Каникулы в семействе Аддамс

      Пагсли видит как сражается его сестра, видит как сражается Энид… они прекрасны в бою.

Как вдруг…

      Энид, милая, добрая Энид, которая пусть и из необходимости но помнит про него… отлетает. В буквальном смысле. — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! — кричит Пагсли.

Гнев наполняет его.

Гнев кипит в крови.

      Он чувствует как всё его тело трясётся в безумном гневе.       Эпическая ярость накрывает его…       Воздух вокруг него раскаляется до предела а затем… — НЕ ПОЗВОЛЮ НАВРЕДИТЬ СЕСТРЕ! — КРИЧИТ ОН И ИЗ ЕГО РУК…       Мощный разряд молнии бьёт по решётке и… выбивает её отбрасывая в противоположный конец комнаты.

Молнии сверкают вокруг него.

— Вы… причинили столько боли людям… я… уничтожу вас!

ПОЩАДЫ НЕТ

      ОН БЬЁТ МОЛНИЕЙ В ОДНОГО ПРОТИВНИКА, А ОНА ПО ЦЕПОЧКЕ ЗАДЕВАЕТ ВСЕХ ЖИВЫХ КРОМЕ УЭНСДЕЙ.       Ненависть бьёт сквозь его пальцы. Боль рвётся наружу.       Он чувствует себя понастоящему живым в этот момент. Невероятное ощущение от того, что кому-то бесконечно плохо. Но он не такой как они. Он милосерден. Он подарит им смерть. Быструю, благородную. — Пагсли… — слышится внезапно хрип… Энид, — не надо… отпусти. — Но… они едва не убили тебя и Уэнсдей! — Они… умрут. Казнь, помнишь? Но не ты…       Он… он отпускает молнию. Противники падают без сознания. — Я… не они, — произносит он, и падает на пол, теряя сознание.       Уэнсдей смотрит на них, смотрит на поджаренных и смотрит на полицию с родителями, прошедшими как раз вовремя, когда все уже в безопасности.

Молодцы, что сказать?

      SWAT, полиция, Аддамсы: Гомес, Мортиша и Фестер (что очень удивительно, когда он успел вернутся?), медики вбежали туда именно в такой последовательности.       Дальнейшие события были крайне интересными. Наверное. Уэнсдей в тот момент находилась в больнице, они с Энид пострадали меньше всех, хотя, Синклер определённо получила люлей. Но она волк, на ней всё заживает как на собаке. Каламбур из разряда не очень. Они бы отправились домой, но Пагсли был в палате, и… психологи, хотели с ними пообщаться.       Разговор был очень штатным, в основном они общались с ними, чтобы передать сведения полиции, о том, как двое девушек обнаружили пристанище бандитов. И как они их обезвредили. «Завтра это будет во всех газетах» — думает про себя Уэнсдей. «Через час об этом будут трубить все соцсети» — думает про себя Энид.       К ним пытались пробиться журналисты, но от них их прикрыл Фестер своей большой фигурой.       Дежурный врач сообщил, что с Пагсли всё хорошо, а потому, Уэнсдей, Энид и Фестер отправились домой, ну, Фестер потому что за рулём. Мортиша и Гомес остались.       Так и закончилось девятнадцатое августа.       Двадцатого числа, телефон Энид разрывался от десятков, да нет, даже сотен сообщений на тему вчерашнего случая.       Уэнсдей же ввиду того, что телефон у неё вроде бы и был, но отключённый, чувствовала себя более спокойно. Она вообще будто не видела той жути, что произошла вчера. Такой стойкости своей самки Энид искренне завидовала.       Пагсли пришёл в себя, и после результатов анализов, его отпустили домой.       Вся семейка Аддамс, смотрели фильм который предложил Аддамс-младший. Это была какая-то комедия, от которой очень сильно смеялся сам Пагсли, Энид и Фестер, но последний был всегда лёгок на подъем, ему палец покажи, он будет смеяться до слез.       Мортиша и Гомес были слишком взволнованы, и больше переживали за Пагсли, чем думали о фильме.

Уэнсдей просто не смеялась.

«Кто в семействе Аддамс вырос — тот а цирке не смеётся» «Кто в Неверморе учился — тот в цирке не смеётся»       Но она несколько раз потрепала Пагсли по волосам.

Так и закончилось двадцатое августа.

      Двадцать первое было в относительно штатном режиме. Разве что, приходили первые новости от следственного комитета. Данная преступная банда, занималась просто ужаснейшими вещами. Они продавали детей в рабство, причём не только в рабочее, но и сексуальное. Они… снимали видео… да… то самое. И далеко не всегда с… живыми. Они ели детское мясо и более того, продавали его кому-то, цепочки поставок отследить на данный момент не удалось.       Про наркотики, оружие, убийства, похищения, и говорить не стоит. Это однозначно тянет на смертную казнь.       Этот день Пагсли был окружён вниманием так сильно, что думал, что это перебор.       Даже Уэнсдей… не то, что проводила с ним время, она даже чмокнула его в лоб. Это было нечто невообразимое, и то, что останется между ними, иначе, как она выразилась: открутит ему яйца, засунет их ему в глотку, и вытащит из задницы.       Зная Уэнсдей — это более чем реальная угроза. И он уж точно не сомневался в том, что у неё получится.       Двадцать второе августа Уэнсдей и Энид встретили на заднем дворе поместья Аддамс. Они лежали на шезлонги и загарали под лунным светом.

Но это была ночь, а вот день…

      Утром Энид проснулась от пронзительного взгляда черноволосой. Знаете, такого взгляда, от которого мурашки по коже, но Синклер знала, что это самый мягкий взгляд Аддамс. Страх это конечно не отменяло.       Потом они спустились на завтрак, и без особого удивления обнаружили, что там всё, что любит Пагсли. Это был не шок, не удивление, это было очевидно.       Аддамс-младший был самым настоящим фанатом экзотических вкусов и крайней неожиданных сочетаний. Он из тех, кто берёт от жизни всё, что дают. И это крайне не плохо.       Однако, его любимый завтрак не экзотичен. Не экстремален, даже не опасен. Не пауки запечённые в духовке, не черви пожаренные во фритюре. Классическая сладкая овсянка, фруктовый салат из: яблок, бананов, ананаса, ягод смородины, еживики, свежей виктории и конечно же сладкого йогурт и конечно же бекон, но не свежий, а копчёный, и обжаренняй до такой состояния, что превращался не в обгоревшие угольки, а в такое, чтот бекон, больше напоминает чипсы, мясные чипсы в которых слишком масла. Но не в этот раз. В этот раз, их промокнули в салфетку, чтобы убрать жир, что нравилось Пагсли ещё сильнее.       И конечно же напиток. Самый любимый напиток Пагсли — шоколадный молочный коктейль с шоколадной крошкой и шоколадом, но на завтрак он всегда обожал, обожает и будет обожать свежевыжатый черничный сок с капелькой лимона с добавлением небольшого количества сахара. И конечно же покрытого свежими ягодами черники.       Энид была в некотором культурном шоке и сразу же принялась за овсянку, в то время как Уэнсдей и Пагсли приступили к едвали не синхронному поеданию: Бекон макается во фруктовый салат, и в данном блюде выступает в роли начос. Следом они берут кашу, и кладут ложку в рот, а после туда бекон. Потом надо обязательно запить.       Второй культурный шок наступил у Энид после увиденного. — А… что это вы делаете?       Пагсли останавливается в поедании и говорит: — Один раз, мы с Уэнсдей остались дома вдвоём, мне было лет шесть, и мы весь день играли с ней. — говорит Пагсли. — Я пыталась его убить, но он оказался слишком проворным для шестилетки. — поясняет Уэнсдей. — Но мы с ней проголодались и я попросил, чтобы Уэнсдей сделала завтрак. — улыбается он. — Я добавила яд в овсянку, салат и бекон. Но разные виды. И совсем забыла про нейтрализацию. Так я совсем не специально помогла ему выработать иммунитет к яду… — говорит Уэнсдей.       Хищница смотрит на свою самку, чувствуя некий страх перед ней, уважение и непонимание. «Я бы не стала травить своих братьев… хотя они этого больше заслуживают» — думает Синклер, вспоминая хоккейные матчи, которые они смотрели всей семьёй.       Кстати отец Энид всегда смотрел со всеми хоккей, но его истинной страстью был бокс, он в буквальном смысле может пересказать каждый бой «четырёх королей» едвали не по секундно. — В общем, у нас сформировалась небольшая традиция, которую мы поддерживаем, — улыбается Аддамс-младший.       Уэнсдей пафосно даже не смотрит на него, не желая поддержать его слова. — Это… хорошо, наверное, — говорит Энид.       Дальнейший завтрак прошёл в тишине, Уэнсдей планировала после него удалится с Энид в комнату, чтобы…       Но у Синклер всегда другие планы. Совсем другие.       И вот они проводят время с Пагсли, пытаясь оказать ему бессловнестную поддержку.       Впрочем, сам Пагсли был в них заинтересован чуть больше, ведь, совсем скоро, они отправятся втроём в Невермор.       Если Уэнсдей не пыталась погрузить своего брата в быт данной академии, то вот Энид рассказывала обо всём, что сама знала.       Всё бы ничего, но не прошло и пары часов, прежде чем в их разговор ворвался не абы кто, а Фестер. — Пагсли, я должен обучить тебя использовать твою силу. Ты уже был на… ЗАРЯДКЕ? — смеётся Аддамс-старший. — Д-дядя Фестер, я… я с радостью! — говорит Пагсли.

Уэнсдей не удивлена.

— О, да ты прям ЗАИСКРИЛСЯ, мой ученик. Пойдём. Надо будет взять громоотвод. Да.       Двадцать третьего числа Энид и Уэнсдей удалось всё же сбежать в город, и прогулять там всю ночь. Причём, что не менее интересно, волчица выпросила у своей волкожены фотоаппарат, и прогулка, если можно её так назвать, была скорее фотосессией. Угадайте, кто был самый довольный на фотках? Ну конечно же Уэн… нас убьют за эту шутку. Точно.       Впрочем, их совместные фотографии после небольшой обработки, Энид выставила уже на следующий день, не сразу конечно…       Двадцать четвёртого августа, по наставлению родителей, Энид и Пагсли пошли штурмовать торговый центр на предмет новых вещей для школы. Уэнсдей «пала от первой пули», и с её недовольным (не удивительно) «трупом», таскались больше пяти часов. Пять. Грёбаных. Часов.       Энид набрала себе столько вещей, в том числе и розовых, что у Уэнсдей зудило руки только от одного взгляда на это месиво.       Впрочем, Пагсли тоже не обошли стороной. И что ещё более страшно, его модельером стала Энид, которая, на удивление, подошла со вкусом к подбору одежды для брата своей… ну уже можно смело говорить что невесты. Классические вещи, строгий стиль, и что-то для того, чтобы выйти в город.       Уэнсдей же взяла себе всего две вещи, одна из которых, была только для Энид. Да. Ночная чёрная сорочка. Вторая вещь была кофтой, которую Энид назвала «лесорубской». Что означало, что это неплохо подходит для Уэнсдей. Всё остальное, если ей то было нужно, она заказывала у портного. Личного портного Аддамсов.       Двадцать пятое августа Уэнсдей посвятила сама себе. Да. Это было трудно. Избавится от родителей, Фестера и Пагсли ей не составило труда. Но вот Энид… они едва не поссорились, разговор был на повышенных, но… Синклер взяла себя в руки раньше, и спокойно отпустила Уэнсдей, под условием того, что устроит ей потом пытку. С пристрастием. От этого Уэнсдей чуть не передумала занятся своими делами. Но она не могла не сделать этого.       Подземный гараж Аддамсов уменьшился на один автомобиль, когда Уэнсдей уехала.       Говорить о том, где она была и что она делала, это немного не правильно. Впрочем, стоит упомянуть что там было кладбище, лёгкое жертвоприношение, заклинание и… всё.       Не стоит также упомянать, что после этого у одного из преступников что похитил Пагсли нашли неизлечимую болезнь. Но Аддамс слишком мало знает о природе проклятий смерти. Она знала как обезопасить себя, остальное было уже делом техники.       А ещё, она была у бабушки, о, бабуля Фрамп была… почти рада увидеть Уэнсдей. И что можно сказать: была неимоверно счастлива. — Где же ты пропадала, Уэнсдей? — спрашивает Эстер. — Была неотложно занята. Что заставило тебя назначить встречу-ультиматум? — спрашивает Аддамс, выдавая искреннее нежелание тут находится. — Я старею, Уэнсдей. — отвечает ей бабушка, было очевидно, что она пытается надавить на жалость. — Я заметила. — бесстрастно отвечает Уэнсдей. — Я хочу, чтобы ты была абсолютно несчастна. — говорит Эстер. — Спасибо, но это не повод. — Я думаю подарить тебе что-нибудь. Чего ты хочешь? — Ты и подарки, вещь несовместимая. Назови причину. У меня немного времени. — Скоро будет что-то грандиозное. Я чувствую это. — Твои чувства с возрастом не притупились. Я нужна тебе? — Это я и хочу выяснить, Уэнсдей. Если хочешь, можешь остаться здесь, узнаем вместе. — Нет, у меня слишком много других дел.       И вот, она уходит по английски, не попрощавшись.       Хотелось сделать кое-что ещё, но у неё не хватило бы времени. Поэтому она съездила к портному, чтобы снять мерки.       Двадцать шестое августа было слишком дождливым. Дождь барабанил слишком много, и слишком долго.       Этот день, Уэнсдей провела за работой над книгой, и конечно же просмотром кино с Энид.       Если бы не риск быть пойманными, они бы занялись сексом там.

Но…

      Двадцать седьмого они прогулялись по лесу, сходили в кафе, съездили в кинотеатр, поужинали в ресторане и вернулись домой.       Двадцать восьмого они были с Пагсли, ну, как были. Аддамс-младший во всю тренировался с током, и сжёг сначала джойстик, с затем и свой телефон. А ещё для них Фестер играл на пианино с помощью молнии.       Жалко, хороший был инструмент.       Двадцать девятое августа, было последним днем. Энид, Уэнсдей и Пагсли купили себе ручки, тетрадки, и прочее необходимое. А ещё Пагсли телефон.       Затем, они собирали вещи. — Знаешь, я… даже не знаю что сказать, — говорит Энид.       Прямо сейчас, они лежат на кровати в комнате Уэнсдей, держутся за руки, и смотрят в потолок. — Это место… я счастлива, что провела каникулы здесь, с тобой. Это было… великолепно. — шепчет Энид. — Я тоже рада, что провела это время здесь, с тобой. Это… было моё самое лучшее лето. — Уэнсдей, я люблю тебя, — говорит Синклер. — А я люблю тебя, Энид, — отвечает ей Аддамс, и повернувшись, целует в губы свою волчицу.

Утром тридцатого августа они выехали в академию Невермор.

Конец…?

Слова автора

Спасибо большое всем, кто прошёл с этой работой весь её путь. Спасибо читателям, каждому до единого! Спасибо тем, кто ставил лайки, что помогали продвигать данную работу! Спасибо тем, кто оставлял свои комментарии, это греет душу, это очень важно, видеть реакцию на то что ты сотворил. Я не прощаюсь с вами, ведь есть и другие работы, и будут другие работы. Кто знает, что ждёт нас впереди?