Каникулы в семействе Аддамс

      Вернулись они раньше одиннадцати, не то, чтобы Уэнсдей было принципиально данное действие, но Энид…       Вдовль наевшись, и даже напившись но лимонадов, они вернулись домой.       Сейчас у Синклер была мысль о том, чтобы провести время с Пагсли.       Стоило им зайти в игровую, где вечерами бывал Аддамс-младший, но там никого.       Уэнсдей постучалась в его комнату ради приличия, затем в наглую открыла дверь. Но там никого. — Может он внизу? — спрашивает Энид у своей волкожены. — Наверняка решил спрятаться ото всех. — говорит Аддамс.       Они вместе спускаются вниз, ну в подвал.

Но там никого нет.

      Первая, кого они встречают поднявшись назад, оказывается Мортиша. — А вы не видели Пагсли? — спрашивает Энид. — В игровой комнате нет? — спрашивает Аддамс-старшая. — Нет. И в его комнате нет. И в лаборатории нет. Мы не смотрели только на чердаке, но там его не может быть. — говорит Уэнсдей. — Почему? — спрашивает Энид. — Он терпеть не может пыль. — отвечает Мортиша. — Но любит паутину, — говорит Уэнсдей. — Может вышел куда-то? — говорит Мортиша. — В такое позднее время? — спрашивает Энид. — Мы сейчас посмотрим наверху. Может быть он там? — говорит Уэнсдей, — и на территории особняка. Вдруг он где-то в саду? — Хорошо, если что, скажите об этом нам.

Но там никого нет.

      Никто так и не понял, что Пагсли пропал.

***

      Эту ночь они не спали.       Можно конечно было бы списать это на… половую связь. Но нет.       Эту ночь они провели в поисках Пагсли. Эту ночь они думали о том, что его похитили.       Уэнсдей не хочет, чтобы его похитили.       Уэнсдей убьёт его похитителей. Если они хоть попытались ему навредить…       Только на мгновение облизнувшись словно кошка перед миской сметаны, она представила как будет пытать похитителей брата.       В этот момент, её взгляд был страшнее смерти.

Есть вещи куда хуже смерти…

      Они обыскали всё пространство особняка Аддамс, и стоило им вернуться домой, в то время как родители пошли немного поспать, перед тем, как обратиться в полицию, Уэнсдей нагло вошла в его комнату. И взяв несколько его вещей, ушла наверх.       Её цель была слишком жестока. Слишком опасна.       Синклер не должна знать.       Курица, ритуальный нож, круг из своей крови, книга Гуди, вещи Пагсли.       Уэнсдей разрезает свою ладонь аккуратным но точным движением, чтобы не оставить шрам, костяным ножом, в нём чувствовалась мощь предков.       Сладострастная мощь предков.       Круг она начертила быстро. Она берёт курицу и ритуальную чашу. Глупое создание барахтается.       Одним резким ударом она прекращает в ней жизни, и сливает её кровь в чашу.       Открыв книгу Гуди на нужной странице, она опускает пальцы в кровь, и проводит кровавые слёзы. — Кровь от крови моей отзовись На зов дома родного прийди Я зову тебя Я молю тебя Кровь от крови моей приди.       Она выпивает кровь из чаши, и касается вещей Пагсли, которые, тоже в кругу.       Яркая вспышка озаряет её сознание.

      Она падает.

      Ветер. Могучий ветер приносящий боль.       Яркий свет. Солнце? Разъедающий глаза.

Она движется вперёд.

      Позади неё шум. Впереди неё шум.

Но она не останавливается.

      Внезапно всё прекратилось.

Она видит его.

Пагсли.

— Где ты! Скажи мне! — Я слишком рядом, чтобы волк не нашла. Я слишком далеко, чтобы сказать тебе. Я не могу. Я слишком слаб… слаб…       Связь разрывается моментально. Только в ушах Уэнсдей такой шум, будто рядом ударила молния.       Она открывает глаза и… — Уэнсдей. Фрайдей. Аддамс. — Энид Элизабет Синклер. Я тоже знаю как тебя зовут. — говорит Аддамс морщась от реальности.

Или от боли.

— Ты… что ты вообще делаешь? — спрашивает Синклер. — Узнавала где Пагсли. — говорит она потирая лоб.       На мгновение Синклер останавливается. — И… есть результат? — Он сказал… «Я настолько близко, чтобы меня нашла волчица, и я так далеко, что не могу сказать». — Значит… нам надо в его комнату? — Нет. Подожди. — Встаёт Уэнсдей, и подойдя к своей девушке, падает в её руки.       Ну, она просто падает, Энид всего лишь успела её подхватить.       Уэнсдей очнулась достаточно быстро. Синклер как раз перенесла её в комнату. — Я вырубилась? — Да, и мне это не нравится. — Видимо, ритуал был слишком затратным. Я сейчас смою кровь, со своего лица, и…       Внезапно Уэнсдей накрывает.       Пагсли. Она видит мир его глазами.       Чувствует ярость… на себя. Всмысле на Уэнсдей.       Он решил выйти прогуляться, но…       Сначала он просто кидал камни в особняке, но затем, решил насладится полным лесным одиночеством.       В лесу так приятно. Но… что-то странное ощущение преследует его. Он прошёл несколько километров это очевидно.       Внезапно, он краем глаза засекает шевеление впереди него и…

Да, Пагсли быстрый.

Очень.

Но их…

      Они подготовили для него ловушку. — Смотри какой аппетитнентький. — говорит один из пяти бандитов подошедших к нему. — Не тронь, мы ещё не в логове. — Ладно, ладно.       Он наступает на верёвку, что затягивается вокруг его стопы, а следом, он подлетает над землёй словно дичь.

*Свист*

      Внезапный, резкий, тихий, но слишком громкий, незаметный, но очень болючий.       Дротик с усыпляющим препаратом врезается в шею Аддамса-младшего и, последняя его мысль перед тем как потерять сознание… «Охотник из семьи охотников попался как типичная жертва. Молодец, Пагсли. Мо-ло-дец…»       Уэнсдей открывает глаза заглатывая как можно больше воздуха ртом. Она чувствовала каждую его эмоцию. Чувствовала его гнев, боль, ненависть и любовь по отношению к себе.       Это ощущение невероятно, почти как погружение в океан на глубину, только без акваланга и костюма, давление и слабость. Страх и ненависть.       Безумный коктейль. Ингредиенты для которого, это она и её действия.       Энид сидела рядом, и выглядела крайне недовольной. — Энид…       Внезапно, Синклер оборачивается на неё, и её взгляд смягчается, да и сама она становится словно… счастливее.       Энид прыгает к ней на кровать и обнимает Уэнсдей, словно слишком сильно переживая. — Ты наконец-то очнулась! — говорит светловолосая, поправляя чёлку. — Я… я была слишком долго в отключке? — Сейчас уже восемь вечера, Уэнс. — Пагсли! Мы должны спасти его! — Твои родители как раз уехали в полицию, подавать заявление. — говорит Энид. — Отлично! Отлично! — говорит Уэнсдей подрываясь со своего места. — Ты куда? — говорит Синклер — За Пагсли. Скажи ещё, что ты не со мной?

***

      Немного вещей Пагсли, его кроссовки, что очень непонравилось Энид, но по другому никак, пара кастетов для Уэнсдей, и два телефона, один при них, второй дома, и оба взаимосвязаны через GPS трекер.       Уэнсдей не знала о такой технологии, а потому эта идея целиком принадлежит Энид, впрочем, черноволосая была только за. Они не знают точного числа похитителей, не знают что у них там за база, и уж тем более, не знают есть ли там ловушки.       Самое интересное в поисках Пагсли это то, что не будь Энид Альфой, у них бы ничего не вышло. Да, да, вы всё правильно поняли. Будь Энид бетой, гаммой, дельтой, да не важно, её нюх был бы заметно слабее, но, она Альфа.       В лесу последнюю точку нахождения Пагсли они нашли быстро. Уэнсдей молчала, осознавая, что Энид сейчас не до неё, впрочем, клыкастая была слишком сосредоточна на запахах, настолько, что даже не услышала бы свою сисястую жопастую волкожену.       Лес видел в ней не зверя. Лес видел в ней хозяина. И давал ей увидеть, учуять Пагсли и тех, кто её похитил.       Она отключилась от видимой реальности. Она хищник, что пытается выискивать свою жертву в гигантском лесу. Ей бы немного его крови. Да, конечно это было бы совсем хорошо. Но за неимением таковой, остаются только его кроссовки. Запах ног тоже достаточно сильный.       Если вы думаете, что искать кого-то с помощью нюха это легко, то вы категорически ошибаетесь. Энид сейчас в состоянии транса, она ощущает запах своей цели, идёт по нему, но это трудно. Да. Особенно для новичка, что делает это впервые. Даже пусть и безошибочно.       Ведь помимо запаха жертвы, есть и другой запах. Запах самки. Её самки. Идёт своими ногами. У Синклер сейчас безумно горят клыки, ведь рядом идёт запах, и она чувствует её, задницу в которую так и хочется впится клыками по самую кость. Запах который так и хочется разорвать. Запах который может стать и криком о помощи. Или криком об удовольствии.       Хищник внутри неё, уже готов к броску.       Они вышли к опушке, посреди которой стоял на первый взгляд заброшенный дом, побитые окна, общая серость данного строения. — Дом выглядит заброшенным, не думаю, что здесь стал бы кто-то держать похищенных, скорее всего они в подвале, но я предлагаю разделиться, и прежде обыскать весь дом, — шепчет Аддамс.       Внезапно, Синклер оборачивается на неё, и резким, хищным движением притягивает к себе. Её когти сейчас были слегка выпущены, что доставляло некоторый дискомфорт. — Никакого разделения не будет, — говорит Энид и её голос звучит настолько низко, что это не то, что неженственно, это даже скорее нечеловечески. Волчьи.       Уэнсдей смотрит в её глаза, и видит как сейчас они хищно выглядят. Это… добавляет некий страх.       Страх который улавливает нос Синклер, она улыбается облизнув губы и обнажив клыки, а следом плюёт на руку, и протирает свой сухой нос. — Я выебу тебя, выебу так, что ты не сможешь ходить после этого несколько дней. Да, — говорит Синклер, наслаждаясь своими словами и эффектом, производимым на Уэнсдей, — скажи мне, как сильно ты любишь оборотней, ну же. — Я… я люблю оборотней, с-слава волчьей крови, и г-гаф… — Синклер прерывает её своим поцелуем, ярким, властным и… недолгим.       Этого оказывается достаточно, чтобы успокоить разыгравшегося зверя внутри. Чтобы взять под контроль себя и свои чувства. И Уэнсдей. — Мы сначала обыщем дом, вместе, а затем, поищем спуск вниз. Здесь запах ярче, чем был до этого. — говорит Энид не отвлекаясь от своих ощущений.       Они подходят к парадной двери, и слегка дёрнув её, понимают что тут открыто.       На этот счёт у Уэнсдей возникло всего две мысли. Первая и самая очевидная — это ловушка. Причём сделанная на дурака. Но нет. Ничего такого не произошло. Вторая — они прекрасно осознают, что это здание найдёт полиция, и пойдёт его обыскивать. Было бы тут закрыто — это вызвало бы некоторые подозрения.       Первое куда они попадают — кухня. — Пыль здесь свежая, — говорит Энид, и видит-ка Уэнсдей кивает, — да и видно что тут кто-то был. — А главное, пол слишком чистый для такой пыльной территории. Это бы позволило скрыть свежие следы, — говорит Уэнсдей.       Они прошли весь первый этаж, найдя дверь в потенциальный подвал. Новых вещей тут не было. Всё в пыли.       Наверху была абсолютно такая же картина. Энид чувствовала некоторое раздражение и дискомфорт. Слишком пыльно. Неприятно. — Готова? — спрашивает Синклер шёпотом у своей волкожены. — Да, я лезу первая, ты прикрываешь. — отвечает Аддамс, и открывает дверь.       Подвал был слишком мрачным. Нет, не так, там была вырвиглазная темнота. Света ведь нет. — Может фонарик? — спрашивает Синклер. — Всё нормально.       Уэнсдей спускается слишком тихо, и скрывается во тьме. — Хах… — слышится голос       Энид бегом включает фонарик, и летит вниз.       Первое что она видит…

Тела.

Без кожи.

      Тела, что были приколочены гвоздями к стенам.       Вскрытые кишки, органы свисающие с тел…       Лица с застывшим на них ужасом. Навсегда застывшим.       И надпись на стене, сделанная кровью: Похоронены в безымянной могиле, преданы вечному забвению.       От переизбытка запаха разлогающихся тел, а так же безумно отвратительного зрелища, Энид чувствует, как её кишки словно выворачивает наружу.       И пока Синклер опустошала свой желудок прямо на пол, Уэнсдей тихонько смеялась, поражаясь изощрённости похитителей её брата. Но она будет пытать их ещё жёстче. О, она с них спустит не только шкуру. — Проблювалась? — спрашивает Уэнсдей заботливо. — Да. — отвечает Энид, чувствуя отвращение. — Прийди в себя, скорее всего, придётся драться.       Спустя ещё минутку, волчица пришла в себя, и пошла вперёд.       Уэнсдей прикрывала её тылы.       Они вышли уже даже не в подвал. В катакомбы. И всё бы ничего, но они отчётливо слышали от туда музыку.       Девушки шли вперёд, кривя лицо, ведь, катакомбы раньше служили дерьмостоком. А такое… не выветривается.       Аддамс то и дело оборачивалась назад, и ничего не находила в кромешной тьме.       Они шли не настолько долго, чтобы можно было от этого устать. Минут десять.       Они увидели свет. Не яркий, скорее, синий неон. Интересно.       Подходя ближе, они увидели троих похитителей, ну, они были не в клетках, и клетки, в которых кажется были пропавшие дети. — Как думаешь, кого на мясо, а кого ебать будем? — спрашивает бородатый. — Ебать тебя будут, — внезапно раздаётся голос Уэнсдей, которая уже надела кастеты, — перед тем как поджарят на электрическом стуле.       Все трое бандитов оборачиваются, улыбаясь, какой-то даже безумной улыбкой. — О, мясо само к нам пожаловало, такого у нас ещё не было, да, Линда? — говорит самый высокий из них.       Среди них… женщина. Безумие какое-то. — О, сейчас мы славно потанцуем с вами, детки. Чур мне чернявенькая, хочу такую бошку себе на стену повесить. — Да-да, а потом мы узнаем, что ты её обширяла наркотой, и заставляешь её тебе отлизывать, — говорит бородатый. — Да это было всего раз. Хотя, с это симпотяжкой, почему бы и нет, хаха, — говорит она.       Энид чувствует как внутри закипает гнев, и выпускает свои когти.       Они нападают первыми, впрочем, Уэнсдей успевает уклонится от кулаков, и прописывает смачную такую двоечку по печени бородатого, а затем уклоняется от безумной маньячки, смотря за тем, как дерётся Энид с самым высоким из их команды.       Впрочем, трое против них двоих, не самая большая разница. Не самая большая…       Линда атаковала Уэнсдей аккуратно, но мощно, казалось, будто она танк, но проблема этого танка в том, что почти очевидно, что ей никогда не давали серьёзный отпор, и она не понимает, как драться с противником, который умеет уклонятся от ударов.       Бородатый приходит в себя, и словно Бык, бежит прямо на Энид, но та вовремя отпрыгивает от высокого, и почти заставляет их врезаться друг в друга.       Линда промахивается по Уэнсдей, и это просто потрясающе, ведь Аддамс только этого и ждала, чтобы ударить эту гниду в грудину, но та блокирует удар рукой, ценой работоспособности этой руки. — А сучка хороша, — признаётся похитительница. — Спасибо, ты тоже молодец, — отвечает ей Аддамс. И вовремя отпрыгнув, бьёт бородатого по ногам, в моменте, когда он как раз хотел вновь наброситься на Энид.       Энид, на удивление дерётся крайне умело. Но и ей попался противник далеко не пальцем деланый. И это проблема. Их многовато на двоих, бородатый самый слабый боец, его бы убрать из-под ног, тогда бы они гораздо легче бы справились с этой проблемой.       Аддамс уклоняется от Линды, и бьёт бородатого по лицу, от чего тот падает на пол теряя сознание. — ДЖЭЭЭЭЭЭЭФ! — кричит безумная тварь, и набрасывается на Уэнсдей с новой силой. Но та, слишком хороша в рукопашном бою.

***

      Очнулся Пагсли не скоро, уже в клетке. В его клетке помимо него был труп мальчика на цепи, уже сильно гниющего мальчика. Как он понял, что это мальчик? Труп… был голым. «Ты Аддамс, соберись!» — подумал он.       Впереди он увидел другую клетку. Там была девочка. Больше он ничего не мог разглядеть, она сидела в темноте. Непонятно, плакала ли она, или это делал кто-то другой, но он слышал плач. И вой. А ещё… голос.       Монотонный голос записанный на постоянно воспроизводимой записи: Похоронены в безымянной могиле, преданы вечному забвению.       Эта запись давила на мозг после первых пятнадцати минут. Страшно подумать о тех, кто здесь уже несколько дней. Похоронены в безымянной могиле, преданы вечному забвению.       Он подошёл ближе к прутьям. Желание было сейчас крайне простое, осмотреть помещение повнимательнее, а главное, понять, есть ли какие-то уязвимости в решётке. Похоронены в безымянной могиле, преданы вечному забвению.       Первое плохое началось когда он увидел, что уязвимостей нет. Вернее, очевидно что есть, но у него нет столько сил. Он даже семейную фишку не приобрёл. И не предсказывает, и молниями не пуляет. Хороший разряд тока, ему бы сейчас крайне бы не повредил. Похоронены в безымянной могиле, преданы вечному забвению.       Второй плохой новостью были похитители. Они дежурили тут. — О, очнулся маленький, — говорит женщина, — ты такой румяненький, такой хорошенький, — она звучала так ласково, — значит очевидно что тебя сначала трахнут, а потом съедят! Ахахаээаэахахахах. Похоронены в безымянной могиле, преданы вечному забвению.

Сука.

      Переговоров не будет. Она безумная тварь. Похоронены в безымянной могиле, преданы вечному забвению.       Можно было конечно попытаться поговорить с другими пленниками, но, ходившние охранники явно были бы против. Да и чем они смогут ему помочь. Ничем. Похоронены в безымянной могиле, преданы вечному забвению.       И только запись давила на уши.       Пагсли не спал. Нет, он спал в доме Аддамс, а здесь не настолько плохо, но… Похоронены в безымянной могиле, преданы вечному забвению.       В доме Аддамс не плохо, но когда твоя сестра пытается тебя казнить всё тебя с детства, и проводит ритуалы по призыву потусторонних существ… то, как бы, не так уж всё и печально сейчас. Похоронены в безымянной могиле, преданы вечному забвению.       Но он находился в полурасслабленном состоянии, когда услышал крик. Похоронены в безымянной могиле, преданы вечному забвению.       Двое охранников тащили ребёнка, девочку, в право, значит, там у них происходит… основная жесть. Похоронены в безымянной могиле, преданы вечному забвению.       А на их место пришли двое других. Бородатый какой-то, и высокий, реально высокий, метра два.       А женщина что ему угрожала, так и осталась. Похоронены в безымянной могиле, преданы вечному забвению.       Эта фраза уже записалась ему в подкорку. Похоронены в безымянной могиле, преданы вечному забвению.       Эта фраза виделась ему уже текстом, стоило ему только моргнуть. Похоронны в безымянной могиле, преданы вечному забвению.       Выбраться не получится.       Наврядли кто-то заметил его отсутствие.       А значит, можно прощатся с жизнью. Похоронены в безымянной могиле, преданы вечному забвению.       Осознание конца, дало ему некое успокоение. Право на успокоение.       Он почувствовал спокойствие, и даже уснул. Похоронены в безымянной могиле, преданы вечному забвению.       Неужели все здесь в таком состоянии?       Очнулся он не знает через сколько, только услышал… слишком знакомый голос. Голос что его раздражал. — Ебать тебя будут, — внезапно раздаётся голос Уэнсдей, — перед тем как поджарят на электрическом стуле. Он покрывается со своего места, но тут же понимает, что смысла в этом немного. Ничем он не поможет. Вообще ничем. Будет только отвлекать.

***

      Пока Линда атаковала Уэнсдей, у Энид как-будто даже получалось пробраться сквозь защиту своего противника.       Вот уж точно после такого останутся синяки.       Если бы не неоновый свет. Если бы не Уэнсдей, которая хоть и была сильнее своей противницы, но не сильно, не заметила бы ещё одного противника…       Некий худощавый ублюдок нёсся в сторону Энид… с ножом.       Долго не раздумывая, Аддамс сближается с Линдой и толкает её насколько может, идиот с ножом не целясь пробивает своей же напарнице грудную клетку. — Энид, сзади! — кричит Аддамс и уже летит на этого бандита, но Синклер оборачивается, и ей в лицо прилетает кулак противника, с которым она до этого дралась, приближается ещё двое таких же, но Аддамс бьёт своего врага прямо в челюсть, жётский нокаут.       Энид теряет равновесие, и её в уже бессознательном противник бросает подальше от места событий, правда, тут же получает поддых, но закончить с ним не дают двое подоспевших.       Теперь, это точно неравный бой.

***

      Пагсли видит как сражается его сестра, видит как сражается Энид… они прекрасны в бою.

Как вдруг…

      Энид, милая, добрая Энид, которая пусть и из необходимости но помнит про него… отлетает. В буквальном смысле. — НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! — кричит Пагсли.

Гнев наполняет его.

Гнев кипит в крови.

      Он чувствует как всё его тело трясётся в безумном гневе.       Эпическая ярость накрывает его…       Воздух вокруг него раскаляется до предела а затем… — НЕ ПОЗВОЛЮ НАВРЕДИТЬ СЕСТРЕ! — КРИЧИТ ОН И ИЗ ЕГО РУК…       Мощный разряд молнии бьёт по решётке и… выбивает её отбрасывая в противоположный конец комнаты.       Молнии сверкают вокруг него. — Вы… причинили столько боли людям… я… уничтожу вас! ПОЩАДЫ НЕТ       ОН БЬЁТ МОЛНИЕЙ В ОДНОГО ПРОТИВНИКА, А ОНА ПО ЦЕПОЧКЕ ЗАДЕВАЕТ ВСЕХ ЖИВЫХ КРОМЕ УЭНСДЕЙ.       Ненависть бьёт сквозь его пальцы. Боль рвётся наружу.       Он чувствует себя понастоящему живым в этот момент. Невероятное ощущение от того, что кому-то бесконечно плохо. Но он не такой как они. Он милосерден. Он подарит им смерть. Быструю, благородную. — Пагсли… — слышится внезапно хрип… Энид, — не надо… отпусти. — Но… они едва не убили тебя и Уэнсдей! — Они… умрут. Казнь, помнишь? Но не ты…       Он… он отпускает молнию. Противники падают без сознания. — Я… не они, — произносит он, и падает на пол, теряя сознание.       Уэнсдей смотрит на них, смотрит на поджаренных и смотрит на полицию с родителями, прошедшими как раз вовремя, когда все уже в безопасности.

Молодцы, что сказать?