Грязное желание

… не сдохнуть, а потом сдохнуть Брок плохо помнил, как приехал домой, видимо, помог вялый трафик воскресного утра. Он ходил из угла в угол, заново прокручивая в голове события последних дней, и в душе вскипала иррациональная обида. Почему этот хуев портал открылся у его машины? Несколько футов в сторону — и никаких проблем. Да, не было бы ничего хорошего, но то хорошее длилось тридцать восемь часов с двумя перерывами на сон, а откат ловить придётся долго, очень долго. Начальство тоже порадовало. Кэпу, значит, можно было легализовать отмороженного серийного убийцу, причём без гарантии, что тот опять не глюканет. На Романоф клейма поставить негде, у Старка руки в крови по брови, Фьюри… Без комментариев. А его выщелкнули из обоймы только на основе подозрений даже не к нему лично. Ни безупречный послужной список, ни пролитая лично за Роджерса, за его румяную рожу с пухлыми губами, за его сочную жопу кровь, ничего не помогло, лишь на горизонте появилось что-то странное. В голову пришли крамольные мысли о том, что деньги у него есть. Можно годик вообще пожить без всякой лямки на шее где-нибудь на далёком берегу, отойти, очухаться, с зажмуренными глазами шпиля покорных аборигенов, воображением дорисовывая другого человека. А потом пойти — нет, не в ЧВК, а, например, вышибалой в клуб. Стоишь красивый, пиздишь с людьми, иногда разминаешься. На еду и бензин хватит, а детей в Нью-Йоркском Университете ему не учить. Больше всего было бы жаль оставить команду, его любимое творение. Выпестованное, отшлифованное, идеальное. Жаль было себя, как командира, повелевать парой тупых ублюдков так не вставит. «Я просто живу в другом мире!» Просто! А точно просто? Вот и жил бы там дальше, какого, спрашивается, хуя? Брок понял, что последний вопрос в голос прохрипел зеркалу, а это совсем нехорошо. Завтра надо прийти на службу как ни в чем не бывало, и осмотреться. Ещё неизвестно, на ноте какой высоты расстались начальство и Кёр… Пусть будет Кёрли, а то так и ёбнуться недолго. Главное, без резких движений, а канал для быстрого отскока у него есть - по крайней мере, хотелось на это надеяться. На этой пессимистической ноте день и не думал заканчиваться, он тянулся и тянулся, и ничего не происходило, никто не звонил, не писал, и даже не прибегал заламывать руки. Примерно к полуночи показалось, что не было вообще ничего, и только фото на телефоне свидетельствовало об обратном. Во втором часу ночи Брок сполз с кровати и, матерясь, притащил в спальню худи. Бросил на кровать, обозвал себя ебанавтом, уткнулся носом в капюшон и заснул, пусть и всего на три часа. Страйк, увидев, с каким лицом утром понедельника явилось командование, дружно сглотнул. Зато тесты на физподготовку были сданы блестяще — народ, очевидно, фантазировал, как убегает, уползает и отпрыгивает от страшного до усрачки начальства. Роллинз смотрел хмуро, но Брок изящно лавировал, избегая разговора, правда, малость недооценил ни свою мрачность, ни Джекову упертость. Во второй половине дня тот подловил его на выходе из толчка и преградил путь с непреклонным выражением морды. — Не спрашивай! — попросил Брок, закатив глаза, но Роллинз только качнулся чуть ближе. — Вляпался не в того. — Блядь, ты шустрый! — прихуел дружбан. — Ещё в пятницу все было норм! Когда успел? — В пятницу познакомился, в субботу влюбился, в воскресенье… Пиздой накрылся. Не спрашивай! Роллинз, по своему опыту знавший, что стадия «Не спрашивай» неминуемо сменяется стадией «Не переслушаешь», ушёл молча, за что также молча был отблагодарён. Кэп, Барнс и Романоф вели себя как ни в чем не бывало, что вызывало подозрения. Барнс, вроде бы, смотрел с толикой сочувствия, но это могло и показаться. Возможно, просто прикидывал, какую поправку делать при западном ветре, чтобы попасть точно в лоб. В круговерти работы немного отпустило, но, придя домой, Брок оказался в звенящей тишине и пустоте, и на грудь словно возложили бетонную плиту. Все мысли снова завертелись вокруг одного человека - вот тут он сидел, вот тут лежал, здесь они лежали вдвоём. Зеркало, наверняка ещё помнившее их счастливые до дебильности лица, упрямо показывало одинокую перекошенную рожу. Даже жратва не лезла в сжатое спазмом горло, впрочем, есть и не хотелось. К ночи ощущение раздавленности сменилось острой болью в груди, как будто туда вставили что-то, не предусмотреное природой, и толком не работали ни сердце, ни лёгкие. Сна тоже не было ни в одном глазу. В районе часа Брок осознал себя сидящим на полу кухни и тупо пялящимся в стекло духовки. Внезапно вспомнилось, как в пятнадцать, в гараже у отца его ёбнуло током, когда он включал в розетку переносной светильник. В одном месте изоляция была перебита, и руку дёрнуло и обожгло, потом на ладони и пальцах вздулись пузыри. Болело неимоверно, и пару дней он ходил в школу, морщась и баюкая пострадавшую конечность. Зато оба этих дня он совсем не думал о своей сердечной проблеме - не искал глазами в толпе, не скрипел зубами, слушая очередные сплетни, кто и с кем. Всё гениальное - просто. Чтобы перестало болеть в одном месте, надо сделать больно в другом. Не слишком сильно, но достаточно чувствительно, а если ещё будет пульсировать и ныть - вообще прекрасно! Брок встал, достал нож, поперекидывал, раскалил и, закусив губу, медленно сделал на левом плече горизонтальный надрез в пару дюймов. Бля-я-а-адь... Перед глазами вспыхнуло, в кровь плеснуло адреналина и сердце заколотилось. Крутые мужики не воют на полу своих пиздатых кухонь от колюще-режущей любви к ясноглазым мальчикам. Вот орать от боли в ранах - это нормально. Это понятно. А ресницы слиплись в иглы из-за пота. Из-за чего же ещё? Лишь одна мысль помогала держаться на плаву: он все же сделал правильный выбор. Он все сделал правильно. Просто не судьба. Так бывает. Отдышавшись и дождавшись, пока высохнет испарина, Брок соскребся с пола и отточенными движениями начал оказывать себе первую помощь. Обработал, перевязал, нажрался анальгетиков и рухнул в кровать. Там ещё поерзал, представляя себя то в Афгане, то в Лаосе, удалил все приложения, выпилился из всех соцсетей, оставив один мессенджер, в котором был чат Страйка, и волшебным образом уснул. Вторник прошёл в таком же режиме. Бойцы опасливо косились и в спаррингах показывали чудеса выдержки, не хлопая по татами, пока отец-командир не искривлял губы в линию сложной формы. Из-за этого не все уходили своими ногами: кто уползал, кто, хромая, упрыгивал на одной ноге, парочку вытащили под руки. Плечо ныло, не сильно, но достаточно, чтобы думать почти только о нем. Из-за этого легче дышалось и в обед пролезла еда. Вечером Брок не стал тянуть, повторил вчерашние процедуры, поматерился, пошипел, а к лекарственным средствам добавил колёсико снотворного, пить которое как раз надо не посередине ночи, а задолго до. Уснул он, когда ещё не было десяти, и утром встал в состоянии "более-менее", а не наоборот. К девяти вызывал Фьюри. "Началось", - подумала чующая неприятности жопа, и не ошиблась. На совещании обнаружились все, кто был в воскресенье в Башне. Брок отсел подальше, боком к начальству, включил стеклянные глаза и принялся думать о ноже и о боли, которая не оставляет места терзаниям "Почему?", "За что?", "Как он мог?", "Как я мог?", "Как они могли?" и прочей шелухе. Как оказалось, в понедельник Фьюри поставили в известность об инциденте. Ник слегка... Э-э-э... Удивился, скажем так, и во вторник улетел в высокие вашингтонские кабинеты. Вернулся он ещё в бОльшем... Удивлении, о чем и поведал в экспрессивных и временами непечатных выражениях. Фьюри не столько возмутило существование тайного сообщества с паранормальными способностями, сколько тот факт, что это сообщество периодически использовало Щ.И.Т., а, значит, и его директора по прямому назначению. Оказывается, странненькие дела под литерой "W", спускаемые с самого верха, были не чем иным, как работой по заказу волшебников. Те боролись со своей преступностью, но иногда сталкивались со случаями, когда следы уходили в маггловский мир. - Живут, как хотят, делают, что хотят, нас припахали, а чуть что - "Обливиэйт", и никто ничего не вспомнит! Мстители напряжённо вытаращились, а Барнс явственно сбледнул. - Нам это не грозит, раз этот Поттер сказал, что не считает нужным, - скривился Фьюри, тяжело принимающий жалостливое облагодетельствование. - Официальное лицо, британская звезда, все дела. "У меня хороший вкус", - подумал Брок, не дрогнув ни одной мышцей. Четыре пары глаз изобразили живейший интерес и глубочайшее внимание, а пятая - дебила. - Когда я рассказал, что у нас случилось, вице-президент такое лицо сделал, как будто анекдот услышал. Достал из сейфа газетку, не нашу, пальцем ткнул - он? Газету выложили на стол, и склонившиеся головы закивали. Броку никто ничего не предложил. - Рамлоу! О контактах - ставить в известность. - Нет никаких контактов. - Рамлоу! Брок посмотрел на начальство и коротко кивнул: - Я могу идти? - Идите. В груди снова затлели мысли об увольнении, что не улучшило настроения. Из-за этого Страйк порхал, как бабочка, и жалил, как ядерная боеголовка. На Роллинза то и дело бросали вопросительно-жалобные взгляды, на которые тот отвечал коротким отрицательным кивком. "Могут ведь, ублюдки!", - с любовью подумал Брок и пошёл переодеваться. В закрытом шкафу обнаружилась оторванная четвертинка газетного листа. С одной стороны мигала надпись: "Свадьба века не состоялась!!! Мы ждём комментариев!!! ". С другой стороны находилась фотография, похожая на короткое закольцованное видео. Сердце сжалось. Кёрли, поднимающийся по лестнице и открывающий внушительные двери, поворачивался лицом в камеру и губами явственно посылал репортеров на хуй. Растрепанные волосы, без очков, в чёрных узких джинсах, чёрной футболке... И клетчатой рубашке. Брок ехал домой, неотрывно пялясь на листок, засунутый между приборной панелью и телефоном. Поздно трогался, сильно газовал, выкатился на жёлтый, едва разминувшись с летящим справа джипом. Тормознул, выслушал экспертное мнение о своём стиле вождения, матюгнулся в ответ без огонька и с пробуксовкой поехал дальше. - Господи, спаси и сохрани, - пробормотала Романоф, глядя на картинку с дрона. - Если он доедет до дома живой, это будет чудо! Стив, у вас послезавтра серьёзная миссия, подумай ещё раз! Роджерс кисло поморщился: - Все будет в порядке. Он профессионал. Профессионал до пятницы обзавелся ещё двумя багровыми полосками, и ранним утром в полной экипировке улетел в дальние ебеня творить добро. Их там ждали, и встреча вышла горячей. В какой-то момент Кэпа оглушило и отбросило взрывом, он прикрылся щитом, стоя на коленях и тряся головой. Брок был рядом, буквально в двух шагах, когда в спину им ударил пулемёт. Фонтанчики песка неуклонно приближались к ещё не очухавшемуся Роджерсу, и командир группы поддержки сделал единственное, что можно было в этой ситуации - подскочил вплотную и закрыл собой. О бронежилет ударилась пуля, вызвав болевой шок - вытаращенные глаза защипало, голову повело, дыхание сбилось. Вторая. Третья. Каждый выдох и вдох вызывал острую боль, дышать можно было только мелко, не глубоко, но кислорода раскочегарившемуся организму отчаянно не хватало, и перед глазами поплыли чёрные мушки. Как-то странно и неуклюже подломилась нога, и это было уже совсем не больно. А потом пришла тьма.