Нанако

Естественно, после инцидента с Чикой Нанако была твердо убеждена, что человек, который нравился Гето-сама должен быть инопланетянином. Если Чики, человека, с которым Гето-сама явно, несомненно, определенно поладил, не было достаточно, чтобы добиться его, тогда никто другой не мог этого сделать. Она не могла уложить это в голове. Она не могла представить такого человека, его поведение, характер, убеждения, ценности. Чика был самым близким человеком, с которым Гето-сама на самом деле любил проводить время, и который был, по сути, самым крутым человеком, которого встречали Мимико и Нанако, и даже тогда отказ был настолько решительным, что Чика ни разу больше не показывался в их штаб-квартире, не говоря уже об их частной резиденции. Нанако также была уверена, что после произошедшего с Чикой, Гето-сама был доволен проводить все свое время с ней и Мимико до конца их дней, не задумываясь о партнере для себя. Человек, который нравился Гето-сама, подумала она, должен быть инопланетянином.

***

Нанако никогда не встречала сильнейшего мага. Она знала, что такой есть. Конечно, он существует. Среди любой группы людей всегда был лучший, и хотя Гето-сама был магом особого уровня, он всегда настаивал на том, что он не самый сильный из ныне живущих. «Если бы я был сильнейшим,» — сказал он им, — «я бы смог заставить всех исчезнуть в одно мгновение. Все было бы возможно.» Итак, Нанако знала, что есть кто-то сильнее его. Она слышала разные имена. Было еще два мага особого уровня: Цукумо Юки и Годзё Сатору. Они были единственными людьми в одной лиге с Гето-сама, двумя людьми его уровня. Нанако никогда не проявляла к ним достаточного любопытства. Все, что она знала, это то, что они сильные, что они маги на противоположной стороне, и что Гето-сама никогда не упоминал их имена, так что они, должно быть, не имели настолько большого значения. Поэтому только в 2015 году, когда Нанако исполнилось тринадцать, появилось первое подозрение, что один из них значил для Гето-сама больше, чем он показывал.

***

Это был первый раз, когда ей удалось встретиться с одним из других волшебников особого уровня во плоти. Ладно. Она не прям встретилась с ним. Первый раз, когда она увидела Годзё Сатору, был издалека и оставил плохое впечатление. Это было в тот день, когда они втроем (Гето-сама, Мимико и Нанако) отправились в приключение, чтобы отыскать самые сладкие блинчики, существующие в Токио. В последнее время ей и Мимико наскучило качество десертов, и потребовалось всего лишь пару грустных щенячьих глаз, чтобы Гето-сама сдался. Тогда она его и увидела. Вернее, Гето-сама был тем, кто увидел его первым. Однако, вопреки тому, как он обычно вел себя, увидев кого-то знакомого, Гето-сама не остановился. Он не повернул полностью голову, не присмотрелся и не хмыкнул от удивления. Его палец лишь слегка дернулся (небольшой знак, учитывая, что его лицо было таким же безмятежным и веселым, как и всегда), но Нанако это заметила. Она проследила за его взглядом. На другой стороне дороги стоял мужчина с необычно белыми волосами. Сильная челюсть, высокий, глаза спрятаны под солнечными очками (хотя сегодня лишь слегка солнечно), а его широкая блестящая улыбка показывала, что он может всё, что хочет. Нанако сразу поняла, кто это. — Гето-сама, — выдохнула она, дергая его за рукав, — это Годзё Сатору, да? Когда она и Мимико искали человека, который нравился Гето-сама в прошлом, они, конечно же, узнали о его двух одноклассниках в Токийском техникуме. Врач по имени Иэири Сёко и учитель по имени Годзё Сатору. Нанако и Мимико посмотрели на их фотографии, посмотрели, посмотрели еще немного, а затем пошли читать о них. Прошло всего несколько минут после просмотра первых нескольких параграфов файлов Иеири и Годзё с подробным описанием их происхождения, истории, личностей и так далее. Нанако и Мимико решили, что ни один из них не был тем человеком, к которому Гето-сама испытывал глубокую симпатию. Без шансов. Иеири Сёко, как утверждают, обманом получила медицинскую степень. Еще она много курила, много пила, и ее эмоции, судя по всему, никогда не были сильнее легкой апатии. Годзё Сатору, с другой стороны, был слишком шумным. Он ослушивался приказов, действовал не по правилам, говорил, что хотел, не обращая внимания на возможные последствия. И хотя он был единственным наследником клана Годзё, он не проявлял большого уважения к старейшинам и авторитетам. Не то чтобы Нанако не было плевать на авторитеты, но всё же. Ни один из них не был похож на человека, рядом с которым Гето-сама хотелось бы находиться. Так что теперь, когда она наблюдала, как Гето-сама смотрит на Годзё Сатору, мнение Нанако только укрепилось. Годзё Сатору ничего не делал. Он только смеялся над фразой своего собеседника. Быстрый поворот головы показал Нанако, что рядом с ним был еще один мужчина, кто, скорее всего, был тоже магом, учитывая, что в данный момент он был одет в форму. Он был примерно того же возраста, что и Гето-сама, с повязками на запястьях и полунедовольным, полувесёлым выражением лица. Нанако не могла расслышать, что они говорили, но Годзё выглядел так, словно наслаждался разговором, время от времени хлопая другого мужчину по плечу и весело улыбаясь. Но когда она снова взглянула на Гето-сама, казалось, что его это… беспокоило. Для неопытного глаза Гето-сама выглядел так же, как и всегда. Лицо его было безмятежным и бесстрастным, глаза теплыми и отстраненными. Но Нанако и Мимико, которые хорошо его знали и провели рядом с ним последние восемь лет, видели по тому, как он нахмурил брови, что от него исходило раздражение. Он был недоволен. — Да, это он, — сказал он через мгновение, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. Любое раздражение исчезло с его лица, но Нанако не поверила его улыбке. — Теперь давайте не будем отвлекаться. Какая, вы говорили, знаменитость посещает это место? Мне нужно быть в курсе событий. — Ой! — сказала Мимико, не подозревая о том, что увидела Нанако (позже ей придется вводить в курс дела своего забывчивого близнеца). — Да, это был… — и затем Мимико впала в редкую для нее болтовню, ее глаза загорелись волнением. Они продолжили путь к кондитерской, и тема Годзё Сатору не поднималась до конца дня, даже до конца месяца, как будто этот человек никогда не появлялся. «Ха», — подумала Нанако, — «похоже, Гето-сама ненавидит своего одноклассника больше, чем мы думали. Он должно быть презирает его.» Потому что, если одного лишь вида Годзё Сатору было достаточно, чтобы разозлить Гето-сама, то ух. Он действительно ненавидит этого человека. Итак, Нанако последовала за Мимико и Гето-сама, уверенно решив, что Годзё Сатору был не чем иным, как занозой в глазу ее опекуна. Она была настолько решительна в своих суждениях, настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как пара глаз тайно уставилась на них в тот момент, когда Гето-сама повернулся спиной. Пара настороженных молчаливых голубых глаз.

***

Поэтому, естественно, Нанако предположила, что Гето-сама очень не нравится Годзё Сатору. Если Гето-сама выказал такое явное неудовольствие, увидев его, даже не потрудившись скрыть очевидную смену темы, они, должно быть, не ладили, когда были моложе. Это имело смысл. Беловолосый маг не походил на человека, который искренне понравился бы Гето-сама, судя по тому, что Нанако смогла почерпнуть из его файлов и что люди говорили о нем. Он был высокомерным, бесчувственным и нелепо веселым, не заботясь об эмоциях окружающих. Похоже, он был придурком. Человек, который нравился Гето-сама, вероятно, был учеником из другой школы, с которым он случайно столкнулся. Возможно, еще один маг. Нанако и Мимико мысленно вычеркнули Годзё Сатору из списка потенциальных кандидатов на место того, кем мог быть этот загадочный человек, решив, что это ни в коем случае не может быть правдой. Идея этого была просто смешной.

***

Нанако никогда не приходило в голову, что реакция Гето-сама на Годзё Сатору могла быть вызвана чем-то другим. Другой причиной его избегать. Ей это никогда не приходило в голову. По крайней мере, до тех пор, пока несколько месяцев спустя Гето-сама не был скомпрометирован.

***

Ладно. Вероятно. Вероятно скомпрометирован. Нанако все еще была огорчена всем этим, потому что произошло следующее. Это была холодная ночь. Снег в Токио еще не выпал, но воздух уже кусался, холодный как лезвие. После ужина Гето-сама решил прогуляться в одиночестве, заявив, что ему нужно время на свежем воздухе, чтобы обдумать планы по вербовке нескольких магов-проклинателей, которые могут оказаться для них полезными. «Всего на несколько часов,» — сказал он, — «не беспокойтесь.» Об этом знали только Нанако и Мимико. Он велел им найти Хасэ-сан, что бы она присмотрела за ними, но (в типичной манере для сестёр Хасаба) вместо того, чтобы следовать его приказам и предоставить Гето-сама самому себе, они тихо последовали за ним, не сообщив никому об этом. Это был бар. Тёмное, укромное место с ярким освещением, гладкими столешницами и кожаными табуретами. Гето-сама вошёл, сел и заказал себе выпить. Затем ещё раз. И ещё. Нанако и Мимико последовали за ним. Они нашли балкон на соседнем здании и, забравшись на него, внимательно высматривали подозрительных людей через окна бара. Они просто хотели присмотреть за ним. Защитить его. Это продолжалось десять минут. Затем двадцать. Затем тридцать. Примерно через час девочки (хотя им и не следовало) начали скучать. Они начали терять интерес к тому, что пытался сделать Гето-сама, пока он сидел там, держа в руке холодный напиток, и лениво смотрел в никуда, глубоко задумавшись. Сначала от скуки они начали ходить из стороны в сторону, а затем погрузились в телефоны вместо того, чтобы следить за происходящим вокруг. Именно так они и пропустили мага-проклинателя, подошедшего к Гето-сама. Именно так они пропустили небольшую, загадочную улыбку, которую подарил ему Гето-сама, и то, как незнакомец ухмыльнулся в ответ, а бармен все время пристально следил за ними. Именно так они упустили момент, когда Гето-сама охотно покинул бар вместе с мужчиной. Когда Нанако и Мимико закончили читать последние посты своего любимого кулинарного блогера, они подняли головы, и их сердца чуть не выпрыгнули из груди. Всё, что потребовалось, это десять минут отвлечения. — Дерьмо! — Нанако выругалась, отругала себя и попыталась не обращать внимания на то, как Мимико начала беспокойно теребить руки. — Блин, целых десять минут! Куда он мог пропасть? Они начали поиски. Заглянули в бар через окна и вентиляционные системы, рыскали по улицам, забирались на более высокие здания, чтобы получить лучшую точку обзора. Скорее всего с Гето-сама все было в порядке. Он просто исчез по собственному желанию (Нанако позже скажет, что они запаниковали, так что заткнитесь) но они обе звонили ему, звонили и звонили, и он был недоступен, и это был плохой знак, очень-очень плохой, потому что Гето-сама предупреждал их о похитителях и злых людях, и, возможно, если бы они не отвели от него свои бесполезные глаза на пять минут, то они бы смогли защитить его и не потеряли бы его, не зная, где он… — Эй, вы двое. Никто из них не почувствовал чужого приближения. Никто из них не имел достаточно достоинства, чтобы сдержать испуганные визги. Мужчина был высоким, поэтому, когда они обе повернули головы к нему лицом, они увидели только твердую стену его груди. Нанако вытянула шею, чтобы посмотреть, и чуть не побледнела. — Ты! — выдавила она, инстинктивно прикрыв собой Мимико. Она чувствовала руку Мимико на своем плече, тянущую ее назад. — Что ты здесь делаешь? Годзё Сатору — сильнейший маг этого поколения, человек, которого Гето-сама яростно ненавидел, человек, который, по слухам, мог завоевать весь континент, если бы только захотел, — стоял перед ними. Обе руки в карманах, нелепая белая повязка на глазах, униформа, несомненно принадлежавшая Токийскому техникуму. Он поднял брови. — Что? Ты такая же невоспитанная, как и я. Нанако пристально посмотрела на него и одним плавным движением залезла в карман. Ей удалось достать телефон, поймать его лицо в объектив и поднести палец в миллиметре от кнопки, прежде чем телефон внезапно исчез из ее рук. — Что… — Это новая модель? — спросил Годзё Сатору. Он с любопытством всмотрелся в телефон, держа его в ладони, как неизвестный интригующий предмет. — Я думаю, что моя версия старше. У камеры здесь более высокое разрешение, или это потому, что ты вложила в нее проклятую энергию? — Ты мудак! — закричала Нанако, подпрыгивая, чтобы выхватить телефон, и с удивлением обнаружила, что Годзё Сатору отдал телефон так же легко, как и взял. Она приземлилась на ноги, крепко прижимая телефон к себе. Она была уверена, что ее лицо покраснело. То ли от смущения, что ее так быстро одолели, то ли от стыда, что он думал, будто она не сможет отомстить, то ли от гнева на то, что он звучал так, будто издевался над ней. Это было унизительно. Годзё Сатору, казалось, не беспокоился. Он только хмыкнул, глядя на них со скрещенными руками. Он не улыбался, и невозможность видеть его глаза только больше нервировала Нанако. — Вы двое потерялись? Нанако нахмурилась. Сейчас было не время для этого, у них были более насущные дела, но ей на мгновение пришла в голову мысль, что обычно, когда взрослые задавали им этот вопрос, слова всегда были пронизаны ноткой покровительства. Или ненужной заботой. Годзё Сатору, звучал совсем не так, будто он разговаривал с детьми. — Тебе какое дело? — прошипела она. На этот раз Мимико удалось оттащить Нанако на шаг назад. Она встала рядом, немного впереди нее, и обняла куклу жестом, который показался бы беспомощным и покорным любому, кто ее не знал. — Мы как раз возвращались домой, — сказала она, изображая застенчивость в голосе, — и по пути сделали крюк. Но мы не заблудились. Мы будем в порядке. Нанако уставилась на нее. Годзё Сатору тоже. Затем через мгновение его рот изогнулся, делая намек на улыбку, и Нанако снова вспомнила, что это был тот человек, который смеялся на противоположной стороне улицы, беззаботно и громко, время от времени хлопая своего спутника по спине, и она смутно задалась вопросом, куда делась вся эта яркость. Теперь он казался… другим. Как будто все, что он делал, было тщательно взвешено в его уме. Она не знала, какая его версия настоящая. — Разве твой опекун не сказал тебе, что врать плохо? — сказал Годзё Сатору, но в его словах не было угрозы. В его голосе звучало почти веселье. Почти. — Я знаю, что вы Мимико и Нанако Хасаба, я знаю, что вы маги-проклинатели, и я знаю, что вы с Гето Сугуру. Хорошая попытка притвориться невиновной, я признаю. Нанако стиснула зубы. Она чувствовала, как рядом с ней напряглась Мимико, натянутая, как лук. — Кроме того, если только твое определение «сделать крюк» не означает «в панике карабкаться по всем углам улиц и спотыкаться по переулкам», — добавил Годзё Сатору, снова с тенью улыбки, — вы двое не очень хорошие лжецы. О, Нанако ненавидела его. Она ненавидела его. Ненавидела, ненавидела, ненавидела. Она могла понять, почему Гето-сама презирал его, этого отвратительного человека, который лгал им, издевался над ними, высмеивал их прямо перед тем, как нанести смертельный удар, как будто он не мог дать им более достойную смерть. Он игрался с ними прямо перед тем, как поймать их. Она ненавидела его. — Заткнись, — прорычала Нанако, ярость, стыд и горе затмили ее зрение. Она выставила руку перед Мимико, потому что, хотя прикрывать сестру сейчас, вероятно, было бы чертовски бесполезно, она всё равно решила попытаться. Ее рука крепко сжимала телефон, готовая нанести удар. — Просто убей нас и покончим с этим. Годзё Сатору, надо отдать ему должное, выглядел удивлённым. — Я не собираюсь вас убивать. — Разве ты не говорил, что врать — это плохо? — отрезала Нанако. — Я довольно небрежно отношусь к правилам, — сказал Годзё Сатору. — Но я не собираюсь вас убивать. С чего ты это решила? — Почему бы и нет? — Нанако повысила голос. Теперь она была расстроена и напугана, и ее язык работал быстрее, чем ее мысли. — Ты знаешь, что мы маги-проклинатели, ты знаешь, что мы хотим искоренить всех не-магов, а Гето-сама ненавидит тебя! Почему бы не убить нас? — Нанако! Нанако едва услышала безумный шепот Мимико, она была слишком занята, наблюдая за лицом Годзё Сатору. Слишком занята, наблюдая за его реакцией, как ястреб, а это означало, что она уловила мимолетную эмоцию, которая мелькнула на его лице, и исчезла в одно мгновение. Оно исчезло слишком быстро, чтобы она могла быть в этом уверена, но небольшое приоткрытие его губ и то, как его плечи напряглись, дали ей достаточно хорошее понимание. Он был ранен (обижен). — Что? — Нанако выплеснула. — Ты знаешь, что мы будем сражаться. Она не могла видеть его глаз, но чувствовала, как его взгляд устремился на нее и задержался там на какое-то долгое мгновение. Затем он вздохнул и поднял руку, чтобы почесать затылок. — Вы заблудились, — решительно сказал он. — Я могу отвести вас к нему. На секунду Нанако не поняла, что он имел в виду. — Что? — сказала Мимико. — Вы заблудились, — повторил Годзё. — Я могу отвести вас к вашему опекуну. Я знаю, где он. — Гето-сама? — прошептала Мимико. — Если только он не женился, и у вас есть два опекуна, — сказал Годзё Сатору, — да, он. Я не похищал его, если вы об этом подумали, — добавил он, глядя на выражения их лиц, подняв обе руки. — Он… работает, я почти уверен. Кто знает, о чем сейчас думает эта сволочь? Эта цепочка предложений чертовски смутила Нанако. Однако она быстро встала на ноги, и ей потребовалось всего одно мгновение, чтобы осознать то, что он сказал. Она повернулась к Мимико и бросила на нее взгляд: «Ты веришь ему?» Мимико сморщила нос: «У нас нет выбора.» «Он назвал Гето-сама сволочью, — Нанако изогнула бровь. — «Он мне не нравится.» «Нам нечего терять,» — Мимико ссутулила плечи и почти пожала плечами. — «Мы не знаем, где Гето-сама, а Годзё Сатору всё ещё не убил нас.» Нанако повернулась к Годзё Сатору. Их немой разговор длился менее трех секунд, но, похоже, его это не беспокоило. Он просто наблюдал за ними, и на его лице не было ничего, что она могла бы прочитать. — Откуда мы знаем, что можем тебе доверять? — Нанако пристально посмотрела на него, скрестив руки так угрожающе, как только могла. — Мы даже не знаем, как ты выглядишь без повязки. (Она знала, что это глупый вопрос. Такое могут сказать только дураки, но их загнали в угол, и, кроме того, это был всего лишь комментарий. Вопрос, чтобы показать ему что, несмотря на невыгодное положение, они не собирались идти так просто.) Поэтому это застало ее врасплох, когда после небольшой паузы Годзё Сатору пожал плечами, поднял руки и медленно снял повязку. Нанако и Мимико уставились на него. Они смотрели, как он раз, два, три раза распутывал белые повязки на голове, а затем волосы упали ему на лицо, повязки на глазах безвольно повисли у него в руках, а его глаза посмотрели вниз и встретились с их глазами. Первой мыслью Нанако был Чика. Но нет. Нет, это смешно. Это был не Чика, они были совершенно непохожи друг на друга. Глаза Годзё Сатору были голубее, чем любой из океанов в глазах Чики, голубее, чем у сойки. Его ресницы падали на радужку, как снег, и если бы сердце Нанако уже не разбилось из-за того, что потеряло след Гето-сама, оно могло бы пропустить удар. — Вот так. — Годзё Сатору, невероятный придурок, похлопал ресницами самым преувеличенным образом. — Лучше? Нанако издала возмущенный звук. Мимико прищурилась, глядя на него, ее раздражение в этот момент было неконтролируемым. Годзё Сатору каким-то образом воспринял это только как положительный знак, потому что, казалось, был близок к ухмылке. — Это будет неприятно, — сказал он им и протянул руки ладонями вверх. (Позже Нанако поймет, что мужчина не прикасался к ним сам. Он ждал, пока они первыми потянутся к нему, и это было один из самых добрых поступков, которые большинство взрослых сделали для них.) Однако сейчас все, что она могла чувствовать, это раздражение. Нанако и Мимико осторожно и неохотно положили свои руки на его, и снова появилась эта полуулыбка, улыбка, которая не совсем достигла его глаз. — Но эй, — сказал Годзё Сатору таким светлым тоном, что он мог бы рассмеяться, — если ты думаешь, что вид моих глаз делает меня немного более заслуживающим доверия, то тебе нужно ещё немного повзрослеть. А потом мир исказился.

***

Нанако на секунду подумала, что умрет. Этого не произошло. Он мог бы выразиться немного лучше. Она искренне думала, что он их обманул. Но она не умерла, вместо этого мир исказился, трансформировался, вывернулся и вызвал у нее тошноту, а затем она снова встала на ноги, балансируя на земле. Облегчение, которое она почувствовала, когда увидела рядом с собой Мимико, было огромным. — Какого черта? — Нанако огрызнулась, но получилось не так угрожающе, как ей хотелось, потому что, черт возьми, это было ужасно. — Что ты… — Сказал же, что будет неприятно, — раздался голос Годзё Сатору. Она подняла глаза и увидела, что он настолько спокоен, насколько это возможно, с руками на бедрах и дразнящим наклоном головы. — Мы телепортировались. Охренеть. При других обстоятельствах она бы подумала, что это было потрясающе. — Я ненавижу тебя, — пробормотала она, моргая, чтобы снова сфокусировать зрение. — Как ни странно, но я не первый раз слышу это от ребенка, — сказал Годзё Сатору. — Ну, вот и всё. — Он кивнул куда-то позади них. — Если посмотришь туда, то увидишь его. Скорость, с которой Нанако обернулась, удивила даже ее. Окно было прямо за ними. Потребовалась секунда, чтобы осознать, что они находятся на крыше здания, где огни далекого города освещают тьму вокруг них. Стена соседнего здания была прижата впритык к плоской крыше, окно было зарешечено, изнутри горел свет. Нанако и Мимико, не теряя времени, бросились к нему и заглянули внутрь. Увидев один склад, вы видели их все. В комнате не было ничего, кроме редких трещин на полу и воды, капающей с угла потолка из-за неправильного использования. Даже несмотря на то, что их разделяло стеклянное окно и металлические решетки, она могла сказать, что там пахло сухостью, потрескавшимся деревом и пылью. Единственное, что удерживало Нанако как вкопанную и не давало отвернуться, это вид Гето-сама там, недалеко от центра, где он был привязан к металлическому стулу с руками за спиной, закованными в наручники. Она заставила себя не выкрикнуть его имя. Однако не смогла сдержать вздох. — Он… — Сердце Нанако бешено колотилось в груди. — Гето-сама, он… — Он в порядке, — сказал Годзё Сатору. — Он просто работает. — Работает? — прошипела Мимико. — Он позволил себя поймать, чтобы получить информацию, — сказал Годзё Сатору. — Смотри. Не шуми. Нанако смотрела, ее руки напряженно вцепились в решетку. Там внизу Гето-сама не… не выглядел паникующим. Он, конечно, никогда не был из тех, кто паникует в опасных ситуациях, но его спокойный вид принес ей некоторое облегчение. Хотя это не успокоило ее окончательно, потому что в нескольких футах от него стоял мужчина, одетый в яркий костюм, с отвратительно зализанными гелем волосами и дорогими часами на запястье. Нанако взглянула на него и побледнела. Она знала это лицо. Кома, маг-проклинатель, но он не связан с ними. В последнее время в западной части города произошло много неприятностей: исчезновения, ранения, люди, оставленные умирать на холодной стороне дороги. Жестокая смерть: внутренности выпотрошены наружу, рот открыт в ужасе, ткани и мозговое вещество оставлены муравьям — этого было достаточно, чтобы привлечь внимание к преступнику, и Кома сделал всё, чтобы люди знали, что он ответственен за массовые смерти. Он позаботился о том, чтобы выжившие перешептывались о нем. Что этот ужасный человек делал с Гето-сама? — …не смог бы застать тебя врасплох, если бы бармен не подлил тебе в напиток, — сказал Кома, глядя на Гето-сама с кокетливой улыбкой, его голос был шелковистым и резким. — У тебя довольно быстрая реакция. Гето-сама наблюдал за ним. На его лице было довольно скучающее выражение, как будто ему просто причинили небольшие неудобства, а не похитили. Он сделал небольшой экспериментальный рывок руками (нет, наручники надёжны) и издал звук, который был наполовину смехом, наполовину вздохом. — И снова, пожалуйста, переходи к сути, — сказал он. — Да ладно, куда торопиться? — Кома протянул обе руки в примирительном жесте. — Это первый раз, когда мы встретились. Не лучше ли затянуть светскую беседу, ну, прощупать почву, немного узнать друг друга? Ты до этого никуда не спешил. — Я наслаждался напитком, — сказал Гето-сама. — Никто не любит пить в одиночестве, — сказал Кома, ухмыляясь. — Развлеки меня немного. Я внимательно наблюдал за тобой последние несколько месяцев, Гето Сугуру. Я видел, как ты работаешь, как управляешь своими последователями, и должен сказать, это довольно впечатляюще, то, как ты заставляешь людей слепо следовать за собой. Гето-сама мягко посмотрел на него. — Лесть не помогает? — сказал Кома. — Мне сказали, что ты восприимчив к похвале. — Конечно, когда на меня не нападают и не привязывают к стулу, — ответил Гето-сама. — Давай перестанем терять время. Чего ты хочешь? Кома усмехнулся. Звук резанул Нанако по ушам, а глаза застлала злость. — Так повелительно для того, кто попал в ловушку, — протянул он. — Что подумает твоя семья, если я отправлю им тебя по кусочкам в качестве подарка? Нанако рванулась вперед, но ее остановила только твердая рука на ее плече. Годзё Сатору держал её, неумолимо, даже когда она зло глянула на него. — Убери от меня руки, — прорычала она, охваченная приступом страха, охватившим ее. Кем, черт возьми, возомнил себя Кома? Какое право имеет этот ублюдок так говорить? Она, блять, покажет ему… — Успокойся, — сказал Годзё Сатору, его голос был настолько пугающе спокойным, что на секунду остановил ход ее мыслей. — Кома нацелился на него. Я думаю, его атаки приближались к вашему штабу, и ваш опекун это заметил. — Теперь он сидел на корточках между Нанако и Мимико и смотрел в окно с абсолютным спокойствием. — Он понял, что цели Комы должны быть связаны с ним. — Значит, он намеренно дал им себя схватить, чтобы получить информацию? — осторожно спросила Мимико. — Бинго, — сказал Годзё Сатору нараспев. — Пять баллов девочке с куклой. — Откуда ты все это знаешь? Годжо пожал плечами: — Я слежу за новостями. — И еще, откуда ты узнал, где находится Гето-сама? — раздраженно спросила Нанако. — Ты ведь не преследовал нас? Годзё взглянул на нее. Это был… не убийственный взгляд, которого она ожидала, а скорее раздраженный. Словно он сопротивлялся желанию хлопнуть ее по лбу. — Вы не настолько мне интересны, — сказал он, но в его тоне была какая-то странная интонация, которую Нанако уловила, хотя и не совсем понимала, что с этим делать. На складе внизу раздался смех. — Ты думаешь, что сможешь, — сказал Гето-сама, вокруг его глаз появились морщинки от смеха. — На самом деле у меня не так много времени, как ты думаешь. Я знаю, что ты Кома. Чего ты хочешь? Нанако нахмурилась. Она… она действительно не заметила, что атаки Комы приближались к их штаб-квартире. Она даже не хотела думать о том, почему Годзё Сатору из всех людей это заметил. В данный момент она вообще ничего не могла понять: почему Годзё, похоже, помогал им; откуда Годзё узнал правду; как Гето-сама мог быть таким расслабленным и невозмутимым в данный момент. Он не использовал свои проклятия и даже не пытался вырваться на свободу. Он просто сидел там, и на его лице читался легкий интерес. — Надеюсь, ты не обиделся, — сказал Кома. Он пожал плечами, не беспокоясь о том, что его личность известна, хотя и мельком глянул на связанные руки Гето-сама, словно проверяя, остались ли наручники. — Я привел тебя сюда, потому что хотел поговорить о твоих планах и хочу, чтобы ты в ответ услышал мои. — О, конечно, — сказал Гето-сама, — нападение и похищение действительно улучшают мой слух. — Иначе мне бы не предоставили аудиенцию. Гето-сама сделал такое выражение, как будто он сдерживает закатывание глаз. Затем наступило короткое молчание, во время которого он откинулся на спинку металлического стула и его взгляд оценивающе прошёлся по собеседнику, делая вид, будто он внимательно осматривает незнакомца. — Ты сильный маг-проклинатель, — заметил он. — Чего маг-проклинатель хочет от меня в плену? — Оу. — Кома, казалось, был в восторге от всего этого. Его глаза сверкали. Нанако хотелось врезать ему по носу. — Действительно. Я удивлен, что ты еще не догадался. Гето-сама выжидающе посмотрел на него. — Или, скорее, — продолжил Кома, — я удивлен, что никто не пытался это сделать. — Он развернулся, широко раскинув обе руки. Из-за этого жеста он казался крупнее, чем был на самом деле, более уверенным и беззаботным. — Я знаю, что у тебя есть цель превратить весь мир в магов, Гето. Я знаю, что ты хочешь уничтожить всех, кого считаешь — ох, как ты их называешь? — обезьянами. — Он ухмыльнулся Гето-сама, выражение которого было настолько пустым, что Нанако не могла понять, о чем он думает. — Знаешь, за последние несколько лет ты привлек к себе много внимания. Число твоих последователей растёт. — Осторожно, — сказал Гето-сама с ноткой поддразнивания в голосе, но без веселья, — иначе я подумаю, что ты смеёшься надо мной. Кома полностью повернулся к нему. На его лице было сухое выражение, что означало, что этот комментарий его не позабавил, но он все равно наклонил голову и пожал плечами. — Я подумал, — сказал он, — что если устраню тебя, то стану таким же почитаемым магом-проклинателем, как и ты. Нанако замерла. Она уставилась на него. Мимико уставилась на него. Даже Гето-сама уставился на него (что было необычно видеть, учитывая, насколько собранным и бесцеремонным всегда был Гето-сама). На его лице было довольно скептическое выражение, как будто он не совсем верил в то, что только что услышал. Тут значение его слов дошло до Нанако. Это было нелепое заявление. Этого не могло произойти, это была пустая угроза от человека, достаточно глупого, чтобы сделать это. И все же Нанако обнаружила, что начинает злиться. Она была в ярости, так чертовски взбешена тем, что кто-то имеет наглость даже думать об этом — человек, который даже не был особым уровнем, в лучшем случае первым, чьи силы были далеко не на том уровне, которым обладал Гето-сама. Она резко встала.  — Этот кусок... — Воу, хэй. — Годзё положил руку ей на плечо, и внезапная остановка заставила ее споткнуться и упасть на задницу. — Не вмешивайся. Он работает, помнишь? Ты будешь просто обузой. — Но мы не можем просто сидеть здесь и ничего не делать! — запротестовала Нанако. — Да, можете, — сказал Годзё. — Это очень легко, на самом деле. Всё, что тебе нужно сделать, это не шевелить ногами и руками, и подумать обо всех преступлениях, которые ты совершил, и... — Тебе на него наплевать! — сказала Мимико, крепко сжимая пальцами куклу. — Нам нет! Мы не можем просто сидеть здесь и ничего не делать с... Воздух внезапно похолодел. Всплеск проклятой энергии. Все головы одновременно повернулись к окну, и Нанако быстро поняла, что за Комой формируется проклятие, черное, красное и пятнисто-фиолетовое. Это было проклятие, которого она никогда раньше не видела, и оно было сильным. Это было проклятие Комы. Ледяной страх пронзил Нанако. — Мы должны... — она тут же снова начала бороться с хваткой Годзё. Годзё застонал позади неё. — Ладно, хорошо, хорошо, — сказал он, смирившись. — Если ты и дальше собираешься быть такой упрямой, я помогу. Боже, с чем мне приходится мириться. Сиди смирно, или я вернусь и украду твоих кукол. — Что? Что ты собираешься...? Но потом он исчез. Нанако и Мимико моргнули, глядя на пустое пространство позади них. У них было меньше секунды, чтобы собраться с мыслями, прежде чем на складе раздался грохот. Первое, что они увидели, был дым. Хлопья пыли, на мгновение заволокшие комнату, серые и всепоглощающие, осели, и шокированные девочки увидели раздавленные останки проклятия Комы. Оно было жалко распластано на земле, его темная кровь выливалась, просачиваясь в трещины пола. Потолок над ним треснул, и там, на проклятии стоял Годзё Сатору. Только потому, что встревоженный взгляд Нанако метнулся к Гето-сама вовремя, она смогла заметить удивление на его лице. Он выглядел ошеломленным на долю секунды, прежде чем его маска спокойствия соскользнула обратно. Она не сводила с него глаз, напуганная тем, что могло произойти дальше, и готовая вмешаться в любую секунду. Она так беспокоилась за своего опекуна, что почти не услышала:  — Какого черта ты натворил? Почему ты… черт, ты же Шесть…, — раздалось от Комы, его голос был пронзительным и надломленным. Нанако все время не спускала глаз с Гето-сама, поэтому она заметила, как он вывихнул большой палец. Это было странное зрелище. Она всегда знала, что Гето-сама был магом-проклинателем, был опасным человеком даже без своей проклятой энергии, но этот факт часто ускользал от ее внимания, потому что это всегда было таким резким контрастом с тем, как он обращался с ней и ее сестрой. Нанако часто об этом забывала. Поэтому происходящее сейчас для нее стало шоком. Гето-сама вывихнул большой палец, даже не поморщившись, его запястье плавно выскользнуло из наручников, и он двинулся по складу бесшумными шагами хищника. Он подошел к Коме сзади и обхватил руками подбородок и затылок мужчины. Без колебаний. Поворот, рывок, щелчок. Кома вяло упал на землю, как марионетка с обрезанными нитями. Его рот был широко открыт, а шея сломана. Нанако в шоке уставилась на него. — Боже, – услышала она шепот Мимико. — О боже. Нанако не отрывала взгляда от двух мужчин. Теперь они стояли друг напротив друг друга, и, несмотря на то, что произошло, Годзё не отстранился. Разлагающееся проклятие черным вихрем обвивалось вокруг его ног, Кома лежал безжизненно в нескольких футах от него, но, кажется, его это ничуть не волновало. Его лицо было лишено эмоций, руки все еще беззаботно лежали в карманах, и он ни разу не попытался сделать шаг назад. И вдруг он заговорил: — Необычно для тебя убивать кого-то голыми руками. Его голос был странным. Более механическим, чем когда он разговаривал с девочками. Гето-сама, казалось, не почувствовал ничего странного, когда он посмотрел на него. Было трудно прочитать выражение его лица, но, казалось, там было веселье, наряду с чем-то близким к размышлению.  — Сатору, — сказал он. — Необычно для тебя ходить без повязки на глазах. Нанако моргнула. — Сатору? — Она повернулась к Мимико, чье озадаченное выражение лица ничего не прояснило.  — Я правильно расслышала? — Кажется, сказала Мимико. — Он назвал его по имени? — Хей, я не жалуюсь, — добавил Гето-сама. В его голосе прозвучала дразнящая нотка... что? Нанако ошиблась? Это был тон, которым говорил с ним Чика, на низком дыхании и не на публике, как он думал. Гето-сама никогда... — Прошло много времени. Глаза Годзё сузились. Он выглядел раздраженным. Наступило напряженное молчание, в котором никто из них ничего не сказал, никто из них не пошевелился, и Нанако в панике начала задаваться вопросом, собирается ли Годзё в конце концов попытаться убить Гето-сама, была ли это просто уловка, чтобы сломать всю их защиту, но Годзё лишь развернулся, не сказав ни слова, и направился к выходу. — Серьёзно? — сказал Гето-сама. Он наклонил голову. — Ты пришел сюда, чтобы помочь, при том что я справился бы и сам, и ты просто собираешься уйти без награды? — Он улыбнулся. — По крайней мере, позволь мне выразить свою благодарность. Годзё замер. Затем оглянулся, все еще раздраженный. — Было бы обидно не сделать это. — Улыбка Гето-сама была почти ухмылкой. Он поднял руку, все еще закованную в наручники. — Первый шаг уже сделан за нас, не так ли? Нанако уронила челюсть. Она почувствовала, как мир немного покачнулся перед ней, хотя Годзё лишь кинул на него взгляд, ледяной и горячий одновременно. — Однако, если ты предпочтешь быть связанным, — сказал Гето-сама, — я не посмею возражать. — О боже, — слабо прошептала Мимико. Нанако потеряла дар речи. Она не могла произнести ни единого звука. Гето-сама... флиртовал. Он ведь флиртовал, не так ли? С Годзё Сатору. И хотя именно этого сёстры и хотели, видеть, как это происходит у них на глазах, было смущающе, чего она не ожидала. Он флиртовал. С Годзё Сатору, который помог ему. Нанако видела много людей, пытающихся помочь Гето-сама за эти годы: женщин, спешащих с особым шиком, мужчин, бросающихся в опасность — все они всегда выглядели такими жаждущими быть полезными, всегда оглядывались на лицо Гето-сама, ища желаемого ими одобрения. Они всегда рисковали, просто чтобы он знал. Но сейчас всё было не так. Годзё Сатору... помог, Нанако была уверена в этом на 70%. Но при этом совсем не выглядел счастливым. — Ты все такой же, Сугуру, — сказал Годзё Сатору. В этом не было ни гнева, ни тоски. Это было ровное, тихое заявление, но, похоже, оно всё равно оказало какое-то влияние на Гето-сама. Улыбка слегка сползла с его лица, темное облако пробежало по его выражению. Кажется Годзё этого не заметил. Он просто повернулся спиной к другому мужчине и направился к выходу. Гето-сама смотрел ему вслед. Он ничего не сказал, не отвел взгляд, и это, по какой-то причине, стало для Нанако самой нервирующей частью ночи.

***

Гето-сама, конечно, знал, что девочки были там. Должно быть, почувствовал их проклятую энергию. Они ждали его на соседней крыше. Ему не потребовалось много времени, чтобы превратить наручники в пепел и выбраться со склада. Он направился прямо к ним, тепло улыбнулся и взъерошил им волосы, когда они бросились обнимать его. Ни Мимико, ни Нанако не осмелились задать какие-либо вопросы, по крайней мере, сейчас, но что-то в их лицах, должно быть, проявилось, потому что Гето-сама посмотрел на них и мягко сказал:  — В следующий раз, когда у нас будет день, чтобы отдохнуть вместе, я расскажу вам о нём.

***

Терпение не было ее добродетелью. Нанако спросила его на следующий день, стоя позади своего опекуна и заплетая ему волосы, пока он листал свою книгу.  — Гето-сама, а скажите… — сказала она так небрежно, как только могла. — Этот Годзё Сатору… Кто он такой? Гето-сама хмыкнул, прохладный июньский ветерок перебирал пальцами его волосы.  — Годзё был моим лучшим другом, — ответил он, даже не делая паузы. — Но однажды мы с ним сильно поссорились и с тех пор ни разу не виделись. Нанако и Мимико обменялись взглядами. — Вы… — Мимико сказала. — Вы скучаете по нему? Гето-сама улыбнулся. И вдруг его глаза опустились, а уголки его рта смягчились. Его теплота удивила его, сделала его смертным.  — Я не скучаю по тому, как он всегда растрёпывал мои волосы, это точно, — сказал он ласково. — Не то что вы двое. — И это было всё, что он когда-либо говорил о нём.

***

Нанако видела Годзё Сатору несколько раз. Он иногда появлялся во время худших из их охот, всегда на безопасном расстоянии с повязками на глазах. Он никогда не вмешивался, если только не оказывался там первым. Он просто задерживался, пока не замечал, что Гето-сама собирается окликнуть его, а затем он исчезал так же бесшумно, как и появился. Но еще более странно то, что иногда... иногда Годзё Сатору появлялся у них дома. Нанако не замечала этого целый год. Она, вероятно, никогда бы не узнала об этом, если бы однажды не бродила по коридорам глубокой ночью, волоча ноги по половицам, потому что у нее были проблемы со сном. В ту ночь из комнаты Гето-сама доносились какие-то отрывистые звуки, которые определенно не принадлежали Гето-сама, и Нанако с тревогой ждала за углом, пока шум не прекратился и изнутри не послышался неясный разговор и шарканье. А затем дверь открылась, и из нее вышел Годзё Сатору. Нанако была слишком удивлена, чтобы сдержать внезапный вдох, а затем Годзё повернулся и посмотрел прямо на нее. На нем не было повязок. Его глаза были чисто-голубыми. На мгновение ей показалось, что она могла прочесть в них что-то похожее на боль, что-то вроде сожаления, упрека или скорби, но его лицо было бесстрастным. Она не успела отреагировать, как он безмолвно повернулся и исчез.

***

Больше в этой истории не было ничего особенного. Нанако не была настолько глупа, чтобы верить в вечную любовь. Ты выбираешь кого-то, ты любишь кого-то, и иногда в этом нет чьей-то вины. Иногда ты идешь только для того, чтобы понять, что ты идешь один. Нанако надеялась, что это так не будет для Гето-сама, для человека, который любил их, несмотря на их шрамы, который взял их под свое крыло, несмотря на то, что мир выбил из них полет детства. Но Нанако не обрадовалась, узнав, что у Гето-сама был кто-то. Когда был составлен план битвы, кто-то Гето-сама не говорил с ним. Когда была объявлена ​​война, кто-то Гето-сама не стоял рядом с ним. Когда произошел Ночной Парад Сотни Демонов, кто-то Гето-сама убил его. Больше в этой истории ничего не было. В ночь, когда умер Гето-сама, Нанако и Мимико забрались на холм и наблюдали, как город расстилается перед ними, горизонт жестокий и темнеющий до сливового цвета, кружившего под глазами Гето-сама иногда по утрам. Никто из них не знал, куда идти, на кого выплеснуть свой гнев, горе и тоску. Они держались за руки и смотрели на звёзды с зияющей пустотой проклятых, мир двигался вокруг них, как континентальный шельф под ногами, и на самом деле, они бы тоже пошли с ним, она поклялась. Они бы последовали за ним куда угодно, если бы только он позволил им. Больше в истории Гето-сама не было ничего, но были истории людей, которых он оставил позади. Даже в темноте той ночи, там, на холме, было трудно не заметить звук шагов и подавляющую проклятую энергию от человека, приближающегося к ним сзади. — Ты здесь, чтобы убить нас? — спросила Нанако, и ее голос был далеким даже для ее ушей. — Наконец-то? Она не видела этого, но чувствовала, как Годзё Сатору покачал головой.  — Зачем мне убивать вас? — Почему нет? — потребовала Нанако. Мимико даже не протестовала на этот раз. — Мы не будем сопротивляться. За ними наступила тишина. Годзё Сатору стоял там тихо, как каменный столб, и Нанако уже начала думать, что он ждет, когда она что-то сделает, но потом она услышала звук шуршания, перемещения, звук его движения. И затем внезапно, без предупреждения или слова, Годзё исчез со щелчком. Ушел так же быстро, как и пришел. Нанако обернулась, неуверенная и смирившаяся, и какие бы ожидания она ни возлагала на себя, они не подготовили ее к тому, что там было. Одеяния Гето-сама аккуратно сложены на земле в трех футах от них, чистые и выстиранные. Те самые, которые он носил, когда все пошло к чертям. Она услышала, как Мимико издала сдавленный звук, почувствовала, как ее собственное зрение затуманивается, почувствовала, как ее собственные слезы грозят выплеснуться наружу, и что это за чертовски банальное явление. Ты выбираешь кого-то, ты любишь кого-то, и иногда в этом нет ничьей вины. Иногда все дело в боли, которую ты оставляешь после себя, или частичке себя, которую ты отдал, или в столкновении с тем фактом, что Нанако, Мимико и сильнейший колдун в конце концов не так уж и различались, потому что любовь, которую они испытывали к Гето Сугуру, была тотальностью, делающей все его порочные поступки простительными. Больше в этой истории ничего нет. Смерть — это резкий тормоз, короткая остановка, большой сон, но это никогда не конец, потому что всегда кто-то остается позади. Ощущение ткани в руках сестер, маска, которую Годзё Сатору надевает везде, куда ступает, и частичка души Гето Сугуру, которая все еще достаточно упряма, чтобы оставаться в теле, в котором она выросла, спокойная и пагубная, ожидающая голоса.