И приходи, обсудим

Коллега по левую руку от него увлечённо раскладывал пасьянс в приложении с карточными играми. Сергей, сидевший по правую, листал однотипную ленту с видеороликами, на которых девушки модельной внешности танцевали один и тот же примитивный танец. Причём листал так увлечённо, будто надеялся к третьему часу заседания выучить движения. Он не то чтобы осуждал подобное занятие, искоса поглядывая тому за плечо… Хотя нет, осуждал, однако не мог объяснить себе, за что конкретно. Вдруг в вереницу красоток затесался парень с микрофоном, что-то говоривший в полумраке, видимо, бара. Друг приглушённо усмехнулся, стараясь не привлечь внимание, и протянул ему второй беспроводной наушник. Арсений отрицательно покачал головой. Не потому, что с интересом слушал происходившее вокруг, просто давно разочаровался в своём чувстве юмора и перестал пытаться смотреть или слушать что-нибудь забавное. Молодые люди или тридцатилетние мужчины, рассказывавшие со сцены о проблемах в личной жизни, неудачах на работе и в быту, не вызывали в нём ничего, кроме отвращения, тем, какими жалкими были. Шутки, основанные на самоуничижении, которые составляли материал комиков, не укладывались в его голове. В конце концов он не представлял, до какого отчаяния требовалось дойти, чтобы начать делиться интимными подробностями с чужаками, добровольно делать из этого повод для насмешки и ещё брать деньги со зрителей. «Юмористы» не трудились подмечать в повседневности нелогичность, рассуждать об абстрактных вещах, а сводили повествование к себе, как самые настоящие нарциссы. За последние несколько лет искренне рассмешить политика смог один Антон, обладавший талантом свести напряжение любого рода к лёгкому диалогу. Впустить Антона в мысли именно сейчас было фатальной ошибкой. Образ того моментально распространился по организму через кровь, тело бросило в жар от представших перед глазами картинок. Они не виделись трое суток, не договорились о следующей встрече — разъехались в прошлый раз под утро, даже не поцеловавшись на прощание, потому что его «отпустило» наваждение. Арсений так сосредоточился на работе, что попросту забыл, какие ощущения вызывал в нём этот человек, а теперь, вспомнив, пожалел, что не мог срочно уединиться в уборной — для получения разрядки пришлось бы поднять целый ряд коллег и удалиться минимум на пятнадцать минут. Уход не остался бы незамеченным. Прикрыв несвоевременное возбуждение полами пиджака, мужчина уставился в заблокированный телефон, пытаясь то ли убедить себя написать другому с предложением пересечься вечером, то ли объяснить, почему, при всём отвращении к их взаимоотношениям, ему по-прежнему хотелось большего. Да, он боялся, да, не мог самостоятельно переступить через гордость, но ведь второй и не просил справляться в одиночку — наоборот, помогал, как мог, не давил и не навязывался. Стыд шёл изнутри, а не извне, и был только его ответственностью. Сергей под боком продолжал тихо хихикать, чем одновременно раздражал и подстёгивал организовать себе такой же повод посмеяться. Потому что, даже если секс с купленным парнем снова не случится, ему точно обеспечат отвлечённую беседу за бутылкой алкоголя и несколько глупых смешков. Парень сам сказал, что находил немое осуждение клиента привлекательным, дал на неприязнь разрешение, принимал со всеми страхами и не переставал повторять, что всё понимал. Арсения, как глупую рыбу, поймали на крючок и, пусть не выходили на связь, отпускать тем не менее не спешили. Уверенная хватка ощущалась на бёдрах так живо, так маняще, будто они находились рядом. Откинувшись на спинку стула, чтобы не попасться с поличным на переписке с проституткой, он открыл текстовый диалог, состоявший в основном из его собственных сообщений, закусил губу. Хотелось начать не в лоб, а с чего-то более нейтрального, однако идея никак не приходила. Поэтому пятью минутами позже отправлено было следующее: «Привет. Ты любишь клубнику?» Ударить себя по лбу за идиотизм мешала толпа людей вокруг. Мужчина не успел удалить или изменить вопрос прежде, чем на тот ответили:

«Да. Хотя не имею желания опять её есть, если ты вдруг решил намутить нам закуску».

Взгляд зацепился разом и за «опять», и за «нам», и за правильно поставленную запятую. Прежде ему не приходило в голову, как грамотно Антон разговаривал для человека с профессией, не требовавшей высшего образования, и как не стеснялся факта, что имел приличную клиентскую базу. Особенно любопытно было заметить за собой, что мозг озвучил буквы сразу знакомым голосом. Чужая честность опять сработала в качестве отвлекающего манёвра, Арсений расслабился, перестал мучиться над формулировками: «Можешь тогда выбрать что-нибудь на свой вкус?»

«Без проблем. Сегодня?»

Он улыбнулся краями губ готовности внести его в график без предварительного прошения, отправил ёмкое «да» и погасил экран. Вот теперь с возбуждением вполне можно было сидеть, не ёрзая, зная, что буквально через пару часов и с этим, и с общим напряжением любезно помогут справиться. То, насколько парень не усложнял их взаимодействие, вызывало непривычную благодарность и какую-то лёгкость в теле, которую мужчина списывал на мысль, что впервые за долгие годы ему не приходилось решать всё за обоих. Одного простого «да» второму вполне хватило, чтобы самостоятельно продумать остальные детали. Арсений вернулся в прежнее положение, пихнул друга в бок и указал на коробочку с наушником, который тут же протянули. Танцующие модели — так танцующие модели. В конце концов, почему бы и нет?

***

Антон встретил его сидя на стуле, коротко махнул ладонью в качестве приветствия, а больше, собственно, не двигался. Мужчина замялся посреди номера. Второй расположился напротив кровати, между собой и каркасом поставив другой стул в качестве импровизированного столика. Там стояла пара бумажных тарелок с помидорами черри и маленькими кругляшками сыра, вероятно, моцареллы, на полу находилась открытая бутылка вина. — Даже не встанешь? — поинтересовался он, когда тишина начала раздражать. — Даю тебе время перешерстить комнату, чтоб потом на это не прерываться, — пожали плечами в ответ. Поморщившись от такой убедительной правоты, Арсений принялся обходить помещение, заглядывать в ящички, переворачивать полотенца и подушки, в итоге остановился у чужого бока и указал на бутылку: — Выдыхается. — Насыщается кислородом, — парировал парень всё так же бесцветно. — Что с настроением сегодня? — не выдержал мужчина. — Зря встретились, что ли? Его, намеревавшегося было отойти, придержали за талию и улыбнулись: — Тише, я пытаюсь выстроить схему, где всем будет максимально комфортно. В прошлый раз, когда напал с порога, тебе пришлось меня отталкивать. Сейчас, когда нападать не стал, ты сделал неправильный вывод. Подскажи, как действовать, а то мои варианты закончились. — Прости, день напряжённый выдался, — кивнул Арсений, погладил второго по волосам в качестве ещё и невербального извинения, затем переключил внимание на «столик». — Хороший выбор, кстати. — Благодарю, располагайся, — собеседник поймал его вопросительный взгляд и снова пожал плечами. — Сейчас к тебе лезть — себе дороже. Давай для начала разберёмся с напряжением. Молча согласившись с аргументом, мужчина выполз из объятия, которое отчего-то нашёл вполне приятным, приземлился на кровать под углом, чтобы между ними не было стула, принял тщательно вымытый явно не персоналом мини-отеля стакан с красной жидкостью. Антон в этот раз не стал мудрить с закрытой одеждой из-за жары и приехал в одной футболке, открывавшей миру предплечья. Откуда в таких худых руках находилась сила, когда его вжимали в тело, не переставало удивлять. Кожа покрылась мурашками от фантомного воспоминания о действии, которое партнёр не спешил совершать, он вздрогнул, это заметили внимательные радужки. Молодой человек взял в зубы моцареллу, подался вперёд, сократив расстояние ровно вполовину, и замер. Толком не поняв, в чём состоял чужой план, он интуитивно наклонился, подцепил еду, не тронув второго губами. Тот сощурился, по новой изучая его лицо: — Осуждения не будет? — Арсений покачал головой в ответ, прожевал сыр. — Зачем я приехал тогда? Шарик встал в горле. Они будто всё никак не могли попасть в настроение друг друга. Парень ждал от него одного, получал иное. То же происходило и с ним. Диалог не обретал привычную лёгкость, электричество витало в воздухе, напоминая и вражду, и флирт в равной степени. — Затем, что тебе заплатили? — сомневаясь в собственный словах, нахмурился он. — Это был скорее философский вопрос, — успокоил Антон. — Риторический, — следом указал на его сошедшиеся над переносицей брови. — Вот, так гораздо лучше. А то сидишь весь из себя подозрительно мирный, не шипишь на меня за вторжение в личное пространство, даже не знаю, чего и ждать. Вдруг доспех надевать пора? — И от чего ж ты собрался защищаться? Ему продемонстрировали вытащенный из кармана джинсов презерватив, зажатый между пальцами, как сюрикен: — От ЗППП. Они обменялись уже более расслабленными смешками, затем мужчина цокнул: — Да уж, рыцарь нашего времени. — Спустишь волосы из башни, а, красавица? — подмигнул второй. Очередной ком образовался в трахее не из-за еды, а из-за искреннего изумления. — «Красавица»? Он чувствовал себя идиотом, которого просто было сбить с толку первой же попавшейся фразой. Застыл, держа в пальцах помидор, и не мог пошевелиться, пока Антон не расплылся в снисходительной улыбке: — Я со словарём толковым буду приезжать, как раз для таких случаев, когда ты тормозишь на простых словах, — откинувшись на спинку стула, тот подумал недолго, вздохнул. — Хорошо, «красавец» будет привычнее? Проблема заключалась не в суффиксе, а в общем значении. Его, пожалуй, никогда прямо в глаза не называли подобным образом. Да, нечто в этом роде парень выкидывал не впервые, тем не менее смириться с характеристикой было сложно. В памяти всплыло точно подобранное во время прошлого свидания определение «медленное привыкание», вызвавшее очередной приступ смущения. Для полной картины не хватало только покраснеть, будто девственная школьница. — Я не… — беспомощно пролепетал Арсений, понимая, что за слабость не осудят, — не знаю, как реагировать. Молодой человек закинул его ноги себе на бёдра, мягко коснулся через брюки, будто пытался успокоить, прямо этого не делая: — Ладно, юная леди, проведём Вам краткий инструктаж. На комплименты принято отвечать «спасибо» и, опционально, выдавать что-то приятное в сторону собеседника. Если глаз не цепляется за конкретные достоинства, можно сказать: «Вы тоже отлично выглядите». Постарайтесь не добавлять «сегодня», особенно с женщинами, они на это уточнение обижаются. Вопросы? При всей ненавязчивости фраз выбранный тон больно бил по самолюбию, над ним откровенно издевались, как казалось, не заслуженно. Он же приехал, позволял себя трогать, не огрызался даже, хотя хотел. Словом, вёл себя примерно, а послушание почему-то не вознаграждалось. — Как заставить тебя прекратить язвить? — Произнести то, что я хочу услышать. Антон смотрел на него хищно, словно держал, как дикое животное, на мушке, продавливал теперь напрямую. И через минуту, с хрустом прожевав и черри, и гордость, мужчина покорился, не представляя, почему: — Спасибо. «Охотник» просиял, довольный ответом, затем, забравшись пальцами под ткань, коснулся икры, подождал протеста и снова принялся гладить, создавая странный контраст между грубостью слов и нежностью действий. Контраст, который по какой-то причине пробуждал желание, а не отвращение. — Тебе в самом деле не нравится моя язвительность? Если хочешь, могу быть строже или, — тот расплылся в слишком сладкой для своего квадратного лица улыбке, — наоборот, мягче. Ещё могу перейти с русского литературного на русский матерный или язык порно. Подавившийся вином Арсений стряхнул с брюк бордовую каплю и спросил: — Это как? На него покосились с доброй ухмылкой, властно сжали щиколотку, пустив по нервным окончаниям горячие импульсы: — Это «моя маленькая шлюшка долго будет притворяться, что не ждёт, когда же её трахнут?» — Точно нет, — брезгливо скривился мужчина. — Мерзость. Стоило признать, что в других обстоятельствах — например, наедине с возбуждением, — он реагировал на такие фразы, лившиеся из динамика телефона, иначе. Однако живое общение привлекало именно тем, что шло по собственному сценарию, а не в соответствии с дешёвыми клише. Может, ему и хотелось быть «трахнутым», но не признаваться же в этом прямо. — Тут уж кого что заводит, — равнодушно протянул купленный партнёр по ужину. — Оставь такой тон, какой есть сейчас. Не знаю, насколько он настоящий, но звучит приемлемо. Просто в моём окружении так никто не разговаривает, понятия не имею, чем отбиваться. Как и от комплиментов. — Не надо отбиваться, я пошутил про доспехи, — улыбнулся Антон, потом вытянул лицо, будто копировал заносчивого иностранца. — «Приемлемо»! Так, что ли, выражаются в твоём окружении? Как снобы в Англии девятнадцатого века? Фокус внимания зацепился за услышанное, как за запятую, увиденную днём. Арсений отсалютовал стаканом и ненавязчиво поинтересовался: — Кто ты по образованию? — Кто сказал, что оно у меня есть? — Ты сам, — указал на пространство между ними, имея в виду разговор. — Только что. Собеседник сощурился, помолчал недолго, потом хмыкнул с эмоцией, которую не удалось распознать: — Если ты действительно не журналист и не филолог, мир тщетно потерял хорошего специалиста. Давно меня так внимательно не слушали. С него стянули оба носка и принялись разминать ступни, совершенно никак это не комментируя, будто парень сам не замечал, что делал. Попытка соскочить с темы почти удалась, он рассмеялся: — Давай с другой стороны пойдём: как часто тебя вообще слушают? — Слушают или слушаются? — светлая бровь вопросительно изогнулась, под его немигающим взглядом опустилась обратно. — Редко, согласен, дельное замечание, — второй протянул ему помидор, чем заставил отстраниться. — Не буду я есть с твоих рук, прекрати. И ты, кстати, толком не ответил. — Будешь. В дружелюбном голосе не нашлось и намёка на давление, тот прозвучал ровно, уверенно. Пару минут его губы кривились, дёргались, подбирая фразу погрубее, а потом вдруг распахнулись и приняли ягоду. Арсений прогнулся слишком спешно по своим стандартам, в которых не прогибался в принципе, но не испытал к себе ожидаемой неприязни, потому что не чувствовал в чужом жесте попытку продемонстрировать власть. Антон скорее старался быть по-своему милым — и подтвердил эту догадку, когда поднял уголок губ не самодовольно, а именно ласково. Тот продолжал ненавязчиво массировать ступни, в какой-то момент попал по очень болезненной точке и, как следует её размяв, вызвал благодарный выдох. Мужчина упал спиной на кровать, закрыл веки. — Что ты смотришь последние полторы недели? — донеслось из темноты. — Речь, полагаю, не про художественные фильмы? Молодой человек коротко усмехнулся: — Можешь начать с них, если угодно, а потом дойти до жанров другого рода. — Боевики, старьё всякое приключенческое, — принялся перечислять он. — Из того, о чём был вопрос, ничего не смотрю, кроме тебя, — резко распахнул глаза, поняв, что вырвалось наружу на общей волне искренности, привстал на локтях. — Я не имел в виду… Вот это признание точно стоило оставить при себе. Стыд окрасил скулы. — Само собой, не имел, — перебили мягко, — ложись обратно, не порть мне ракурс. Арсений дёрнул ногой, потому был тут же отпущен, но не убрал стопу, а переместил туда, где в теории должна была находиться ширинка собеседника. Тот охнул, накрыл кожу ладонью и вжал в нечто твёрдое, потом проследил, как он снова опустился на кровать, и проговорил: — Задам последний личный вопрос и перестану мучить, договорились? — выждал, возражений не встретил. — В прошлый раз тебя ведь завели не мои действия, а реакция на твои собственные? В целом терять уже было нечего. Мужественность, и так трещавшая по швам около двух недель, порвалась минуту назад. Его поймали с поличным, поэтому врать не пришлось, лишь уточнить: — Это странно? — Я не оцениваю, просто собираю данные. И они довольно противоречивые, если говорить честно. «Какой-то учёный, а не проститутка», — огрызнулась гордость. Вслух же прозвучало иное: — Допустим, реакция. Что дальше? Парень расстегнул ширинку, прижал ногу плотнее к члену, по которому водил рукой, и шумно выдохнул на грани стона. Его бросило в жар, сознание одурело от желания всего за секунду. Нырнув ладонью в брюки, он вслушивался в доносившиеся звуки мастурбации, представляя, как пухлые губы жадно цепляли воздух, пока не вспомнил, что мог насладиться зрелищем, просто подняв голову. Они встретились расфокусированными взглядами, рассмотрели позы друг друга. Антон кинулся вперёд, однако, нависнув сверху, не попытался урвать поцелуй, а снял низ делового костюма, закинул его ноги на матрас и разместился между. Арсений облегчённо заскулил раньше, чем действительно осознал, что половой орган взяли в рот, потом выгнулся навстречу, вплетя пальцы второму в волосы. Какая там жена? Какие любовницы, чёрт побери? Вот — средоточение удовольствия. И оно, это удовольствие, имевшее нынче человеческий облик, хотело его в ответ не менее сильно, судя по тому, что не переставало стимулировать ещё и себя. Было дурно от того, что вино ещё не всосалось в кровь, а Антон уже всосался в него, от того, как умело парень делал свою работу, пока в тело не попало постороннее ощущение — всего лишь один палец, который, с его-то экспериментами, вошёл без препятствий и принялся двигаться в такт губам. Мышцы пробило, как током, разум помутился совсем: вжав партнёра в пах за затылок, мужчина приподнялся повыше, получил второй палец без внятно озвученной просьбы и ещё через минуту излился прямо в чужой рот, насильно не позволяя отстраниться. Второй, выведя руку из его тела, дал вернуться в реальность, потом нахмурился, но сказать ничего не успел — был притянут за шею к губам. Он не испытал отвращение, почувствовав собственную горечь на языке, зато не смог справиться с приступом благодарности за оргазм и полез к Антону в джинсы. — Это твоя принципиальная позиция — на ещё один раунд не идти? — усмехнулся тот, разорвав поцелуй. И следом наконец по-настоящему простонал, сладко, вымученно, дойдя до пика немногим позже него. Они глупо улыбались, бодаясь потными лбами, восстанавливали ритм дыхания, затем Арсений отстранился, одной рукой ища брюки, другой же стараясь особо не шевелить, чтоб не испачкать простынь, на которой им потом ещё придётся спать: — Да, принципиальная, — откликнулся с опозданием. — Один — один. Парень поцеловал его в висок вместо ответа, помог подняться и проводил до ванной, не комментируя то, как обоих штормило. Мужчина тёр мылом ладони так тщательно, будто желал смыть со слоем кожи и случившуюся постельную сцену, при этом всё ждал, когда партнёр начнёт иронизировать над его подготовленностью к сексу, который никак не происходил в полной мере. Однако тот стоял у дверного косяка и задумчиво смотрел в пол. Абсолютно молча, будто обижался за момент грубости, после коего не помешало бы почистить зубы, или что-то переваривал в мыслях. Честно говоря, Антон, прежде так долго не молчавший, откровенно напугал, так что Арсений выпалил первое пришедшее в голову: — Вынужден признать, что ты хорош. — На него подняли пустые серые с примесью ещё какого-то цвета радужки, в которых примерно минуту формулировался вопрос, с губ в итоге не слетевший. Он развёл руки в стороны. — Что нужно ответить, а, юная леди? — Спасибо, ты тоже, — проговорили механически, затем улыбнулись. И от такой искусственной эмоции обычно приятное лицо знакомого стало уродливым. — Всё в порядке? У тебя выражение непривычно серьёзное. Слово «серьёзное» не особо подходило. Скорее «скорбное» или «страдальческое». Арсений чувствовал себя неуютно из-за того, что не понимал, хотели ли его сейчас слышать, говорить с ним, вообще видеться в дальнейшем. Покидая ванную, он мысленно уже выходил из номера. — Да, я… — с внушительной паузой откликнувшийся на реплику парень поймал его в проходе и, закинув руку на плечо, прижал к груди. Медленно выдохнул. — Да. Ты же останешься на ночь? — тот получил в ответ неуверенный кивок, опять клюнул в висок. Вероятно, таким образом выражалось одобрение. — А, кстати, — Антон отошёл к рюкзаку, кинул ему нечто маленькое и круглое, оказавшееся шоколадной медалью. — Десерт. Мужчина с трудом проглотил язвительное «Это же за сегодня? Где тогда вторая?», улыбнулся, осмотрел второго и проговорил тихо, пользуясь гробовой тишиной: — Я тебя обидел как-то тем, что… — Стоп, — собеседник двинул ладонью, не дослушав, посерьёзнел обратно. — Давай честную сделку: ты перестаёшь себя вести так, будто я не проститутка; я перестаю думать о том, что твоя очаровательная вежливость — показуха, Константин. Просто допьём вино и пойдём спать. — Не согласен, — он помешал тому отвернуться, поймав за запястье. На него уставились так, словно тоже заметили: роли на время сменились. — Понятия не имею, что ты нашёл очаровательным, но я тут не пытаюсь из себя святого строить, даже не вру там, где, по-хорошему, следовало бы. Признаю, в порыве позволил себе лишнее. Больше такого не будет. Антон приблизился к лицу и смешком тронул губы: — Приму сказанное за извинения, если сможешь поцеловать меня ещё раз, — тот видел, как Арсений разомкнул челюсти, чтобы попросить хотя бы рот прополоскать от горького привкуса. Ухмылка превратилась в оскал. — Не-е-ет, прямо так. И он поцеловал. Сам потянулся, сам добавил язык, сам отстранился с нескрываемой гордостью. Потому что отвращения не было между ними и не появится, вероятно, до утра. Потому что не знал: парень воспользовался подкинутой причиной для обиды, чтобы не признаваться, чему удивился на самом деле.