Lullaby to sweetheart/Колыбель для любимого

Резко, юноша будто проснулся. Адлин лежал на операционном столе, его тело было пленником невидимой агонии, когда острые скальпели разрывали его плоть. Набравшись сил, он закричал, закричал как мог... Но более у него не осталось сил... Куски его самого отрезали, и омега не мог произнести ни слова, не мог остановить это безумие. Почему! Почему его спасают! «Нет, я не хочу этого! Просто дайте мне умереть!» «Пожалуйста! ПОЖАЛУЙСТА!» Страх сковывал его, как цепи, обвивающиеся вокруг сердца. Он чувствовал, как от его тела отдирали мясистые цветы. Эти чудовища повторяли свои действия снова и снова. Это было больно! Это было так больно! Он знал это. Несмотря на то, что здесь было темно. Адлин знал, что происходит. Он понимал это. И это было хуже всего. Эти чудовища делали это вновь и вновь. Разрывали его. Места, где его касался острый металл, пульсировали, горели, как стекло, ломались. Это было безумно больно! Адлину хотелось плакать от бессилия и безысходности! «Ну сколько можно...» «Ну прекратите...» «Пожалуйста...» Но никто не остановился. Ему будто всё это снилось, но Адлин знал, что это не кошмарный сон. Адлину была не страшна сама боль, лишь осознание того, что эта боль доказывает то, что он жив. А то, что делали эти люди, спасало его жизнь. «Но почему...» Адом не мог этого принять. Он не хотел это принимать! Он уже от всего отказался! Принял всё, что мог! Но этот кошмар не заканчивается! Разум юноши был взбудоражен. Адлина настигала паника невиданной силы. А цветы быстро уносили на металлических подносах, превращаясь в простые куски плоти юноши. Осознание того, что значительные части тебя уносят куда-то... Было невыносимо. Шло время, Адлин уже привык к острой боли. Ему уже не хотелось плакать, кричать, молить о том, чтоб это прекратилось. Из глаза юноши упала слезинка. «Нечестно», — думал Адлин. Омега ощущал себя изысканным блюдом, которое неожиданно подали. А люди вокруг него — это гурманы, которые так и норовят его распробовать. И чем больнее сделать Адлину, тем лучше будет его вкус. Именно так теперь ощущал это омега. И в то же мгновенье с его руки отрезали ещё один лишний кусок его плоти. Чувство досады заполонило весь разум омеги. Чем больнее будет ему, тем лучше будет его вкус. Так чувствовал себя Адлин, когда от его руки отрезали еще один кусочек. А про себя Адлин лишь смеялся. Он уже не жаловался, зачем и почему... Он не смог полностью отринуть свои чувства. Адлин чувствовал себя униженным и беспомощным, бессильным. Он не смог подавить в себе эти эмоции.. В итоге он лишь беззвучно улыбался от боли.

***

Врачи переглядывались в недоумении, кто-то вновь тяжело вздохнул и тихо начал читать молитву забытых богов по третьему кругу. Как смешно. Адлин погружался в омут страданий, но не от физической боли, нет, он страдал, страдал от унижения, горечи и скорби. Его спасали. Его тело спасали. Но что делать? Он не хотел жить. Но. Но! Но... Ха-ха-ха... Но что же делать? Адлин не хотел жить. И в добавок ко всему этому, эти люди, разделяющие его плоть, видят его тело, расчленяют его, но и при этом осуждают Адлина за этот вид. Желание покинуть этот мир, раствориться в тенях, сраслось с юношей. Жизнь казалась бременем, которое невыносимо тянуло его вниз. Он не хотел бороться. Адлин тонул, задыхался, отдавался, и, что еще страшнее, не мог полностью утопнуть. Его заставляли бороться за жизнь, делать болезненные вдохи, но при этом опускали в бездну отчаяния еще глубже, еще темнее. Хотя, куда уж дальше? Где конец?«Это не выносимо.», думал Адлин. Он задохнулся. Опять. Кровый вкус во рту , разорванное изнывающий горло и остановившиеся сердце явно давали понять что это конец. Конец Адлина. но.. Но.. НО! Вдох. Боль. Выдох. Боль. Замкнутый круг. Но в тот самый миг, когда он сдался, когда последние искры его волеизъявления погасли, что-то неожиданное вмешалось. Опять вмешалось. Не дало ему умереть. Его телу. Спасение пришло, как тихий писк в безмолвии, но Адлин ненавидел это. Он хотел задушить эту крысу, что издаёт последний это прискорбный звук. Он ненавидел каждую клеточку своего тела, продолжавшую борьбу, в то время как его душа звала в небытие. В мрачной тишине операционной, среди шепчущих теней, он оставался пленником своего самого глубокого кошмара. Как бы он ни хотел умереть, другие красные растения, расцветающие на его теле, просто опадали на лепестки, оставляя за собой лишь пустоту. «Эти люди — демоны», — думал Адлин. «Я в аду...» Его мысли напоминали мрак, от которого не было спасения. Юноша кричал внутри себя, его разрывало от страха. Тени, тени, тени. Проклятые доктора, больница, операционная. Он боялся этих людей, боялся остаться в живых, но еще больше его пугало то, что будет дальше. «Нечестно...» «Почему никто не пытался понять что Адлин не хочет спасенья?» «Почему сколько бы ты не пытался все будет напрасно..?» « Ну почему..» «Лишь немного понимания и сочувствия..» «... Как больно..» «.... Так нечестно...» Подумал Адлин, прежде чем раствориться в омуте мыслей и воспоминаний. *** На операционном столе из глаз юноши, которого сейчас оперировали, тонким ручейком стекали слезы, но никому не было до этого дела. — Боги, воистину чудовище, — неаккуратно произнес какой-то интерн, наблюдая за операцией. — Следите за языком, если вам дорога ваша медицинская карьера, — произнес другой, сдерживая улыбку. Куски плоти разной величины, отрезанные от тела, почти моментально срастались вновь. Будто тело восстанавливало себя до того состояния, в котором оно было до этого ужаса. Это было удивительно, очень удивительно. Ясон, наблюдая за происходящим, испытывал животное удовлетворение. Он не был садистом, но был безумным ученым, и подобных случаев, как с этим омегой, у него еще не было. Врач думал, что из-за критического состояния тела парня ему придется использовать свою силу восстановления. Но, увидев, как кости и плоть возвращаются к прежнему состоянию, альфа чуть не потерял контроль от удовольствия. Он безумно улыбался, прикусив губу, чтобы никто не заметил его волнения. «Боги, как удивительно!» — восклицал он про себя. «За тридцать четыре года жизни я такого никогда не видел!» Внешне он выглядел спокойным и собранным, но внутри его разрывала гамма чувств. Ясон задумался о том, как бы всё обернулось, если бы он применил свою восстанавливающую силу на Адлине. Интересно, была ли она сильнее этого странного явления? А что будет, если сейчас отрезать Адлину руку или ногу? Вернётся ли она обратно? Ясон улыбнулся шире, но сдержал свои мысли. «Не сейчас», - подумал он. У омеги тяжёлые шрамы на теле, и когда-нибудь Ясон сможет проверить свою теорию. В этот момент он почувствовал счастье, которое наполнило его, как яркий свет, проникающий в темноту. На его щеках легкий румянец. — Немного осталось.. — произнес кто-то, словно констатируя очевидное. Ясон цокнул языком. — Я и так это вижу, — раздражительно ответил мужчина. Интерн, почувствовав напряжение, замялся и опустил плечи. — Извините, я просто.. — начал он. — Не бубните, — отрезал Ясон, наконец извлекая последний кусок из тела Адлина. — Ну что ж, с остальными разберётся время. Произнёс альфа, понимая, что его работа окончена, от чего наступила лёгкая грусть. Больше у него не было шансов разрезать плоть юноши и изучить его строение. «Пока что», — подумал Ясон. Выйдя из операционной, он направился к своему кабинету, куда позже должны были прийти родители пациента.

***

Глядя на табличку, Ясон прочитал полное имя Адлина. Его брови взлетели от удивления. Улыбка коснулась его губ. «Как мило», подумал он. «И что же тебя связывает с ней, Адлин?» Размышлял Ясон, когда в кабинет постучались и, не дожидаясь ответа, зашли. — Мистер Ясон, как он? — начал разговор альфа, которому на вид было около сорока или пятидесяти лет. Светло-седые волосы в свете ламп добавляли его собеседнику пару лет, но это не портило его облик. Мужчина был не очень красивым, скорее странно привлекательным. У него были аккуратные черты лица, бешеное аристократичное изящество, более свойственное светским омегам этого города. Но при этом присутствовала альфья суровость. Сжатые челюсти, нахмуренные брови, всё это выдавало в мужчине какую-то потаённую злобу или вполне возможно жестокость. Даже властность слишком явно ощущалась в тоне его голоса. Темные глаза цвета сажи и пепла выдавали какую-то усталость и незаинтересованность происходящим. А слегка сгорбленный, не массивный силуэт можно было запросто перепутать с бетой или даже не слишком “удачным” омегой. Мужчина выглядел раздражённо, хотя хорошо скрывал это. «Что же, худоват..» Всё же мода прошлого на костлявое тело аристократичного альфы очень ярко давала о себе знать. Ведь раньше даже мужчины альфы носили корсеты для показа своего значимого статуса. Весьма хорошо, что мода на корсеты альф и омег прошла, но печально, что на худобу омег осталась. А худощавые альфы стали пережитками этой моды и наглядным примером, к чему может привести глупое следование за другими. Ясон усмехнулся. Свободная белая рубашка и чёрные классические брюки подчёркивали эти «пережитки» и давали понять, что Анастасиус весьма скрытная личность. Всё же он не стал приходить в больницу при параде, а значит, явно не хотел, чтобы его раскрыли. Да и вопрос о сыне звучал больше как светская формальность, нежели просьба рассказать о состоянии мальчика. — Ну, мистер, как мне к вам обращаться, скажите, пожалуйста? — усмехнувшись про себя, спросил Ясон. — Клод, доктор Ясон. Можете звать меня так, — безэмоционально ответил мужчина. Голос звучал как-то надменно и неправильно мягко. Оттого и неприятно. Ясон подумал и решил: этот альфа точно «змея» — Хорошо, мистер... Клод. Думаю, юный омега вскоре поправится. Ему, вероятно, понадобится около двух или трёх недель для реабилитации, но в основном он хорошо перенёс операцию. Даже слишком. Анастасиус никак не отреагировал на новости о сыне, просто вежливо улыбнулся. Немного помолчав, альфа спросил: — Ох, доктор Ясон, как вы поняли, что мальчик омега? Вопрос, заданный как бы невзначай, был обдуманным. Мужчина, зная ответ, стремился перевести разговор в другое русло или польстить врачу. Видимо, он хотел обсудить что-то ещё. Ясон улыбнулся: — Ну как же, вы же знаете, ликорисами могут быть только омеги. Нам, альфам и бетам, не познать истинную сущность таинства рождения жизни и силу данного дара. А женщины-бета не так близки с богами, как мужчины и женщины-омеги. Ну и фигура у тела была явно не женская, да и... Мм, ну знаете, половой орган. Ха-ха... Как-то так. — Вы считаете, что сила — дар божий? — обиженно произнёс Анастасиус, зациклив своё внимание именно на этом. — Почему бы и нет? — просто ответил альфа. — Я считаю, что каждая неестественная сила — это дар божий. Но сам владелец решает, станет ли она благом или злом. Например, те же самые трансформеры и восстановители. Люди не боятся первых, ведь они восстанавливают, а вторые — это сила, которая возвращает к жизни, за свою цену конечно. Помолчав и простучав пальцами по столу мужчина продолжил. — Однако эта сила была использована в столице Лаудем для террористического акта, и в итоге погиб прошлый император, — произнёс Ясон, делая многозначительную паузу. — Так и получилось, что кто-то использовал силу для спасения, а кто-то для убийств. — Весьма интересная точка зрения, мистер Ясон Бёрт, — с ноткой презрения сказал герцог. — О, не стоит! Я просто сказал истину, — с легким насмешливым тоном ответил Ясон. — Но вы не думали о том, что только ликорисы будут исключены из вашей истины? Ведь они... Анастасий резко прервал свою речь, когда заметил, что медленно к ним подходит его супруг.

***

— Ну, мистер... Как мне к вам стоит обращаться, скажите, пожалуйста? — усмехнувшись про себя, спросил Ясон. — Клод, доктор Ясон. Можете звать меня так, — безэмоционально ответил мужчина. — Хорошо, мистер Клод. Думаю, юный омега вскоре поправится. Ему, вероятно, понадобится около двух или трёх недель для реабилитации, но в основном он хорошо перенёс операцию. Анастасиус никак не отреагировал на новости о сыне, просто вежливо улыбнулся. Немного помолчав, альфа спросил: — Ох, доктор Ясон, как вы поняли, что мальчик омега? Вопрос, заданный как бы невзначай, был обдуманным. Мужчина, зная ответ, стремился перевести разговор в другое русло или польстить врачу, видимо, он хотел обсудить что-то ещё. Ясон улыбнулся: — Ну как же, вы же знаете, ликорисами могут быть только омеги. Нам, альфам и бетам, не познать истинную сущность таинства рождения жизни. А женщины не так близки с богами, как мужчины-омеги. — Вы считаете, что сила — дар божий? — обиженно произнёс Анастасиус. — Почему бы и нет? — просто ответил альфа. — Я считаю, что каждая неестественная сила — это удар божий. Решает сам владелец, станет ли она благом или злом. Например, те же самые трансформеры и восстановители. Люди не боятся первых, ведь они восстанавливают, а вторые — это сила, которая возвращает к жизни. — Однако эта сила была использована в столице Лаудем для террористического акта, и в итоге погиб прошлый император, — произнёс Ясон, делая многозначительную паузу. — Так и получилось, что кто-то использовал силу для спасения, а кто-то для убийств. — Весьма интересная точка зрения, мистер Ясон Бёрт, — с ноткой презрения сказал герцог. — О, не стоит! Я просто сказал истину, — с легким насмешливым тоном ответил Ясон. — Но вы не думали о том, что только ликорисы будут исключены из вашей истины? Ведь они... Анастасий резко прервал свою речь, когда заметил, что медленно к ним подходит его супруг. На лице мужчины появились нотки раздражения, но они в ту же секунду пропали, не оставив за собой и следа. Эллисон, невероятно элегантный, будто невесомо впорхнул в комнату. Он всегда держал спину ровно, а взгляд направляет на собеседника. Оттого необычные и выразительные глаза Эллисона запоминаются людям ещё ярче. Говорят, глаза — зеркало души. И свойственно этому выражению душа Эллисона таила в себе множество противоречий. Как два разных цвета. Синий и карий. Более тёмный и светлый. И таилось в них что-то такое печальное. Что-то такое незыблемое и одинокое, что этому невозможно было противостоять. Ясон с первого взгляда понял, что присутствие Эллисона невозможно игнорировать. Высокий, тощий, грациозный. Прирождённый аристократ. Совсем не такой, как его муж. Если от Анастасиуса ощущалось напускное высокомерие, то от Эллисона врождённая грация. Эллисон, привлекательный и элегантный, будто невесомо подошёл к ним, его присутствие напоминало легкий ветерок, приносящий с собой свежесть и загадку. Можно сразу было сказать, что мужчина всегда держал спину ровно, словно невидимая нить тянула его вверх. Он выглядел напряжённо. Шея от этого казалась ещё длиннее. А взгляд, пронизанный глубиной, направлялся на Ясона с неподдельным интересом. Его необычные и выразительные глаза, словно два полюса — один синий, другой карий — запоминались альфе с первого раза, оттого посмотрев на них ещё, Ясон решил, что они интересны. В этих глазах было что-то такое... Глубое и тяжёлое. В них таилось что-то печальное и незыблемое, словно тень одиночества, от которой невозможно было убежать. На омеге была одежда, излучающая аристократичность, но без лишней экстравагантности. Муж, в отличие от мужа, не пытался как-то справлять себя, оттого выглядел более естественно и уместно. Он носил темно-синюю жакетку из тончайшей шерсти, идеально подогнанную по фигуре, с аккуратно вышитыми серебряными пуговицами, которые ловко отражали свет. Под жакетом виднелась белоснежная рубашка с мягким воротником, слегка приоткрытым, что добавляло ему непринужденности. Его брюки были темного синего цвета, под цвет жакетки, и идеально сидели на его стройных ногах и завершали образ сдержанной элегантности и строгости. Это всё выдавало в Эллисоне врождённый перфекционизм. На ушах мужчины сверкали жемчужные серьги — маленькие и изящные, они подчеркивали его красоту и происхождение и придавали ему особую утонченность. Эти детали, казалось бы, простые, но в их сочетании была заключена какая-то загадка, а Ясону всегда нравились сложные задачи. Ведь такие всегда решать интереснее. Врач с первого взгляда понял, что присутствие Эллисана невозможно игнорировать. Высокий, тощий и грациозный, он был прирождённым будоражителем человеческих умов, совершенно не похожим на своего мужа. Если от Анастасиуса исходило напускное высокомерие и чувство определённой неприятной неправильности, то от Эллисана струилась врожденная грация и уверенность. В его манере держаться и говорить была такая сила, что невольно хотелось слушать его дальше, погружаясь в мир его переживаний и размышлений. Сложно было угадать, сколько Эллисону лет, омега выглядел весьма молодо. Но, скорее всего, он либо ровесник своего мужа, либо ненамного старше самого Ясона. Альфа не уделял особого внимания возрасту четы Эрбаер. Анастасиус первым прервал минутное молчание. — Мистер Бёрт, это супруг Эллисон. Мы падшие дворяне Букделии. Представил Анастасиус подошедшего омегу. Эллисан ничего не сказал по поводу того, как представил его муж. Видимо, личность супруга мужчина не будет скрывать. Весьма разумное решение, ведь называть супруга омегу другим именем будет весьма непривычно и для других будет бросаться в глаза. Ясон даже аплодировал Анастасиусу. Всё же мужчина умён. Слишком много лжи будет явно замечено, но вот ложь с правдой хорошо помогут скрыть их личности. Но жаль, что Анастасиус не знает правил этой игры, тогда бы у него, возможно, был бы шанс на победу. — Приятного познакомиться мистер Эллисон, я Ясон Бёрт, лечущий врач вашего сына. Ясон доброжелательно улыбнулась и с искренностью поздоровалась с Эллисоном. Всё же Ясону понравился этот омега. Ясон любил такой тип людей. Врождённо благородные. — Мне тоже очень приятно, доктор Ясон. Не хочу вас утомлять и перейду сразу к делу, как он, доктор? — Омега не выглядит обеспокоенным или расстроенным. На его лице не отражалось практически ничего. Пустота. Как и на лице его мужа. Но если для Анастасиуса вопрос о здоровье сына был формальностью, то в голосе Эллисона Ясон уловил маленькие, совсем незаметные нотки заинтересованности. Ясон незаметно улыбнулся. — Конечно, мистер Эллисон, — ответил Ясон, сохраняя доброжелательную улыбку. — Я понимаю, что вы хотите знать о состоянии вашего сына.— Внутри себя, Бёрта смешила эта ситуация. Бёрт не любил лицемерие, но любил хорошие шоу. Но мужчина безэмоционально продолжил. — Состояние мальчика остается стабильным, но, к сожалению, он все еще находится в коме. Мы делаем всё возможное, чтобы помочь ему выздороветь, но прогнозы пока остаются неопределенными. — Каковы его шансы на восстановление? — спросил Эллисон, его голос был полон напускной тревоги. Видимо, они до самого конца собираются играть обеспокоенных родителей, подумал Бёрт. Его весьма интриговала эта пьеса. — На данный момент его состояние стабильное, но мы не можем точно сказать, когда он придет в себя, — объяснил Ясон, стараясь говорить как можно более сочувствующе. Он решил подыграть в этой низкосортной пьесе. — Ликорисы могут реагировать на лечение по-разному. Мы продолжаем делать всё возможное, чтобы помочь ему. Но мальчик весьма... особенный. Лично я с таким случаем сталкиваюсь впервые. – Внутри себя Ясон уже представлял, как именно он будет лечить Адлина. И ему нравилась воображаемая картина. Всё же Ясон не просто так получил от Бастиана прозвище “врачебный фанатик” — Не переживайте, я сделаю всё возможное. – Ясон сказал это намеренно сладко и поддерживающе. — Мы очень благодарны за вашу заботу, доктор, — Эллисон произнёс эти слова с легким оттенком сарказма, который мог остаться незамеченным для кого-то менее внимательного, но Ясон сразу уловил их. Он улыбнулся ещё шире. — Да, конечно, доктор, — добавил Анастасиус, его голос был холоден и безэмоционален, и Бёрт не мог заметить в нем ничего подозрительного. Это даже немного расстроило его. Тогда он решил подлить масла в огонь. — Я понимаю, что это может быть тяжелым для вас обоих, но я хочу заверить вас, что мы делаем всё возможное для того, чтобы помочь Адлину. Если у вас есть какие-либо вопросы или волнения, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне. Эллисон кивнул, его глаза наполнились малочисленными слезами. Неискренними, но убедительными. Для кого-то, кто был не Ясоном. — Я не могу представить, что он переживает сейчас. Он всегда был таким сильным и жизнерадостным. Анастасиус, стоя рядом, понял намерения мужа и добавил: — Он всегда был опорой для нас. Мы просто хотим, чтобы он вернулся к нам. Ясон почувствовал, что он действительно хочет дать супругам Эмбаер номинацию на Оскар. Как хорошо, что в столице процветает культ кино и актёров. Ему нравилась дорама, разворачивающаяся тут. Особенно ему нравился Эллисон, который сразу понял атмосферу в кабинете и то, что ему следует сделать. — Я понимаю ваши чувства. Важно помнить, что вы можете быть рядом с ним. Ваше присутствие может оказать большое влияние на его восстановление. Ясон ликовал. Эллисон вытер напускные слезы и, к удивлению Ясона, посмотрел на мужчину с тонкой ноткой надежды. Неявной, потаённой и... искренней...? Ясон даже немного растерялся. — Мы будем рядом с ним. Мы сделаем всё возможное, чтобы поддержать его. Эти слова сказал уже Анастасиус, наконец полностью поняв атмосферу в кабинете. Ясон кивнул, чувствуя, что пора уже заканчивать эту пьесу. — Это именно то, что нужно. Я буду держать вас в курсе всех изменений в его состоянии. Понимая что скорее всего это конец разговора, Анастасиус подошел ближе к Ясону. — Спасибо за вашу заботу, доктор. Мы ценим всё, что вы делаете. Анастасиус официально улыбнулся. Ясон так же притворно улыбнулся в ответ. — Это моя работа. Я здесь для того, чтобы помочь вашему сыну и вам. В комнате воцарилась тишина. Она ознаминоваоа конец этого спектакля. — Ну что же, можете пройти к нему сейчас, он находиться в 308 палате, вас туда пустят без промедления. Я предупрежу о том как вы выглядите. Супруги ничего не ответили и лишь как бы благодарно склонили головы. Ясон мило улыбнулся им на прощание. — Всего хорошего, господа. Мгновенье. — Вам того же, доктор Ясон. Так чета наконец покинула кабинет Ясона. Берёт подождал немного, осмотрелся, нет ли никого в коридоре, а потом, закрыв дверь кабинета на замок, начал в полный голос хохотать. — Ха-ха-ха, ох-ха-ха. Что ж, это было весьма мило. Мне даже понравилось. ~Хм~ «Думаю, об этом стоит рассказать нашему ненаглядному принцу, спасшему принцессу.» Бёрт подошёл к столу, на котором стоял ретро-телефон. Однако он не взял его в руки. — Боже, эти люди действительно отстали от остального мира. – Сказал как-то по-напускному разочарованно Бёрт. И, открыв ящик стола, достал оттуда свой смартфон. Набрав номер, которым он редко пользуется, Бёрт ждал, когда пройдут гудки. Первый. Второй. Третий. По кругу. Наконец Бастиан ответил. ~ Наш милый злобный принц, не хочешь ли узнать, как тут поживает спасённая тобой принцесса?~ — Бёрт, если ещё раз оторвёшь меня от работы без повода, я тебе сломаю твою саркастичную шею. —... Ха.. Ха.. Ну нельзя же так Басти. Ха... Где твоё уважение к старшим? На самом деле, Бёрт от страха взглотнул, всё же с этим мужчиной не стоит шутить. Он не даёт напускных обещаний. И Ясон знает, как тот может быть жесток. Чуть помолчав, железным и очень серьёзным тоном, Бёрт продолжил. — Хорошо, Бастиан, я провёл операцию Адлину. Мальчик будет жить, но насчёт периода восстановления ничего не могу сказать. Он странный ликорис, не такой, с какими я работал до этого. Вообще сложно определить его силу и возможности. Но он особенный, это я могу сказать точно. Возможно, это именно то, что тебе нужно, чтобы выдвинуть предложение в парламенте. — Это всё? — Мм, нет, я советую взять мальчика под своё крыло. Всё же о нём действительно нужно позаботиться. Если отчёт верен, то парень страдает от множества психологических и физических ран. Но так как тело во время операции было восстановлено до оптимального минимума, я буду надеяться, что лечение пройдёт проще. Бёрт задумчиво помолчал. — Но он всё равно весьма слаб, я бы сказал, он на грани смерти или полного потри своего «я». Не могу предположить, что произойдёт быстрее. Но Бастиан, скажу сразу, если его родители захотят забрать его, у меня не будет причины им отказать. Ты же помнишь правила этих больниц, верно? Голос Ясона впервые со времени приезда сюда источал такую серьёзность. — Не думаю, что они убьют его. Но я подумаю. Если это всё, я отключаюсь. — Да подожди ты я...!! —.. Бип..Бип..Бип.. – О боги, он не исправим. Ясон тяжело вздохнул. Он предупредил Бастиана, но, видимо, тот не воспринял его всерьёз. Впрочем, это вполне в его характере. Ясон был лишь тем, кто предоставлял лекарства Бастиану, чтобы тот не чувствовал запахов, а также он лечил его по необходимости, если тот просил. Более их ничего не связывало, и на самом деле Бёрт побаивался Бастиана. Его холодные золотые глаза наполняли душу ужасом. И Ясон интуитивно чувствовал, что ему не победить этого альфу. Он ему не соперник. Что ж, сейчас молодой врач лишь мог помолиться за своего пациента. От мальчика все отвернулись. Даже Бёрт, которому не свойственно сопереживать людям, немного стало жаль мальчишку. Ясон подошёл к окну и вздохнул на небо. Оно было безгранично чёрным и безрадостным.

***

Эллисон и Анастасиус шли по коридору. Они молчали. Анастасиус начал первым. — Что это было, Эллисон? — Грозно спросил мужчина. — Вы сами начали этот спектакль, мистер Клод. И этот врач, видимо, хотел увидеть семейной драмы. Мы лишь показали её ему. Анастасиус резко остановился. — Эллисон, ты невозможен. — Мужчина сделал тяжёлый вдох и выдох. Он сдерживал себя от потока грубых слов в публичном месте. Всё же он не любил, чтобы люди знали о нём больше, чем следовало. И до этого они уже ругались с супругом, и это было нехорошо. Очень нехорошо. – Знаешь что? Я предлагаю тебе идти к Адлину, а сам пойду домой. Ты же знаешь, что меня оторвали от важной работы. И мне в кратчайшие сроки следует вернуться к ней. Если ты не хочешь, можешь не идти к нему. Но, думаю, стоит хотя бы зайти к мальчишке, всё же этот Ясон ярко обозначил, что нас там ждут. Если никто не придёт, это будет странно. Эллисон хотел уже было что-то сказать, но его сразу прервал Анастасиус. Впрочем, как всегда, он не давал супругу выразить свою мысль. —На этом всё, через час или два жду дома. И ещё, предупреди Розалин Шварц, что дополнительных занятий не будет неопределённое время. Всё же я терпеть не могу эту заносчивую женщину, возможно, даже стоит сказать Адлину спасибо за её отсутствие. Ума не приложу, на кой чёрт ты её привёл в мой дом. – Не дожидаясь ответа, Анастасиус широким шагом пошёл обратно по коридору. Он шёл ко входу в машину, где его ждал водитель. А думать о том, как будет добираться Эллисон обратно, этот мужчина, видимо, не собирался. Но всё же омега надеялся, что тот не так глуп и отправит водителя обратно к больнице. Эллисон стоял один в тёмном коридоре. Стены вокруг него были холодны и безжизненны, они душили Эллисона. Но омега научился бороться с этим подавляющим чувством одиночества. Мужчина выдохнул и размеренно пошёл в палату к Адлину. Было холодно. Очень холодно. Эллисон чувствовал, как печаль и ярость накрывают его, и каждый шаг к юноше казался шагом в пропасть. Но всё было в порядке. Эллисон привык к этому. Тишина способствовала погружению в мысли, разум начал метаться в лабиринте воспоминаний. Анастасиус. Он же Клод Эрбаер. Второй ребёнок герцорской семьи, которой смог получить бессмертное имя и стать наследником рода. Эллисон усмехнулся. Воспоминания о его браке с таким, казалось бы, способным человеком, не покидали его. Когда всё пошло не так? Эллисон закрыл глаза, пытаясь вспомнить тот момент, когда он, полный надежд и мечтаний, навсегда изменил свою жизнь. *** Эллисон был молодым омегой, когда его жизнь кардинально изменилась. Он был шестым сыном нищего барона, и его положение оставляло желать лучшего. Его семья была на грани голода, и отец Эллисона искал любые возможности, чтобы улучшить их финансовое положение. Одним из таких способов была продажа омеги в бордель. Эллисон был в ярости. Он был образован, воспитан, умён. Его папа перед смертью позаботился об воспитании Эллисона. Но всё, на что хватило ума его отцу, так это продать юношу в бордель. Как шлюху. Как элитную шлюху. Нет, омега не мог, не мог с этим смириться. Он боролся, до самого конца боролся. И ему выпал шанс. Шанс на лучшую жизнь. Эллисон вспоминал, как Анастасиус предложил ему договорной брак. Он был молод и неопытен, но понимал, что это его последний шанс на лучшую жизнь. Анастасиус был благосклонен к Эллисону. Может, именно это послужило причиной их договорного брака. Он знал, Анастасиус выбрал его не из любви, а из расчета; муж знал о трудностях Эллисона с беременностью и использовал это в своих интересах. Но омега согласился, надеясь, что со временем Анастасиус может немного, но полюбит его. Эллисон знал, его муж был до беспамятства влюблен в кого-то другого. Кого-то, кто не любил его в ответ. Но он был молод. Наивен. Он хотел чего-то большего. Он думал, что он достоин. Да и Анастасиус сразу предупредил Эллисона о своей любви к кому-то другому. Омега знал. Знал всё с самого начала. Но муж был единственным канатом, который могла предложить ему жизнь. И Эллисон никогда бы не отпустил его. Он бы держался за него из последних сил, даже если бы это значило сломать себя. Теперь, идя по тёмному коридору, омега размышлял о своей жизни. Он стал вторым герцогом Эмбаер, но это не принесло ему счастья. Он понимал, что его жизнь была полна ошибок, что он согласился на брак без любви лишь ради стабильности. Но он не сожалел. Такая жизнь была лучше жизни шлюхи. Но она всё так же была горька. Анастасиус был благосклонен к Эллисону, но их отношения были далеки от подобия семейного счастья. Они поддерживали «норму», работали, занимались сексом, иногда ходили на свидания, но в их жизни не было места для чего-то большего. Но омега надеялся. Ведь это всё, что он мог. Но вместо этого он стал свидетелем измен своего мужа, воспитывал детей, которых заставил себя полюбить, и терпел его безразличие супруга. Эллисон понимал — он изменился. Он стал вторым герцогом Эмбаер, но какой ценой? Он надеялся на то, что брак не станет тюрьмой, но его жизнь превратилась в бесконечную череду безвкусных дней. Он думал, что Анастасиус сможет его полюбить или зауважать, но вместо этого столкнулся с пустотой. Шло время. Их отношения не изменились. Они остались лишь формальностью: работа, секс, работа и снова секс — всё это не приносило счастья. Его мысли возвращались к моментам, когда он терпел измены мужа. По договору, Эллисон не имел права упрекать мужчину в чём-то, но всё равно. Это было обидно. Каждая измена была как нож в сердце, оставляя глубокие раны, которые никогда не заживут. Анастасиус был слишком занят своими похождениями и разбитым сердцем, чтобы заметить, как Эллисон страдает. И всё же омега оставался рядом, был верным и надёжным супрогум. Он не любил мужа, но надеялся хотя бы на взаимное уважение. Но надежды рассеивались, как утренний туман. Когда Анастасиус принёс первого внебрачного ребёнка в их дом. Нет, Эллисон любил детей, и так как своих родить он не мог, то он с радостью согласился на воспитание детей мужа. Но всё же... Он чувствовал себя преданным и униженным. Эти дети стали символами его неполноценности — напоминанием о том, что он никогда не сможет занять в сердце мужа то место, которое занимали другие. Он был лишь тенью, блуждающей в мире чужих радостей. Но даже несмотря на это, Эллисон любил их. Эти дети были важной частью жизни омеги. Они были невиновны. Они были чисты. И омега не мог, просто не мог их ненавидеть. Он был слишком добр для этого. Он отдавал им всего себя, и это помогло. Помогло им сблизиться с мужем, помогло сделать жизнь чуть лучше. Помогло разогнать печаль дней Эллисона. Он был счастлив, в какой-то момент действительно счастлив. И Тогда в жизни мужчины появился Адлин. Самый прекрасный и самый любимый ребёнок для Эллисона. Он был четвёртым ребёнком. Маленький младенец был очаровательным. Эллисон полюбил его с первого взгляда. Белые, как свет звёзд, тоненькие локоны, большие, фиолетово-розовые, необычайно прекрасные глаза, которые имели вкрапления других цветов. Этого ребенка невозможно было не любить. Не восхищаться. Он был прекрасен. Он был прекрасен... Для Эллисона он стал всем. Он любил Адлина до беспамятства, до безумия. Его улыбку, его голос. Эллисон отдал Адлину всего себя. Всё, что имел. Всё, что мог. Но, видимо, счастье было не для этого мужчины. Время шло, Адлин подрос, и вот в браке с Анастасиусом пришел тот роковой момент, когда омега узнал о своей беременности. Внутри него зародилась новая жизнь. Это было невозможно, но всё же произошло. Эллисон был счастлив. Казалось, что мужчина сейчас будет парить над землёй. Первым ребёнком, которому омега рассказывал о своей беременности, был Адлин. Его маленькая звёздочка во мгле одиночества. На тот момент малышу был год и шесть месяцев. Но Адлин был гением и уже мог говорить. И даже что-то понимать. Конечно, беременность протекала очень тяжело. Иногда Эллисону приходилось ложиться в больницу на недели и даже месяца. Он пил множество таблеток. Но всё было нипочём. В нем была его кроха, и с ним была его звёздочка Адлин, а также другие его любимые дети. Время беспрерывно шло, у Эллисона начались схватки. Роды шли двадцать шесть часов. Но Эллисон смог. Он родил слабенького, но такого любимого ребёнка. Мужчина плакал. Впервые за свою жизнь он рыдал навзрыд. Имя ребёнка, который был рождён Эллисоном, стало Девис. Девис Эрбаер. Первый и единственный сын четы Эрбаер. Эллисон не знал, что после этого он счастливого события он будет вечно печален. А также ненавидеть Адлина.

***

Эллисон подошёл к стойке проверяющего. Взгляд у омеги был печален. Казалось, ему было холодно. Охранник тихо подал шерстяной платок для плеч. Эллисон грациозно кивнул в благодарность на этот жест и так же тихо пошёл дальше по бесконечно длинному коридору. Наконец он дошёл до нужного места. 308-я палата. С тяжёлым сердцем омега зашёл внутрь. К человеку, которого ненавидел. К человеку, которого он хотел сломать. К человеку, которому он желал всего самого худшего.