Lullaby to sweetheart/Колыбель для любимого

Сегодня в больнице царило необычайное смятение. Яркие огни неоновых ламп, отражаясь в полированных полах, создавали атмосферу неестественной яркости, в то время как стены, обитые стерильным белым материалом, а сверху покрашенные какой-то неприятного цвета оранжевой краской, казались бездушными свидетелями человеческих страданий. Это была элитная больница в городе Двайс. Госпиталь имени святой Долорес. Он пользовался большим спросом у местных дворян и простых людей. Для бедных лечение всегда было бесплатно. Может, не на высшем уровне, но всё же бесплатным. Эта больница была единственным местом в городе, которое предоставляло такую льготу. Конечно, приходилось ютиться в больничной комнатке, рассчитанной на пять человек, а по итогу являвшей десять, но в основном здесь было очень прилично в сравнении с остальными больницами. Всё же город Двайс слишком сохранил свою «старину» и «наследие» настолько, что все сферы, кроме культуры, стали так неразвиты, что даже в пограничных деревнях других городов лечение окажут лучше, чем в столице Двайс. Современная королевская династия не уделяла должного внимания своему королевству, из-за чего даже Двайс, столица Букделии, утратил свою былую красоту и величие, а что самое главное, развитие. На самом деле, в каждом королевстве существовала своя больница с именем единственной недавно живущей святой империи. Именно поэтому госпиталь Долорес был настолько популярен и востребован. Бесплатное лечение, относительно современное оборудование, врачи из других городов, а также возможное благословение - всё это привлекало внимание. Однако некоторые операции и профессиональный уход требовали оплаты. Но это то, что действительно было доступно для бедных людей. Для дворян же плата была постоянной, но и условия содержания в больнице значительно отличались от обычных. У людей знатных была своя отдельная премиальная палата, почасовой обход врачей и более нежное обращение со стороны персонала. Также можно было взять свою прислугу, и выделялся отдельный шеф-повар. А часы посещения были свободными, и пришедший приходит когда хочет и уходит когда хочет. Для ночевки выделялись комнаты или в палате постояльца можно было поставить дополнительную кровать или кресло. Всё это предоставляла больница. Помимо того, что клиника стояла на границе с другими городами и имела связи с самыми инновационными учёными всех королевств, она также имела сильнейшую связь с императорской семьёй, ведь создавалась по её указке. Правда, об этом никто не знал, а если знал, то помалкивал. От ненужных свидетелей всегда избавлялись. Знание сила, и очень великая. А учитывая то, что город Двайс был практически отрезан от остального мира, следить за такой территорией было невозможно. А уж тем более контролировать её. Официально, больницы были созданы в честь святой женщины Долорес одним богатым дворянином из другого королевства. По легенде, благородная святая дева помогла ему исцелиться от душевных ран, исцелила его бренное, жалкое тогда тело, а позже стала ему женой. Так как детей у них не было, то в память о любимой супруге муж решил по всем королевствам построить госпитали, которые принимали всех пациентов без исключения. Альфы, омеги, беты, немощные и имущие, сытые и голодные. Не важно сословие и происхождение человечка, ведь сердце Долорес было открыто для всех, а значит, каждый достоин лечения. Потому здесь никогда не отказывались от пациентов, а люди свято верили в легенду о большой любви. Отчасти история была реальной, но никто не знал конкретных деталей. Да и к тому же, где-то эта легенда вызывала сомнения у более образованного народа. Ведь как императорская семья могла позволить построить столько больниц под началом одного человека? И откуда такой бюджет у дворянина, ведь даже если он богат, то не настолько, чтобы создать такие прогрессивные больницы во всех королевствах и их городах. Однако всё объяснялось людям трагичной любовью и первым в истории сочувствием прошлого императора-тирана. И постепенно многие поверили в это. А ещё позже все. Как тут не проникнуться такой историей? Главным и важнейшим принципом госпиталя святой Долорес была конфиденциальность. Врачи и медсёстры никогда не задавали лишних вопросов, а также не хранили документов пациентов. Их брали только с самых бедных больных, никому не известных и не знатных, чтобы, как говорилось, правильно проводить осмотры. Если же у них не имелось бумаг, то больница имела разрешение разово оформлять человека и выдавать ему их. Это привлекало аристократов, которые хотели всегда хранить свои секреты при себе, и простолюдин, у которых иногда не хватало документов. Хотя на самом деле это была ошибка для влиятельных дворян и простых людей. Ведь сама по себе больница не была хранилищем тайн. Любые случаи заболеваний, что наблюдались здесь, ранений, что лечились здесь, даже сколько вздохов происходило тут... Вся твоя биография и биография твоей семьи... Всё это позже шло к императорской семье в виде досье. Осматривалось в поисках чего-то полезного, и если что-нибудь не сходилось, то это хранилось как компромат до нужного часа. А если нет, то хранилось и постепенно обновлялось. Никто этого не знал и наивно полагал, что отсутствие документов и представление каким-нибудь вымышленным именем скроет их. Но правда заключалась в том, что госпиталь сам по себе имел самый большой архив документов в империи. Поэтому абсолютно не было необходимости давать ценных бумаг врачам. Они и так знали, кто ты есть и чем ты являешься. Даже, наверное, больше, чем ты сам того ожидаешь. Ведь на каждого жителя империи, даже новорождённого, записывается досье, а позже оно поступает в больницу Долорес и хранится там. Правда, начало всё это осуществляется только при новой императорской власти, отчего всё ещё существовали информационные дыры, например, в личностях людей старше 30-40 лет, и чем больше возраст, тем более неточная информация. Но даже так, в большинстве случаев досье было полным или хотя бы наполнено важными данными. Но о такой «системе» знали не все медики, лишь имперские специалисты и некоторые доверенные лица из центральной королевской администрации. Остальные врачи и люди даже не догадались об этом. В этом госпитале проводились разнообразные операции: экстренные, срочные, плановые и другие. Также здесь предлагался широкий спектр лечебных мероприятий, включая этиотропное, патогенетическое, симптоматическое и другие виды лечения. Именно в этом городе были, возможно, не самые лучшие врачи всех королевств, однако если сравнивать с другими медиками города Двайс, получившими образование в городе и веривших в лунные настои, то здесь работали прямо-таки светила науки. Всё-таки город давно устарел во многих областях при династии Лайнеров, и без некоторой жалости на него теперь не взглянешь, ведь раньше Бугделия была второй столицей империи. *** В этом месте было пугающе тяжело. Звуки шагов, гудение аппаратов и отдалённые внезапные крики некоторых людей, заполняли воздух отчаянием, создавая симфонию хаоса, в которой каждый аккорд был наполнен тяжестью. Шум, словно буря, разрывал тишину, в то время как врачи, облечённые в белые халаты, с тревогой переглядывались, готовясь к тому, чего никогда бы не могли бы представить. — О Боги... Впервые в их стенах оказался ликорис, существо, ставшее символом страха и отторжения для людей. Многие молодые врачи, только что окончившие интернатуру, не смогли сохранить спокойствие при виде этой картины.Они не смогли сдержать рвоту, упав на пол. Кто-то даже усомнился в своей клятве Гиппократа, величайшего альфы и светила медицины. А кто-то посидел от ужаса. Так страшно выглядело омега доставленный сюда. Тело мальчика было не просто изуродовано — оно было покрыто кровавыми растениями, вырастающими из самой плоти, и каждый вздох этого существа был наполнен мукой. Некоторые цветы не просто выросли из тела юноши, они были созданы из костей, зубов, волос... Из его мяса и кожи... И это во истину было ужасно, но помимо таких цветов было и просто обычные растения, которые пугали намного сильнее. Эта картина не вызвала ничего, кроме приступов рвоты. На это нельзя было долго смотреть. Плоть цвела и немного зловонила сладковатым запахом, от которого хотелось бежать подальше отсюда. Этим несчастным, чьё тело так искалечено, был Адлин, чья душа, казалось, не могла покинуть бездну отчаяния. Его тело, покрытое кровавыми растениями, было воплощением чудовищных представлений о анатомии человека. И для других источало ужас и страх. Он был чудовищем для многих не только оттого, что был изуродованным, а из того, что был ликорисом. И это отторгало ещё больше здешних медиков. Никто не осмелился подойти к нему ближе трёх метров. Но даже так, увиденное зрелище навеки будет в воспоминаниях людей, что были свидетелями этой сцены. Конечно, в отличие от врачей города Двайс, да и вообще его жителей, в столице империи люди были более гуманнее по отношению к сверхъестественным существам. Некоторым, особенно любознательным, за особые заслуги и при определённых условиях было дорогова мочка знаний о ликорисах. Эта информация была секретная и распространялась только с разрешения императорской семьи. И то, даже если легенда передавалась кому-то вне императорской семьи, то она давалась в сильном сокращении и под клятвой о неразглашении посторонним лицам. Сами по себе ликорисы лишь проводники между жизнью и смертью. Во времена, когда на планете ещё ощущалось присутствие богов, люди прогневали богиню смерти Моранту. И та, чтобы преподать урок невеждам, прокляла их. Поначалу людям не было понятно, как именно их прокляли. Время шло, и гнев богини не ощущался. Люди радовались, ведь, кажется, богиня смиловалась над ними. Однако... Шли годы, десятилетия... И люди начали понимать, что перестали рождаться дети... Умирать старики... Когда прошло столетие, люди поняли, как жестоко богиня наказала их. Она не только перестала давать новых жизней, но и не забирала старых. Люди не старели, не получали ран, не умирали. Было даровано бессмертие. И это стало проклятием. Старики кричали от ужаса и знаний, что хранили в себе. Безумье поглощало их. Мужчины и женщины со временем сходили с ума, наблюдая за страданьем близких. Дети не вырастали и не менялись, сколько бы времени ни прошло, они остановились в развитии и были похожи больше на кукол, требующих ухода. Все старели душой, но не телом. Мука рождалась из знаний. Знания из времён. А время было страданьем. Жизнь стала бременем для всех. И тогда, в момент самого глубокого отчаяния, появились ликорисы. Никто не знает, что именно произошло. Но людям было возвращено право на смерть. И ликорисы стали проводниками к покою. В месте, где-то был ликорис, обязательно расцветал алый цветок, символ надежды на безболезненную смерть. Это всё, что позволялось знать. Даже избранным. От чего-то императорская семья хранила этот секрет как зеницу ока, и люди забыли даже эту легенду. Эта крупицай знаний была доступна не всем. Абсолютно не всем. Только доверенным людям, самым верным. Но сегодня Адлину повезло. Очень повезло. Хотя это везение сделает не сделает его счастливие. Сегодня в больнице был человек который мог помочь Адлину. — Дайте мне место! — закричал один из врачей, прокладывая путь к носилкам. — Подготовьте операционную! Он в критическом состоянии! Закричал молодой красивый врач альфа, недавно приехавший сюда из империи вместе со своим знакомым, университетским инспектором. Его золотые волосы красиво блестели в свете больничных ламп, а холодные серые глаза беспрерывно смотрели на тяжело дышащего Адлина. В них на секунду промелькнул блеск какого-то возбуждения. — Идиоты! Чего вы стоите на месте?! Я что, должен вам дважды повторять?! — Громко крикнул мужчина, обращаясь к тупо зависшей толпе. Словно в ответ на его слова, в коридорах наконец раздался гул, и команда медиков, слаженно действуя, начала готовить всё необходимое для спасения юноши. Однако в этот момент, когда жизнь Адлина висела на волоске, в маленьком, но наполненном гневом помещении, два человека — Анастасиус и Эллисон — вели жаркий спор.

***

Анастасиус и Эллисон стояли напротив друг друга, их взгляды были полны гнева и презрения. Больничный свет освещал их тёмные лица. В воздухе витало напряжение, как предвестник грозы, готовой разразиться в любой момент. — Выдействительно считаете, что его стоило спасать? — с презрением произнёс Эллисон, его голос дрожал от эмоций. От презрения и усталости. Эллисон тяжело взглатнул. — Это чудовище, Анастасиус! Оно несёт лишь страдания и боль. Лучше, чтобы он умер, чем продолжал существовать в этом мире! В этом месте! В том доме!— На красивом лице омеги высоко взлетели тёмные брови. Чёрные волосы, как от электрического напряжения, немного разлохматившись, подлетели вверх. В гетерохромных глазах пылали искры ярости. Ярости и какой-то мольбы. Анастасиус, сжимая кулаки до крови, ответил, голосом полоном решимости: — Он — человек, Эллисон! Даже если он и отличается от нас, у него есть право на жизнь. Право, которое я не могу оспорить. Мы не можем просто оставить его так. Если мы отвернёмся от него, то позже осудят нас, и поверь мне, мы утопнем тогда в этом болоте окончательно!! Я был в столице, ты не представляешь, насколько там всё разительно отличается от Букделии! Лицо Эллисано стало багрового оттенка, черты исказились от ярости и горя, и омега шагнул ближе к альфе. —Вы не понимаете! Мы не можем рисковать ради него. Он — источник опасности для всех. Возможно, он сам виновен в том, что с ним произошло! Эллисон выжидающим взглядом посмотрел на своего мужа. Тот нахмурил светлые брови, а в тёмных глазах блеснула тоска и какая-то усталость. — Виновен? — перебил Анастасиус, его голос стал хриплым от крика и теперь звучал как-то по звериному опасно. — Эллисон, а может, это ты виновен? Этот мальчишка страдает, и ты одна из причин его страданий. Ты думаешь, я не знаю, что ты хочешь оставить его в этом аду? Помолчав мужчина продолжил. — Я не против того, что ты делаешь, всё же раньше такое воспитание встречалось часто. Но, Эллисон, сейчас другое время, нет, даже эра, и если ты подставишь меня и моё имя, я не прощу тебе этого. Мы находимся в слишком шатком положении, чтобы так просто от него избавиться. Уже менее эмоционально сказал Анастасиус. Он запустил руку в копну светлых, местами седых волос. — Страдает? В шатком положении? — Эллисон рассмеялся, но смех его был полон горечи. Горечи и печали. — А я не страдал? Я не мучился? Ты хоть знаешь, что я чувствовал! ТЫ ХОТЬ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ПЕРЕЖИЛ?! ЭТО ИЗ-ЗА ТЕБЯ НАМЕДЛЕННО ИДЁМ НА ДНО! Анастасиусу не понравилось, что Эллисон посмел обратиться к нему на «ты» и обвинить в чём-то. Но, понимая ситуацию, он решил наказать его за то позже. Истерично кричал Эллисон. Я не позволю себе быть слабым! Я не позволю этому повториться вновь! Твою мать! Не позволю это!! НИ ЗА ЧТО!! Я ТАК МНОГО ТЕРПЕЛ И ДЕЛАЛ ДЛЯ ТВОЕГО ДОМА, НО ТЫ СМЕЕШЬ УПРЕКАТЬ МЕНЯ! По слогам прокричал Эллисон. Его грудь тяжело вздымалась. Изо рта казалось, шёл пар, а в глазах блестели слёзы. Альфа был в ярости, но не показывал этого. Эллисон всегда был таким. Слишком эмоциональным. Слишком вспыльчивым. Слишком Эллисаном... И это раздражало Анастасиуса. Когда они были молодыми, Анастасиус лишь хотел удобного супруга, а сейчас ему, альфе, омега на что-то смеет указывать. Но всё же... Эллисон был его мужем, а также человеком, благодаря которому дом Эрбаеров пока ещё существует. А также Эллисон был симпатичным омегой, и вызывал у Анастасиуса возбуждение. Даже таким свои видом и поведением. Увидев молящие глаза мужа, полные слёз, так чудесно синий и шоколадный карий, альфа нахмурился и, не выдержав его тяжелого взгляда, шагнул назад: — Слабым? Страданье? Не забывай Эллисон, я ненавижу его не меньше тебя. Но ты и так превратил его жизнь в ад, и я позволил тебе сделать это. Я ненавижу этого ублюдка, но не забывай, пока что он всё ещё мой сын. И должен жить. Хотя бы для сохранения нашего лица в обществе. Хотя бы потому, что он всё ещё человек и имеет права в этой империи, как и все люди. — О!! Как благородно, Анастасиус, вы почти примерный отец. Не нужно передо мной лицемерить, герцог. Вы же просто используете его имя, не так ли? Если он умрет, вы не сможете больше использовать власть, данную этим именем! И тогда дом Эрбаеров падёт! Тишина. Мужчина продолжил. — Ты же знаешь, по сравнению с империей я песчинка, не достойная внимания. Лишь моё имя помогает нам хоть как держать достоинство. И то ты прекрасно понимаешь, каким путём оно было получено. — Эллисон отвернулся, его голос стал отстранёнее, но в нём все ещё звучала боль: — Вы не понимаете, что значит быть родителем. Я не могу потерять ещё одного ребёнка. Не могу рисковать всем ради него... Для вас ваши дети лишь инструменты, польза, которая влияет на ваше отношение к ним... Вы же не любили наше дитя, да? Но я так надеялся хотя бы на ваше сострадание, герцог... И омега смиренно опустил руки. Он хотел вызвать жалость у мужа и таким образом избавиться наконец от проблемы всей его жизни. — Прекрати давить на меня, Эллисон! — прокричал Анастасиус, его взгляд разрывался от гнева. В глазах замерцал яростный, хищный огонь. Всё же Анастасиус альфа, и Элисон на эмоциях забыл об этом. Он медленно расслабил плечи, но при этом не отвёл грозного взгляда от мужа. Тот, помолчав, уже тихо, почти шёпотом продолжил: — Но даже так, чёрт возьми, Эллисон, ему через два года 18, и тогда он уедет от нас и мы забудем про него как про страшный сон, а его имя останется с нами. Поэтому хватит. Мне не нужен скандал. «Забудем..... Да...?» подумал Эллисон. «Как тебе легко забыть про смерть нашего ребёнка Анастасиус.» горько усмехнулся Эллисон про себя. Из разного цвета глаз тихонько упали слёзы. В этот момент коридор заполнили крики Адлина. Мучительные и отчаянные. Полные страданья. Сильнейшего страданья. Тело Эллисона дрогнуло. Увидев голову мужа, повёрнутую в сторону крика, омега тихонько цокнул языком. Супруги поняли, что спор теперь не имеет значения. Мальчика уже вытаскивают с того света. Анастасиус развернулся теперь уже всем телом по направлению к источнику звука. Его голос вновь стал холодным и бесчувственным, как и полагается герцогу и главе семьи Эрбаер. — Мы оба знаем, что он...Альфа вздонул. Опять это давящее молчание. — Мы оба знаем, что это не изменит ничего... Я просто пытаюсь найти способ выжить в этом аду, Эллисон. Я разгребаю свои собственные ошибки, а ты, как мой муж, стоишь со мной рядом. Прошу, не вини меня. Ты же знаешь, я выбрал тебя из всех них, потому что ты был таким... В общем, я пойду. — Альфа приоткрыл дверь и вошёл в другой коридор. Элисон злобным взглядом провожал силуэт мужа. Он смоковал последние слова супруга на языке. И те имели отвратительный вкус. Эллисон задумался. Как чёрт возьми из воспитанного, образованного омеги он стал таким. Кто был виноват? Его муж? Его горе? Его семья? Всё же, даже если Эллисон не хотел этого признавать, ему немного было стыдно перед Адлином. Однако, прошло так много лет, но Эллисона всё ещё терзают старые душевные раны. И ему всё ещё нужно знать что кому-то плохо... Хуже , чем ему. Это знание облегчает страдания самого Эллисона. «К тому же... Ничего не изменится. Ничего не изменить.» Была вина, и Эллисон был виновен. Но, в отличие от Анастасиуса, он был готов принять наказание. Тяжело вздохнув, омега направился за мужчиной с котором прожил так много лет, но которого так и не смог полюбить. И сейчас, осталось лишь сожаление.