Глава 1
16 мая 2024 г., 19:28
Светало. Солнце медленно поднималось на горизонте, ознаменовав начало нового дня, озаряя багровыми лучами пепелище, оставшееся от колоссальных размеров Театра, сгоревшего вместе со всеми своими гостями и обитателями.
Дым от костра ещё долго застилал собой и землю и небеса, скрывая единственных выживших в этой кровавой бане — две тощие детские фигуры, сидящие обрыве, любуясь на результат своих трудов.
Дождавшись, когда солнце взойдёт, а дым рассеется, они встали и, опираясь друг на друга и хромая, ушли, оставив развалины позади. Мёртвую тишину нарушало лишь мерное побрякивание кандалов.
Синица и Воробей не были друг другу роднёй — они познакомились уже будучи рабами, в камере, куда сгоняли товар на продажу, потом оказалось, что их купил один человек — так и сдружились.
Синице было тогда четыре или пять, а Воробью не больше семи, и среди всех рабов на рынке они были единственными детьми — потому тот человек их и купил. Оказалось, что аристократу принадлежал один из крупнейших подпольных театров, где проводились бои без правил.
Детей он скупал, чтобы выучить их как следует, натренировать — маленькие рабы легче обучались и привыкали к среде, в которой росли. Не сказать, чтобы это было сильно ошибочным решением — по большей части дети действительно слушались своего владельца, послушно сражаясь друг с другом, пытаясь выжить. Но нередко встречались и довольно умные, объединявшиеся в группы, чтобы защитить свою еду, одежду и спальное место.
Жили они не разделяя рабов по полу — дети скупались по дешёвке, такого товара на рынках было навалом, а если какая девушка ненароком понесёт — её можно просто выбросить на улицу.
Впервые выходили на ринг в семь, так что Воробей отправился на свой первый бой почти сразу по прибытии. Разумеется он проиграл. Вернулся в камеру мальчишка в ужасном состоянии — он едва стоял на ногах, отекший и опухший глаз, сломанная рука, разодранные почти до кости колени.
Лечить его толком, конечно, не стали — только выдали пару грязных тряпок вместо бинтов, да чашку воды. По счастью, Синица сумела стащить во время тренировок несколько обломков непригодных деревянных мечей, и, взяв самые большие, сделала из них что-то на подобии бандажа, а вот раны и ушибы пришлось просто промыть влажной тряпкой.
Долго отлынивать от боёв под предлогом травм не выходило — уже через три недели Воробью назначили бой. В прочем парень был неглуп — он просто притворился что потерял сознание сразу после того, как объявили о начале поединка, так что новых травм удалось избежать.
Так они и жили какое-то время — тренировки, скудная еда, сон, бои. В прочем, тут ещё можно было выжить, и жилось тут в целом не так уж и плохо — Синица бывала в местах и похуже — здесь была стабильная еда, прямо пропорциональная победам и успехам на тренировках, жильё, хоть и не самое лучшее, но всё же.
В конце концов дети, которые ещё не выходили на арену, помогали в готовке, стирке, уборке, и умные проныры умудрялись воровать еду. Синица даже смогла стащить бутылку жидкости, которая показалась ей водой — она была такой же прозрачной (для питья она оказалась совершенно непригодна, зато неплохо помогала при обработке ран).
Синица недолго проработала на кухне — всего то три года. Но за это время она сумела наворовать с три десятка бутылок недо-воды и других жидкостей, утащить пару порченых ножей и других столовых приборов, и теперь в тайнике под их подстилкой, служившей кроватью, у них скрывалась целая кладезь полезных и не очень вещей.
Синица никогда не жаловалась на жизнь раба, на необходимость выживать, на жестокость хозяев — некому было. Своих родителей она не знала, сколько себя помнила, всегда была рабом, а тут уж каждый сам за себя, до других дела нет — самому бы выжить.
Синица не видела смысла сетовать на судьбу — от этого ничего не изменится, а силы лишние тратятся, лучше уж их потратить на то, чтобы своровать себе еды. Синица была крохотной, слабой — зато незаметной, юркой и быстрой.
Она не помнила, кто был её хозяином до того, как она попала на арену, но хотя бы в лапах Тенрьюбито она не оказалась, а этому уже стоило радоваться — ей довелось общаться с теми, кому не повезло оказаться в руках этих мерзавцев.
Синица дорожила Воробьем. Он помогал и поддерживал, защищал. Он не бросал. Воробей был добрым, и от того ещё сильнее страдал, живя в Театре.
В отличие от Синицы, Воробей родился свободным человеком и знал, что такое счастливая мирная жизнь, что такое любовь. Рабом он стал в семь лет, когда пираты разграбили его родной остров, что был слишком маленьким, чтобы выплатить Небесную Дань, а всех его жителей продали в рабство.
Родителей Воробья купил другой человек — с тех пор он больше никогда их не видел. Но это не мешало ему искать в мире красоту, грезить о свободе — мысли, которых Синица никогда не понимала — рабство для неё было привычно.
Синица не была глупой — она прекрасно понимала, что даже если им с Воробьем удастся сбежать, вряд ли они долго проживут, скорее умрут от голода, от обморожения или вообще затонут в море.
Нет, надо ждать, пока они оба не подрастут, наберутся сил и соберут достаточно знаний о внешнем мире. А пока жить здесь вполне можно было — их кормили, одевали, учили сражаться, даже оказывали какое-никакое лечение, всяко лучше, чем скитаться по лесам без единой надежды на помощь.
Да, здесь они часто калечились, и смерть была для них обыденностью, но так же было и во внешнем мире, ведь сиротам без сил и поддержки везде приходится выживать.
Однако то, что Синица молчала и не жаловалась, не значило, что она не презирала это место, нет. Она его ненавидела. Просто понимала, что сейчас ей не удастся его уничтожить.
Она хотела уничтожить его красиво и жестоко. Так, чтобы все кто пришёл посмотреть на то, как сражаются на смерть рабы, погибли в муках.
Во сне Синице часто снился огонь — он завораживал, очаровывал, манил. В нём ей виделся лучший способ убить их всех. А рабов ей было не жаль. Здесь никто не задерживался надолго — год-два, и человек умирал.
Почему Синица и Воробей выжили? Потому что не пытались побеждать. Они не давали зрителю новизны, зрелищности и в поединках участвовали редко, да и то, долгое время они просто отыгрывали обморок и уходили с арены.
Да, из-за этого их не лечили и толком не кормили, но Синица работала на кухне и умело воровала, так что жить было можно.
А однажды, когда Синице было семь, и она отрабатывала последние дни до своего выхода на арену, старуха следившая за ними, напившись той самой недо-воды начала, как и всегда, ругаться на детей, проклиная их всеми возможными словами и швыряясь в них что под руку попадёт.
И так, буйствуя, споткнулась о валявшуюся на полу кастрюлю, ухватившись за полотенце, на котором стояло ещё с десяток таких бутылок. Раздался звук бьющегося стекла и вся жидкость, хранившаяся там, вылилась на старуху.
Но та, казалось не заметила этого и, пошатываясь, пошла к плите, чтобы разжечь огонь и поставить готовиться еду, и в тот момент, когда она уронила спичку себе на ногу, пропитанная спиртным одежда вспыхнула.
Старуха кричала от боли, носилась по кухне, рыскала в поисках воды. А дети молча наблюдали за агонией женщины, сбившись в кучу. В голове Синицы начал зарождаться план. Теперь она знала, что может помочь ей подорвать этот Театр. Вот и нашлось применение той невкусной недо-воде.
Выйдя на ринг Синица не стала долго сражаться, и после первого же удара отыграла обморок а конце-концов, она знала своего противника и прекрасно понимала, что против него у неё нет ни шанса.
Она сражалась всерьёз только с детьми младше или её возраста, да и только если голодала до этого больше двух недель. Синица была достаточно сильной, чтобы победить, просто не видела смысла в том, чтобы лишний раз обращать на себя внимание хозяев, ведь так она не смогла бы спокойно расставить взрывчатку по всему Театру и сжечь его.
И всё же трёх десятков бутылок недо-воды было недостаточно, чтобы такая громадина взлетела на воздух. Синица решила сдружиться с теми рабами, которые работали на кухне и поручила им кражу спиртного.
На фитили решили пустить свою одежду. Рабы, отвечающие за уборку разведывали обстановку и заучивали план здания, чтобы потом знать, где и сколько нужно оставить бутылок.
Воробей заручился поддержкой старших, которых по неспособности сражаться выгоняли прочь, и, раз в месяц выдавая им новую бутылку, оставили за ними испытания, пытаясь выяснить, как сделать созданное оружие разрушительным настолько, насколько это вообще возможно.
Когда Воробью было девять, ему попался на редкость жестокий противник, не пожелавший остановиться даже после того, как его оппонента признали проигравшим. И в итоге Воробей, пытаясь увернуться от разъяренного соперника, порвал себе связки и сломал правую руку.
Такие тяжёлые травмы проигравшим не лечили, пришлось справляться своими силами, но кроме деревянных палок они ничего не могли ему предоставить, и что с тех пор Воробей остался без одной руки.
Он долго переживал на этот счёт — и нет, не потому, что он не сможет дальше сражаться, и его могут выгнать, а потому, что он любил рисовать.
Мальчишка мечтал однажды, когда освободится, стать художником. И потеря ведущей руки стала для него ударом.
А через месяц из игры выбыла Синица — в своём последнем бою она уже было победила, но в последний момент её противник, уже лежавший на земле, вытащил из рукава нож, стащенный на кухне и рассёк ей левую ногу от икры до сухожилия.
Она свалилась на пол. Кровь лилась рекой, боль была настолько сильной, даже Синица, почти не чувствовавшая боли, закричала. Придя в себя она поняла, что не может пошевелить ногой, и уже через два дня она оказалась на улице, где её подобрали старшие.
С уходом Синицы работа застопорилась, детей всё чаще стали ловить на воровстве, дело было на грани срыва. Всё больше детей отправлялось на арену, откуда зачастую не возвращались, многие приходили с увечьями.
Всё выше была вероятность того, что их раскроют, а это значило конец всего. Тогда старшие, наконец, смогли вывести наиболее эффективный способ использования спирта, составили карту по рассказам мелких, расчертили местоположение и количество бутылок.
Однако одна проблема оставалась нерешённой — в этом огне погибнут все, кто на момент поджога окажется в здании, в том числе и такие же, как они, рабы. Но в то же время, если они придумают пути отхода, не будет никакой гарантии, что ими не воспользуются те, кого они хотели убить.
И всё же жертвовать своими товарищами и ни в чем не повинными рабами детям не хотелось. Тогда было решено рассчитать порядок взрывов так, чтобы было время вывести рабов из камер, помочь выбраться тем, кто не может ходить.
В день поджога был бой Воробья. Он решил показать этим богачам истинное зрелище — поглотить их внимание, заставить их жадно взирать на него, забывая обо всём на свете, он завораживал их своими движениями — впервые за всю свою жизнь он столько вложил в сражение.
Он отдал всего себя, чтобы другие в это время успели всё поджечь, обезвредить охрану и вывести пленных. Однако неожиданно подул жуткий ветер и пожар разошёлся быстрее, чем ожидали дети, некоторые точки взрывались раньше времени.
Пламя разбушевалась, пожирая Театр. Начался ад. Дети задыхались от дыма, гибли под обваливающимися балками, терялись в переплетениях коридоров, сгорая в огне. Когда пожар подобрался, раздался гулкий взрыв — огонь, наконец, дошёл до склада с оружием и спиртным.
Поняв, что цель достигнута, Воробей быстрым движением перерезал противнику горло и принялся за сидящих на трибунах зрителей. Ринг пылал, а Воробей стоял в его центре, с ног до головы покрытый кровью.
Пора бежать, иначе и он окажется погребён под этими обломками вместе с этими отродьями, а он обещал Синице вернуться. Он бежал так быстро, как только мог, подавляя усталость, заглушая боль.
Огонь обжигал руки, ноги, лицо. От дыма тудно было дышать. По пути ему встречались толпы трупов — и взрослых и детских. Когда же он вышел из пылающего здания, все, что он увидел — горстка покалеченных детей. Из всей их компании выжили лишь калеки, неспособные ходить, да пара счастливцев, избежавших огня.
Выживших было ничтожно мало, но они были. Они теперь свободны. Все они — и те, кто выжил, и те кто погиб. Все они отныне были свободны от власти дома, что растил их на потеху публике.
Дети решили отправиться в ближайший город и попытаться обустроиться там.
Синица и Воробей решили выйти в море.
Привязывать себя к какому-либо месту они больше не хотели. Не хотели, чтобы было хоть что-то, что могло их сковать. На том они и разошлись и больше пути этих детей не пересекались.
Названые брат с сестрой так и не узнали о том, как сложились судьбы их бывших товарищей. Но это было и не важно — все они объединились лишь потому, что желали одного. Когда же их цели перестали совпадать, оставаться вместе и дальше смысла не было.
Синица и Воробей ещё долго смотрели вслед ушедшим друзьям, прощаясь навсегда и с этими людьми, и с этим местом. Кинув последний взгляд на пепелище, дети ушли. Они шли вперёд, не оглядываясь — позади была лишь пустота, и вернуться им было уже некуда.
