолжая шипеть в ответ на тихое рычание Антареса. Че слегка толкнул манула в шею, заставляя того замолчать. За спиной появилась неосязаемая фигура дворецкого. Но, прежде чем тот успел вымолвить хоть слово, кошка сделала последний, разделяющий их шаг и ткнулась черным влажным носом в подставленную ладонь. – Чего вы по ночи гуляете, господин Кимхан? Мышей изволите ловить? Сайлас сзади вздыхает, словно устало, наблюдает за тем, как черная кошка падает на мощеную дорожку, подставляя шею ласковым рукам мальчишки. Порче улыбается, принимая и такую ипостась колдуна, пальцами прочесывая короткую шерсть, мягко касается губами меж прикрытых алых глаз. – Внутри не хочешь увалиться? Зябко на камнях-то мне. Мгновение и Порче уже устраивается у растопленного камина, слушая тихий треск поленьев и орудуя жесткой щеткой. Животная форма колдуна мальчишку завораживает похлеще всякой ворожбы. Сильная, мощная кошка с проступающими канатами крепких мышц и большими, мягкими лапами. Алые прикрытые глазищи смотрят на него не то извиняющимся, не то умоляющим взглядом. Порче видит в них чужую боль. Все силы отдает на то, что бы сгладить ее, чтобы колдуну, так отчаянно борющемуся с одиночеством, не было так пусто. – Ты красивый очень, знаешь ведь? Завидно мне даже, – кот фыркает и тот час же смотрит на мальчишку, носом утыкаясь в тонкое бедро, – чего ты опять? Мальчишка снова касается губами головы животной формы колдуна, словно забывая, что за место кошки ему в бедро дышит Кимхан. Тот самый, что днем ходит смурной, как туча дождевая, в черное кутается и лишний раз даже взгляд на него не обращает. Но вот сейчас, как будто нет никакого колдуна рядом, только кошка, выпрашивающая ласки. Порче орудует щеткой, пока та не перестает собирать из шерсти короткие волоски. Хочет уже улечься на ковер, чтобы далеко не уходить, но едва успевает прикрыть глаза, как касается головой мягкой подушки, обернутой в верхнюю черную наволоку. Рядом устраивается пышущая жаром кошачья туша, укладывая морду на огромные лапы. Мальчишка улыбается. Кимхан иногда напоминал ему неразумное дитя, как будто сила захлестывала его, толкая к инстинктам больше, чем к разуму. Оттого колдун иногда застывал в середине движения и мотал головой после, отгоняя помутнение. Тянулся к его рукам, стоило Порче коснуться плеча или руки, чтобы привлечь чужой взгляд. Сейчас же казалось, что колдун вовсе подчинен разуму своей животной формы, не думает, делает, как ему желание прикажет. Порче смотрит в алые глаза кошки, вопрошающе разглядывающие его лицо, и протягивает ладонь, позволяя мягким подушечкам кошачьей лапы лечь сверху. Улыбается спокойно, ощущая, словно тяжесть отпускает не только его, но и уходит из мощной фигуры животной формы колдуна. Алые глаза закрываются, кошка раскрывает пасть, широко зевая, и вновь устраивается на перине. Мальчишка засыпает, раздумывая над тем, как выспросить у Кимхана поутру все о его животной форме. Ночью он сам не замечает, как оказывается спящим, накрытый мощной лапой и прижатый к туше зверя, как прижимают кошки своих котят, оберегая их от мира. Не успевает удивиться, слишком утомленный и все еще жаждущий сна, придвигается ближе, улыбаясь, когда горячее фырканье обдает его волосы.