Каникулы в семействе Аддамс

      Большие чёрные ворота, с гаргульями на башнях, а за ними —большой дом, хотя, скорее поместье, выполненное снаружи в готическом стиле. Но это не напрягло Энид. Энид напрягли нависшие над домом тучи, а ещё — каркающие вороны. Но Уэнсдей была спокойна, а значит, и Энид не о чем переживать.       За воротами их уже ждали.       Большой грозный мужчина с явной горбинкой, бледной как луна кожей и чёрными мешками под глазами.       А ещё — черноволосый мальчик, очень сильно похожий на Гомеса Аддамса. — Позволь представить тебе моего дядюшку Фестера Аддамса и моего младшего брата Пагсли.       Фестер улыбнулся протягивая девушке руку. — Рад нашему знакомству. — Я тоже этому рада, сэр.       Внезапно он залился безумным смехом, и вытирая слёзы сказал: — Ух, сэр… ахахаххахаах, боже милостивый, давно я так не смеялся. Сэр…       Однако, на столь неадекватную реакцию Энид не отреагировала, все люди разные, и всех стоит уважать за их причуды.       Энид первая протянула руку Пагсли, и улыбаясь сказала: — Меня зовут Энид, и мне очень приятно с тобой познакомиться.       Синклер кажется милой, жизнерадостной… Что она нашла в Уэнсдей? Нет, конечно, Пагсли любит свою сестру, и почти не сомневается в том, что и она его любит, ну… своеобразно. А вот они… Впрочем, он успеет это выяснить. — Мне тоже приятно познакомиться. — Так, дети, мойте руки, ужин скоро будет.       Ужин выглядел потрясающе, Энид почти казалось, что она в каком-нибудь очень хорошем ресторане. — Надеюсь, ты простишь нас за то, что мы не подали лучшие столовые приборы, — сказала Мортиша, — они из серебра и… ну, ты понимаешь. — О, нет, миссис Аддамс, это миф: оборотни не боятся серебра, и оно на нас никак не влияет. — Отличная тема для разговора, кстати, Энид. Может, ты расскажешь нам мифы об оборотнях? — сказал Гомес. — О, конечно сэр, с удовольствием. На самом деле, многие оборотни не контролируют себя после обращения, но такое вполне возможно если, оборотень принимает специальные таблетки. Ну, а ещё, Оборотень может контролировать свою волчью сущность, если у него сильная воля: тогда, он сохраняет человеческий разум и вообще может превращаться по желанию, и без полнолуния. Впрочем, на это способны все — просто у них не хватает на это сил. К примеру, мой папа способен полностью себя контролировать и превращаться в любое время по желанию. Но это очень высокий уровень владения собой — не каждый может подавить в себе зверя. — А правда, что у оборотней схожая с волками иерархия? — Конечно, везде есть свои альфы, беты, омеги. — И как обычному человеку понять, кто перед ним сидит в волчьей иерархии? — О, ну, в первую очередь, прошу прощения, это можно понять, — сказала Энид, показывая пальцами свои зубы, — по вехним резцам, — убрав руки, сказала светловолосая, — у альф, они всегда выглядят хищно, как у меня, даже в человеческой форме. Но с остальными есть проблема, ведь их зубы в человеческой форме человеческие, а иных внешних признаков не так уж и много. Ещё верный способ — это запах, но… — Но что? — Обычные люди не могут почувствовать специфические запахи оборотней — для этого им нужна метка… она… — Энид заметно покраснела, — ну… — Метку обычно ставят при половом контакте, — сказала Уэнсдей без тени сомнений. — Д-да, и нет… Не обязательно, чтобы… ну… происходило, чтобы оборотень поставил метку. Но, чаще всего происходит именно так. — Правильно ли я поняла, что ты альфа? — спросила Мортиша.       Энид выдохнула, когда тему увели в сторону от… интимных связей. — Да, всё верно. — И ты уже кусала Уэнсдей? — спросил Пагсли.       Сестра кинула на него свой взгляд, по которому стало чётко и ясно понятно, что не стоит в это лезть. — Н-нет, не кусала. Метка — это очень важное и ответственное дело, и подходить к этому нужно ответственно. — Конечно, это же на всю жизнь. — Ой, это же, кстати, тоже миф: только первая метка действует достаточно долго — в течении трёх месяцев, все остальные — в зависимости от длительности укуса. — И что же происходит после метки? — спросила Уэнсдей с неподдельным интересом. — Э… ну, человек будет чувствовать всех оборотней по близости, в том числе и особый запах оборотня, который его укусил. Однако гормоны чужих альф не будут влиять на человека — только если его укусил альфа, будет эффект. — Как влиять? — Ну, по сути, альфы управляют своими стаями путём испускания запахов, но иногда им приходится применять силу для доказательства превосходства. Но человеческий нос воспринимает с меткой всего лишь два гормона: сигнал опасности и возбуждённость. Всё остальное человеку понять невозможно. — Это действительно очень важная информация, Энид. Кстати, как тебе рулька? — спросила Мортиша — Очень нежная, миссис Аддамс. — О, этот рецепт передаётся из поколения в поколение. Когда придёт время, я научу Уэнсдей делать эту рульку. — Уволь меня от этого. — Все девушки должны уметь готовить, хотя-бы что-то. Вот, например, Энид, ты умеешь готовить? — Конечно, мэм, я не могу похвастаться тем, что я профессионал, но что-то да умею. — Видишь, Уэнсдей, твоя девушка умеет и любит готовить. — Всё в порядке, миссис Аддамс, я не оставлю Уэнсдей голодной. — Amore… — сказала черноволосая, посмотрев на Энид. — Тогда я могу не переживать за свою дочь.       Энид была немного шокирована. Во-первых, она никогда не думала, что за столом люди могут обсуждать что-либо без попыток осудить, без повышенных тонов и прочего. В её семье совместный приём пищи — это балаган, натуральная анархия, во время которой лишь она и отец использовали нож и вилку, и, пока Эстер пыталась всех успокоить, все ели руками. В такие моменты она чувствовала единение с отцом, и в то же время она удивлялась тому, что он позволяет им так хулиганить. Он мог бы сказать всего слово, усмирив весь стол, но он обычно молчал, погружёный в свои мысли. Аддамсы, к большой радости Энид, были очень культурны, и ели они по всем правилам этикета. — Так, хм… куда же нам разместить нашу гостью? Может на второй этаж? — Чтобы её ночью разбудили призраки? — На третий? — Чтобы ночью её разбудили мы? — Я думаю, самым верным решением будет то, что Энид будет со мной в одной комнате, — сказала Уэнсдей.       Энид, Мортиша и Пагсли удивлённо смотрят на неё. — А я поддерживаю это решение, — говорит Гомес, переводя внимание на себя, — если Энид согласна.       А теперь все смотрят на Энид. — Ну… Это, я конечно же за, всё-таки, мы и так соседки в академии. — Да, но в комнате Уэнсдей одна кровать и… — О, не волнуйтесь, я обещаю, что ничего такого не будет, я буду держать себя в руках. — А вот я не обещаю, — сказала Уэнсдей, — пойдём я покажу тебе обитель зла. — Я думаю, ничего такого не произойдёт, — говорит Гомес. — А вот этого я боюсь, — сказала Мортиша. — Тогда, может, им в чай подмешать… — Фестер! — Ну, что-то дельное предлагаю, так сразу: Фестер, Фестер.

***

— Я столько раз себе представляла это… И вот я здесь и… совершенно не знаю, что мне делать. — Поверь, я знаю не больше твоего.       Обе девушки лежали на кровати, их руки были замкнуты, и они смотрели друг на друга. — Что касается того, что я сказала внизу я… я не буду никуда торопиться. Ты сама решишь, когда укусить меня. — Уэнс… Ты… Ты правда хочешь, чтобы я сделала это? — Больше всего на свете, Meine Liebe. — Немецкий? — Верно! — Уэнс — Что? — Ты знаешь… Может быть, я не правильно поняла, и это просто гостеприимство, но твоя семья такая клёвая. — Они очень хорошо тебя приняли. Я бы даже сказала, что слишком подозрительно они тебя приняли. Впрочем, мой мозг, возможно, просто хочет нарисовать подозрительную ситуацию из неоткуда, ведь я пропустила писательский час. — Если хочешь, то можешь продолжить, а я могла бы, к примеру, размять твои плечи. — И тогда я размякну до состояния овоща. Не нужно, amore, мне хватает твоей ласки. — Ты боишься размякнуть? Так, может быть, было бы лучше размякнуть, чтобы стать крепче? — Поверь, если и у нас и произойдёт массажная ситуация, то это сделаю я, — сказала Уэнсдей. — Ты… Умеешь делать массаж? — Да. — Тогда, может быть, продемонстрируешь?       Энид так близко к её лицу… — Боюсь, что сейчас нет. Определённо позже. — Ох… ну ладно.       Энид немного расстроено посмотрела в глаза черноволосой, но не стала ничего говорить.       Внезапно для неё, Уэнсдей очень подозрительно хмыкнула — так подозрительно, как будто бы это смех. — Ты… смеёшься? — Видела бы ты свою грустную мордочку, щеночек. Это почти вскрыло мою грудную клетку в поисках сердца. — Это ты так… пошутила? — Конечно, я очень жизнерадостный человек, — сказала Уэнсдей с привычным выражением лица, — то есть не выражающим никаких эмоций. — Давай подождём ещё немного, чтобы нас точно не застукали. — А что плохого в массаже? — В массаже ничего плохого нет, а вот то, что ты будешь без верха… — Ну, ты будешь видеть только спину. Или ты тоже хочешь быть без верха?       Лицо Уэнсдей по-прежнему не выражало эмоций, но глаза… — Тогда ты меня точно покусаешь. — А мне казалось, именно этого ты и хочешь… — задумчиво произнесла Синлкер. — Хочу. Но чтобы это было по всем правилам оборотней. — Это… Это важно для меня и… Спасибо. — Конечно, я ведь покусаю тебя в ответ.       Энид покраснела от сказанных слов. — Ладно, раздевайся, — сказала Уэнсдей отворачиваясь. — Не хочешь взглянуть? — Хочу, но массаж быстро превратиться во что-то более интимное. — Ох… ладно, я лежу, поворачивайся.       Уэнсдей увидела, что Энид легла на живот и её округлости впивались в кровать. Ей очень хотелось быть на месте этой самой кровати, но… рано. — Так, никаких подушек — это раз, два — собака мордой вниз, три — руки по швам. По швам говорю, вот, и, самое главное, расслабься. Получай удовольствие от происходящего.       Уэнсдей лишь слегка надавила на место под лопаткой, и Энид, почти сразу же словила неимоверный кайф. — М-м-м, — промычала светловолосая в подушку. — Человеческое тело невероятно по своему строению. Если разобрать человека на составляющие и сравнить, к примеру, с автомобилем, то получится, что человек — куда более сложносочинённая форма. Я не сильно верю в бога, дьявола и прочих — почти также, как и не верю в то, что такой сложный организм могла создать природа. На человеческом теле, особенно на спине, достаточно болевых точек, и если чуть перестараться, то можно причинить сильную боль. Однако, если рассчитать правильно силу, то получится так.       Глаза Энид моментально расширились. Такого… такого она в жизни не испытывала. Это было сродни оргазму но… куда более ярче. — Ой, что это с тобой.       Светловолосая девушка затряслась под Аддамс, от чего так запереживала. — Энид, Энид, всё в порядке? — Боже, это… просто невероятно. — Что, что случилось? — в голосе Аддамс читался испуг. — Кажется, ты или намеренно надавила не туда, куда надо, или случайно. В общем, поздравляю, ты довела меня до оргазма.       Довела до… Боже… Уэнсдей решила принять этот факт так же, как и факт того, что её это возбудило. Осталось лишь придумать, что сказать. — Такого эффекта я не ожидала. — Ну, получилось то, что получилось. — Мне… продолжать? — Пожалуйста, эксперементируй дальше.       Уэнсдей надавила на точку, но Энид вместо приятного экстаза прошипела: — Больно, больно!       Так. Стоп. А если вот сюда…       Энид, словно дикий зверь, которого внезапно приласкали, замурчала под Уэнсдей. А ведь эффект должен был быть противоположным.       Черт… — Как же я могла забыть, оборотни же не совсем люди, и у вас совершенно другие точки. Черт, тогда я сделаю обычный массаж. — А это что-ли какой-то особенный? — Да, особенное — для особенной. — Мииии… ты это, предупреждай хоть. — Прости. Ладно, давай я разомну твои мышцы, вымою руки, и мы ляжем спать. — Отличная мысль!       Руки Уэнсдей блуждали по телу Энид, медленно, но верно, всё сильнее и сильнее расслабляя мышцы девушки. Ей так хотелось дотронуться до… но она терпела. Ничего, она своё обязательно получит. — Так, сейчас я тебя накрою одеялом, а ты лежи и ни при каких обстоятельствах не вставай с кровати. Я скоро вернусь.       Не вставать с кровати. Ну и ладно. Не вставать с кровати, не вставать… Энид чувствовала тепло, исходящее от спины. — Ну, я вернулась, — сказала Уэнсдей, но Энид в этот момент уже, кажется, уснула.       Решив её не будить, Уэнсдей закрыла дверь на замок, дабы никто не зашёл и не подумал чего лишнего, она прижала к себе свою девушку, и так вместе с ней и уснула.